— Нам нужно выйти в свет. Втроём. Твоё наличие, Ольгерт, единственный гарант того, что мы с братом вновь сможем зажить полноценной жизнью аристократов.

— Ты хочешь пожертвовать им ради нашей стабильности, брат? — спросил Михаэль, снимая очки и потирая уставшие глаза.

— А он думал о нас, когда всё это устраивал? Ольгерт, ты о нас хоть на секунду вспоминал, когда дома крушил? Нет? — голос подростка стал громче, а глаза впились в мои, угрожающе блестя.

— Я… Простите, я почти ничего не помню из того времени. Сознание ко мне вернулось только в тюрьме.

Казалось, собеседники поверили мне, хотя их это не то чтобы обрадовало.

— Как удобно, — хмыкнул Габриэль.

— Габри… — одёрнул брата Михаэль.

— Не забывай положение Ольгерта. Разве отец не учил тебя быть кремнём?

Братья долго смотрели друг другу в глаза, будто соревнуясь в тяжести взгляда. Я же сжалась, ожидая, что будет дальше. Наконец Габриэль заговорил, объясняя план. Михаэль иногда поправлял его, но довольно сухо, будто закрывшись в невидимом коконе. Я внимательно выслушала брата, явно смущённого моей спокойной реакцией на не самые радостные новости, и, номинально согласившись на всё, чего он только пожелает, отпросилась в комнату. Михаэль бросил на меня тревожный взгляд, отпуская.

До своей каморки я дошла быстро и, хоть мне и дико хотелось спать, решила всё-таки заняться уборкой помещения. Сильное тело мужчины с чудовищной лёгкостью двигало шкафы, переносило тяжести, а благодаря росту, более высокому, чем в моей прошлой жизни, я могла доставать до верхних полок. Мысли отходили на второй план. Я во всю увлеклась перестановкой в своей новой комнате, ведь это было первое помещение, которое досталось мне бесплатно, буквально за глаз! Роскошь — не иначе. Я даже — что удивительно! — обнаружила маленькую форточку под потолком, хотя была уверена, что придётся довольствоваться лишь странным светильником.

Концепция моей комнаты состояла в следующем, а именно: ставлю стеллажи в самом начале комнаты, параллельно входной двери, деля помещение на кладовку, в которую все и всегда могут зайти, и мою личную комнату. Таким образом шкафы превращались в четвёртую стену, на которой к тому же можно было разместить свои вещи. Благодаря кристаллам с водой, найденным среди всего прочего, я спокойно помыла пол и стены, стоило лишь понять принцип работы этого магического предмета. Стёрла пыль. Уложила в угол, прямо под форточку, матрас; рядом разместила светильник и картину. На пол постелила один из ковров, к стене же придвинула табурет, чтобы складывать на нём важные вещи.

Прохладный воздух едва-едва дул из окна, хоть немного проветривая помещение. А я сидела на полу довольная, грязная и пыльная. Тело разгорячилось от физической активности, сердце быстро-быстро билось в груди, а с лица не сходила улыбка. Спать в таком виде было не с руки, поэтому, переборов себя, напоследок я сходила в общую душевую для слуг.

Даже вот так вот просто ходить без конвоя казалось дикостью, по которой я очень сильно скучала. Будь я на месте братьев, приставила бы охранника к этому сумасшедшему рабу, опасному преступнику и вообще ужасному человеку.

Время было позднее, так что по дороге никого не встретила. Это одиночество было таким спокойным, безопасным. Всё ещё непривычно ощущая себя в мужском теле, постаралась по-старинке не обращать внимания на то, что я уже не девушка, пока раздевалась и мылась.

«Вряд ли однажды я вновь стану женщиной. Возможно, мне следует начать думать в мужском роде…»

Но горячая вода внезапно закончилась, обрывая меня на важной мысли, тотчас заменяя её на тихий мат.

Вытерлась, зябко отмечая, что, возможно, горячую воду мне кто-то перекрыл нарочно, но решила, что это не то, с чем я сейчас смогу справиться.

«Не на правах раба тебе качать права, дорогая, так что и переживать не стоит».

Озираясь будто загнанный зверёк, я вернулась к себе, в свою новую чудесную спальню, и наконец уснула с сонной улыбкой на лице.

***

Утром, вероятно довольно ранним, я открыла глаза и тотчас поморщилась от боли. Метка дико болела, и пора было менять повязку. Пока мылась, едва её не намочила, что могло вызвать проблемы. А они успешно вылезали даже без этого!

Переодевшись в новые вещи, отложив старые на вечернюю стирку, я отставила зеркало, чтобы перекрыть узенький выход из моей «комнаты», и покинула каморку.

Часть меня не переставала благодарить услужливую память Ольгерта, то и дело дающую мне всё новую и новую информацию. Однако то, что я не имела доступ сразу и ко всему, напрягало. Будто бы всегда нужно было в уме сформировать вопрос, например: «Какого цвета снег?». И тогда память тебе всё же неохотно отвечала: «Белый». А могла и не ответить, отчего я сама себе казалась забывчивой и постоянно удивлялась своим знаниям. Словно снег внезапно оказывался и красным, и синим, а никак не белым.

Размышляя о работе своего мозга, тела, судьбы и, собственно, жизни, я дошла до кабинета лекаря. Жжение на лице с устрашающей скоростью усиливалось, не давая даже отвлечься на мои излюбленные темы. Резко захотелось плакать. Постучавшись, вошла внутрь, но никого не обнаружила. Не было бы так больно — возможно, я бы и плюнула на перевязку, но, казалось, если ничего сейчас же не сделать, мне будет только хуже.

Аккуратно поставив на чужой стол небольшое зеркало и разложив всё нужное для перевязки рядом, я медленно сняла с глаза повязку. Всё ещё непривычное, чужое лицо скривилось от боли, а волосы так и полетели на рану, благо я успела их перехватить, туго завязав марлей в хвост. Промокнула в спирте тряпочку и стала смывать засохшую кровь и сукровицу. Под ними обнаружился несложный, но очень болезненно пульсирующий узор — обрамлённый двумя изгибающимися по форме нитями округлый ромб, будто стекающий на щеку, а внутри — чёрточка. Вместе всё это великолепие напоминало перевёрнутый глаз, постоянно следящий за мной…

Осторожно нанеся прозрачную мазь, которой мне вчера обрабатывали рану, вздохнула с облегчением: боль медленно стала утихать.

— Что ты тут?.. — послышалось из-за двери.

Я дёрнулась, оборачиваясь. У входа замер дедуля-лекарь и взглядом метал в меня молнии.

— Доброе утро! Простите, что вот так вломился к вам, но мне нужно было срочно обработать рану, а вы ещё не пришли… Если бы знал, что нужно совсем немного подождать, то не стал бы заходить в ваш кабинет.

Старик ничего не сказал. Он лишь злобно посмотрел на меня, подходя ближе, а после со всей силы влепил пощёчину.

Громкий шлепок и дикая боль, расползающаяся по и без того раненому лицу, обезоружили. Я сидела, хватая ртом воздух, и во все глаза смотрела на скорчившегося от отвращения деда.

— Не смей заходить в мой кабинет без разрешения. Не смей трогать своими грязными руками мои вещи и не смей тратить дорогие лекарства без моего ведома, щенок! — говоря это, лекарь вытянул указательный палец, тыкая им в меня и скалясь.

Я отметила у него отсутствие нескольких дальних зубов, а под глазами — тёмные круги, хотя вчера вечером их не было.

— Я… Да, простите меня, пожалуйста…

— Выметайся. Сам лечись. Даже если помирать будешь, я и не подумаю диагноз поставить, — выплюнул дед и вытолкнул меня из кабинета.

Шокированная я ещё несколько секунд стояла, смотря на закрытую дверь. Сжав губы, побрела в столовую, аккуратно ощупывая то и дело горящую щёку и не понимая, чем заслужила такое отношение.

В столовой для слуг мне не были рады. Сначала народ замолк; множество глаз впились в меня, и без того совсем не уверенную в любом своём шаге. А после послышались оскорбления, но они не задевали меня, ведь я не была ни грязным убийцей детей, ни выродком, ни даже сумасшедшим ублюдком.

«Да, я убила человека. Не специально, но это всё равно убийство. Только вот и в прошлой жизни меня обливали оскорблениями. Так сколько же нужно терпения и сил, чтобы слушать их и принимать на свой счёт?»

Взяв поднос, я подошла к повару, чтобы он наложил мне в тарелку своей стряпни. Тот проворчал что-то мерзкое, вываливая совсем немного каши со дна общего чана. Ему пришлось немного поскрести, чтобы пригоревшие комочки оказались в моей тарелке. Не остановившись на этом, он под смех работников смачно плюнул в мою тарелку. Отстранённо я замечала это, всё сильнее и сильнее каменея.

«Это и есть та жизнь, которую мне удалось себе выбить? Это действительно она?!»

Схватив шмат хлеба, я, не замечая протеста повара, пошла к столу.

— Ты что, не слышал, что тебе запретили брать хлеб, облезлый?! — вырвалось у кого-то из толпы. Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто, вероятно, принесёт мне уйму бед в будущем. В этот момент земля ушла из-под ног.

«М-м, подножка. Классика…» — уже падая в разбившуюся тарелку с кашей, отметила я.

Удар о пол был болезненным, но мне чудом удалось не измазаться в пригоревшей каше. Поднявшись под хохот слуг, я резко убрала в карман хлеб и быстрым шагом покинула кухню, не желая оттирать пищу от пола.

«Они ведь могут заставить делать это руками…»

К горлу подступила тошнота.

«Я так надеялась, что слуги будут больше похожи на понимающих братьев…»

Но они не были похожи, и я не могла их за это винить. Возможно, у меня получится оттолкнуться от этого дна и отбелить свою репутацию. По крайней мере, я очень хочу, чтобы у меня это вышло.

«Ведь я не плохая, я действительно не тот монстр, за которого меня принимают… Чёрт возьми, почему так тяжело?»

Я осознала, что рыдаю, только когда отодвигала со входа зеркало, чтобы войти в свою комнату. Слёзы совсем не шли Ольгерту. Алые глаза неестественно сияли. Выражение вселенской муки вызывало лишь мерзкую жалость. Но ничего с этим сделать я не могла. Когда нужно не плакать, быть сильной, холодной… Когда нужно выжить, и мускул на моём лице не дрогнет. Но я не кремень. Равно как и Михаэль, которого вчера приструнил младший брат.

Всхлип вырвался сам собой. Из горла послышался сдавленный вой, но очень скоро он стих. Упав на кровать, я сжалась в клубок и медленно жевала всё ещё слегка тёплый хлеб.

После завтрака я умыла опухшее лицо и направилась к комнате Габриэля. Встав у двери, облокотилась о стену. Он сказал, что встанет примерно в это время и мы решим пару важных дел. Из соседней комнаты слышались крики. У его хозяина, а точнее хозяйки — матери Ольгерта — день не задался с самого утра. Я слышала, как бились чашки, как рыдала прислуга, но суть конфликта разобрать не смогла. Вскоре, как только шум стих и бледные служанки выбежали из не самого радушного места, дверь в спальню Габриэля приоткрылась.

— О, ты тут? Отлично, — шёпотом начал он. — Не говори ни слова. Я сейчас зайду к маме, потом пойдём. Лучше спрячься за цветами, чтобы она тебя не увидела, хорошо? — уже подталкивая меня к самому неприметному углу коридора, шептал он.

Я робко кивнула, уходя в тень, а тот, нервно вздохнув, поправил одежду и, натянув на лицо самую милую улыбку из всех, тихонько постучался в дверь спальни своей матери; послышался злой крик.

— Мамочка, это я, Габри, — слащавым голосом пропел младший брат.

Если бы я не видела его раньше, решила бы, что вот он — настоящий Габриэль.

Дверь открылась, и тонкие руки буквально втащили младшего сына в темноту чужой комнаты. Послышался смех, его сменил вой, а после всё снова затихло. Ольгерт помнил мать довольно эмоциональной, тёплой и идеалистичной. Я же видела совсем другую картину. И вероятно, раньше всё было не так плохо.

Опустив взгляд, потёрла слегка саднящие после падения ладони. Тема матери была болезненной как для меня, так и для Ольгерта. Часть моей души тянулась познакомиться со знакомой незнакомкой, которая так тепло обнимала Ольгерта в детстве и говорила, как сильно любит его. Я физически могла погрузиться в эти дорогие и, несомненно, очень важные воспоминания, пропитанные светом, добром и абсолютной любовью. Чувствовать тёплые ладони, убирающие со лба спутанные кудрявые пряди; горячие поцелуи; тихую колыбельную, прорвавшуюся даже сквозь долгие годы одиночества, оседающую глубоко в сердце; мягкий шёпот, сладости, сияющие глаза матери…

Я с силой закусила губу. Память Ольгерта смешивалась с моей, выворачивая душу наизнанку. Держать лицо, когда изнутри тебя переполняет такая буря, невозможно. Поэтому мне пришлось оборвать поток воспоминаний и сосредоточиться на реальности.

— Слишком насыщенное утро… — вздох вырвался сам собой.

— Согласен, — послышалось откуда-то сбоку. Я вздрогнула, увидев слегка бледного Габриэля. — Пойдём, я закончил с приветствиями.

Идти пришлось не долго. Я хорошо знала дорогу в нужную комнату, поэтому даже особенности декора, встречающиеся по пути, не вызывали во мне интереса.

Слуга, яро охраняющий покои Ольгерта, распахнул перед нами двери, и я вошла в комнату бывшего хозяина этого тела — тёмную, зашторенную, мрачную обитель зла. Вещи и мебель были разбросаны: видимо, тут происходил обыск, а после никто порядок так и не навёл.

— Так. Теперь доставай свою самую приличную парадную одежду и переодевайся. Надо выбрать, в чём ты пойдёшь, — плюхаясь в чёрное кресло, махнул рукой Габри.

Приказав слуге накрыть стол, подросток схватил валяющуюся у его ног книгу и, закинув ноги на подлокотник, погрузился в чтение. Я же стала собирать вещи, не зная, во что лучше переодеться.

— Только без глупостей. Уверен, даже если никто не нашёл ничего подозрительного в твоей комнате, запрятать ты мог всякое. Не предавай наше доверие и будь хорошим мальчиком.

Кивнув, я вспомнила, что Ольгерт и правда спрятал тут ключи от своей лаборатории. Возможно, их не нашли. А если не нашли — значит, у меня есть место для отступления.

Вывалив несколько парадных костюмов уже во всю распивающему чаи брату, получила от него задумчивое «Померяй это. Хотя даже оно не годится…» и неловко ускользнула в ванную, скрываясь от любопытных глаз.

Вышла под неодобрительное цоканье. Даже мне было понятно, что это тело выросло из старых вещей (не без помощи того ангела-шарлатана, конечно).

— Ничего не поделать. Придётся вызвать для тебя портного. Это даже подшивать не хочется, — вздохнул брат, вновь подзывая слуг.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Поддержать авторов материально, помочь развивать команду, а также получить ранний доступ к главам вы можете в нашей группе в ВК.

----------------------------------------------------

Издательство: Империя Илин

Главный редактор: Андрей Гайда

----------------------------------------------------

Автор: Елена Омут

Редактор: Андрей Гайда

Вычитка: Чинь Ву Чиеу Ви

----------------------------------------------------

Художник: Fatuum Apery

Дизайн: Владимир Ким