– Э-э?! Ёмиури-сэмпай, вы что, хотите забрать Асамуру-сэмпая себе?!

Когда я открыла заднюю дверь машины, Кодзоно уже была внутри и тут же выдала это, надув губы и изображая недовольство.

Асамуру… забрать себе… Вдвоём спереди… Ехать рядом, включить любимую музыку…

…Стоп. О чём я вообще думаю?!

Сегодня мы просто едем на барбекю с коллегами по подработке. Ни больше, ни меньше. Ёмиури в следующем году уходит из студенческих работников, так что это всего лишь последняя поездка на память с сэмпаем. Подмешивать в такое мероприятие личные фантазии – неправильно.

И всё же, пока Кодзоно не сказала это вслух, мне и в голову не приходило, что мы все трое можем сесть сзади. Тесно же. Да и заставлять Кодзоно пересаживаться – странно. То, что либо Асамура, либо я едем сзади, – по-моему, совершенно естественно.

Откуда вообще берётся мысль, что сэмпай хочет «забрать» Асамуру?

…Хотя, если честно, в тот момент, когда я поняла, что рядом со мной будет сидеть Кодзоно, я сама едва заметно замялась.

Застёгивая ремень и прокручивая всё это в голове, я вдруг осознала одну вещь.

Люди не умеют читать чужие мысли. Когда кто-то говорит: «Ты же так думаешь», – на самом деле он просто проецирует собственные мысли. Это не «ты так думаешь», а «я бы так подумал на твоём месте».

То есть… выходит, это Кодзоно хочет держать Асамуру при себе?

Хм.

Да, она к нему явно тянется… но это ещё не повод для такого собственничества. У Асамуры вообще-то есть своя воля.

…Стоп.

Но ведь я сама только что фантазировала о поездке вдвоём.

Хм-хм-хм. Вот это да. Выходит, я сама – жуткая собственница. С каких пор я стала такой мелочной? Осознание больно кольнуло, и именно в этот момент до меня донёсся примиряющий голос Ёмиури:

– Ну-ну. Не будем придираться к мелочам. Абитуриентам тоже нужен отдых. Сегодня забываем обо всём плохом и просто наслаждаемся!

Я не совсем поняла, как именно разговор к этому пришёл, но эти слова Ёмиури напомнили мне то, что говорил Таити – мой отчим.

«Вот бы он умел хоть немного расслабляться».

Точно. Это ведь не только поездка ради воспоминаний с Ёмиури. Моей личной целью было дать Асамуре возможность хоть немного выдохнуть. Поэтому с предложением «просто наслаждаться» я была полностью согласна.

Правда, первой, кто с криком «О-о!» вскинул кулак в знак одобрения, оказалась Кодзоно. Я же смутилась и лишь едва слышно пробормотала себе под нос «о-о». Скорее всего, этого никто не услышал.

Я невольно вздохнула. Стать собственницей Асамуры – и при этом даже не уметь прямо выражать эмоции… Я всегда была такой?

Кажется, со временем я стала какой-то неудобной, сложной самой для себя.

Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза. В последнее время мои чувства постоянно колеблются. Если бы я продолжала вести дневник, записей, наверное, стало бы слишком много. Тот дневник, который я же и уничтожила, чтобы никто никогда его не прочёл.

С год назад в нём всё чаще начало появляться имя «Асамура Юта», и со временем этих записей становилось всё больше. Даже перечитывать было страшно – так ясно было видно, как меня постепенно затягивают чувства к нему. Дневник жизни сводной сестры, который нельзя показывать никому. Теперь я просто веду эти записи у себя в голове.

Я вздохнула ещё раз. Нет, нельзя так киснуть. С таким настроением я точно не смогу помочь Асамуре отдохнуть от экзаменов. Я вернула внимание к салону машины и попыталась влиться в разговор. Прислушавшись, я поняла, что речь идёт об имени Ёмиури.

Ёмиури Сиори – имя, идеально подходящее для книжного магазина. (Фамилия Ёмиури состоит из иероглифов 読 «читать» и 売 «продавать» - прим. пер.).

Она любит читать, умная, добрая, красивая… иногда шутит так, что не сразу поймёшь, но в целом она действительно замечательная девушка. Сейчас она как раз рассказывала что-то о значении своего имени.

– Асамура тоже, и Ёмиури-сэмпай… вы оба так хорошо разбираетесь в словах. Правда видно, что вы любите книги, – сказала я искренне.

И всё же она уходит из книжного магазина. Хотя ей даже предлагали остаться работать дальше. Наверное, у неё есть что-то, чем она хочет заняться.

Разговор плавно перетёк в привычную словесную перепалку между Ёмиури и Асамурой. Там мелькали какие-то «святые», «злые аристократки» – слова, смысл которых я не понимала вовсе, и я снова потерялась, не зная, как вклиниться.

Зато Кодзоно без колебаний влетела в разговор.

– Нельзя так, Асамура-сэмпай! Не обижайте Ёмиури-сэмпай!

Асамура возмутился, но Ёмиури только рассмеялась и подзадорила Кодзоно:

– Давай-давай, ещё!

– Саки, ты тоже можешь его отругать, – внезапно бросила она в мою сторону.

Мяч прилетел слишком неожиданно. Я не знала, что ответить.

– Э… а… да…

Я замялась и в итоге просто проглотила слова. Такие лёгкие, шуточные разговоры – совсем не моя стихия. Я не привыкла ни быть в центре внимания, ни подыгрывать другим. Может, это я тут самая «поломанная».

– Скоро выезжаем на трассу, – сказала Ёмиури.

Впереди – больше трёх часов в тесном замкнутом пространстве. Смогу ли я вообще нормально поддерживать разговор с этими тремя?

Погрузившись в свои мысли и решив молчать, я только на первой остановке на сервисной зоне наконец заметила: Кодзоно почти не разговаривает со мной.

Она не избегает меня полностью – иногда бросает взгляды, но ни разу сама не заводит разговор.

Она меня не любит?..

И тут я вдруг поняла. Я ведь и сама почти на неё не смотрю. Ни разу первой не начала разговор.

Да.

Почему-то я чувствую неловкость именно рядом с Кодзоно Эриной. Возможно, это просто отзеркаливание. Я её избегаю – и она отвечает тем же.

***

После установки тента мы спрятались под натянутой тканью. Избавившись от палящего солнца, я наконец смогла спокойно выдохнуть. Сидя на мини-стуле, я слушала тихое журчание реки. Ветер, проходящий сквозь лес, нёс влажный запах зелени, смешанный с пением птиц.

Немного отдохнув, мы взялись за главное событие – подготовку барбекю. Асамура занялся разжиганием огня, а мы – продуктами. Готовкой это, конечно, назвать сложно – просто резка. На природе не разгуляешься, это не как дома. Всё, что можно сделать на разделочной доске с ножом – вот и весь предел. Нарезая овощи, я думала именно об этом.

Для еды без жарки я тоже принесла немного овощей из дома – если есть много мяса, без овощей никак. Вымытые паприку, огурцы и морковь я нарезала тонкими палочками и поставила в пластиковые стаканы.

Я закончила довольно быстро и, оставшись без дела, посмотрела на Кодзоно, которая резала мясо рядом. Картина была… пугающая.

Она левой рукой хватала кусок мяса, а правой пыталась вдавить нож в скользкую от жира поверхность. Причём нож несколько раз просто соскальзывал.

– Подожди-подожди! Не убегай, ну!

Страшно! Пальцы же отрежешь!

– Кодзоно, рука! Левая! Нас же этому на домоводстве учили!

Она остановилась и подняла голову.

– Рука «кошачьей лапкой», да? Аясэ-сан, ну вы что. Я же не та «криворукая героиня манги», которая готовить не умеет.

С облегчением узнав, что базовые знания у неё всё-таки есть, я всё же спросила:

– Тогда почему ты держишь мясо вот так?

– Оно живенькое, убегает же.

– Не убегает. Оно уже… того.

– Э? Ну это очевидно. Я, конечно, не буду разделывать живую корову. Просто оно свежее, вот и «живенькое».

Я и представить не могла, что если мясо скользит, то его можно назвать «живеньким».

– И вообще, такие толстые куски разве легко резать?

Мясо, которое купила Ёмиури, и правда было массивным. Плюс у Кодзоно маленькие руки. Я наклонила голову, наблюдая… и вдруг поняла. Высота складного стола для неё слишком большая. Точнее… это Кодзоно слишком маленькая. Поэтому ей просто не хватает силы, чтобы нормально надавить на нож.

– Что случилось?

После того как Ёмиури раздала указания, она как раз раскладывала посуду и приборы – и теперь подошла посмотреть, что там с Кодзоно.

– Я ножом резать пробовала… но тут почему-то неудобно…

– А-а, для тебя, Эрина, стол, наверное, высоковат. Если неудобно – давай я порежу?

– Но… я тоже хочу хоть что-то делать.

Кодзоно скривилась так, будто ей и правда обидно. Я-то думала: тут можно справиться, если чуть-чуть придумать обходной путь. Наверное, потому что это было «моё», я сказала то, что обычно не стала бы говорить:

– Эм… можно я на минутку?

Я взяла у Кодзоно нож.

– Смотри. Когда режешь мясо или рыбу, жир быстро липнет к лезвию, и кажется, будто нож «тупится». Поэтому жир лучше периодически убирать. На природе вода на вес золота – но даже просто протирать кухонной бумагой уже помогает. И ещё… если рукой скользит – то вот так…

Я прижала мясо кухонной бумагой. Дома я так не делаю – лень, да и таких огромных кусков обычно не бывает.

– Сначала надрезаем чуть-чуть. Это можно сделать без силы, видишь?

Кодзоно энергично закивала.

– Потом ставишь нож в этот надрез и уже либо тянешь, либо давишь – как тебе удобнее, чтобы резалось «весом ножа». Нас учат, что надо «резать на себя», но… честно, это всё вкусовщина. Если режется – то и ладно. Делай так, как получается.

– Вы так умеете… и при этом вы, Аясэ-сэмпай, неожиданно… ну, как-то «на авось», да?

От её прямоты я невольно улыбнулась.

– Ну… я во многом самоучка. Так что как «правильно» – не гарантирую. Если хочешь по-настоящему – лучше учиться или книжку по теме почитать.

– Но вы правда сделали классно!

– Спасибо.

С детства пришлось. Мама вообще-то работает там, где готовят, но объяснять она не умеет – ей трудно раскладывать по словам. В детстве спросишь: «как?» – а она: «да просто: чик-чик, шлёп на сковороду и быстро-быстро – вот и всё!»

– Вот, видишь, раз – и отрезалось.

– Ого! Я даже не почувствовала, что вы давите, а оно раз – и срезалось! Аясэ-сэмпай, вы… вы прям мастерски «укладываете живенькое»!

…Формулировка!

– Реально здорово, – протянула Ёмиури. – Саки, я бы тебя себе в жёны забрала.

Э… это ведь комплимент? Наверное?

– В общем, как-то так.

– Да! Поняла! Дальше я сама!

Кодзоно ответила чересчур бодро.

– Тогда я посмотрю, чтоб было не опасно. Если что – подменю, – сказала Ёмиури.

– Да! Но я постараюсь!

– А я тогда уберу после нарезки овощей, – сказала я и вернула нож.

Я вернулась к своему, но всё равно краем глаза следила за Кодзоно. Она, похоже, привыкла и стала резать, как я показала. Иногда всё ещё выглядело довольно опасно, но было видно – она старается изо всех сил.

– Готово!

– Угу-угу. Молодец. Тогда теперь вот этот кусок, – и Ёмиури снова погладила её по голове.

…Вот бы и мне так. Мысль вспыхнула – и я тут же вздрогнула от самой себя. Мне стало не по себе смотреть на их возню дальше. И как раз в этот момент Асамура позвал меня – словно в нужную секунду.

У него так всегда. Может, он и не осознаёт, но когда я почти готова свалиться в какое-то мрачное чувство, он обязательно меня «вытаскивает» голосом.

Я взяла нарезанные овощи и подошла к нему. Готовить я научилась не потому, что хотела, а потому что пришлось. Всё – самоучкой, без «правильных» техник. Да, я готовлю чаще многих ровесниц, и от этого навык как-то сам появился. Но это всё равно уровень любителя – не то, чтобы стать настоящим поваром.

– Да ну. Тебя вполне можно гладить по голове за этот уровень, – сказал Асамура.

Мне было приятно. Но Кодзоно хвалят просто за то, что она старается. И я… поймала себя на зависти. И тут же – на отвращении к себе за эту кривую мысль. Он меня поддержал из доброты, а я умудряюсь ответить на это какой-то перекрученной внутренней реакцией.

Так, всё. Хватит. Переключайся. Надо быть спокойнее.

Когда мы закончили есть, Ёмиури наконец-то объявила то, чего ждала больше всего: время сауны. Отлично. Сейчас «перезагружусь», приведу себя в порядок, выкину всё лишнее из головы.

…Я так думала.

– Я… пожалуй, уже на пределе.

Я проводила взглядом спину Асамуры, когда он вышел из сауны – и опять поймала себя на «лишнем». Он же сказал про мой купальник только: «ну… вроде нормально». Да, когда мы выбирали, он говорил, что мне идёт. Но…

Но на «выгуле» хочется услышать это ещё раз. Нормально же.

Нет-нет. Это тоже лишнее.

Хотя я видела его лицо, когда он выходил. «Ага, смущается». Ему же сложно – куда глаза девать.

…Даже мило.

– Саки, ты какая-то довольная, – заметила Ёмиури.

– А?

Я силой оторвала взгляд от двери и повернулась к ней.

– Прямо так видно?

– Ну… да.

– Я тоже! Мне тоже весело! – влезла Кодзоно.

Ёмиури сказала «довольная», а не «весело», но, кажется, Кодзоно разницы не уловила.

– Эрина у нас всегда такая – всегда «весело», – протянула Ёмиури.

– Да! О, кстати!

Кодзоно вдруг, чуть подняв глаза, спросила у Ёмиури:

– Ёмиури-сэмпай, а… вы вот так вот приезжаете гулять с Асамурой-сэмпаем – и ваш парень не ревнует?

– О-о, Эрина, как ты заходишь, – ухмыльнулась Ёмиури. – Девчачий разговор? Любишь любовные истории?

– Люблю!

– Ха-ха. Честно. Но, увы: у меня вообще-то парня нет.

– Э-э?! Такая красивая, добрая, смешная – и нет?! Так бывает?!

– Бывает-бывает. Вот я же существую, – спокойно отрезала Ёмиури.

– Невозможно поверить…

– Понимаешь, мужчины, знаешь ли, «красивая и добрая» – обожают. А вот «смешная» – как-то не то, что они ищут в девушке.

– Серьёзно?

– Представь: ты видела парня, который хвастается: «моя девушка – смешная»?

Кодзоно уставилась в потолок сауны и приложила палец к подбородку.

– М-м…

– Не «самоирония», а прям хвастовство. Типа: «у неё отличные качества, поэтому я горжусь». Видела такого, чтоб говорил: «моя девушка – мастер пошлых шуток, я горжусь!»?

– …Не-е-ет!

– Вот.

– Странно. Если бы я была парнем, я бы наоборот хвасталась!

– Вот и вопрос: почему так. Поэтому «моего» парня и нет.

– Жалко.

– Спасиб.

Ёмиури улыбнулась и снова потрепала Кодзоно по голове – просто потому, что та была на удобной высоте.

И ещё одна вещь: Кодзоно, похоже, не заметила, но Ёмиури сказала не «поэтому у меня нет парня», а «поэтому моего парня нет». То есть: «поэтому человека, который мог бы стать моим парнем, не существует». Её условие – чтобы кто-то считал привлекательным её настоящую сущность.

…Хотя, честно говоря, требовать, чтобы парень влюбился в тебя потому что «ты смешная», – тоже редкость.

…Но Асамура, возможно, так бы и сказал.

Мысль мелькнула – и я резко помотала головой. Нет. Это тоже лишнее.

– А… тогда у вас, Аясэ-сэмпай, есть? – вдруг спросила Кодзоно и посмотрела прямо на меня.

– А?

Я вообще не поняла, о чём она.

– Ну… любимый. Парень.

Вот и прилетело.

Кодзоно, сияя любопытством, смотрела на меня так, словно в глазах мерцали звёзды. Слишком ярко. Что отвечать? Сказать прямо я не могу…

– Эм… а почему ты спрашиваешь?

– Э… а… э?

Чёрт. Голос вышел холоднее, чем я хотела. Детский сад.

– Н-ничего такого… Просто вы очень красивая… и, наверное, популярная… ну… я подумала, что «не может быть, чтобы никого не было».

– Эм… мне приятно, что ты так говоришь, но…

– Саки, ты иногда просто «слишком недосягаемая», – вставила Ёмиури. – И одежда у тебя… чуть ли не с атакой.

– У одежды бывает «атака»?

– Бывает. У Саки – атака примерно два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч.

– Два миллиона… пятьсот шестьдесят тысяч?

Кодзоно наклонила голову. Я тоже растерянно наклонила – «одежда как броня» я и сама так называю, но… цифры-то откуда?

– Ну, красиво же звучит. Кругленько.

Почему «два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч» – это «кругленько»?

Юмор Ёмиури был для нас с Кодзоно слишком сложным. Я честно не понимала. Но благодаря ей неловкость исчезла. Разговор ушёл из серьёзного русла. И за это я ей была благодарна. И одновременно мне стало страшно: я начинаю быть «не той». Так я давно не расшатывалась.

Я украдкой посмотрела на Кодзоно. Из-за неё. Почему у нас так всё плохо «стыкуется»? Кажется, одно её присутствие тянет мои мысли в темноту.

Хочется быть рядом с Асамурой…

Но Ёмиури объявила какую-то дурацкую «не перегибаем палку – но терпим соревнование», и я не могла просто встать и выйти: если сказать «я пас» и уйти – атмосфера станет ещё хуже.

Я вытерпела «достаточно», и только тогда смогла выйти первой. Это было максимум, что я смогла.

Выйдя из сауны, я огляделась по сторонам. Где Асамура? Я пошла к берегу – и увидела его в реке, за креслами для отдыха. Он сидел в воде по пояс и отдыхал. Я положила своё полотенце рядом с тем, которое он оставил на большом валуне, и вошла в поток.

Стоило опустить в воду пальцы ног – и я ощутила: даже летом вода холодная. Но для разогретого после сауны тела это было как раз то, что нужно – хотелось просто плюхнуться целиком. Я медленно облила себя водой, привыкая, и подошла ближе к Асамуре. Опустившись рядом, я шумно выдохнула.

– Ха-а… жарко было.

– Устала? – сказал он.

– Угу. Устала.

И я добавила, что из-за предложения Ёмиури мы не могли быстро выйти. Он усмехнулся: «Ну надо же – а в этом “соревновании по терпению” ты всё равно вышла первой». Похоже, в его голове я числилась ужасной упрямицей… ну да, так и есть. Но.

– Мне не хочется терпеть и из-за этого терять время, когда мы можем быть вместе.

И вот ведь – перед ним у меня такие слова вылетают легко и гладко. Почему же в обычной жизни я так не умею?

Сзади слышались визги и смех – Ёмиури и Кодзоно возились и радостно галдели.

– Я, кажется, уже хочу охладиться-и-и… – сказала Кодзоно и я увидела, как она идёт к нам.

– Так приятно выглядит… Я тоже… – проговорила она и стала спускаться в реку прямо перед Асамурой.

Она осторожно ступала по гладкому плоскому камню, нависающему над водой.

И тут… её тело качнуло–

– Вах!

Кодзоно поскользнулась. Я едва не вскрикнула. Асамура мгновенно вскочил – и успел подхватить её до падения. В воздух взвилось только полотенце: оно шлёпнулось в воду, набрало воду и поплыло вниз по течению. Я тут же дёрнула полотенце наверх и изо всех сил выжала.

– С-страшно было!..

– Ты в порядке? – мягко спросил Асамура.

Ёмиури тоже подлетела, явно перепугавшись:

– Эй-эй! Всё нормально?!

– Н-нормально…

– Кодзоно, вот, – я протянула ей полотенце.

От одной мысли, что тут не бассейн с постоянным спасателем, а река, и что могло случиться что-то серьёзное, у меня сжалось внутри. Хорошо, что весёлый день не превратился в кошмар. Я не люблю видеть, как кто-то получает травму – кто бы это ни был.

Только вот…

Когда я увидела, как Асамура удерживал Кодзоно – не «обнимал», а именно ловил и поддерживал – у меня всё равно неприятно кольнуло. Если бы её «вах!» прозвучало как «кья-а-а», я бы, наверное, заподозрила притворство. Слишком неправдоподобно. Даже девушки, которые специально падают, чтобы прилипнуть к своему парню, сейчас редкость – а уж здесь…

От того, что я вообще думаю о таких вещах, мне стало противно.

– Да что со мной не так…!

С вспыхнувшим самоуничижением я, будто убегая, нырнула в реку. Холодной водой – сбросить жар в голове. Обнулиться. Я нырнула глубоко и, распахнув глаза, посмотрела вокруг. Это пресная вода – не щиплет, можно.

Ого…

Вода была прозрачной: на дне лежали яркие камушки, а чуть глубже – большие валуны. Мимо прошмыгнула маленькая рыбка. Я потянулась – и она проскочила вверх, ускользнув между пальцами.

Я перевернулась на спину и посмотрела вверх.

– Ух… ослепительно.

Река мелкая: встань – и лицо уже над водой. До поверхности – меньше метра; она сияла, как зеркало. Волнующийся свет рассыпался полосами, переливался и плясал.

Красиво…

Я снова и снова всплывала, чтобы вдохнуть, и ныряла обратно, чтобы смотреть – и постепенно голова действительно остыла.

На одном из всплытий я заметила, что Асамура наблюдает за мной. И он принялся изо всех сил оправдываться за то, что подхватил Кодзоно.

…Да я и так всё понимаю.

И всё же…

– Меня другое пугает. Я сама слишком… какая-то не такая.

Перед тем как мы начали встречаться, я думала, что я холодная, почти бесчувственная. Я и представить не могла, что после признаний и того, как мы стали парой, меня будет трясти сильнее, чем раньше.

От каждого его движения мне то неприятно, то тепло. Амплитуда чувств огромная, и в голову лезут мерзкие мысли. Надо что-то делать…

«Мне ты нравишься».

Он сказал это. А я всё равно мечусь – потому что я не верю до конца этим словам. Не верю, что кто-то способен любить такую незрелую меня – меня, которая даже собственное сердце «привести в порядок» не умеет.

То есть…

Я просто не уверена, что меня вообще можно любить.

***

К вечеру, когда мы начали собираться, я уже стала куда спокойнее. Или, скорее, устала думать так сильно, что стало противно думать дальше. Когда голова охлаждается, видно и собственные капризы, и стыдные стороны – и разум, сонный, наконец просыпается.

Я поняла, что вела себя по-детски, и потому сама первой взялась за всё: складывать тент, убирать площадку, вычищать место – шевелила руками, лишь бы не возвращаться к дурным мыслям.

Кодзоно – младшая. Я старше на два года, и она только этой весной стала старшеклассницей. Полгода назад она ещё была в средней школе. В средней. Да она ребёнок, по сути. Ревновать – ладно, но относиться к ней несправедливо… Нет. Такая Аясэ Саки – не та Аясэ Саки, которой я хочу быть.

Когда сборы закончились, я в последний раз окинула взглядом площадку – не забыли ли мы что-нибудь.

– Кемпинг – это кемпинг, пока не вернёшься домой! – бодро объявила Ёмиури. – Собрались и до конца!

– Взвинчиваться не обязательно, но мысль верная. Давайте доедем осторожно, – серьёзно ответил Асамура.

Ёмиури надула губы. Кодзоно засмеялась. Когда мы пошли к машине Ёмиури, я вдруг остановилась и оглянулась.

Смеркалось. Солнце почти скрывалось за западным хребтом. Опустившись к линии гор, оно окрашивало облака у вершины в оттенки заката.

Я посмотрела туда, где стоял наш тент. Квадратный участок земли, ограниченный верёвками, теперь был пуст. В пустой квадрат тихо задувал горный ветер. Шелестели листья, ветви покачивались.

И пока я смотрела, мне мерещились наши тени – словно призраки того, что было здесь ещё минуту назад. День всплывал кусками: как мы натягивали тент, обливаясь потом; как ели барбекю, иногда закашливаясь от дыма; сауна; «водная ванна» в реке; и поверхность воды, на которую я смотрела из-под воды – свет, дрожащий и играющий, как в калейдоскопе.

Было здорово. Да, меня штормило. Но всё равно – было здорово. Хочу, чтобы и для Асамуры было так же.

– Аясэ-сэмпааай!

Я обернулась: остальные ушли далеко вперёд, и Кодзоно, заметив, что я отстала, пришла посмотреть, всё ли нормально.

– Что-то забыли?

– А… да, – сказала я.

– Нашли?! Я могу помочь искать!

Она и правда волновалась. Хорошая девочка.

– Всё нормально. Я нашла.

И улыбнулась ей. Связи с людьми – это всегда один раз. Может быть, так – вчетвером – мы больше никогда никуда не поедем. От этой мысли нынешний момент стал особенно ценным.

Мы с Кодзоно пошли догонять остальных, и по дороге я решилась заговорить:

– Насчёт барбекю…

– А? Да?

– Ты говорила, что впервые режешь такие большие куски мяса, да?

– Ага. Огромные были! Ёмиури-сэмпай, кажется, знает магазин, где такие большие куски можно купить дёшево.

– Понятно.

– Оно ведь реально странной формы было, да?

Я покачала головой.

– Ты красиво нарезала. Толщина ровная. Ты постаралась – молодец.

Почему-то Кодзоно посмотрела на меня с удивлением.

Я что-то не то сказала?

– А… да… спасибо…

Мы догнали двоих уже почти у самой машины, и Ёмиури тут же проворчала: «Ну вы и копуши-и-и!»

По дороге назад я не выдержала сон – и с какого-то момента ничего не помню. Очнулась – а за окнами уже городские улицы. Похоже, я и правда вымоталась. Весь день держала себя в напряжении.

Разошлись там же, где и встречались – возле станции в Сибуе. Мы с Асамурой «потому что мы местные» попрощались с Ёмиури и Кодзоно. Хотя «местные» – это мягко сказано: мы вообще-то идём в один дом.

Покатив свои уже лёгкие сумки на колёсах, мы шли рядом и вспоминали сегодняшний день. Похоже, Асамура тоже смог насладиться поездкой.

– Если я абитуриент, то, наверное, это будет последнее летнее мероприятие… – сказал он с тихой задумчивостью.

От этих слов я вдруг вспомнила о фестивале фейерверков, на который меня звала Майя. И о том, что мне хотелось бы пойти туда вдвоём.

– Но… разве тебе не хочется ещё какого-нибудь события, куда мы сходили бы только вдвоём? – спросила я.

Для меня это было подводкой: я хотела аккуратно пригласить.

– Ага. После выпуска получу водительские права – и поедем вдвоём, – ответил он.

Я немного растерялась. Ну… да, мечта о поездке вдвоём звучит прекрасно. Я и сама собираюсь получить права, если поступлю в университет. Говорят, это дорого, но с ними в жизни удобнее, какую бы работу ты ни выбрал.

Но я-то говорила не о будущем…

– В этом году, похоже, уже не так много возможностей. Дальше же учебный лагерь, – добавил он.

– А… да.

Точно. Асамура уезжает уже послезавтра, в понедельник – на неделю.

– После этого отдыха я, думаю, смогу и учиться с удвоенной силой, – сказал он.

И когда он так прямо, так по-взрослому смотрит вперёд, звать его «погулять ещё» становится слишком тяжело.

Я не нашлась, что сказать. Что мне делать? Кажется, это я одна всё время оглядываюсь по сторонам и топчусь на месте.