Мэри вошла в мою жизнь не постучавшись. Она была словно ураган, который снёс до фундамента все мои былые заботы, но в самом начале я ещё не понимал, насколько убийственным станет её появление.

***

Я порядком испугался, когда вечером, после тяжёлого дня, полного забот, входная дверь распахнулась и в дом вошла незнакомка. Одетая в фиолетовую рубашку, расшитую чёрными цветами; в кожаные штаны и странного вида сапоги, дама откинула копну чёрных вьющихся волос и с удивлением уставилась на меня. Будто бы она была в этом доме хозяйкой, а я — негодяем, который нагло поселился под её крышей.

— Живой? — было первым, что она произнесла.

Я встретился с женщиной взглядом и одеревенел от ужаса: неожиданная гостья подавила меня и заставила моё сердце ускоренно биться в груди. Никогда никто не вызывал во мне таких чувств.

— Кто вы?! — выпалил я и вновь попробовал посмотреть на женщину.

Смуглая кожа, пухлые губы, нос как у мамы и чёрные глаза, в глубине которых сияла какая-то жуткая фиолетовая дымка. Она была красивой и довольно молодой, но не нашлось бы ни единого слова, которое могло бы описать тот иррациональный ужас, который она вызывала.

— Я хозяйка этого дома и этой деревни, — произнесла она, вновь придавив меня своей силой.

Я вжал голову в плечи: она была уже совсем близко и могла сделать всё что угодно. Я чувствовал, что она способна уничтожить меня, обратить в пыль одним лишь касанием.

Но жуткая женщина просто прошла дальше, потеряв ко мне всякий интерес. Запоздало я обернулся. Статная фигура прохаживалась по моему дому, лениво рассматривая предметы быта. Было в этой фигуре что-то знакомое, едва уловимое.

— Вы тётя Мэри? — предположил я. На сердце стало чуть спокойнее.

«Фух, это та самая женщина, которая стала светлым магом. Гордость моих родителей и дарование деревни, а не жуткий монстр», — подумал я.

Женщина обернулась. Её губы тронула жуткая улыбка, от которой у меня задрожали колени.

— Всё верно, — согласилась она. — Давно ты живёшь один?

— Уже год миновал, — невнятно ответил я. Плечи тем не менее не расслабились, а сердце продолжило ускоренно биться. — Почему вы приехали?

— …Приготовь поесть и не мешайся под ногами. — Женщина прошла вперёд и исчезла за дверью родительской спальни.

Я сжал кулаки и попытался унять внутреннюю дрожь. У меня получалось хуже, чем плохо, но я не унывал — решил, что за едой тётя будет более многословной и объяснит причины своего появления.

***

За ужином Мэри не проронила ни слова. Казалось, меня для неё и вовсе не существовало, да и еда ей, судя по всему, не понравилась. Женщина скрылась в спальне, даже не убрав за собой посуду.

Мне было страшно в её обществе, я чувствовал, что если буду слишком шумным, любопытным или строгим, то лишусь своей жизни. Возможно, мне следовало уйти, покинуть этот дом и эту загадочную женщину. Уйти в тот же вечер, но я остался, решил выждать и посмотреть, что же произойдёт дальше.

Кас, когда в первый раз увидел её, стал бледным как полотно и попытался убежать, после чего неделю и близко не подходил к моему дому. А вот деревенские были довольны возвращению законной главы. Из сплетен я понял, что она была вторым кандидатом на эту должность, но судьба связала именно моих родителей, поэтому лишь с их кончиной тётя Мэри обрела какую-то власть.

Иногда я чувствовал фальшь в каждом её слове. Если бы я сказал каждому в деревне, что она опасна, услышал бы меня хоть один человек? Ведь даже я себя не слушал и оставался на месте.

Тем временем мои обязанности стали обширнее. Она требовала чистоты куда большей, чем я мог создать, еды более вкусной, чем я мог приготовить, и поведения менее детского, чем было мне характерно. Я был для неё бесплатным слугой, и это положение меня тяготило, ведь взамен я не получал ни любви, ни денег, ни благодарности. Только угрозы и упрёки, если я ошибался. И мне до трясучки было страшно узнать, что будет, если я случайно перешагну через невидимую грань.

Вскоре тётя начала водить к себе больных людей и что-то с ними делать. Иногда из её комнаты, которую я всё ещё считал родительской, доносились пугающие звуки и жуткий запах, а в раковине время от времени оказывались грязные колбы и пробирки. Мэри часто уходила ничего не сказав и возвращалась когда вздумается. А я так хотел, чтобы она исчезла, как страшный сон.

Один раз я, переборов страх, решил поддаться любопытству и зайти к Мэри, пока она отсутствует. Но стоило мне лишь приоткрыть дверь, как руку обожгло магией, и я закричал от боли. Ожог, похожий на ветку дерева, заживал долго. Так я зарубил на носу не лезть к этой пугающей магичке. И жил бы себе как испуганный кролик в волчьем логове, если бы не случай.

Однажды Мэри ворвалась в дом посреди ночи, волоча за собой ребёнка. Я тогда уснул на кухне: слишком сильно устал за день — и потому подскочил, стоило услышать знакомый плач.

— Что вы делаете?! — Не успел я осознать ситуацию, как уже бежал к Касу. Он пытался вырваться из стальной хватки тёти. — Отпустите! — кричал я.

Мэри удивилась.

— Ты знаешь этого воришку? — мягко спросила Мэри.

— Кас не вор, вы ошибаетесь. Отпустите его. — Я едва не затрясся под её жутким взглядом, но продолжил вырывать своего друга из лап этого чудовища.

— Прекрати сейчас же, парень, — пригрозила Мэри.

Я не отпустил её руки.

Тогда тысячи игл вошли под кожу, а после загорелись, сокращая мышцы.

Запоздало я понял, что через меня пустили молнию. Горели руки, ноги, позвоночник и голова. Внутри всё будто бы плавилось, поджаривалось и скручивало. Изо рта хлынула кровь, а тело затряслось в жутких болезненных судорогах. Я упал не в силах даже крикнуть, перед глазами всё поплыло.

Мэри просто перешагнула через меня и пошла дальше, утягивая за собой рыдающего Каса.

Время шло. Боль переносилась по телу, не находя выхода, молния металась, сжигая всё, до чего дотягивалась. Я рвано дышал, иногда терял сознание, сипел не в силах даже сплюнуть вязкую кровь. По щекам текли слёзы. Судороги то и дело разносились и угасали. Перед глазами давно помутнело, да и слух притупился настолько, что я даже себя едва слышал. И было совершенно непонятно, наказывала ли меня Мэри этой пыткой специально или я уже давно должен был умереть. Наконец, я отключился от болевого шока.

Очнулся в собственной постели. Тело всё ещё ныло от боли, но уже не так сильно, так что я мог шевелиться и даже сесть. Хотелось пить, губы слипались от сухости, дышать оказалось тяжело. Но я всё равно попробовал подняться. Слабые ноги подкосились — и я закономерно упал на холодный пол. За стеной послышалось движение.

Дверь открылась. Мэри подхватила меня и уложила обратно в кровать.

— Ну и куда ты полез, слабак? На ногах даже устоять не можешь, а уже куда-то собрался.

Я едва сфокусировал взгляд на тёте, а после тихо просипел:

— Воды…

Мэри меня поняла. Она поднялась и вышла из комнаты, а через некоторое время вернулась с графином, наполненным водой. Женщина не налила мне её в стакан, не помогла удержать, просто дала в руки и отступила на шаг назад.

— Твой друг сильно болен, — произнесла Мэри, едва я поднял дрожащими руками графин и сделал глоток. Я подавился водой, откашлялся и уставился на неё. Казалось, я вот-вот прожгу в ней дыру.

— Что с Касом? — переспросил я, всё ещё кашляя.

— Серьёзные внутренние повреждения. Его тело очень слабо, а внутри накопилось много энергии. Её просто так не отрегулировать, но у меня есть решение. — Мэри поправила волосы и со скукой уставилась на меня.

Поёжившись под чужим взглядом, я не выдержал:

— Чего ты хочешь?

— Я могу сделать так, чтобы энергия внутри мальчишки стала безопасной, а твоя жалкая сила, позорящая мой род, наоборот, возросла. Ты станешь сильнее, чем большинство ныне живущих людей. — Мэри говорила больше чем когда-либо, и мне это совсем не нравилось. — Обладай ты той силой, которую я могу тебе дать, раньше, ты бы наверняка спас своих родителей.

От упоминания семьи меня передёрнуло. Я убрал кувшин с водой и исподлобья уставился на женщину.

— Что будет, если я откажусь?

— Мальчишка умрёт. И многие люди, окружающие тебя, будут умирать. Их смерти будут на твоих руках, потому что ты не решился довериться мне и развить свой дар. А потом… — Она посмотрела на меня так, что я сразу всё понял: «А потом я избавлюсь и от тебя». Правда, вместо этих слов она произнесла другие. — Ты сейчас сидишь передо мной почти здоровый. Знаешь, почему? Потому что у тебя дар, редкий, но очень слабый, и меня тошнит от этого.

Почему-то тело не сковывал страх — возможно, я был слишком слаб для этого чувства. Хотелось подольше подумать, взвесить все за и против, но Мэри не уходила. Она ждала от меня ответа, и я спросил:

— Так какова цена за твою помощь?

— Ты отправишься учиться на светлого мага под моим покровительством, будешь поддерживать меня во всём, делать то, что я скажу, и молчать обо всём, что увидишь. Я сделаю из тебя героя, достойного внимания и народной любви. Разве не чудесно? — Губы чудовища, которое сидело напротив меня, растянулись в улыбке.

***

Я знал, что у меня нет выбора. Мысли о том, что я спасу других людей, спасу Каса, стану сильным и, возможно, героем, как и обещал Хельге, оказались канатиком к спасению, канатиком над пропастью, над которой я нависал. И мне не хотелось признавать, что это было важно не только для других, но и в первую очередь для меня самого. Для слабака, которым я себя окрестил. Потому что больше желания спасти их было моё собственное желание выжить.

Как только восстановился, я сразу дал своё согласие и потребовал встречи с Касом.

Женщина впервые пропустила меня в спальню, которую она за это время успела переоборудовать в кабинет. Щёлкнув механизмом, Мэри заставила стол отъехать в сторону. За ним оказалась лестница. Не знаю, была ли она всегда там — по крайней мере, мне это было неведомо.

Тётя спустилась первой, я же задержался: мой беглый взгляд зацепился за этюд моих родителей в резной рамке. Мама бережно относилась к этой миниатюре, потому что любила то, как нежно они с отцом на нём получились. Сейчас же картина была порвана, на ней остался лишь мой отец. Я сглотнул: какая-то болезненно острая мысль пронеслась в голове.

— Пошевеливайся, — крикнула Мэри.

Я спустился в подвал. Шаги эхом отражались от стен, пахло сыростью, и по коридорам гулял ветер. На удивление под землёй оказалось не одно помещение, не один коридор, и в них я чувствовал себя как в ловушке. За спиной давно щёлкнул механизм, и проход наверх закрылся. Мэри же выглядела вполне спокойно. Она шла вперёд, по стенам зажигались магические факелы. Иногда мы проходили мимо дверей, за которыми слышался неясный скулёж, подвывание или хрип. Мне было страшно даже думать, что там может быть. В душе нарастало напряжение. Я всё сильнее волновался за друга.

— Что он украл у тебя? — спросил я у Мэри, чтобы хоть немного развеять тишину.

— Клиента, — ответила она, немного повременив. — Мы пришли.

Мэри достала ключ и отперла дверь. За ней оказалась небольшая комната с кроватью. Я заметил Каса и тут же подлетел к нему, но друг лежал без сознания. У него были огненные руки, красное лицо, лоб был мокрым от пота. Мальчишка бормотал что-то в бреду и лишь вяло вырывал свои руки из моей хватки.

— Я не смогу его вылечить, — сказала Мэри.

— Чем он болен?! — спросил я.

— Страшной болезнью. Его лихорадка будет лишь сильнее, вскоре он начнёт кашлять кровью, перестанет приходить в себя — и умрёт, — со скукой ответила Мэри. — Когда наша работа принесёт плоды, ты сможешь снова с ним увидеться. Если постараешься, он придёт в сознание и вы поговорите. Он же твой друг, да?

Я сжал кулаки, сцепил зубы, рвано кивнул и поднялся.

— Что мне нужно делать?

Мэри улыбнулась, и от этой улыбки у меня вновь затряслись поджилки, но я смог выдержать.

***

Впервые за два месяца у меня получилось улучшить состояние друга. За это пришлось заплатить определённую цену. И придётся платить ещё и ещё. До тех пор, пока Морану не удовлетворит результат.

— Кас, ты как? — спросил я друга, когда он открыл глаза. Едва сфокусировавшись на мне, мальчишка просипел что-то и нахмурился. Попробовал заговорить снова:

— Где я? — его голос был тихим и очень слабым.

— Ты заболел. Я нашёл лекарство. Теперь тебе будет лучше, — я попытался успокоить друга, но тот смотрел на меня таким взглядом, будто бы не верил ни в одно из произнесённых мной слов.

— Что с тобой? Почему ты… плачешь? — спросил Кас и забился в кашле.

Я подал ему воды с лекарством. Помогая другу, я едва успевал стирать с глаз льющиеся слёзы, старался беззаботно улыбаться и лишь бормотал:

— Просто волновался за тебя.

Кас очень быстро выбился из сил и вновь уснул, я же вышел из его «палаты» и проследовал в свою пыточную. Добровольно, без возражений и пререканий. Я делал так каждый день, чередуя с работой по дому, с поддержанием образа семейной жизни, с заботой о больном и с зубрёжкой лекций, которые слушал во время ежедневных пыток.

Имя Морана прозвучало через неделю нашего сотрудничества. Деревенские спрашивали о ней, ведь хотели заказать какое-то лекарство. Удивительно, что для них она была чудесной девушкой, я же скупо улыбался и говорил, что передам. С того дня имя Мэри стёрлось и превратилось в злобное и холодное Морана. И в мыслях и при разговоре она была для меня жутким монстром, который удерживает в своих лапах наши с Касом жизни.

***

Дни летели с жуткой скоростью. Иногда Касу становилось лучше, и он мог даже ходить, разговаривать, самостоятельно есть, но иногда его болезнь усугублялась, и он не приходил в сознание неделями. Я был уверен: Морана с ним что-то делает. Впрочем, и со мной она тоже что-то делала.

Я начал забываться, вещи падали из рук. Стал меньше ощущать боль. В жизни осталась только лишь болезненная радость от встреч с Касом и животный страх перед Мораной. Возможно, я не заметил бы своих изменений, но Морана заставляла меня вести записи о них. Правда, о своих чувствах я не писал. Впрочем, они были настолько стабильны и узки в своём проявлении, что казались единственным неизменным элементом в этой разрушительной конструкции моей жизни.

Сегодня же, спустя вечность из моих попыток, Касу было особенно плохо. Я пытался восстановить его, как мог, но он разрушался изнутри быстрее, чем я успевал лечить.

Морана же что-то выжидала и ничего не говорила. Она хотела, чтобы я выкладывался на все сто, а я уже и так старался на пределе своих сил. И этого было недостаточно.

— Мне нужно больше силы, — произнёс я, когда вновь увидел её.

Жуткая улыбка торжества на её лице вызвала во мне привычную дрожь. Она словно победила в каком-то споре, доказала что-то, и от этого становилось тошно.

— Я разработала экспериментальный состав. Если выдержишь, то станешь ещё сильнее. Но я не думаю, что ты это переживёшь.

— Коли, — ответил я.

Женщина кивнула, и я понял, что мне нужно делать.

Я упал на деревянный стул и начал застёгивать ремни на ногах, затем на руках. Последний оставил на Морану. Засунул в рот деревянную палочку, обмотанную тканью. Первые разы они ломались, и щепы древесины прокалывали мой язык, но я научился не вредить себе.

Морана зашла ко мне с шприцем, наполненным сияющим синим составом. Она пристегнула мою руку и, ничего не говоря, сделала укол. И так было всегда: без лишних слов, поминальной речи или рассказов о том, что же со мной будет на этот раз. Неизвестность меня душила, как и полное отсутствие эмпатии в чёрных глазах напротив.

Огненная жидкость полилась по венам словно кипяток, после которого не чувствуешь ничего. Невыносимо долго она вводила эту гадость, а после, отложив шприц, начала чертить схемы прямо в воздухе и направлять их на меня. Я закрыл глаза, готовясь к порции боли.

И она обрушилась на меня, словно укутывая в привычной болезненной любви. Я ощущал поцелуи-ожоги, давление объятий, от которых ломаются кости; хватку льда и огня, будто страстный танец между жизнью и смертью. Я глотал пьянящий воздух, сжимал кулаки и смотрел на сумасшедший калейдоскоп воспоминаний. Они должны приходить перед смертью, эти обрывки жизни от последнего года к самому младенчеству, но я будто бы возвращался обратно в утробу любимой матери каждый раз. Мне едва удавалось выйти живым, победить смерть под призрачное сердцебиение матери, под отражение своего первого крика, под мелодичное бормотание детских колыбельных, под слова родителей о том, как сильно они меня любят и ждут. Обычно потом, стоило вынырнуть из этого кокона боли, из утробы собственных мучений, я забывал об этом, но в этот раз понял, что могу и не проснуться. Что не забуду их, ведь умру. Останусь здесь, в этих интимных уголках своего больного сознания. И буду счастлив в этом тепле и покое. В любви и вечной жизни.

Но я проснулся и повернул голову. Кас рвался ко мне, но Морана не пускала его. Она с силой ударила Каса по затылку, а после бросила в клетку.

Я вновь потерял себя. Кажется, моё сердце перестало биться, а может, это произошло ещё до того, как я первый раз очнулся.

Второй раз я пришёл в себя в клетке. Вцепившись в меня, Кас дрожал. Он был побит и истощён. Негнущимися руками я потрепал дурака по голове. Он уставился на меня полными слёз глазами, завыл, будто зверь, и лишь сильнее прижал меня к себе. «Всё такой же плакса…» — подумалось мне.

— Живой?.. — услышал я удивлённое приветствие Мораны.

Я оторвал взгляд от друга, уставился на неё сквозь прутья решётки и сказал:

— Ты не держишь своих обещаний, Морана.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Поддержать авторов материально, помочь развивать команду, а также получить ранний доступ к главам вы можете в нашей группе в ВК.

----------------------------------------------------

Издательство: Империя Илин

Главный редактор: Андрей Гайда

----------------------------------------------------

Автор: Елена Омут

Редактор: Андрей Гайда

Вычитка: Чинь Ву Чиеу Ви

----------------------------------------------------

Художник: Fatuum Apery

Дизайн: Владимир Ким