Когда церемония закончилась, третьеклассников начали выводить. Выйдя из спортзала, мы снова вернулись в свои классы. Оставалось только последнее классное собрание — классный руководитель придёт, скажет пару слов, мы попрощаемся, выйдем из школы… и на этом всё действительно закончится.

В классе повсюду звучали разговоры, полные сожаления о расставании. Оглядываясь на это, я вдруг заметил, что атмосфера делится на два типа: одни спокойно и расслабленно наслаждаются моментом, другие, разговаривая с друзьями, всё равно выглядят беспокойными, словно их что-то гложет. И дело тут не в характерах.

Почему я так решил? Да потому что главным представителем «расслабленных» был прямо передо мной — Ёсида, который с самого начала урока нагружал меня своей «проблемой» — на деле просто рассказом о своей девушке.

Если подумать, такого спокойного Ёсиду я не видел с начала третьего триместра. Обычно он был бледный и при каждой встрече твердил: «всё, капец, всё плохо».

— Извини, что перебиваю… Ёсида, ты уже определился?

— Да я ж говорю, Юкка хочет куда-нибудь поближе и спокойно отдохнуть, а я думаю, может, ты знаешь норм места… а?

Он серьёзно просит у меня совет по поездке с девушкой на весенние каникулы? Он точно выбрал не того человека.

— Ты ведь в национальные не подавал?

— Ну да.

— Сколько частных сдавал?

С результатами уже всё должно быть понятно, но напрямую спрашивать неудобно. Вот и приходится заходить издалека. Но по его настроению и так всё ясно…

— Четыре.

— У меня тоже.

— Два прошёл, два завалил. Причём завалил первый выбор, блин…

Ёсида слегка помрачнел.

— Понятно…

— Ну и ладно! Мэйо тоже норм, да и факультет тот, что хотел!

— О, решил туда?

Я тоже сдавал туда как запасной вариант.

— Что за факультет?

— Экономика.

Экономический факультет Мэйо, значит.

— Поздравляю.

— Спасибо. Хотя в такой атмосфере особо не порадуешься…

— Ну да.

— У вас-то ещё впереди, с национальными.

Вот оно. Вот почему класс словно разделился на два лагеря. Те, кто шёл в частные, уже получили результат — и, как Ёсида, обрели внутреннее спокойствие (ну, не считая тех, кому предстоит год подготовки заново).

А те, кто метит в государственные, ещё ждут. Ещё дней десять. Вот и нервничают. Спокойствие и тревога смешиваются, создавая странную атмосферу — вроде бы можно радоваться, а вроде бы и не совсем. Но в целом спокойных больше. Национальные всё-таки выбирает меньшинство.

— Ну, уже ничего не изменить. Остаётся только ждать.

— Ты как-то слишком спокойно это говоришь. Вы же оба на национальные идёте?

— Я — не очень спокойно. А вот… Аясэ…

Я бросил взгляд вперёд. Ёсида имел в виду нас с Аясэ. Она разговаривала с двумя своими подругами — «старостой» Ооямой и Рё-чан, то есть Сато. Видеть, как они втроём весело болтают в классе… в последний раз.

— Ну, хоть дёргайся, хоть нет — уже всё равно, — сказала Оояма.

Похоже, она из «беспокойных». А Сато — наоборот.

— Чихару-чан, у тебя всё будет хорошо…

Она улыбалась мягко, как сама весна. С ними всё понятно — эмоции на лице. А вот Аясэ…

— Да, ничего не поделаешь… но всё равно не получается успокоиться.

— А? Саки-чан тоже?!

Сато удивлённо на неё уставилась. Аясэ выглядела совершенно спокойно. Даже скорее как из «расслабленных».

— Угу… А что, не похоже?

Сато энергично замотала головой.

— Совсем нет! Чихару-чан ещё ладно, но Саки-чан вообще кажется абсолютно уверенной! Я думала, ты точно знаешь, что поступишь!

— Да нет… Конечно, не такой сложный экзамен, как у старосты, но… были же задачи, которые я не решила. Я тоже переживаю.

— Саки-чан… ты сейчас сказала, что у тебя всего лишь несколько нерешённых задач, да?

— Круто…

— Реально круто…

— Э?

Вот настолько Аясэ умела держать лицо. Впрочем, как только её поддели, она сразу растерялась:

— Я не это имела в виду…

Чем больше Аясэ пыталась доказать, что вовсе не уверена в своём поступлении, тем сильнее её поддразнивали. Я, наблюдая за этим, смотрел на неё с тёплой, чуть снисходительной улыбкой. Впрочем, эти двое не из тех, кто стал бы шутить так, чтобы ей было неприятно.

— Ну, Аясэ тоже переживает, да… Хотя я думаю, у неё всё будет хорошо.

— Я бы и тебе так сказал, но ты ж не любишь пустых заверений, да, Юта? Ладно, в любом случае через десять дней всё решится. Если захочешь, чтобы тебя утешили — скажи.

— Страшные вещи говоришь…

Не хотелось бы до такого доводить.

— А, ну в сам день не смогу. У меня с Юккой уже планы.

— …Макихара тоже в национальный?

Ёсида кивнул.

— Да, но там сложно, так что это не основной вариант. В частный она уже прошла. Сама говорит, что «на авось», но всё равно… если не получится, даже если готовился к этому, расстроишься.

— Да…

Понимание и чувства — разные вещи. За эти два года я это усвоил слишком хорошо. Наш пустяковый разговор закончился, когда дверь в класс открылась и вошёл классный руководитель.

— Так, все по местам!

Те, кто стоял и болтал, поспешно разбежались по своим местам. Учитель сказал напутственные слова, а затем:

— Ну и напоследок — скажите что-нибудь. Кто что хочет.

И начал вызывать всех по списку. Только тогда я заметил, что он называет всех по именам — без всяких списков. Может, это и нормально для классного руководителя. Но для меня, который только сегодня окончательно запомнил, что старосту зовут Оояма Чихару, это выглядело впечатляюще.

Он правда всех помнит…

Я невольно подумал: спасибо вам за всё. Кстати… как его зовут-то?

Ватанабэ… вроде бы. Наверное.

Все высказались по очереди.

Последняя фраза Ооямы была:

— Я беру на себя организацию встречи выпускников!

Ну конечно.

Ватанабэ-сэнсэй напоследок напомнил:

— Всё из шкафчиков забрать! Оставите — будете приходить забирать на каникулах!

И на этом нас распустили. Те, кто заранее всё разобрал, начали выходить. Я тоже не из тех, кто оставляет учебники — шкафчик почти пуст. У Аясэ тоже. А вот Ёсида всех поразил. Он, похоже, изначально решил, что разбирать шкафчик — не его путь. Подошёл с огромной сумкой, почти как дорожный чемодан, и начал просто сгребать туда всё подряд — распечатки, учебники, тетради…

Одноклассники только вздохнули:

— Ну это в его стиле…

В общем, парта пустая. Шкафчик пустой. Уборка закончена.

Я не состоял ни в каком клубе — значит, на этом для меня школа «Суйсэй» действительно закончилась. Жаль уходить. Но мы договорились встретиться с отцом и Акико у ворот, не стоит их задерживать.

Я окликнул Аясэ:

— Ну, пойдём?

И уже направился к выходу.

— Эй, удачи! Увидимся позже!

Окликнул меня Ёсида.

— М?

— Ну, позже?..

На этот раз удивился уже он. И ещё пара человек рядом.

— Ты же придёшь? На гулянку.

— Гулянку?..

Я растерялся. И тут вспомнил. Точно. Три дня назад Мару написал: «После выпускного не хочешь встретиться?» Конечно, я помнил. Ответил «да». Потом оказалось, что Нарасака тоже написала Аясэ с тем же предложением.

Слишком уж совпало, и Аясэ уточнила:

«Это случайно не вместе с Мару?»

«Да! Я всё забронирую, потом напишу!»

Я тогда решил, что мы просто вчетвером встретимся. Ну, логично же — Нарасака знает, что мы с Мару друзья. Кстати, если подумать, мы вчетвером ни разу не собирались. И, учитывая, что Нарасака — мастер организации, я особо не переживал, что до сих пор не было деталей. Но…

Я резко достал телефон. Сообщений нет…

Стоп. В этот момент пришло уведомление. Моё короткое «да» сдвинулось вверх, и появилось новое сообщение — название семейного ресторана и карта.

Сейчас?!

Место оказалось где-то в километре от станции Сибуя, по улице Тамагава. Чуть в стороне — значит, в такое время не должно быть толпы.

— Это здесь?

— Ага, туда.

Пока я показывал карту Ёсиде, пришло ещё одно сообщение от Мару.

Список участников. Длинный. Очень длинный. Там явно больше двадцати человек.

Ты это серьёзно?..

Я мысленно уставился на Мару.

Мог бы раньше сказать!

В списке были не только Ёсида — там и Оояма, и Сато Рёко, и Нарасака, и Макихара… и ещё куча знакомых имён.

Я не был против. Даже я, не любящий большие компании, хотел ещё немного продлить этот момент. Но ведь только что я думал, что, возможно, с кем-то из них больше никогда не увижусь…

— Ты же идёшь? Ты в списке.

Ёсида посмотрел на меня с сомнением.

— А… да. Конечно.

Я кивнул. Ну, я уже ответил «да». Отказаться теперь было нельзя. Если честно, мне даже стало радостно от мысли, что мы все ещё увидимся.

— Асамура, пошли уже. Мама с папой ждут.

Саки потянула меня за рукав, торопя. Ещё полгода назад мы бы наверняка вышли из класса по отдельности. Но теперь она, похоже, даже не пыталась соблюдать такую дистанцию. Странно, что одноклассники, кроме Ёсиды и остальных, кто в курсе, никак на это не реагировали.

— Ну же, Асамура.

Она снова потянула меня. Я на секунду задумался — а не хочет ли она ещё поговорить с Ооямой и Сато? Но, видимо, нет. Ах да… они ведь встретятся на праздновании. Подожди… значит, Саки уже знала про это?

Мысли только множились, но нельзя было заставлять родителей ждать.

— Тогда… увидимся позже.

Я сказал это, и Саки тоже легко махнула рукой.

— Увидимся.

И в этот момент я вдруг понял. Саки сказала не «пока» и не «до встречи позже». Она сказала именно «увидимся». И это было обращено не только к тем, кто пойдёт на празднование, но и ко всем, кто оставался в классе. Среди них наверняка были те, с кем мы больше никогда не встретимся.

И Саки это, конечно, понимала. Поэтому её слова — «увидимся» — прозвучали для меня неожиданно… но в то же время прям в её стиле. Она не хотела придавать этому моменту оттенок окончательного прощания.

В памяти ярко всплыли слова из речи выпускника.

«Школьные годы — редкое время, когда в жизни появляются связи без расчёта. Поэтому я хочу бережно сохранить те «узы», что обрёл за эти три года»

Банальные слова. Но, может, именно поэтому — вечные. Наверное, Саки тоже хотела сохранить эту связь — с одноклассниками, с которыми, возможно, ещё пересечётся когда-нибудь.

Поэтому — «увидимся».

Она отпустила мой рукав и пошла рядом. Я украдкой посмотрел на неё и подумал о том, как изменилась Аясэ Саки за эти три года. Не изменились лишь её длинные светлые, словно вобравшие в себя солнечный свет, волосы. Серьги, поблёскивающие у уха. Прямая осанка. Взгляд, устремлённый вперёд, будто она всегда ищет что-то впереди. И золотистые пряди, слегка подпрыгивающие в такт её шагам.

— Что?

Похоже, она заметила мой взгляд. Чёрт. Я даже не придумал оправдания.

— Да так… волосы у тебя отросли.

Это ведь тоже изменение.

— А…

Она провела рукой по волосам.

— Я же подстриглась… позапрошлым летом. Уже полтора года прошло.

— Уже столько…

Полтора года назад. Когда я понял, что люблю её. Когда она пыталась отказаться от своих чувств ко мне. С точки зрения жизни — совсем немного. Но для нас с Саки это были полтора года, которые изменили всё.

Мы переобулись у входа. Сменную обувь, конечно, нужно было забрать.

Выйдя из здания, я невольно обернулся. Привычное трёхэтажное школьное здание, освещённое весенним солнцем, сияло мягким светом. Поблёскивали серебристые рамы окон. В некоторых классах ещё оставались ученики — их силуэты виднелись за стеклами.

— Всё закончилось… — тихо сказала Саки, тоже обернувшись.

Я кивнул. И, видя лёгкую грусть в её лице, попытался подбодрить её. Да, у всего есть конец, но...

— Думаю, есть вещи, которые начинаются именно потому, что что-то заканчивается. Заканчивается школа — начинается университетская жизнь.

— Ещё неизвестно, начнётся ли она.

— Ух…

Я совсем не ожидал, что Саки сама меня подколет.

Она тут же неловко попыталась исправиться:

— Я… я пошутила.

— Я понял.

— У меня ведь тоже ещё нет результатов. Так что… в этом смысле я тоже не знаю, что будет с апреля. …Не знаю, да…

Кажется, тот, кто подколол, сам же и получил удар сильнее.

— Давай сегодня не будем об этом.

— Угу.

— Мы ещё родителей заставляем ждать.

Для начала нужно было дойти до ворот. У выхода толпились родители, пришедшие встретить выпускников, младшие, прибежавшие попрощаться — всё смешалось в шумную толпу. Я уже подумал, сможем ли мы их найти, но, похоже, человеческий взгляд хорошо выхватывает из толпы знакомые лица.

Я сразу заметил отца и Акико у ворот. Мы с Саки подошли к ним. Они тоже нас заметили и помахали.

— Поздравляю с выпуском, Саки. И тебя, Юта.

Акико улыбалась. Когда даже отец серьёзно говорит «поздравляю», почему-то становится неловко.

— Пап, у нас тут вроде как после этого будет встреча выпускников…

— Да, я слышал. Это подруга Саки всё организовала, да?

Я кивнул. Значит, Нарасака всё-таки заранее связалась с Саки. Видимо, она уже сказала Акико о планах.

— Идите, развлекайтесь. Наверняка есть друзья, с которыми вы долго не увидитесь. Да и поговорить есть о чём. Только не опаздывайте. Я уже забронировал столик на шесть.

— Понял.

Мы оба кивнули. Договорившись о встрече с родителями вечером, мы разошлись. Отец с Акико ушли вдвоём. А я, вздохнув, достал телефон, открыл карту и посмотрел, сколько идти до кафе. Недалеко. Сейчас чуть больше двенадцати.

— Во сколько начало?

— В час.

— Тогда у нас ещё куча времени.

Почти час.

— Некоторые хотят сначала домой заскочить. Ну, вещи мешают.

Я вспомнил Ёсиду.

— Логично.

С такой огромной сумкой, куда он запихнул всё содержимое шкафчика, в кафе идти было бы сомнительно.

— Правда, сейчас обеденное время… там, наверное, людно.

— Говорят, всё забронировано. На «школу Суйсэй» или на «Нарасаку».

— Как и ожидалось от Нарасаки. Всё предусмотрела.

Организаторы — она и Мару. Волноваться было незачем.

— Хотя… может, стоило остаться с родителями?

— Они, наверное, сейчас сами обедают. Если бы мы с ними поели, потом уже ничего бы не влезло.

— Тоже верно.

До кафе идти всего минут десять. Даже если идти медленно — придём слишком рано. Возвращаться домой тоже не хотелось. Всё равно до вечера мы должны оставаться в форме.

Ну ладно. Главное сейчас — как провести это время с Саки. В итоге мы решили пройтись окольным путём, заглядывая в витрины магазинов.

По дороге попался маленький винтажный магазинчик, и Саки предложила зайти. Я, конечно, согласился.

Вещи, которые она брала в руки со словами «вот это ничего», действительно казались подходящими для неё. Даже мне, далёкому от моды, было ясно — она всегда думает о том, как будет выглядеть со стороны.

— А тебе что-нибудь понравилось?

Вопрос застал меня врасплох. Но я вспомнил нашу прошлую прогулку. Да… такие вопросы у Саки не всегда требуют «правильного ответа».

— А, извини… наверное, так спрашивать неудобно, да?

— Всё нормально.

Если бы это был прямой вопрос — «понравилась ли тебе какая-то вещь», — мне пришлось бы честно сказать «нет». Но сейчас она хотела не этого. Не мнение — а ощущение. Не оценку — а разделить настроение. Значит, нужно просто ответить честно.

— Я больше смотрел на тебя, чем на одежду. Поэтому ничего конкретного про вещи не скажу… Но подумал, что ты всегда умеешь выбирать то, что тебе идёт. И находишь милые вещи. Вот… наблюдал и восхищался.

Чистая правда. Этого должно было хватить.

— …!

А?

— Я… не это имела в виду…

— Эм… прости...

Неужели она всё-таки хотела конкретный ответ?

— Да не извиняйся. Мне приятно, что ты похвалил… просто… ну… ладно. Тогда… вот, скажи, как тебе это?

Она резко протянула руку, схватила футболку с витрины и развернула её передо мной.

— …

На фоне какого-то постапокалиптического мира с руинами стояла огромная кошка с гребнем, как у петуха, на голове, оседлавшая ярко-красный мотоцикл и размахивающая флагом. На футболке было написано хираганой: «Жанна Д'Арк-мяу».

И, кажется, Саки была даже больше шокирована, чем я, которому это показали.

— У неё… наверное, высокая напористость…?

— …Прости.

— Судя по имени, это… кошка?

— Я же сказала, прости.

— …Ладно. Я бы точно такое не надел.

— Ну да… Ах, уже время. Пойдём?

У меня осталось ощущение, что она что-то недоговорила. Впрочем, ладно. Похоже, она сама не ожидала, что схватит настолько странную футболку.

Мы ускорили шаг и направились к указанному на карте семейному ресторану. К назначенному времени мы добрались почти впритык. Я потянул тяжёлую стеклянную дверь на себя. Пропустив Саки вперёд, вошёл следом. И в этот момент она уже обратилась к подошедшему официанту:

— У нас, кажется, бронь на Нарасаку.

Сотрудник с улыбкой кивнул и, лёгким жестом пригласив следовать за ним, сказал:

— Да, всё верно. Проходите, пожалуйста.

В глубине просторного зала мы увидели большую компанию — примерно половина в школьной форме. Они заняли несколько диванных столиков. Из центра кто-то поднял руку и помахал.

— О, пришли! Сюда, Саки!

Это была Нарасака Майя — она умудрилась сказать это достаточно громко, чтобы нас услышали, но не настолько, чтобы мешать другим посетителям. Поблагодарив официанта, мы прошли к самому дальнему правому столику, куда нас направила Нарасака. Два дивана стояли друг напротив друга, образуя что-то вроде буквы «П».

С правой стороны сидели Ёсида, его девушка Макихара и Кодама — тот самый, с кем мы играли в баскетбол на спортивном празднике. Я сел к ним.

Слева, на противоположном диване, расположились староста, Рё-чан, то есть Сато Рёко, Синдзё и его девушка… кажется, Кобаяси. Были и ещё знакомые лица. Туда села Саки.

Похоже, Нарасака рассадила всех так, чтобы знакомые оказались рядом.

— Давай, Юта, заказывай.

Едва я сел, Ёсида сунул мне планшет для заказа.

— …Вы уже заказали?

— Ты и Саки последними пришли. Чем вы там занимались?

«Вы» — это, конечно, мы с Саки. Видимо, только мы задержались. Я немного занервничал.

— Да просто гуляли.

— Гуляли, значит…

— А ты что заказал?

Я сменил тему довольно резко, но Ёсида спокойно ответил:

— Гамбургер-сет. И бар напитков.

Вполне в его стиле. Остальные тоже начали рассказывать, кто что заказал. Только Сато ограничилась напитками и салатом — за что староста тут же попыталась ущипнуть её за бок сквозь одежду. Ага, понятно почему. Но вслух лучше не говорить — обидится.

Я заказал омурайсу. Разумеется, с напитками. Саки — дорию, тоже с напитками. Как ни крути, хоть мы и выпустились, финансовые привычки так быстро не меняются. Выбирать что подешевле — это естественно.

Я насчитал уже семерых, плюс мы с Саки — девять человек только за этим столиком. А ведь были ещё другие столики с таким же количеством людей. Многие лица были знакомы — например, ребята с той поездки в бассейн прошлым летом.

Нарасака и Мару сидели примерно в центре. Когда все сходили за напитками, Нарасака встала и чётко, но не громко объявила начало. Никакого представления по очереди не было — всё сразу перешло в обычную болтовню. Впрочем, большинство и так знали друг друга.

— Ничем не отличается от посиделок после соревнований в клубе.

Это заметил Синдзё из теннисного клуба. Наверное, так и есть. Выпускной — это просто ещё один вариант привычных разговоров после школы. Мы с Саки в клубах не состояли, так что можем только догадываться.

Когда начали приносить еду, разговоры оживились. Отвечая на вопросы, я время от времени поглядывал на Нарасаку и Мару. Нарасака активно перемещалась между столами, вовлекала всех в разговор — как всегда, мастер общения. Мару двигался меньше, но тоже время от времени менял место, стараясь сблизить тех, кто не очень знаком.

Он ведь не был на той поездке в бассейн. Скорее всего, большинство людей там — друзья Нарасаки. Но он всё равно спокойно общался. Хотя, возможно, он просто знает больше людей, чем я. Всё-таки капитан бейсбольной команды и основной кэтчер. Человек, умеющий управлять людьми.

У меня до второго года был всего один настоящий друг — Мару. А у него… явно нет.

В какой-то книге по саморазвитию я читал, что лидер должен уметь управлять людьми с помощью слов. Для застенчивого человека это невозможно. Я это понимал логически, но, глядя на Мару, который так естественно общался с кем угодно, невольно чувствовал, насколько сам я замкнут.

На работе в магазине мне не было трудно общаться с покупателями, но вот просто разговаривать с незнакомыми людьми — для меня это всё равно оставалось высоким барьером. Поэтому я был благодарен, что нас рассадили так, чтобы рядом оказались знакомые. Погружённый в такие мысли, я вдруг заметил, как к нам подошла Нарасака.

— О чём это вы тут болтаете?

В этот момент Синдзё и его девушка Кобаяси, словно меняясь с ней местами, поднялись и ушли к столу Мару. Судя по времени, вечеринка уже подходила к своей второй половине. Нарасака ловко проскользнула на место рядом с Саки и с той же сияющей улыбкой сразу включилась в разговор. Тайминг у неё был идеальный. Возникало ощущение, будто она прошла какую-то специальную подготовку.

— Что такое, Асамура? Недоволен, что на омурайсу сердечко не нарисовали?

— Нет, у меня никогда не было таких странных претензий.

— Но у тебя складка между бровями.

Она, конечно, шутила, но я всё равно невольно коснулся лба и даже слегка помассировал его.

— Мы тут… про будущее говорили, наверное.

Разговор подхватила староста. Спасла. Я ведь не мог сказать, что просто пялился на Мару и не участвовал в беседе.

— Ого. Серьёзные темы обсуждаете?

Нарасака сразу сделала серьёзное лицо, но Сато мягко улыбнулась:

— Всё нормально.

— Я просто сказала, что будет грустно, если мы перестанем видеться.

Подхватил Кодама:

— Но вы же все остаётесь в регионе Канто, да? Захотите — сможете встретиться. Повезло вам…

Он собирался поступать в Хоккайдо. Если поступит, часто возвращаться домой вряд ли получится.

— То есть… это не столько серьёзный разговор, сколько про будущее, — продолжила Сато. — Я, например, не сдавала на национальный экзамен, и университет у меня рядом с домом, так что ничего особо не изменится. Поэтому я спокойна… но мне было интересно, что будет у остальных.

— У меня всё зависит от того, поступлю ли, — сказал Кодама. — От этого вся жизнь весной изменится.

— Значит, до объявления результатов — сплошное волнение.

— Ага…

Кодама закивал. Маленький, мягкий на вид Кодама, рядом с ним такая же миниатюрная Сато и Нарасака — и все трое улыбаются. Вокруг них будто возникла атмосфера тёплого весеннего дня.

— Почему у вас там локальный «весенний уют» образовался?

Староста сказала это так, будто прочитала мои мысли.

— «Весенний уют»?

Рядом со мной Саки наклонила голову.

— Это она имела в виду «как в тёплый весенний день».

Я попытался объяснить, но она, похоже, не до конца поняла.

— То есть… просто «по-весеннему»?

— Ну… примерно. Хотя вообще-то это выражение не про весну.

Саки снова наклонила голову под тем же углом.

Похоже, она не знала, поэтому я пояснил:

— «Тёплый весенний день» — это на самом деле про зиму. Это редкий тёплый солнечный день зимой. То есть сезон — зима, но ощущение — как весна. Староста и имела в виду, что вокруг всё «зимнее», а у них там будто весна.

— Понятно…

Саки кивнула, но почему-то сделала серьёзное лицо и тихо пробормотала:

— Надеюсь, она долго продержится…

Я даже не понял, к чему она это отнесла.

Ёсида, слушавший разговор, проворчал:

— Да какая там зима… у старосты и Нарасаки всё спокойно.

— О, прилетело, — сказала Нарасака.

Староста скривилась, потянула сок через трубочку и произнесла:

— Вообще-то я не такая уж и спокойная.

Иногда староста использовала какие-то старомодные выражения. Я даже не уверен, что помню такие из реальной жизни.

— Я обычная. Самая обычная.

— Слышь, Асамура. Ты слышал, что она сказала?

— Ну… что считать «обычным» — зависит от того, с кем сравнивать. Если смотреть на нашу школу, то у нас верхние десять процентов поступают в топовые университеты страны. Так что «обычное» у нас и «обычное» в целом — это разные вещи… э? Чего вы на меня так смотрите?

Все за столом уставились на меня. Я растерялся. Я что, опять сказал что-то странное?

— …Может, нас вообще не просили давать объективную оценку словам старосты?

— Вот именно такой ответ и есть в твоём стиле, Юта, — хмыкнул Ёсида.

— Верхние десять процентов… — тихо пробормотала Макихара.

— Если выстроить учеников школы Суйсэй по успеваемости, то у верхних десяти процентов шанс поступить довольно высокий. Хотя у тех, кто на границе, всё может сложиться по-разному. И вообще, на экзамены подаётся больше десяти процентов, так что это не совсем точная цифра.

— Тогда я точно не поступлю…

Макихара поникла. Ёсида тут же занервничал. Похоже, она и правда не была уверена в своём результате. Староста сжала трубочку в зубах — кажется, у неё тоже накапливался стресс.

Я быстро прикинул. Нас тут восемь: я, Саки, Ёсида, Макихара, Чихару, Сато, Кодама и Нарасака. По статистике выходит, что поступит примерно один. Хотя… эта компания ведь не является «среднестатистической» для школы. И ещё…

Я посмотрел на другой стол. Мару что-то обсуждал с Синдзё. Он тоже сдавал в тот же топовый университет, что и староста, Нарасака и Макихара. И, скорее всего…

— А, Томо, да? Он уже поступил в частный, — сказал Ёсида, заметив мой взгляд.

Томо — это Мару, от имени Томокадзу.

— Его второй вариант — Кэйрё? Уже объявили результаты?

— Поступил. Ты не слышал?

— Он сказал: «От того, что я узнаю чужие результаты, мои не изменятся». Типа потом всё расскажет сразу. Кстати, ты хорошо осведомлён.

— Я же сдавал туда же. Его «запасной вариант» был моим первым выбором. Я не прошёл.

— Понятно…

— Вот скажи, как можно быть капитаном бейсбольной команды и при этом держать такие оценки?

— Мару, конечно, крут, тут без вопросов. Но, по-моему, ты тоже молодец, Ёсида.

— А? Правда? Я — молодец?

Я кивнул. Я бы на его месте зациклился только на своём результате. Провалить первый выбор, поступить в запасной — это ведь не то, чем особо гордятся. Но он уже принял это и теперь переживает за Макихару. И ещё…

— У каждого свой смысл в результате. Сравнивать только цифры — бессмысленно.

Я сказал это спокойно, но не уверен, что мои слова звучали убедительно. Школа Суйсэй — это школа с уклоном в поступление, почти все идут в университет. Но у каждого своя ситуация, свои причины. А значит, и цели разные. Нельзя просто сказать, что поступить в более престижный вуз — всегда «лучше». Когда смотришь на цифры, одних цифр недостаточно. Так писал профессор Мори.

— Верно.

Голос раздался у меня за спиной. Я обернулся. Мару стоял позади, держа стакан чёрного улуна — видимо, только что налил себе ещё.

— У тебя свои цели, у меня — свои. Мы можем стоять на одной доске, но правила игры у нас разные. Даже если поле одно, мы играем в разные игры.

Макихара энергично закивала.

— Ого, Томо-чин сегодня философствует, — сказала староста.

Томо… Томо-чин? Я даже не сразу понял. Кто это вообще? Назвать Мару — здоровенного парня в мышечной броне — таким милым прозвищем…

— Пф! Кха-кха-кха!

— Ты в порядке, Майя?

Нарасака, поперхнувшись крем-содой, замахала рукой:

— Да-да, всё нормально. Просто неожиданно.

Я решил пока не зацикливаться на этом прозвище.

— Томо-чин…

Тихо повторила Саки. Плохо. Не все забыли.

Она перевела взгляд на Сато:

— Рё-чан…

А потом медленно посмотрела на меня.

— Ю…

Стоп, Саки. Давай без этого.

Она будто очнулась от странного сна и покачала головой.

…Опасно. Эти внезапные прозвища старосты слишком заразительны.

— В общем, Мару прав. Ёсида тоже молодец. Кстати, тебе нормально, что ты сюда пришёл?

Я посмотрел на другой стол. Если и Мару, и Нарасака уйдут, может стать неловко.

— Я не очень люблю такие… сцены прощаний, — тихо сказал он мне на ухо.

А?

Я присмотрелся. За одним из столиков кто-то расплакался. Доносились обрывки фраз: «будем далеко…», «так грустно…»

— Хотя, казалось бы, с телефонами можно в любой момент связаться, — тихо сказал Мару.

— Это да…

Сейчас можно даже по видеосвязи говорить. В каком-то смысле стало легче уезжать учиться далеко.

Но Ёсида не согласился:

— Но ведь личные встречи — это совсем другое, да?

— Например? — спросил Мару.

Ёсида задумался и…

— Ну… можно хотя бы за руку держаться?

— Ты уже не в том возрасте, чтобы тебя за руку водили родители.

— Да я не про родителей! Про девушку! Дальние отношения — это же тяжело!

— И всё же есть люди, чья работа не позволяет часто возвращаться домой, но это не значит, что они не могут иметь семью. Конечно, есть те, кто не выдерживает — и в этом нет ничего плохого. В конце концов, нельзя привязать к себе человека собственной волей. Если суждено расстаться — расстанутся. Если суждено быть вместе — останутся. Встречи и расставания — часть жизни.

— Тебе сколько лет вообще? И правда… никакой романтики.

— Я просто привык мыслить рационально.

Мару сказал это совершенно спокойно, не меняя выражения лица. И тут же, пока ещё оставалось послевкусие его слов, раздалось:

— Э-э?

Это была Нарасака.

— Да ладно тебе. Ты же после турнира ревел.

Кажется, я впервые увидел Мару в замешательстве.

— Д…!

— Д?

— Дурочка! Не вспоминай!

Нарасака расплылась в хитрой улыбке — совсем как её младшие братья, когда затевают шалость.

— С таким приказным тоном у меня вообще пропадает желание раскаиваться.

Она демонстративно отвела взгляд и даже тяжело вздохнула. Актёрство — на уровне.

Разумеется, Мару не мог не распознать это.

— Н-нет, я же не приказывал…

— Я просто хотела восстановить правду ради репутации Мару.

— У… гх… это… я благодарен, конечно, но…

Мару, обычно всегда хладнокровный и красноречивый, запнулся. Такого я тоже раньше не видел.

— Мару-кун…

— У…

— Ты ведь после турнира… плакал?

— Гх… Да… тогда… ну… да.

Он выглядел как ребёнок, которого отчитывают. Но вместо того чтобы оправдываться, сразу признал это — и это, пожалуй, было самым поразительным.

Ёсида восхищённо присвистнул. Я тоже подумал: вот так надо уметь признавать.

…Хотя лучше просто не доводить до того, чтобы тебя отчитывали.

— Эй, Майя-чан. Хватит уже. Всё-таки выпускной, торжество ведь.

Староста… ты из какой эпохи вообще говоришь?

— Ну да, но я к тому, что не нужно раньше времени становиться слишком уж философскими. Мы ведь только что школу окончили, да, Саки?

— Э? Почему я вдруг?

Похоже, рикошетом «пуля», которую Нарасака пустила, прилетела прямо в Аясэ.

— То, что ты выглядишь взрослой, не значит, что тебе обязательно смотреть на мир с такой иронией. Если хочется плакать — плачь. Это нормально. А вот скрывать — это как раз попытка изобразить взрослость.

Она говорила почти лениво, но в её устах слова звучали неожиданно весомо.

— Но, Майя… вообще-то в нашей стране в 18 уже считаются совершеннолетними.

— Да, голосовать можно. И всё такое. Но, знаешь…

Девушка с рыжеватым оттенком волос — Нарасака Майя, первая подруга Аясэ Саки в старшей школе — продолжила:

— …мне кажется, что в наше время и в нашем обществе всё слишком сложно, чтобы называть 18-летнего человека полноценным взрослым. Чтобы вырасти, нужно больше времени. Восемнадцати лет просто не хватает.

— Не хватает… чтобы вырасти?

Нарасака кивнула. Разговоры вокруг постепенно стихли — все невольно начали прислушиваться.

— Конечно, иногда бывают люди, которые рано взрослеют. Но большинство в восемнадцать ещё не умеют свободно пользоваться теми правами, которые им дали. Формально — да: можно голосовать, оформить кредитку, получить паспорт, даже жениться. Но, Саки… ты вот прямо сейчас смогла бы родить ребёнка и вырастить его?

— Ребёнка?.. Эм…

— Конечно, есть люди, которые могут. Но я — точно нет. И думаю, если бы все сразу в восемнадцать начинали жениться, возраст брака уже бы подняли.

— Тогда зачем эти права вообще дают?

— Наверное, чтобы подготовиться.

— …Подготовиться.

— Ну смотри. Даже если двое восемнадцатилетних поженятся и заведут ребёнка, они ведь вряд ли смогут его содержать. В большинстве случаев.

— Ну… да.

— Просто на смену мышления нужно время. Поэтому я думаю, что 18 — это не «ты стал взрослым», а скорее «ты больше не ребёнок». Начало пути к взрослости.

Она говорила тише обычного, спокойнее — и от этого её слова звучали ещё убедительнее.

«Она ведь умеет говорить серьёзно…» — невольно подумал я.

— Так что можешь быть ещё ребёнком, Саки. Не обязательно сейчас играть в понимающую взрослую. Если будет тяжело — можешь поплакать у меня на груди! Ха-ха!

Она раскинула руки, будто приглашая. Аясэ вздрогнула и резко замотала головой.

— С чего ты вообще решила, что я буду плакать?

— А? Не будешь?

— Не буду.

— Ну да. Тебе же больше идёт улыбка. Ты же у нас красивая девочка с милой улыбкой~ ухи-хи.

С этим хитрым выражением лица Нарасака окончательно загнала её в угол. Саки замолчала — поняла, что спорить бесполезно. Но даже её надутый вид выглядел… мило.

Тут тихо подала голос Макихара:

— Аясэ, ты ведь сильно изменились.

— Э? — Саки перевела на неё взгляд. — Изменилась?

— Да. Мы же были в одном классе, только на втором году. И хотя я тогда общалась с Нарасакой, с тобой почти не разговаривала.

— Ну… наверное.

— Поэтому сначала ты казалась мне холодной и даже немного пугающей. Прости.

— Да ничего…

Саки замялась, но, похоже, не все разделяли такое мнение.

— Пугающей, говоришь… Интересно, какая ты была, Саки-ччо.

— Я вообще не могу представить такую Саки-чан.

Староста и Сато знали её только с третьего года, поэтому прошлую Саки представить не могли.

Саки Аясэ первого года…

Тот самый период, о котором я так и не услышал.

— Я, кстати, знала о тебе ещё с первого года, — продолжила Макихара. — И лицо, и имя. Ты была популярна.

— Популярна?

— Да. Для нашей школы у тебя был немного… хулиганский образ.

— О-о? — протянула староста, явно заинтересовавшись. — Саки-чан — хулиганка?

Она выглядела так, будто услышала нечто абсолютно невероятное.

— В апреле ты казалась напряжённой, как будто не могла влиться в класс… я даже переживала. Но к лету у тебя уже появилась… такая особенная атмосфера.

— «Особенная» — это ты не хвалишь сейчас, да? — недовольно вставила Саки.

— Я думала, что ты очень крутая. — типичный ответ Сато — и вокруг сразу стало теплее.

— С-спасибо…

— Вот видишь, даже смущается. Такая хорошая девочка. Нет, правда, Саки-чон — ты невероятно интересная. В нашем классе вообще одни таланты собрались!

— «Таланты»… староста, ты слишком прямо говоришь.

— Правда ведь, Асамура?

— А? Я?

— Ты вообще молчишь всё это время. Хватит притворяться наблюдателем — участвуй в разговоре.

Она, наверное, решила, что я выпал из беседы и попыталась меня втянуть. Но что тут ответишь…

— Ну… я, если честно, почти не помню, какой была Аясэ… в первом году.

Это было максимально мягкое выражение из возможных. На самом деле я тогда помнил только одно: работа в книжном и чтение. Даже имена одноклассников едва удерживались в памяти — что уж говорить об Аясэ.

— Но всё равно странно. Почему же, Аясэ, тебя считали хулиганкой? Наверное… из-за светлых волос, — предположила Макихара.

Это звучало вполне правдоподобно. Но староста, похоже, была не согласна.

— Тогда Нарасака тоже должна выглядеть как хулиганка — у неё вообще рыжие.

Все взгляды сразу обратились к Нарасаке. И внимание старосты от меня наконец отвлеклось.

— Кстати, и правда, — заметил Ёсида. — Если присмотреться, она не менее яркая, чем Аясэ.

— Это у тебя натуральный цвет? — без тени смущения спросила Сато.

— А разве в начале первого года у тебя не были чёрные волосы? — неожиданно добавил Кодама.

Он, кажется, замечал куда больше деталей, чем мы с Ёсидой.

— Это называется стиль. С волосами возиться весело, — легко ответила Нарасака.

Значит, не натуральные.

— Ну да, но с таким характером, как у неё…

— На хулиганку совсем не похожа, — кивнула Макихара.

— То есть, если меня с моими светлыми волосами принимали за хулиганку… значит, дело всё-таки в характере?

— Э, нет, это не…

— Мы не это имели в виду! Прости!

— Да всё нормально.

Саки беззаботно махнула рукой.

— Я и сама думаю, что в прошлом году у меня был паршивый характер. Признаю.

— Это неправда, — резко перебила Нарасака.

— Майя?

— «Паршивый характер» — это не то. Скорее…

Она скрестила руки на груди, задумалась и кивнула.

— Ты просто долго не умела быть дружелюбной.

— …Разве это не одно и то же?

— Нет! Не путай. Быть недружелюбной и иметь плохой характер — разные вещи.

— Правда?

— Мы же люди. Никто не может всегда быть приветливым. Даже я, если меня разозлить, могу быть страшной. Когда я хмурюсь — у меня, между прочим, серьёзное давление есть!

— Ну-ну…

Староста вдруг протянула руки и схватила Нарасаку за щёки. Сжала, потянула, помяла — словно тесто.

— Давление, говоришь? Где оно?

— Ехли не отпуфишь, я рафлюсь!

— Ну-ка, разозлись! Давай-давай! Покажи своё давление!

— Мфууууу!

Лицо Нарасаки превращалось в настоящий калейдоскоп выражений. Все вокруг хотели засмеяться, но в то же время понимали, что она сейчас защищает Аясэ — и не знали, можно ли смеяться. И тут…

— Пф! Кх… хахахаха!

Засмеялась Саки. И будто по сигналу напряжение рассеялось. Староста отпустила Нарасаку. Та потерла щеки, вздохнула с облегчением.

И тут вмешался Мару:

— Ну, если честно, её «угроза» максимум на уровне сердитой белки. Но мысль ясна. Приветливость — это навык. А любой навык требует тренировки. Значит, на первом году Аясэ просто его не освоила. Она же не ходила всё время с плохим настроением, верно?

— Ну… да.

— И вообще, будь у неё действительно плохой характер, Нарасака бы к ней так не привязалась.

— «Привязалась» — это слишком…

— Привязалась. Когда мы вдвоём остаёмся, она только о тебе и говорит.

Это было неожиданно. И не только для меня. Но ещё неожиданнее было то, что Нарасака не стала отшучиваться — она просто покраснела.

Тихо пробормотала:

— Не болтай, идиот…

Я, наверное, был одним из немногих, кто это услышал.

«Постой… они что, часто остаются вдвоём?» — вдруг подумал я.

Хотя… раз уж они вместе организовали эту встречу, неудивительно.

Пока я об этом размышлял, разговор уже сменился — перешёл к воспоминаниям о первом годе. И снова я упустил шанс узнать о прошлом Саки. Когда она назвала себя «с плохим характером», на её лице мелькнула тень. Но сейчас она уже спокойно улыбалась, обсуждая воспоминания. Самая обычная восемнадцатилетняя девушка.

Пока мы говорили, Нарасака и Мару незаметно вернулись за свой стол. И я вдруг ясно понял: встреча с Нарасакой была для Саки по-настоящему важной.

Когда я познакомился с ней во втором году, между ней и окружающими словно стояла стена. Так казалось мне. Но, как сказала Нарасака, это было не так. Она не «строила стену» — она просто не умела быть открытой. А это совсем другое.

«Строить» — значит делать это намеренно. А «не уметь» — значит просто ещё не освоить навык. И Нарасака это увидела. Теперь я это понимаю. Аясэ Саки росла единственным ребёнком, с отцом почти не общалась, а с матерью — из-за разного образа жизни — толком и поговорить не могла. Зная её семейную ситуацию, я могу представить, что с конца начальной школы и до старших классов у неё просто не было человека для обычных повседневных разговоров.

Но Нарасака об этом, скорее всего, не знала. И всё равно поняла. Возможно, потому что у неё самой куча младших братьев, о которых она заботилась вместо занятых родителей. Такой опыт неизбежно развивает умение понимать людей.

Я не знаю, как именно Нарасака познакомилась с Аясэ, но, судя по всему, не сразу после поступления, как мы с Мару. Значит, они постепенно сближались. Нарасака не торопилась. Не пыталась силой втянуть её в компанию — я это видел сам. На спортивном фестивале она выбрала теннис только потому, что Аясэ не хотела участвовать в командных играх. И даже когда та пропускала тренировки, слушая английскую речь, Нарасака не пыталась её заставить — ни присоединиться к остальным, ни тренироваться.

Но это не значит, что она ничего не делала. Она ловила моменты. Использовала редкое свободное время после школы, чтобы заглянуть к Аясэ домой — в ту самую новую квартиру после повторного брака родителей. Как тогда, в дождливый день. И делала это так, чтобы не вызывать у неё отторжения.

Абсолютное чувство баланса в отношениях с людьми. Вот кто такая Нарасака Майя. И теперь я понял: именно благодаря ей у Аясэ не возникло непреодолимой пропасти с окружающими. И ещё я подумал…

Для меня таким человеком был Мару. Можно сказать, я не отталкиваю тех, кто приходит. Но я и не удерживаю тех, кто уходит. И только сейчас я понимаю, что это тоже часть моего характера. Я стал осторожным в отношениях с людьми из-за матери. Боль от того, что не смог оправдать ожидания, научила меня: ожидания приносят лишь давление.

Поэтому я стараюсь не ожидать. Не рассчитывать, что кто-то останется рядом. И всё же… где-то в глубине я, наверное, надеюсь, что найдётся человек, который не уйдёт.

Какой же я сложный человек. И тем более удивительно, что Мару терпел меня все три года.

***

К пяти вечера встреча подходила к концу. Перед самым завершением кто-то предложил обменяться контактами — и это моментально подхватили все.

Мы с Аясэ тоже обменялись LINE и Discord с теми, с кем ещё не были на связи.

Список контактов в телефоне стремительно пополнился новыми именами. Среди них, возможно, есть люди, которые однажды станут для нас важными. Но кто именно — сейчас не понять. Именно поэтому… я не хочу сам обрывать эти связи.

Связи… да.

Хотя, если честно, представить, что я сам начну активно поддерживать общение, сложно. Характер так просто не меняется. Но одно я понял точно: я хочу сохранить отношения с Мару и Нарасакой. Если и есть место, где я встретил таких людей — то это старшая школа Суйсэй.

***

Последний «послеурочный» день подошёл к концу. Мы вышли на улицу — стеклянная дверь закрылась за спиной. Солнце медленно опускалось за здания у станции Сибуя, окрашивая небо в тёплые оттенки. До заката оставалось совсем немного. Холодный ветер, больше похожий на зимний, чем на весенний, пробирал до кожи. Но после встречи мы всё ещё были полны энергии. Наши голоса разносились под ещё голубым небом. Нас звали на продолжение, но мы с Аясэ отказались — у нас были планы.

— Пока.

Мы помахали рукой.

И только про себя добавили: ещё увидимся.

***

Место встречи с родителями было недалеко от станции Сибуя. Мы направились обратно, не спеша, заглядывая в витрины. Когда пришли, отец и Акико уже ждали.

Это была фотостудия. Мы собирались сделать выпускные фотографии:

в школьной форме и в хакама. Именно поэтому мы так и не переоделись. Обычно такие фото делают только в хакама, но отец настоял:

— Фото в хакама можно сделать где угодно! А вот форму Суйсэй — только здесь!

В его словах был смысл. Со временем даже воспоминания о собственной форме стираются. К тому же школы иногда меняют дизайн формы — и нет гарантии, что она останется такой же.

То, что мы с Аясэ учились в одной школе и в одном классе — чистая случайность. Но вероятность того, что дети от повторного брака окажутся в одном классе одной школы… наверное, ничтожно мала.

Отец увидел в этом нечто вроде судьбы. И хотел сохранить это.

Сначала мы сфотографировались в форме. Потом переоделись в хакама. Я никогда раньше этого не носил, так что был рад, что нас переодевают специалисты. В таких студиях всё предусмотрено — за это и платят. Причёска входила в стоимость, а макияж — отдельно. Я ограничился только одеждой, а Аясэ, похоже, заказала ещё и макияж.

Что касается нас двоих, у нас было два варианта съёмки — в школьной форме и в хакама. Отец же и Акико переодеваться не стали, остались в костюмах. Честно говоря, я ожидал, что Акико наденет кимоно, чтобы сочетаться с хакама Аясэ, но, как оказалось, это было её осознанное решение.

— Если это семейное фото, лучше, чтобы мы были такими, какие есть обычно.

Когда она так сказала, спорить было трудно. Хотя, если следовать этой логике, наши с Аясэ хакама — тоже не «обычный» вид. Но на это мне ответили, что это особый день — выпускной, и потому допустимо.

Немного удобная логика, конечно… но я был не против. Тем более что смог увидеть Аясэ в красивом хакама — с цветочным узором и красным поясом.

Правда, первым, что она сказала, было:

— Пояс слишком тугой. Я в семейном ресторане переела.

И это, пожалуй, даже больше походило на семейный разговор, чем что-либо ещё.

По команде фотографа мы выстроились перед камерой. Он давал указания — куда смотреть, как стоять. Мы напряжённо следовали им, но постепенно освоились, и всё стало выглядеть естественнее.

— Отлично! Ещё один кадр!

Сколько раз прозвучало это «ещё один» — я даже считать перестал. На деле, наверное, раза три-четыре. Но из-за того, что нужно было не двигаться и держать позу, казалось, будто время растянулось бесконечно.

Когда фотограф сказал «спасибо, всё», напряжение разом отпустило. Казалось, ещё чуть-чуть — и я просто сяду на месте.

Пока мы шли обратно в раздевалки, Акико, всё ещё растроганная, сдавленно сказала:

— Я не думала, что Саки вообще согласится на фотографии…

Аясэ всегда избегала снимков, и Акико уже почти смирилась с тем, что никаких памятных фото не будет.

— Мам, ты преувеличиваешь.

— Да нет же, я правда думала, что это невозможно.

— С этого момента… я не буду против.

— Правда? Я так рада… Очень красивое у тебя хакама. Даже жаль снимать.

— Но оно же напрокат. Ладно, я переоденусь.

Аясэ, куда спокойнее матери, ушла в раздевалку вместе с сотрудницей. Я направился в соседнюю.

— Тогда я тоже переоденусь. Потом в зале ожидания?

— Да-да. И… Юта, тебе очень идёт хакама.

Я уже думал только о том, как бы поскорее избавиться от тесного пояса, поэтому на секунду даже растерялся.

— С-спасибо…

— Правда, тебе очень идёт. Хочу ещё раз увидеть. Может, когда университет закончишь? Или на свадьбе?

Я едва не рассмеялся. Слишком уж далеко она заглядывает.

— Ну… если будет повод. Тогда до встречи.

— Да, до встречи.

Отец как раз закончил разговор со сотрудником и подошёл, так что я оставил Акико на него и зашёл в комнату. Пояс уже начинал давить, так что я поспешил снять хакама и переоделся обратно в форму. Потом сразу пошёл в зал ожидания. Скорее всего, Аясэ задержится — ей ещё макияж снимать.

Так и оказалось. Когда я вернулся, там были только отец и Акико.

— Простите, что задержался. Саки ещё не пришла?

— Да, но уже скоро… О, вот и она.

Аясэ, переодевшись в форму, подошла к нам и остановилась. А потом… глубоко поклонилась. Подняв голову, она сказала:

— Спасибо, что вырастила меня, мама.

Затем повернулась к отцу.

— Спасибо, что приняли меня… отец.

И снова поклонилась. Подняв лицо, немного смущённая, она замялась:

— Я… просто хотела сказать это сейчас.

— Саки…

Акико смогла произнести лишь её имя — и голос сорвался. Лицо исказилось, будто она пыталась сдержаться, но слёзы всё равно потекли по щекам. Отец обнял её за плечи, и она уткнулась ему в грудь, тихо плача. И даже в его глазах блеснули слёзы.

— Эм… я тоже… так думаю.

Аясэ, когда решалась, не колебалась. Я же… даже сейчас запинался.

— Поэтому… спасибо, что вырастил меня, отец.

Потом повернулся к Акико.

— Спасибо, что приняли меня… мама.

— Юта…

— Брат Юта, ты сейчас…

Лучше не заостряй на этом внимание, Аясэ. Я вполне могу уже завтра снова вернуться к «Акико-сан». И всё же… казалось, что этого недостаточно. Я должен сказать ещё. Ах да…

— Но я больше не буду говорить «спасибо» за это. Точнее… не должен. Ведь странно благодарить семью за то, что тебя приняли.

Потому что семья — это те, кто принимает тебя естественно. Хотя в реальности… это не всегда так.

Быть семьёй по крови вовсе не значит автоматически принимать друг друга.

Поэтому и говорят: даже с близкими нужна вежливость. Или: родственники — это начало чужих людей.

Люди легко возводят между собой стены. Даже между родными. Можно жить под одной крышей — и не быть семьёй. Можно называться семьёй — и оставаться просто соседями. Поэтому… что я на самом деле хочу сказать: я хочу и дальше оставаться семьёй с этими тремя людьми.

С отцом.

С Акико.

И с Аясэ… с Саки.

Я хочу продолжать принимать их такими, какие они есть.

Отец и Акико кивнули на мои слова… и снова расплакались.

Аясэ же...

— Нечестно.

— Э-э?

— Я тоже хотела сказать эти слова. Ты же просто повторил за мной.

— Н-ну… просто, твои слова были очень хорошими, и я… позаимствовал их.

— Ладно.

Она всё ещё слегка надувала губы, но при этом уже улыбалась.

— Но тогда… я тоже хочу услышать те же слова.

— А?

— Мы ведь ещё не сказали их друг другу, правда?

Сказав «мы», Аясэ указала пальцем сначала на себя, потом на меня.

А… точно. И правда.

— Или… меня ты пока не принял?

— Нет, конечно нет.

— Тогда давай.

Она сказала это серьёзно… но глаза, кажется, улыбались. Ну ладно.

— Спасибо, что приняла меня… Саки.

— Угу. Спасибо, что принял меня, брат. Хотя… может, лучше «старший брат»?

И «брат» вполне подойдёт. Хотя, если уж говорить честно…

Но эти слова я произнёс только про себя. Есть слово, которое я жду услышать куда больше, чем «брат». Возможно, однажды всё изменится. Возможно, наступит момент, когда мы скажем этим двоим нечто, что может поколебать само это «принятие». Ведь нет гарантии, что нас всегда будут принимать такими, какие мы есть. Но до тех пор… я хочу просто жить в этой счастливой семье.