Пятое утро лагеря. Я проснулся рано. Взглянул на смартфон в руке.

05:57.

Ещё нет и шести. Хотя вчера я заснул далеко за три часа ночи, голова была неожиданно ясной. До завтрака оставалось целых два часа. С каждым днём я просыпался всё раньше. Но это даже кстати.

Откинув одеяло, я умылся и сразу же принялся за подготовку к сегодняшним занятиям. Вчера тоже был тест. И всё же я по-прежнему не мог решать задачи так, как хотел. До сих пор в ушах звучал лёгкий, уверенный скрип чужих карандашей.

И не только это. На каждой лекции я отчётливо ощущал разницу между собой и остальными. Стоило преподавателю сделать паузу — и они один за другим засыпали его точными, проницательными вопросами. Они не ограничивались тем, чтобы просто слушать и переписывать с доски.

Мне нужно больше. Гораздо больше понимать. Быстрее решать. Иначе мне не победить их. А если не смогу — провалюсь. Университет Итиносэ сложный. К тому же наша семья не настолько обеспечена. А если учесть, что и я, и Аясэ одновременно собираемся поступать… о повторном годе обучения не может быть и речи.

Но если я понижу планку и выберу вуз попроще… я не смогу стоять рядом с Аясэ. Она-то наверняка поступит. Значит, остаётся только стараться.

Когда концентрация вдруг оборвалась, я взглянул на часы — было почти девять. Через несколько минут начнётся лекция. Я поспешно вышел из комнаты. Опоздать на занятие из-за подготовки к нему — звучит как насмешка.

Лифт, как и всегда, был переполнен, но я всё же успел ворваться в аудиторию буквально в последний момент. Не успел перевести дух, как вошёл преподаватель, и началась первая лекция пятого дня. Лагерь достиг середины — с сегодняшнего дня началась вторая половина.

До двенадцати шли два занятия подряд, затем настало время обеда. Сказалась пропущенная утром еда — желудок громко напоминал о себе. В столовой был шведский стол — питание входило в стоимость лагеря, можно было есть сколько угодно. Но если сейчас наесться как следует, обязательно потянет в сон.

Я взял только хлеб и молоко, быстро перекусил, параллельно повторил слова и подготовился к следующей лекции. В последние дни я питался именно так.

После этого — дневные занятия. С перерывами шли четыре девяностоминутные лекции с 13:00 до 20:00, и лишь когда всё закончилось, настало время ужина.

После столь скромных перекусов живот протестующе заурчал.

— Пожалуй… хотя бы карри возьму.

Бормоча себе под нос, я блуждал по столовой. Положив на поднос карри и апельсиновый сок, я искал свободное место.

— Асамура.

Я поднял голову — Фудзинами поманила меня рукой. Напротив неё оставалось одно свободное место. Поблагодарив, я сел и, извинившись, раскрыл словарь, продолжая есть.

Через пять минут ужин был закончен.

— Ну, я… — начал я, собираясь встать.

Фудзинами посмотрела на меня с удивлением.

— Ты всерьёз собираешься ограничиться только этим?

— Мне вполне хватило.

Почему-то она пристально вгляделась в моё лицо.

— Извини за прямой вопрос… ты вообще спишь?

— Что? Конечно сплю.

— У тебя круги под глазами.

Я провёл пальцами под глазами. Неужели всего несколько дней с урезанным сном могли так сказаться? Хотя… если сказали — значит, заметно. Впрочем, думаю, всё в порядке.

Мне хотелось скорее вернуться в комнату и продолжить занятия. Сегодня учёба шла особенно гладко.

— Понятно. Ладно, буду осторожнее. Ну…

С этими словами я поднялся, держа поднос в руках.

— Ты куда его собираешься нести?

— А… точно. Это же не университетская столовая.

В этом лагере после еды поднос нужно было оставлять на столе. Я совсем забыл. Я уже собирался уйти, как Фудзинами окликнула меня.

— Асамура, ты взял с собой английский словарь?

— А? Да, взял, на всякий случай.

— Одолжи мне потом. Нужно для подготовки.

— Конечно. Хочешь, могу сейчас принести.

— Попозже будет нормально. Не хочу тебя отвлекать. Да и если дело касается словаря, зайти к тебе в комнату — вполне допустимо.

Мужские и женские этажи в отеле были разделены, но для подобных мелочей вроде одолжить вещь визиты разрешались.

Я назвал номер своей комнаты и мысленно сделал пометку не забыть подготовить словарь.

— Тогда увидимся.

— …Да. До встречи.

Ответ прозвучал непривычно неуверенно для Фудзинами. Я вышел из столовой.

Кстати, хотя мы и жили в одном лагере, с Фудзинами мы почти не разговаривали — лишь изредка сталкивались взглядами. Да и вообще… я уже несколько дней толком ни с кем не общался. С Аясэ мы обменивались только короткими сообщениями — ни разу не созванивались.

— Хочу услышать её голос…

Слова сорвались сами, и я тут же замер. Нет. У меня нет на это времени. Сейчас каждая минута должна быть посвящена учёбе. Было чуть больше восьми вечера — впереди ещё два часа занятий. Вернувшись в комнату, я открыл сборник задач по математике.

Смартфон издал короткий сигнал, и моя концентрация оборвалась. На мгновение на экране вспыхнуло уведомление — кажется, от Аясэ. Обычно она писала перед сном. Сейчас было ещё не так поздно. Что-то случилось? Я уже потянулся к телефону, как вдруг раздался тихий стук в дверь.

…Кто это?

С сомнением заглянув в глазок, я увидел Фудзинами. Поспешно открыл дверь. Точно, она ведь говорила про словарь. Так…

— Прости, сейчас принесу словарь.

— Нет, прежде… можно мне ненадолго войти?

— А, да. Конечно.

— Благодарю. Долго стоять в коридоре — вызовет подозрения.

С этими словами она вошла в тесную комнату.

— Тебе же английский словарь, верно? Подожди секунду…

— Не спеши. Это всего лишь предлог.

— Что?

— Предлог. Мне стало любопытно, и я решила немного поговорить. Обычно я стараюсь не вмешиваться в чужие дела, но мы всё-таки не совсем посторонние.

Говоря это, Фудзинами подошла ближе и пристально всмотрелась в моё лицо.

— Ох… это уже серьёзно.

— В смысле?

— У тебя ужасный вид. Сколько дней ты не спишь?

— Я сплю.

— Сегодня?

— Два часа.

— Вчера?

— …Два. Нет, три часа.

— Поразительно. И ты называешь это сном.

Фудзинами тяжело вздохнула и приложила ладонь ко лбу. Я не понимал, почему она так поражена. Мне ведь правда не хотелось спать. На лекциях я не клевал носом.

— Но я не сонный.

— Значит, не то чтобы ты не спишь — ты не можешь уснуть.

— Я в форме. Так сосредоточенно учиться мне давно не удавалось.

— Вот как. Тогда, должно быть, пробный экзамен ты написал блестяще. Результатов ещё нет, но самопроверку ведь делал?

— Это…

Мне пришлось замолчать. Это был уже второй пробный экзамен за время лагеря. И вчерашний, судя по самопроверке, оказался худшим за всё время. Формулы, которые я знал, будто испарились. Я неправильно распределил время и вторую половину не решил даже наполовину.

— Понимаю, тебе неприятно это слышать, но…

— Нет, ничего. Садись, если хочешь.

Я предложил ей стул, на котором только что сидел сам.

Но Фудзинами покачала головой.

— Не собираюсь задерживаться. Останусь так.

Она продолжала стоять передо мной.

— Итак. Почему ты так спешишь?

— Спешу?

— Твоя цель — университет Итиносэ, верно? Да, он сложный. Но в твоём нынешнем состоянии ты, скорее всего, даже не усваиваешь материал как следует. Если бы ты немного расслабился, эффективность выросла бы.

— Но если я не буду работать на таком уровне, не догоню остальных. Нет… не смогу их обойти.

— Остальных? Ты о тех, кто здесь, в лагере?

Я кивнул.

— Сюда приезжает самая верхушка среди старшеклассников. Даже если ты не можешь их обойти — это неудивительно. Есть ли смысл вообще сравнивать?

— Конечно есть. Экзамены — это соревнование. Сравнивать естественно. И если я не смогу победить таких соперников, в Итиносэ мне не попасть.

Я не думал, что каждый из них обязательно будет сдавать туда экзамен. Но соперники такого уровня там точно будут.

— Хорошо. Тогда спрошу иначе. Почему ты хочешь в Итиносэ?

— Почему… ну, потому что…

— На какой факультет? Связано ли это с профессией, о которой ты мечтаешь? Есть ли причина, по которой это должен быть именно Итиносэ?

— Если честно… особой причины нет.

— Вот поэтому я и сказала, что поражена. Если такой причины нет, значит, это вовсе не обязательно должен быть Итиносэ. Тогда откуда такая спешка?

Она смотрела на меня сверху вниз почти с вызовом. Мы молча встретились взглядами, и первым отвёл глаза я.

— Да… особой причины нет. Но я… хочу в будущем жить вместе с одним человеком.

Когда я это произнёс, Фудзинами кивнула.

— С тем самым, о ком ты говорил раньше. Понятно. Не ожидала, что ты так серьёзно настроен. В наше время это редкость.

— Редкость?

— Думаю, да. Немногие старшеклассники задумываются так далеко вперёд.

— Далеко…

— Очень далеко. В эпоху, когда все говорят о поздних браках, для подростка мысль о женитьбе — это почти как вечность впереди.

Её формулировка прозвучала неожиданно поэтично.

— И она тоже собирается поступать?

— Да.

— Тогда, если только вы не планируете брак по залёту, речь идёт как минимум о четырёх-пяти годах после выпуска. Хотя… если речь просто о совместном проживании, это возможно и сейчас.

Мы уже живём вместе. Но дело ведь не в этом.

— Я не о форме проживания.

— Шучу. Я понимаю. Ты хочешь жениться.

— Же…

Само слово «жениться» показалось слишком конкретным. Сердце заколотилось.

— Конечно, некоторые не придают значения регистрации, но ты, Асамура, скорее консервативен. Если говоришь «жить вместе», значит, имеешь в виду брак.

— Наверное…

Я не продумывал всё настолько детально. Просто есть человек, которого я хочу поддерживать. Сейчас между нами доверие. Но чувства не вечны. Со временем всё может измениться. Синдзё ведь всего за полгода разлюбил Аясэ в романтическом смысле.

Чтобы продолжать заслуживать её доверие, мне нужно стремиться выше. Чтобы быть достойным её. Чтобы быть тем, кто сможет её поддержать. Поступить в лучший университет, получить возможность выбрать лучшую работу.

Я честно рассказал о своих мыслях. Фудзинами молча слушала.

— Иначе я начинаю думать, что я ей не подхожу.

— …Не подходишь?

Она слегка наклонила голову, и мне показалось, будто я уже видел этот жест.

— Если ты не подходишь — это недопустимо? Подожди… у меня ощущение, что я уже слышала нечто подобное.

Она на мгновение подняла взгляд к потолку, затем вновь посмотрела на меня.

— Вспомнила. В первый день лагеря ты говорил то же самое. Когда я спросила, почему ты выбрал Итиносэ. Ты сказал, что твой мотив лишь наполовину равен моему, и потому тебе «стыдно». Так ведь?

— Да… было такое.

— Почему ты вообще сравнивал себя со мной?

— Потому что…

Она внимательно посмотрела на меня и словно что-то поняла.

— Понятно. У тебя занижена самооценка.

Это слово застало меня врасплох.

— Самооценка — это ощущение, что ты вправе признавать своё существование, верно?

— Грубо говоря, да.

— И ты считаешь, что у меня она низкая…

Если честно, я не совсем понимал, о чём речь. Пока я пытался осмыслить её слова, Фудзинами продолжила:

— Сможешь ли ты поверить, что тебя могут любить, даже если ты бесполезен, нищ или труслив? «Бесполезен» можно заменить любым негативным словом. Суть в том, принимаешь ли ты себя таким, какой ты есть.

— Таким, какой я есть…

— Смотришь ли ты на себя беспристрастно. Это первый шаг. Способен ли ты это сделать? И способен ли это принять?

Я замолчал. Смотреть без предвзятости, беспристрастно — я всегда считал это важным для себя. По крайней мере, мне казалось, я всегда старался смотреть на других без предубеждений. Но как насчёт меня самого?

— Думаю, у тебя искажено самовосприятие. Я и раньше считала, что у тебя в целом заниженная самооценка.

— Заниженная… Такое мне иногда и друзья говорят, но…

— Я так и подумала. Внешне это выглядит как скромность, а она, кстати, социально выгодна. Но когда мы познакомились, ты хоть и говорил, что в тебе нет «ничего особенного», всё же не мучил себя постоянным сравнением с окружающими.

— Разве… нет?

— Конечно нет. Ты же ходил в подготовительную школу и при этом по моему приглашению спокойно шатался по ночной Сибуе. Человек, который в панике от того, что «все вокруг лучше», так себя не ведёт. То есть ты тогда не торопился и не нервничал из-за сравнений с другими.

От её слов я невольно стиснул зубы. Да, на регулярных контрольных я проигрывал и Мару, и Нарасаке, но от этого я не начинал судорожно увеличивать часы занятий.

Если подумать, у меня вообще нет воспоминаний, чтобы я сравнивал себя с другими и от этого впадал в уныние. Не всегда так было, но к моменту поступления в старшую школу я уже жил с установкой: другие — это другие, я — это я.

Точнее… иначе я просто не мог. Если бы не это, после провалов на вступительных в начальную и среднюю школу я утонул бы в самооценке, провалившейся на самое дно.

То, что моим девизом стало «смотреть на мир беспристрастно», тоже во многом пришло из книг. В романах слабость легко превращается в силу, неблагоприятный расклад переворачивается — подобных историй сколько угодно. И вот теперь мне говорят, что я… потерял способность видеть вещи ровно?

— Когда в прошлом году я показала тебе ночную Сибую… я думала, что показываю мир, где даже никчёмному человеку позволено жить.

— А разве не так? Оценка людей меняется, стоит смениться критериям. И не потому мы живём, что «заслужили право жить», а потому что сама жизнь — ценность. Раз человек живёт, значит, ему можно жить. Всем.

Произнеся это, я сам поразился собственным словам. Тогда почему я сейчас так нервничаю из-за своей низкой самооценки?

— Когда ты смотришь на других, ты стараешься быть беспристрастным. Но в самовосприятии у тебя перекос. Самопринятие слишком низкое. Причину я не знаю.

— Это…

Смутная догадка у меня была. Моя низкая самооценка выросла из прошлого: мои оценки лишь злили родную мать. Я получал такие результаты, что будто бы лишался права на её любовь. И я сам начал чувствовать: моя ценность — настолько низкая, что любовь можно потерять.

— И не поэтому ли твоя самооценка упала, а вместе с ней просела и способность принимать себя?

Мне нечего было возразить.

— Но…

И всё же, если я сейчас расслаблюсь, я никогда не догоню Аясэ.

— Ты всё ещё говоришь «но»?

Фудзинами вздохнула — и неожиданно сделала то, чего я никак не ожидал. Она шагнула ко мне и резко вытянула руку, толкнув ладонью в грудь. Я сидел на кровати без опоры и не успел даже среагировать — просто завалился назад.

Руки беспомощно взметнулись в воздух. Она схватила меня за запястья и свела их вместе, будто застёгивая наручники. Затем согнула мне руки и прижала мои же запястья к груди. Поза вышла почти молитвенная… хотя ситуация скорее напоминала другое.

— В полицейских сериалах здесь обычно кричат: «Подозреваемый задержан!»

Она сказала это с ухмылкой. Наклонилась — и её лицо оказалось совсем близко. За её головой я видел пожарный датчик на потолке. С расстояния, где чувствуется дыхание, Фудзинами произнесла:

— Теперь ты, даже если захочешь, не сможешь заниматься.

— Да ты шутишь.

— Послушай. Я понимаю, что в этом нет смысла. Я просто хочу, чтобы ты кое-что представил.

И, говоря это, она сильнее сжала мои сведённые запястья.

Больно, больно, больно. Фудзинами была не только выше меня ростом — похоже, у неё ещё и приличная сила и хватка. Она и правда «зафиксировала» меня как следует.

— Представить… что?

— Представь, что вот так неприятно мешает твоей учёбе человек, который тебе дорог. Что бы ты почувствовал?

Если бы передо мной была Аясэ…

— Аясэ так делать не станет.

— А, вот как её зовут… Значит, эта твоя Аясэ… — начала Фудзинами.

— Нет, это фамилия.

— Что?

Фудзинами на мгновение приняла по-настоящему растерянный вид и, похоже, даже ослабила хватку. Я осторожно высвободил руки и сел, потирая запястья.

— Её зовут Саки. Хотя сейчас это, наверное, не главное…

— …Ты называешь по фамилии человека, с которым собираешься связать жизнь?

— Да. А что?

— …Серьёзно?

— Серьёзно.

— И она не злится?

— Она тоже зовёт меня по фамилии.

Дома — «брат Юта» и «Саки», но, если считать общее время, всё равно чаще звучат «Аясэ» и «Асамура». Да и в мыслях она для меня до сих пор «Аясэ».

Фудзинами тяжело вздохнула — кажется, в этот раз глубже всего за вечер.

— Мне говорили не лезть в чужую личную жизнь, но я всё же скажу. Что вы вообще делаете? Это никак не похоже на поведение людей, думающих о браке. Надеюсь, вы хотя бы целовались?

— Ну, до этого-то дошло.

— А дальше?

— …Обязательно отвечать?

— Нет, достаточно. По твоей реакции я уже поняла. Ладно, вернёмся к прежнему вопросу.

Она чуть отступила.

— Представь, что учёбе мешает твоя девушка.

Я серьёзно задумался. Вероятнее всего, она так не поступит. Но если вдруг Аясэ ворвётся ко мне и станет мешать заниматься… не обязательно так, как Фудзинами сейчас. Достаточно отобрать карандаш или захлопнуть учебник.

— Наверное, я бы подумал, что есть причина, и сначала выслушал бы её.

— Что ж, ты даже на меня не разозлился, ограничился «ты шутишь». Значит, так и есть. Может, этого мало? Тогда представь, что она без предупреждения даёт тебе пощёчину.

— Всё равно. Я бы решил, что есть причина, и сначала поговорил.

— Но если бы это был случайный прохожий, ты бы разозлился?

— Ну… да.

Хотя, если бы меня внезапно ударили на улице, я бы скорее опешил.

— То есть на неё ты не разозлишься. Значит, из-за такого поступка ты не станешь её ненавидеть. Тогда почему ты думаешь, что она может возненавидеть тебя, если ты совершишь что-то ей неприятное? Почему ты вообще допускаешь, что она тебя разлюбит?

— Я…

Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не думал об этом с такой стороны.

— Допустим, ты доведёшь себя учёбой до обморока и не сможешь прийти на экзамен. Или из-за плохого самочувствия провалишь его. Она что, не разобравшись, начнёт на тебя злиться?

— Это…

Я хотел сказать «нет». Но вдруг понял, что не знаю ответа. Я ведь тоже когда-то старался. На вступительных в начальную и среднюю школу я делал всё, что мог. Я верил, что если сдам — мама обрадуется. Я хотел её порадовать.

Но… мне не хватило сил. Мне можно сказать, что я старался недостаточно — и я не смогу возразить. Помню, как перед экзаменами почти перестал есть, плохо спал, шёл на испытания в полуобморочном состоянии. Отец говорил, что здоровье важнее, что нужно отдыхать, но мне было страшно остановиться.

Я провалился. И потерял её любовь.

После неудачи в средней школе она посмотрела на меня с усталым «опять», тяжело вздохнула и велела уйти — сказала, что не хочет меня видеть. Вскоре родители официально развелись, и она ушла.

Чтобы заслужить любовь, нужно оправдывать ожидания. Так я это понял. Мне стало страшно, что от меня всегда чего-то ждут. Поэтому я перестал сближаться с людьми.

— Не можешь ответить? Тогда попробуй представить не девушку, а кого-то ещё. Друга. Родителя.

— Друга…

Мару, наверное, удивился бы и сказал: «Что случилось?» — он почему-то всегда оценивает меня выше, чем я сам. Отец… как и раньше, сказал бы: «Если ты старался — этого достаточно. Не переживай». По крайней мере, они бы сначала попытались понять.

— Если ты можешь представить человека, который не станет злиться, а примет тебя в тот момент таким, какой ты есть, — значит, самопринятие в тебе уже есть. Если никого представить нельзя — это уже серьёзное самоотрицание. Ну? Есть кто-нибудь?

— Есть… немного.

— Отлично. Уже хорошо. У меня, например, никого не было.

Я лишился дара речи. Но если подумать… Фудзинами ведь тоже была ребёнком, которого отвергли.

— Никто не говорил мне, что я имею право жить. Когда меня забрали приёмные родители, я была совершенно озлобленной. Смотрела исподлобья, огрызалась. Кожа в ужасном состоянии, речь грубая. Я ненавидела фотографироваться рядом с одноклассниками. Как можно было поверить, что такую меня кто-то способен полюбить?

Она перевела дыхание и продолжила:

— И вот что сказала женщина, которая меня приютила. Очень жёстко. Одним махом: не рассчитывай на то, что тебя кто-то полюбит.

Сразу после того, как Фудзинами оказалась у неё. Женщина с закоулков Сибуи сказала ей без малейшей снисходительности:

«Этот город бессердечен. Не жди, что кто-то будет тебя любить. Если позволишь чужим чувствам управлять тобой — здесь не выживешь. Не надейся на любовь других. Если тебе так нужна любовь — полюби себя сама. Этого достаточно».

И Фудзинами перестала ждать чего-то от других.

— Разве не похоже на то, что, решая свои поступки исходя из ожиданий других, ты отдаёшь им управление своей жизнью? До средней школы я тоже старалась соответствовать ожиданиям. Итог — я ушла из дома.

Я подумал: мы похожи. Масштаб разный, но мы оба страдали, пытаясь оправдать ожидания.

— Когда я решила, что действую ради себя, стало легче. Это же для себя — значит, неважно, что подумают другие. Даже читая тебе сейчас нотации, я не боюсь, что ты меня возненавидишь.

Ради другого.

Ради кого-то.

Ради семьи.

Ради любимой.

— Откажись от этого. По крайней мере сейчас из-за этого ты загнал себя в тупик. Если человек станет отрицать и ненавидеть результат твоей жизни, прожитой честно для себя… то стоит ли вообще быть с таким человеком?

— Я не с ней потому, что в этом есть «ценность».

Слова вырвались сами. Фудзинами замолчала. Я понимал её логику. Но…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но стараться оправдать ожидания — это не обязательно плохо.

Я не могу так просто всё обрубить, как она. Потому что я помню. Лицо отца, когда я поступил в старшую школу Суйсэй. Лицо Аясэ, когда я прибежал к ней на Палаван-Бич. Те выражения радости, когда я оправдывал ожидания, до сих пор ярко стоят перед глазами.

— Это твоя жизнь.

— Именно. И потому жить только для себя — скучно.

Мы замолчали, каждый подбирая следующие слова.

В этот момент телефон издал глуповатый «покон». Пришло сообщение. Я мельком взглянул на экран — в уведомлении было имя Аясэ. Вспомнил, что сигнал приходил и перед тем, как пришла Фудзинами. Наверное, она забеспокоилась, что я не отвечаю.

— Можешь посмотреть, — спокойно сказала Фудзинами.

Я молча взял смартфон.

— Ссылка на видео…?

Похоже, на какой-то видеохостинг. Что она хочет мне показать?

В сообщении было коротко: 【Рекомендую】.

— Если от твоей девушки — не стесняйся. Ответь, если нужно. Я уже…

— Да нет, вряд ли там что-то важное…

Я коснулся ссылки, и из динамика потекла музыка. Мягкая, будто шум дождя. Чуть приглушённое, словно потёртое звучание…

— Лоуфай-хип-хоп? — заметила Фудзинами.

— Я как-то говорил, что под такое удобно учиться… Но это…

Мелодия была спокойной, плавной, с минимумом звуков. Сравнение, может, и не самое точное, но в ней ощущалось что-то почти классическое.

Я вернулся к сообщению.

— «Я нашла заклинание для спокойного сна. Ты, наверное, стараешься, но не перенапрягайся»…

Музыка с лёгкой ностальгической ноткой наполняла комнату. Звук проходил через уши, будто мягко оседал где-то внутри, растворяясь.

Я закрыл глаза — и передо мной возникла улыбающаяся Аясэ.

Открыл.

И только теперь смог по-настоящему взглянуть на Фудзинами. Я вдруг понял: у неё на лице то же выражение, что бывает у Мару, у отца, у Аясэ, когда они говорят: «Не перегружай себя».

— Спасибо. Ты сказала много полезного. Кажется, я немного остыл.

— Вот как? Я делала это не ради тебя. Просто пришла сказать то, что хотела.

Если она увидела знакомого с измождённым лицом и решила высказаться — это вполне в её духе. Но, возможно, где-то в глубине это было и потому, что она помнила собственную боль.

— Тогда давай.

Она протянула руку.

— А?

— Словарь. Английский. Мне нужно алиби.

— Разве это не был всего лишь предлог?

— Лжи нужна правдоподобность. Если пренебречь деталями, никто не поверит. Не хочу, чтобы меня заподозрили в ночных визитах к парням.

Я кивнул и передал ей словарь.

— Завтра верну, — сказала Фудзинами и вышла.

Глядя ей вслед, я тихо пробормотал:

— Спасибо.

Оставшись один, я сел на кровать и включил видео по кругу.

Слова Фудзинами задели больное место. Желание оправдать ожидания Аясэ — не плохо. Но мысль, что иначе она меня разлюбит, — всего лишь моё воображение.

Аясэ — не моя мать. Люди разные. И есть кое-что ещё более важное. Я почти не задумывался, ради чего сам хочу сдавать экзамены.

«Это твоя жизнь» — вспомнились слова Фудзинами.

Мне по-прежнему кажется, что жить только для себя — одиноко. Но… сначала нужно стараться ради себя. Это должно быть первоочередным.

— Всё-таки я, наверное, слишком спешил…

Я посмотрел в потолок. Под музыку, похожую на колыбельную, я незаметно провалился в сон. Где-то по ту сторону сна, в тишине без сновидений, улыбалось лицо той, с кем я сейчас не мог встретиться.