Утро третьего дня выпускного путешествия было днём Мару Томокадзу. А значит — паломничество по «святым местам». И, как показал вчерашний опыт, логично, что сегодня проводником должен быть именно Мару — человек, который лучше всех знает район станции Кандаймаэ. Сам он ещё до выхода из отеля был полон энтузиазма и заявил, что можно спрашивать его о чём угодно.

Это, конечно, здорово… но всё-таки поездку придумали мы с Аясэ. Не хотелось полностью полагаться на него. Постоянно быть в долгу — тоже не дело.

— До места я смогу вас довести. Я всё изучил.

Я сказал это, когда мы выходили из отеля, пытаясь хоть как-то быть полезным.

— О, тогда веди, Асамура.

Мару доверил мне маршрут, и я взял на себя роль навигатора. Сегодня точно нужно постараться. Нельзя вечно полагаться только на Мару и Нарасаку.

Аясэ тихо приблизилась ко мне сбоку и прошептала:

— Настроен серьёзно, да, Асамура?

— Конечно.

Сегодня утром я отправил ей сообщение. Мы изначально предложили эту поездку, потому что нас всегда тянули за собой Мару и Нарасака. Хотелось, чтобы на этот раз они могли расслабиться и просто получать удовольствие. Иначе это уже не «давать больше, чем получаешь». Пусть и поздно, но теперь надо включаться по-настоящему.

— Я тоже постараюсь.

— Но главное — получать удовольствие.

Мару и Нарасака всегда в первую очередь сами наслаждаются происходящим. И мне хотелось этому научиться.

Аясэ сжала кулачки и тихо сказала:

— Да.

Я открыл расписание на смартфоне и проверил маршрут. Святое место для Мару — район станции Кандаймаэ. Значит, сначала нужно добраться туда. И маршрутов было несколько. Я выбрал…

— Сначала пешком до станции Син-Осака. А оттуда вдоль путей пойдём к станции Минамиката.

— А не проще сесть на поезд прямо от Син-Осаки?

Я кивнул на вопрос Аясэ.

— Я думал, каким маршрутом лучше… и решил ехать только по линии Ханкю Киото.

Станция посадки — Минамиката, примерно в десяти минутах ходьбы на юг от Син-Осаки.

— Почему именно так?

— Можно было бы проехать одну остановку по линии Мидосудзи, а потом пересесть. Но тогда пришлось бы делать пересадку.

Трое внимательно слушали и поддакивали. Конечно, названия линий я не запомнил — просто смотрел в свой план на телефоне.

— И вот эта пересадка… мне не понравилась. Там нужно выходить на станции Ниси-Накадзима-Минамиката.

— Э? Это же не та станция, о которой ты говорил?

— Похоже, это разные станции. Судя по карте, нужно выйти там и пройти три минуты пешком до Минамикаты.

Все помрачнели. Наверняка вспомнили, как мы недавно блуждали по Син-Осаке. Без знания местности лучше выбирать максимально простой маршрут. Один раз почувствовать себя исследователем лабиринта — вполне достаточно.

— Ну и… мы ведь сегодня наелись на завтраке.

В этот момент Нарасака машинально погладила живот. Мару ведь говорил ей, что она переела.

— Ну вкусно же было! Томо, в Осаке всё такое вкусное!

— С этим не поспоришь.

Я тоже с улыбкой добавил:

— Поэтому я подумал, что можно и пешком пройтись. Сегодня всё равно много ходить придётся… немного страшно даже.

После паломничества нас ждёт ещё аквариум. К вечеру точно ноги будут гудеть.

— Мы же молодые, справимся!

— После экзаменов я почти всё время сидела… может, разучилась ходить.

Нарасака бодрилась, а Аясэ вздохнула.

— Ну, пойдём не спеша. Мы ведь хотели ещё и почувствовать разницу в жизни здесь.

Ходить по улице куда интереснее, чем плутать по станции. Мы шли вдоль путей около десяти минут и вскоре увидели вход в метро «Ниси-Накадзима-Минамиката».

Как и на карте. Если бы мы ехали на поезде, вышли бы именно здесь. А значит, Минамиката должна быть совсем рядом. Свернули налево…

— А, вот она.

Увидев станцию, я наконец почувствовал облегчение. К тому моменту и завтрак уже немного улёгся. С Минамикаты мы сели на линию Ханкю Киото и через пятнадцать минут доехали до Кандаймаэ. Всего — около сорока минут от выхода из отеля.

Пока всё шло гладко. Но дальше начиналась проблема. Я не смотрел тот самый «легендарный» аниме-сериал Мару. Значит, дальше без его комментариев не обойтись. И не только я — Аясэ и Нарасака тоже были в таком же положении.

— Но я хотя бы первые три серии успела посмотреть!

— Это… аниме вообще? — спросила Аясэ.

Нарасака энергично кивнула.

— Ага! Хотя у него есть ещё первоисточник.

— Первоисточник?

— Это же игра, да, Томо?

— Да. Старый приключенческий квест.

— Приключенческий… что?

Аясэ, игравшая только в простые семейные игры, сразу запуталась в терминах. Мару уже собирался с энтузиазмом начать объяснять всю историю жанра… Я поспешил его остановить. Если дать ему волю — он начнёт с истоков видеоигр и не остановится.

Нет, дело не в том, что это было бы скучно. Аясэ, которая любит историю, скорее наоборот — начала бы задавать всё больше и больше вопросов и слушать с полным вниманием. У неё есть особенность: она не умеет оставлять непонятные вещи без объяснения.

А поскольку её опыт с компьютерными играми ограничивался разве что теми простыми играми, в которые мы однажды играли втроём с Нарасакой в гостиной, объяснения Мару она бы, скорее всего, почти не поняла.

И что тогда? Картина легко представляется. Мару начинает не с истории приключенческих игр, а с истоков компьютерных игр вообще. На вопрос «что такое RPG?» он, возможно, даже не ограничился бы «Dungeons & Dragons» 1974 года, а ушёл бы в историю миниатюрных настольных игр XIX века. Это было бы уже слишком.

С одной стороны, я понимал этот подход — сам люблю подробные объяснения. В каком-то смысле мы с Мару были в этом похожи. Но Аясэ, будучи серьёзной, начала бы уточнять каждую непонятную деталь. Мару — говорить всё быстрее и подробнее, рассказывая о том, как со временем переплелись игры и повествование… И, скорее всего, к концу рассказа уже стемнело бы. Любопытство Аясэ было бы удовлетворено, но смысл поездки — полностью потерян.

Остановить это могу только я.

С этим странным чувством ответственности я вмешался:

— Пока давай ограничимся тем, что у этого есть первоисточник.

— Хм. Ну да, пожалуй.

— Спасибо, что понял.

— Друг мой!

Сразу же вставила Нарасака.

…А, понял. Это и «мой друг» (Томо), и одновременно игра слов с именем Мару — Томокадзу.

Она что, намекает, что нужно больше шутить?..

— Э… мне обязательно так делать?

— Мхм!

И, конечно, довольное лицо с победным жестом.

— Нарасака, ты чего от него хочешь…

Вот именно. Требования как к профессиональному комику.

— Это же для того, чтобы жить веселее!

— У всего есть свои пределы.

— Поэтому я и помогаю! Друг друга моего друга — почти мой друг!

— Не факт. Друг друга — ещё не друг. И вообще, ты это уже вчера говорила.

— Томо, ты холодный…

— А ты слишком перегреваешь.

— Ладно-ладно…

Если их не остановить, они могли бы продолжать этот «семейный стендап» бесконечно. Я решил вернуть разговор в нужное русло.

— Так… это же святое место из твоего аниме, да?

Я огляделся. Мы стояли перед станцией Кандаймаэ. На паломничество у нас было запланировано около двух часов. Сначала — пройтись по ключевым местам, примерно час. Потом вернуться к станции, пообедать и отправиться в аквариум. Примерно так выглядел план.

— А как вообще это делается? — спросила Аясэ. — Ну… паломничество.

— Это же выдуманная история, да?

— Сюжет — полностью вымышленный, — кивнул Мару. — Но в современных аниме часто используются реальные места как прототипы.

— Даже если история выдуманная?

— Именно поэтому.

Аясэ слегка нахмурилась.

— Но ведь персонажи там не существуют… это нормально?

Вопрос вполне разумный. Мару, к моему удивлению, кивнул без возражений.

— Хороший вопрос. Я понимаю, почему так думают. Но можно взглянуть иначе. Мы же позавчера были в Осакском замке?

— Были…

— Когда ты смотрела на замок среди цветущих сакур — о чём ты думала?

— Эм… ну… этот замок построен в эпоху Адзути-Момояма, это конец XVI века. Значит, около четырёхсот лет назад. Конечно, тот пейзаж не сохранился полностью. Сам замок перестраивали в эпоху Эдо. И сакуры в парке тоже, скорее всего, не те же самые… Но я подумала — люди, которые жили тогда, тоже ведь смотрели на этот замок весной… и, возможно, так же, как и я, думали: «Какой он огромный… какой впечатляющий».

Мару удовлетворённо кивнул.

— Вот именно. Это вполне обычное восприятие для человека, интересующегося историей.

— Ну… наверное.

— Но ведь тех людей, что жили тогда, уже нет, верно?

— …Люди не живут четыреста лет.

— Есть, конечно, «тайный ход Санадa Юкимуры», но самого Юкимуры там нет. И с Тоётоми Хидэёси не встретишься. Остались лишь следы их времени.

— Хотя… если бы там были призраки, я бы, наверное, хотела с ними поговорить.

Аясэ… ты ведь боишься всего такого. Или просто не заметила, что сейчас сказала?

— Но даже так, — продолжил Мару, — просто находясь в тех местах, где они жили, любуясь теми же видами и вдыхая тот же воздух, мы чувствуем связь с ними. И в этом есть ценность.

— Понятно… — Аясэ кивнула.

— То есть, глядя на место, которое стало прототипом, мы можем испытать те же чувства, что и вымышленные персонажи?

Мару снова кивнул. Я тоже понял. Теперь ясно.

Аясэ выразилась довольно сложно, но по сути всё сводится к следующему. Допустим, в каком-нибудь аниме или фильме есть крутой подъём или длинная лестница. Персонаж поднимается по ней — тяжело дышит, пот льётся, ноги гудят… А потом, добравшись до вершины, смотрит вниз на город, который кажется игрушечным.

Все эти ощущения… Можно пережить самому, если встать в том же месте. Можно представить: что чувствовали герои в тот момент, находясь здесь? Так же, как, глядя на исторические места, мы ощущаем связь с людьми прошлого, через реальные пейзажи можно пережить эмоции вымышленных персонажей. В этом и заключается суть паломничества по «святым местам» — как объяснял Мару.

— Понятно… если так подумать, я, кажется, немного понимаю это чувство.

— Раз ты поняла, то перед началом одно важное правило. Думаю, тебе это и так очевидно, но всё же. Когда посещаешь исторические места, есть определённый этикет, верно? Нельзя трогать то, что нельзя. О надписях и речи быть не может. В музеях — не шуметь, не бегать, не фотографировать там, где запрещено.

— Это само собой.

Аясэ кивнула, как нечто очевидное.

— То же самое касается и паломничества. В большинстве случаев эти места — обычная среда жизни для местных жителей. Для них это просто улица. Мы не имеем права мешать их жизни.

— То есть это не обязательно туристические места?

— Некоторые регионы действительно продвигают себя таким образом, но далеко не все. И даже там важны манеры. Не всем местным нравится, что их район стал «святым местом».

— Это как с Сибуей, — вставила Нарасака. — Она ведь тоже постоянно появляется в разных историях, но мы же не думаем об этом, когда там ходим.

— И Сибуя тоже?

— Конечно! Очень много! Там сплошные «святые места». Часто можно увидеть людей, которые приезжают туда специально. И в Икэбукуро, и в Акихабаре тоже. Да даже в Сайтаме — Касукабэ, храм Васиномия…

— Так много мест…

— Да вообще, может, мы просто не замечаем! Даже наша школа могла стать прототипом для какого-нибудь аниме!

— Нет, вряд ли.

Мару сразу это опроверг. Ну да. В нашей школе нет ничего особенного, кроме высокого уровня обучения. Но всё равно…

Интересно, как современные аниме, используя реальные города, создают такое странное ощущение. Мы называем это «святым местом», но на деле это тот же самый обычный город — дома, школы, магазины… И всё же для поклонников определённого произведения он становится местом, куда хочется приехать, как в туристическую точку. Если задуматься — довольно странно.

— Но ты хорошо разбираешься, Нарасака.

Мне казалось, что она не так часто выходит куда-то, ведь заботится о младших братьях.

— Наоборот, Асамура! Именно потому что не могу часто выходить, у меня огромный список мест, куда хочу попасть! Когда братья подрастут, я хочу объехать всю Японию по таким местам!

— С тобой страшно, ведь ты этим не ограничишься.

— Да ладно тебе! Я понимаю, что есть места, куда так просто не попасть. Например… те, что дальше космоса. Луна, Марс, Меркурий…

Аясэ удивлённо расширила глаза, а Мару, похоже, понял отсылку и серьёзно кивнул. То есть они реально готовы туда идти, если смогут… Страшные люди.

Как бы то ни было, экскурсия с Мару в роли проводника началась.

— Оо… вот оно, святое место моего любимого произведения…

Он глубоко вздохнул, явно растроганный.

— Эй-эй, Томо. Хватит наслаждаться в одиночку, объясняй давай.

Нарасака тут же его поддела. И правда — для тех, кто не знает произведение, это просто обычное здание на улице Осаки.

— Верно. Простите, Асамура, Аясэ.

— А мне и просто гулять по незнакомому городу нравится, — сказала Аясэ.

Но, если честно, в современном японском городе не так уж просто почувствовать разницу культур, просто идя по улице. Ну, максимум — услышать кансайский диалект. Асфальт, здания, ограждения — всё выглядит почти одинаково. Даже если есть различия, я их не замечал.

Разница в культуре… неужели её нет?

— Есть, Асамура. Смотри.

Аясэ указала на вывеску магазина.

— А?

— Код города — 06.

— Точно…

Я об этом даже не подумал. В Токио — 03, в Осаке — 06. Наверное, именно поэтому вывески здесь кажутся немного непривычными. Я почувствовал, насколько плохо замечаю такие вещи.

Говорить, что хочешь почувствовать другую культуру, и при этом не замечать разницы…

Даже если поехать за границу — ничего не изменится.

— И ещё… запах цветов.

— Запах?

— Ты знаешь, когда в этом году зацвела сакура?

— Эм… уже ведь цветёт?

— В Токио — да. С двадцатого числа. А в Осаке — с двадцать третьего, то есть вчера.

— Серьёзно? В Осаке позже?

Я почему-то думал наоборот.

— Вот именно. Поэтому в Осакском замке в первый день…

— Точно… там только начиналось цветение.

— Когда идёшь по улице, чувствуется запах цветов. Но он слабее, чем в Токио. Разница всего в несколько дней, но здесь будто ещё немного осталась зима.

— Понятно…

— Ну, то, что Асамура витает в облаках, не новость.

Сказано без обиняков — как может сказать только близкий друг. И мне стало по-настоящему стыдно.

— Стыдно…

— Да ничего. У каждого есть свои сильные и слабые стороны. Я как раз считаю, что раз ты не зацикливаешься на деталях, то умеешь видеть общую картину.

— Умеешь же ты подать…

— Сильная сторона легко становится слабостью, и наоборот. Аясэ, например, из-за внимания к деталям может иногда слишком зацикливаться на текущем… наверное. Хотя не знаю.

— Последней фразой всё испортил, Томо!

— Чужое мнение вообще стоит слушать максимум процентов на десять.

— Это потому что ты сам всё принимаешь слишком близко к сердцу.

После этих слов Нарасаки Мару скривился. И не стал спорить — значит, попали в точку.

Мару… переживает из-за чужого мнения?

Со стороны он всегда казался уверенным и невозмутимым. Но если подумать… Разве может капитан бейсбольной команды не быть внимательным к окружающим? Он ведь отвечает минимум за два десятка человек. Без способности замечать каждого и учитывать их состояние — невозможно управлять командой. Он совсем не такой, как я, живущий по принципу «приходящих не отвергаю, уходящих не удерживаю».

И выходит, что Нарасака понимает Мару лучше, чем я — его друг уже три года. От этого стало немного тяжело на душе.

— Но сейчас важнее моё любимое произведение.

Мару резко сменил тему.

— Давай, экскурсию.

— Положись на меня.

Он с энтузиазмом начал рассказывать сюжет аниме, которое его так впечатлило, и объяснять, в каких сценах появлялись эти места. По его словам, локации брались не только из Осаки — они были разбросаны по всей Японии. Даже в Токио. То есть это собранный по кусочкам вымышленный город…

— Тогда ещё само понятие «святых мест» не было так распространено.

— Значит, это довольно старое произведение?

— Ещё бы. Оригинальная игра вышла почти сразу после моего рождения. Можно сказать, мы с ней росли вместе. Тут уж нельзя не почувствовать судьбу!

Если уж на то пошло, мы все здесь ровесники.

— А аниме вышло через три года. Значит, во время первой трансляции мне было три.

— Трёхлетний Мару…

— О, малыш Томо! Хочу увидеть! Покажи альбом!

Нарасака загорелась, а Мару состроил крайне недовольное лицо.

— С какой стати я должен сдавать позиции врагу? Хочешь — тогда и ты покажи. Обмен.

— О, хочешь увидеть меня с рождения? Томо, ты извращенец.

— …Ты совсем дурочка?!

— Хе-хе. Не смущайся. От госпожи Майи ничего не скрыть!

— Я не смущаюсь!

Ушли в сторону, ушли…

— Так когда ты впервые посмотрел это аниме? Не в три же года.

— Хм. Да… извини. Конечно, не тогда. Впервые я увидел его в год поступления в старшую школу.

— В год экзаменов ты ещё и аниме смотрел…

— Это было бегство от стресса. И я… втянулся. Сильно зацепило. Очень хорошая история.

— И девочки там все милые!

Нарасака ведь говорила, что немного смотрела.

— Томо, покажи им!

Я подумал, что это невозможно, но оказалось, что даже спустя пятнадцать лет у аниме всё ещё есть официальный сайт. И не просто есть — он обновляется. Значит, оно до сих пор живо.

Мару показал экран смартфона. Страница с персонажами. Мы с Аясэ наклонились посмотреть. Со стороны, наверное, выглядело так, будто туристы остановились свериться с картой. Хотя на самом деле мы рассматривали двухмерных девушек.

— Смотрите-смотрите! Эта милая, да? Саки, Асамура, кто вам нравится?

— Даже не знаю…

Я люблю книги, но никогда не выбирал произведение по внешности персонажей. Да и фигурки, которые покупает Мару, я только созерцаю — сам ни разу не покупал.

— Хм, неожиданно. Я думала, у тебя на столе три ряда фигурок девушек стоят.

…Стоп.

— Мне теперь даже интересно, как ты пришла к такому выводу.

— Похожие тянутся к похожим?

Мы с Аясэ молча посмотрели на Мару.

— Подожди! Не так! У меня на столе стоят массово выпускаемые модели роботов!

— Томо, не смущайся.

— Я не смущаюсь! Именно поэтому я и не хотел вас пускать к себе в комнату!

— То есть, можно считать, что мы там сейчас побывали?.. — тихо заметила Аясэ.

Такого растерянного Мару увидеть — редкость. Но если продолжить этот разговор, мы рискуем не успеть в аквариум.

— Мару, продолжай.

По моей просьбе он снова вернулся к роли гида.

— Это место — фон с обложки шестого тома лимитированного издания DVD.

Стоп. Что это сейчас было? Заклинание?

— Чего?

— Вот.

Он достал из рюкзака изображение — обложку DVD. Персонажи на фоне тщательно прорисованного реального пейзажа. Он даже вытащил её из коробки и положил в файлик. Вот что означало это заклинание… И вот тот самый пейзаж перед нами...

— Точно такой же…

Через прозрачный файлик вид на реальность почти совпадал с иллюстрацией на обложке — даже угол обзора был очень близким. Теперь было легко поверить, что именно это место послужило моделью.

— Дай посмотреть… Ого!

Нарасака, заглянувшая мне через плечо, тоже не смогла скрыть удивления. Аясэ мельком взглянула, отстранилась и задумчиво произнесла:

— Когда начинаешь смотреть с такой точки зрения… кажется, будто среди этого пейзажа вполне могут ходить персонажи из той истории.

— Вот именно, — довольно сказал Мару.

Аясэ кивнула.

— Мне всегда были интересны здания и исторические места, которые сохранились в неизменном виде… Но, если честно, я редко задумывалась о том, что в те времена там действительно жили люди.

— Значит, тебе интересна сама архитектура?

— Наверное… Мне просто нравится, что что-то может оставаться неизменным сотни лет…

Вот почему Аясэ любит исторические места. Неизменность. И, наверное, она уже сама это понимает… Тяга к неизменному рождается из боли от того, что однажды всё изменилось. Её семья когда-то распалась. Бизнес её отца потерпел крах, атмосфера дома испортилась, и всё закончилось разводом.

Те счастливые дни исчезли без следа. Поэтому она ищет то, что не меняется.

— Но такой взгляд… тоже интересный. Пусть этих людей не существует, но…

Аясэ обвела взглядом окружающее. Двухэтажный дом с наружной лестницей, канал впереди, проржавевшее ограждение, узкая дорога, а напротив — автомат с напитками.

— …если представить, что они здесь жили… можно подумать: а вдруг они переходили эту узкую дорогу и покупали сок в автомате? Или что по такой металлической лестнице наверняка громко звучат шаги…

Мару кивнул.

— В истории невозможно рассказать всё. Если пытаться — потеряется смысл.

Многие детали для создателей очевидны, но нам, зрителям, не за что зацепиться. Мы ведь не обладаем таким же воображением, как те, кто создаёт аниме или фильмы.

Я понимал, о чём он. Человек с развитым воображением, возможно, и без поездки в Осаку — просто прочитав учебник — смог бы представить жизнь людей того времени. Как Аясэ, заметившая разницу между Токио и Осакой. А я — нет.

Но стоило мне самому оказаться у замка Осаки и посмотреть на него из-под цветущей сакуры… и я смог хоть немного представить, что чувствовали люди тогда. Лучше один раз увидеть.

Мару слегка смущённо добавил:

— Хотя, если честно… я просто хочу лучше понять персонажей, которые мне нравятся. Думаю, что, размышляя о них, можно глубже прочувствовать произведение… возможно, я просто так себе внушаю.

— Это же хобби. Даже чрезмерный анализ — нормально.

Нарасака улыбнулась.

— Для меня это что-то новое. Получается, Мару, тебе интересно понимать людей. И неважно, существуют они или нет.

Услышав это, Мару удивлённо приоткрыл рот.

— Хм… да… возможно.

— Я никогда так не думала, поэтому это было очень интересно. Похоже, я действительно получаю новый опыт. Спасибо.

— Да не за что…

Он пробормотал это почти шёпотом.

— Смущаешься!

— Хватит уже.

И снова под руководством «учителя Мару» мы неторопливо гуляли по улицам Осаки.

Когда мы вернулись к станции на обед, у нас было ощущение, будто мы уже частично пережили историю его любимого произведения — хотя даже не смотрели его.

После обеда мы направились к месту назначения второй половины дня — аквариуму. От станции Кандаймаэ — с одной пересадкой до станции Осакако. В пути — около сорока пяти минут. И на этот раз я снова вёл всех — но, к счастью, мы почти не заблудились и спокойно добрались до станции.

— Думаю, стоит оставить вещи в камере хранения.

— Согласен. По музеям и галереям лучше ходить налегке.

Сегодня последний день, поэтому из отеля мы уже выселились. После этого мы таскали багаж с собой. Утром это ещё было терпимо, но к обеду усталость уже давала о себе знать. К тому же в аквариуме, скорее всего, будет полумрак — идти с чемоданами там совсем не хотелось.

— В аквариуме, наверное, тоже есть камеры хранения… Или нам ещё далеко идти?

— Не очень. Где-то шесть минут пешком. Но если вдруг там всё будет занято, лучше оставить вещи здесь.

Аясэ кивнула, соглашаясь. Мы нашли камеры хранения неподалёку от выхода и оставили там багаж. Ценные вещи, разумеется, взяли с собой.

— Аквариум, похоже, к северу от станции. Думаю, нам туда.

Я шёл впереди, сверяясь с картой. Найдя указатель с названием аквариума, облегчённо выдохнул — значит, идём правильно.

— Асамура, ты совсем не теряешься...

— Ну, я же с картой иду…

— Есть такие люди, которые и с картой умудряются заблудиться, — с чувством сказала Нарасака. Похоже, у неё был знакомый с таким талантом.

— Причём самые опасные — те, кто при этом идёт уверенно! Тащат всех за собой, шагают бодро, а потом после долгой прогулки такие: «А куда мы вообще шли?» Это, между прочим, мой папа!

Она заявила это так, будто раскрыла семейную слабость. Ну… не сказать, что это уж прямо слабость. В конце концов, семья — не сборище всемогущих богов.

— По карте всё просто: прямо и потом один раз налево. Думаю, не заблудимся.

Я продолжал вести всех, одновременно разглядывая окрестности. Здесь небо казалось шире, чем в Сибуе. Дорога — по две полосы в каждую сторону, тротуары широкие. Судя по карте, район выглядел как аккуратная сетка — возможно, это сравнительно новая территория, вроде намывных районов в Токио.

Было почти два часа дня, людей на улице немного. Весенние каникулы здесь начинаются с двадцать пятого, так что завтра, возможно, будет более людно. Впрочем, мы специально выбрали менее загруженные даты.

— Ой, смотрите!

Нарасака указала вперёд.

— Колесо обозрения! Огромное!

Я тоже заметил странную конструкцию за зданиями. Сначала она выглядела как тонкие столбы, уходящие в небо, но по мере приближения стало ясно — это колесо, просто мы видели его сбоку.

— По карте это «Темпозанское большое колесо обозрения».

— Хм. Диаметр — сто метров, высота — сто двенадцать с половиной. Одно из крупнейших в мире.

— Ого, одно из крупнейших!

— Нельзя.

Мару отрезал сразу.

— Эй! Я ещё ничего не сказала!

— Хочешь прокатиться?

Нарасака быстро закивала, как маленький зверёк.

— Если сядем, не успеем в аквариум.

— Уу-у…

— Потерпишь.

— Ладно…

— Понимаю, почему тебя тянет на «самое большое в мире». Я бы тоже хотела прокатиться, если бы было время.

— Там есть кабины с прозрачным полом.

В этот момент у меня внутри всё сжалось.

Прозрачный пол?! Это же кошмар…

А вот Нарасака и Аясэ, наоборот, засияли. Любители острых ощущений, что с них взять…

— Но сегодня — нет.

Мару сказал это, взглянув на меня. Похоже, он учитывал, что аквариум — моя идея. Нарасака и Аясэ с сожалением, но всё же кивнули.

Когда мы подошли достаточно близко, чтобы задирать голову почти под прямым углом, вышли на широкий перекрёсток. По карте — улица Итидзё-дори. Перейти дорогу, повернуть налево — и аквариум уже должен быть рядом.

— Жираф.

Слова Аясэ заставили меня оторваться от карты.

— Что?

Я поднял взгляд — и увидел не настоящего жирафа, а огромную скульптуру, будто собранную из игрушечных блоков. Высотой метра три, не меньше.

— Похоже, тут рядом парк из тех самых блоков.

— Правда?!

— Нарасака.

— Да знаю я, знаю! Мы и так уже столько раз занимались тем, что нам нравится. Пойдём в аквариум. Просто подумала, как бы мои младшие обрадовались…

— Потом привезёшь их сюда.

— Одной мне с ними не справиться…

Интересно, сколько у неё братьев вообще? Она всегда говорит «много», но, если по-человечески, наверное, трое или четверо. В любом случае — хорошая старшая сестра.

Пройдя ещё минут пять, мы увидели впереди здание, которое явно и было нашей целью.

— Похоже, это и есть тот самый аквариум.

Я закрыл карту и обратился к остальным. Мы встали в очередь к кассам.

Хотя людей было не слишком много, перед входом всё равно выстроилась приличная очередь.

— Главная фишка здесь — постоянная экспозиция с несколькими большими аквариумами.

Я пересказал то, что заранее записал в заметках. Концепция выставки — «воссоздание экосистем Тихого океана». Каждый аквариум представляет отдельный регион, и можно увидеть, какие существа там обитают.

— Какие именно регионы? — спросила Аясэ.

— Ну… тут написано: Япония, Алеутские острова, залив Монтерей, Панамский залив… В общем, как будто по кругу Тихого океана.

— Алеутские острова-а…

Нарасака произнесла это так, будто слышала впервые.

Эй… ты же поступила в топовый университет…

— Да знаю я, знаю! Это между Аляской и Камчаткой!

— Именно.

— Панамский залив… значит, у Панамского канала?

— Да, со стороны Тихого океана.

— Тогда это почти у экватора… где-то 8–9 градусов северной широты.

Мару уже успел залезть в интернет и показал карту. Заодно нашёл и залив Монтерей — оказалось, это на западном побережье США, в Калифорнии.

— В общем, тут воспроизводят такие среды и держат морских животных.

— О, тут есть Антарктика! Пингвины, белые медведи!

— Вот тут часто путают: белые медведи в Антарктике не живут.

— А?

Нарасака уставилась на меня с широко раскрытыми глазами.

Похоже, она правда не знала…

— Белые медведи — это Арктика, север. А пингвины — южное полушарие. В природе они вообще не встречаются вместе. И, кстати, пингвины бывают не только в холодных местах.

— Ого…

— Не знала. Асамура, ты правда много знаешь.

Я смутился.

— Да не особо…

— Ну что, пойдём внутрь?

Мы купили четыре билета и вошли. Если описать одним словом — это был синий мир. Внутри было темно и всё окрашено в оттенки синего. Не только стены — даже прозрачные панели аквариумов, казалось, слегка отдают этим цветом.

— Почему здесь всё такое синее?..

— Смотри под ноги, — предупредил Мару, следуя за Нарасакой.

Пол местами шёл под уклон.

— Всё нормально. Я радуюсь, но не бешусь.

Мару всё равно смотрел с сомнением. Но она действительно держала себя в руках.

В зоопарках и аквариумах животные не любят шум. Стучать по стеклу запрещено, да и другим посетителям это мешает. Поэтому все разговаривали тихо. И Нарасака это понимала. Тон у неё оставался привычным, но голос — приглушённым. То есть она себя контролировала. Тогда зачем эти её «весёлые» реплики?

— Она просто… расслабляется, — тихо сказала Аясэ.

Понятно. Обычно она заботится о других, а сейчас сама позволяет о себе позаботиться.

— Слушай, Асамура…

— Что?

— Почему здесь всё такое синее? Из-за моря?

Я задумался, с чего начать.

— Самый большой аквариум здесь — «Тихий океан». Он… глубиной девять метров, шириной тридцать четыре и длиной тридцать два.

— Девять метров… довольно глубоко.

— И вот что важно: солнечный свет — точнее, видимый спектр — в воде проходит по-разному в зависимости от цвета. Красный свет быстро поглощается. Уже на глубине до десяти метров его почти не остаётся.

Аясэ удивлённо посмотрела на меня.

— Подожди… ты же сказал, что здесь девять метров?

— Именно. Значит, до дна почти не доходит красный свет. А вот синий проходит гораздо глубже — больше ста метров. Поэтому уже на небольшой глубине море кажется синим.

— Понятно…

— Для существ, которые живут под водой, мир, наверное, выглядит примерно так.

Я махнул рукой в сторону аквариума.

— Синий мир…

— Хотя это ещё мелководье. Глубже двухсот метров начинается то, что называют «глубоким морем». Там уже почти нет света — не синий, а полная темнота. Вроде Марианской впадины — около десяти тысяч метров.

— Ты правда много знаешь.

— Да нет…

— Это явно не из подготовки к экзаменам. Ты ведь говорил, что в детстве держал рыбок? Оттуда?

— Может быть…

Хотя часть я узнал заранее, но в целом такие вещи просто всплывали из памяти.

— А, точно… вспомнил. Я в детстве любил всякие энциклопедии. Не только про животных — ещё про космос, транспорт… Правда, это было ещё в детском саду. У отца на полке было довольно много таких энциклопедий, да и книжки с картинками мне тоже покупали. Я всегда был скорее домоседом, поэтому часто доставал их и просто разглядывал. В детстве ведь хочется хвастаться тем, что выучил, правда?

— Разве?

— У тебя не так было? Ну, наверное, у всех по-разному. Я вот как раз из тех. Поэтому ходил и всем подряд рассказывал, что вычитал в энциклопедиях. Сейчас самому неловко это признавать, но ребёнком я был, мягко говоря, заносчивым. И родители не подавляли во мне эту жажду знаний. Поэтому я с важным видом вещал всякие «умные» вещи вроде того, что киты — это не рыбы, а млекопитающие, или что световой год — это не единица времени, а расстояния. Сейчас от этих воспоминаний хочется провалиться сквозь землю. Когда встречаю детей, ведущих себя так же, испытываю чистый стыд за них… и за себя. Но, похоже, когда делишься знаниями, они лучше запоминаются. Всё это до сих пор где-то в голове осталось. Если рассказывать другим — запоминаешь. Наверное, поэтому родители и слушали меня с таким вниманием.

— Значит, ты и это тоже тогда запомнил?

— Мм… нет, всё-таки книги для младших классов не дают настолько глубоких знаний.

Где живут белые медведи, где пингвины — это ещё ладно.

— Я ведь потом не продолжал изучать рыб. Если бы реально увлёкся, то комментировал бы каждое твоё блюдо из рыбы: «А вот сайра — это…» и так далее. Но сейчас максимум — могу отличить, что ем.

Аясэ тихо усмехнулась.

— Похоже на правду.

— Вот именно.

Но, похоже, раз я вспомнил про детские энциклопедии, заодно всплыло и кое-что ещё. Я рассказывал всё это не только отцу, но и матери.

«Юта, ты так много знаешь. Расскажи и мне», — говорила она и с улыбкой слушала мои «умные» речи.

Это было ещё до школы, лет в четыре-пять. Тогда в доме ещё не было той тяжёлой атмосферы… Мне просто было приятно, когда мама улыбалась и говорила: «Какой ты умный, Юта». Хотя теперь я думаю — возможно, именно из-за этого она и решила, что мне нужно сдавать вступительные экзамены сначала в начальную, а потом и в среднюю школу.

А потом я провалил оба. И после этого вся тяга к знаниям куда-то исчезла. Дома стало тяжело, мама ушла… И мне стало всё равно. Учиться не хотелось. Хвалить было некому. Я просто сидел дома и ничего не делал. Отец, переживая за меня, начал таскать меня по зоопаркам и научным музеям.

Постепенно я снова начал читать. Потом — получать удовольствие от выставок… И так, словно сухая земля впитывает воду, всё вернулось.

— Так что всякие точные цифры — вроде того, что на каждые 10 метров глубины давление увеличивается на одну атмосферу, или что свет за год проходит 9,46 триллиона километров — я уже позже запомнил. Когда снова начал читать. Даже не помню, где именно.

— Понятно…

Пока мы разговаривали, к нам вернулись Мару и Нарасака.

— Эй. Там в большом аквариуме есть огромная штука.

— Да, вообще нереально!

Ну да… очень информативно. Но я и так догадался, о чём речь.

— Аясэ, пойдём. Это, наверное, главное здесь. То, ради чего все приходят.

— А, точно… какая-то акула… китовая, да?

— Да. Говорят, она огромная. Я тоже впервые увижу.

Интересно, насколько огромная…

Большой аквариум, о котором они говорили, — это центральный «Тихий океан». Он находится в центре здания, и вокруг него посетители спускаются по спирали. Поэтому его можно рассматривать с разных уровней. Глубина — девять метров, примерно как трёхэтажная школа. Ширина — тридцать четыре метра, то есть четыре-пять классов подряд. Почти половина школьного корпуса.

— И где там «огромная штука»?

Я спросил, и Мару указал вверх и вправо за стекло.

— Вон она. Сейчас подплывёт.

— Подплывёт?..

Я перевёл взгляд — и невольно выдохнул:

— Ого…

— Это… китовая акула? — тихо сказала Аясэ.

Огромная рыба медленно плыла сверху прямо к нам. Большая.

Наверное, метра четыре-пять от носа до хвоста. Форма тела — как у акулы, но… Обычные акулы — с заострённой мордой, обтекаемые. Даже на коробке с обедом в Universal Studios Japan вчера была такая.

Но эта — совсем другая. Голова у неё широкая, приплюснутая. Рот — огромный, растянутый в стороны. И она… не выглядела пугающей. Скорее — величественной.

— Как и ожидалось от самой крупной рыбы в мире…

— Такое чувство, будто она может проглотить тебя целиком…

Я решил, что сейчас самое время блеснуть подготовкой.

— Знаешь, чем питается китовая акула?

— Э?..

Аясэ, не отрывая взгляда от гигантской рыбы, задумалась.

— Ну… раз она такая большая… наверное, крупной рыбой?

— Планктоном.

— Что?.. Планктон — это же… совсем мелкие штуки, да?

— Именно. Дафнии, эвглены и прочее. Вообще, планктон — это общее название для мелких организмов, которые не могут противостоять течению. То есть основная еда у неё — совсем крошечные существа.

— …Ей хватает?

— Говорят, ей нужно съедать около восьми килограммов в день.

— Во… восемь?!

— Она открывает пасть и заглатывает вместе с водой всё вокруг. Потом отфильтровывает воду и оставляет только планктон. Несмотря на размеры, характер у неё спокойный — людей не трогает.

Она выглядела немного растерянной, почти мечтательной. Огромная, внушительная — но при этом спокойная. Двигалась она тоже неторопливо: плавно опускалась вниз, потом так же спокойно поднималась обратно.

— Такая большая… и такая спокойная…

— Китовые акулы — яйцеживородящие. Яйца вылупляются внутри тела, и детёныши рождаются уже достаточно развитыми. За раз может появиться до трёхсот особей, но их никто не выращивает, поэтому выживает лишь малая часть.

— Не выращивают?..

— Да. Это называется «много рождается — мало выживает». Часто встречается у рыб, земноводных, насекомых.

— У всех рыб так?

— Кстати, я тоже об этом задумался, когда читал.

Наверное, нас обоих это задело по одной и той же причине. Но…

— Я наткнулся на объяснение, что всё зависит от того, как определять «воспитание».

— Определять?..

— В широком смысле «воспитание» — это повышение шансов потомства выжить. С этим согласна?

Аясэ кивнула, и я продолжил:

— Большинство морских рыб просто разбрасывают икру в воде. Её уносит течением, и родители уже не могут ничего сделать. Икру могут съесть или она погибнет ещё до вылупления.

— Угу…

— А при яйцеживорождении этого нет. Детёныши развиваются внутри матери. То есть, если смотреть широко, это тоже можно считать заботой — ведь их шансы выжить увеличиваются.

— Понятно…

— Поэтому сложно сказать, много это — триста, или мало. Возможно, если бы они просто метали икру, число было бы ещё больше.

— То есть эти триста уже «подросшие» и более защищённые?

— Да. Хотя формально это всё равно считается стратегией «много рождается — мало выживает».

— И всё равно выживает только немного…

— Но если подумать, это логично.

— Почему?

— Чтобы вид не вымер, достаточно, чтобы из потомства выжило хотя бы двое — тогда численность не падает. Но ведь океан не заполнен китовыми акулами, верно? Значит, наоборот — им нужно рожать так много, чтобы вообще продолжать существовать.

— То есть… им трудно выжить?

— Когда они уже выросли — их почти никто не трогает. Но до этого у них нет других способов защиты. У них нет ни яда, как у фугу, ни клешней, как у крабов, ни чернил, как у осьминогов. Они не особо быстрые и даже не агрессивные.

— Значит… их единственная защита — вырасти?

— Именно.

— Хотя это акула…

— Акулы бывают разными.

Я посмотрел на китовую акулу, которая снова подплывала ближе.

— Наверное, вырасти до таких размеров — это уже подвиг. Значит, она сумела выжить.

— Но если она уже такая большая… значит, живёт долго?

По данным, которые я видел, их продолжительность жизни — около ста лет. Почти как у человека. Когда я это сказал, Аясэ посмотрела на акулу с каким-то новым чувством.

— Значит… у людей тоже можно считать, что воспитание начинается ещё до рождения. Мы ведь тоже сначала растём внутри матери.

Я на мгновение замолчал. Об этом я раньше не думал. Если так смотреть… у человека ведь действительно несколько этапов «воспитания».

— Подожди. А если у китовой акулы увеличить период «воспитания», то она могла бы рожать меньше и при этом выживало бы больше?

— То есть… если бы она держала детёнышей внутри до большего размера?

— Угу. Например, вырастить их в десять раз больше — и тогда можно в десять раз меньше рожать.

— Думаю, это не так просто… но в целом логика, наверное, есть.

— Но даже тогда десятая часть — это тридцать… Представь, родить тридцать! Это же десять раз по тройне, Асамура…

Саки… тебя сейчас немного не туда унесло, да?

— Подожди, мы же говорим про один раз, а не про десять. Делить нельзя, наверное.

И что я вообще так серьёзно это обсуждаю?..

— Тридцать сразу! Нет, это невозможно.

— А?

— Детей. Столько не родишь. Максимум — тройня! Но можно в рассрочку! Тогда я как-нибудь справлюсь.

— «Как-нибудь… справишься»?

— А?..

— А?..

— Э-э… Я думала, ты отреагируешь на «в рассрочку»…

А, так это была попытка шутки.

— Это ты… вчерашнюю Нарасаку копируешь?..

— Э… да.

Я машинально огляделся. Похоже, никто, кроме меня, этого не слышал. Мару и Нарасака стояли чуть поодаль и обсуждали огромного ската, лежащего у дна.

— Э-э… Это было… сильно неловко, да?

В синеватом полумраке её щёки вроде бы покраснели… хотя в таком свете трудно понять — может, просто кажется.

— Эм… «Ну ты даёшь. Это тебе не кредит выплачивать».

Чёрт. Слишком уж сухо прозвучало.

— …Забудь.

— …Хорошо.

Ну а что я должен был сказать, если девушка вдруг заявляет: «Я тебе и тройню рожу»? Не дёрнуться тут невозможно… точно невозможно. Первая в жизни серьёзная попытка Саки пошутить в стиле Нарасаки закончилась провалом. И виноват в этом, скорее, я. У каждого свои сильные стороны.

***

Когда мы сели в синкансэн, уже стемнело. Будто не желая отпускать эти три дня, мы всё продолжали вспоминать и обсуждать поездку. Никто не спал. После такого насыщенного графика казалось, что мы уснём сразу, как только сядем… но нет — никто не сомкнул глаз.

— Асамура, твой «экскурс» в аквариуме был классный.

Нарасака сказала это внезапно — когда объявили, что скоро Синагава.

— Почему ты так удивился?

— Ну… мне казалось, что я не особо справился.

— Ну, если честно… в первой половине ты просто флиртовал с Саки?

— Не было такого.

Саки тут же возразила, но я всё же принял замечание… Не про «флирт», конечно, а про то, что толком не справился.

Внутри аквариума был кафетерий, и мы там немного отдохнули. Как обычно, меню было тематическим: «дог с садовыми угрями», «китовая акула-софт» и всё в таком духе.

Синий цвет в еде обычно отбивает аппетит, но этот мягкий крем, повторяющий расцветку китовой акулы, наоборот, вызывал ассоциации с той самой огромной рыбой… и почему-то есть его было легко.

Вкусный, кстати. Но не в этом дело. Сидя там, я наконец задумался. Это ведь я выбрал океанариум. А значит, для остальных это могло быть не так интересно. А эта поездка… вообще-то была нашей с Саки попыткой отблагодарить Мару и Нарасаку. Значит, я должен был постараться больше.

Во второй половине я уже старался вставлять всё, что запомнил заранее, объяснять, рассказывать — конечно, не мешая другим посетителям…

Но всё равно не был уверен, насколько это получилось.

— Было ощущение, как будто идёшь по музею с гидом. Интересно.

— Если так — то я рад.

Я тихо выдохнул.

— Почти приехали, — сказал Мару.

За окном — тёмная ночь и огни Токио. Всего три дня нас не было… А я вдруг почувствовал облегчение. Обычно слово «родина» не ассоциируется с мегаполисом. В книгах возвращаются в деревню, в провинцию. Редко кто говорит: «Я возвращаюсь домой» — имея в виду Токио. Но я… увидел эти огни и успокоился. Похоже, я до мозга костей городской человек.

Я случайно посмотрел на отражение Саки в стекле. Она смотрела на огни… и её глаза будто слегка блестели.

— Саки… ты плачешь? — спросила Нарасака, наклонившись вперёд.

— Я не плачу.

— Ага-ага, всё хорошо.

Нарасака притянула Саки к себе и начала гладить её по голове.

— Я же сказала, не плачу…

— Да ладно тебе.

Мару, глядя в окно через плечо Нарасаки, тихо сказал:

— В любом случае… хорошая была поездка.

Я кивнул. Нарасака так и держала Саки у себя на груди.

— Это же не прощание навсегда.

— Я не плачу.

— Угу-угу.

— Ну хватит уже! …Вам-то легко говорить. Вы с Мару в один университет идёте.

Саки немного надулась. Конечно, встречи всегда сменяются расставаниями. Есть связи, которые не хочется терять, но жизнь устроена так, что пересечения — это редкость, почти случайность. И всё равно приходит момент, когда общее время заканчивается. Я был уверен, что в университете мы будем заняты куда больше, чем в школе.

Саки медленно отстранилась от Нарасаки. Странное это чувство… Как ни назови — случайность судьбы или причудливое стечение обстоятельств — но то, как эти двое сблизились, и правда кажется чем-то удивительным.

— Наверное… мы больше не будем вот так вчетвером собираться.

— Да ну?

— Скорее всего. С возрастом у нас будет всё меньше времени для себя. Надо было больше гулять с вами…

Я вдруг вспомнил Саки в почти пустом классе перед выпуском — как она тихо оглядывала его между занятиями.

— Это не то чтобы сожаление… но как будто… немного жаль.

— Да это легко наверстать! Мы же ещё молодые. О, давайте тогда что-нибудь вместе делать!

Нарасака вдруг оживилась. Саки посмотрела на неё своим привычным взглядом «ты серьёзно сейчас?».

— «Что-нибудь» — это что именно?

— Мм… о! А давайте видео снимать? Вчетвером. Сейчас это модно.

Теперь уже Мару смотрел на неё так же.

— Развлечения — это не так просто.

— Да не надо так серьёзно!

— Нарасака, ты понимаешь? Даже если это просто игра, ты всё равно выкладываешь это в мир. А значит, есть ответственность. Это не то, где можно просто дурачиться...

— Можно канал с твоими сокровищами сделать!

— У меня нет таких сокровищ, чтобы их показывать. Максимум...

Совсем не туда разговор ушёл. Поезд мягко остановился у платформы.

— Так, выходим.

Я напомнил, и разговор сам собой оборвался — мы суетливо начали выходить.

Нарасака и Мару, таща чемоданы, продолжали о чём-то спорить:

— Да ты вообще всегда...

— Можно же просто канал про их с Саки милую жизнь сделать! Пара-ютуберы, всё такое!

Я невольно поёжился. С каких это пор идея «сделать что-то вчетвером» превратилась в это?..

— Закончилось, да…

Я обернулся на голос. Саки шла позади, немного уставшая, но с выражением удовлетворения на лице. Мы прошли через турникеты синкансэна и разошлись по своим линиям. Я и Саки направились домой, в Сибую. Идя привычной дорогой от станции, мы всё равно говорили только об этих трёх днях.

Хорошая была поездка.

Слова Мару всё ещё звучали у меня в голове. Да. Я тоже так думаю. Поездка закончилась. И вместе с ней закончилась наша школьная жизнь.