В закрытых помещениях одного из храмов Энкария, в темноте угла коридора, куда не достаёт свет, прячется молодая, лет двадцати, девушка с каштановыми волосами, забранными в хвост. Ее лицо по глаза было закрыто тканевой маской, одежда плотно прилегала к телу, не оставляя открытых участков. На тыльной стороне ее левой кисти — Озок, однолинейная печать, полностью перекрытая белым сплошным кругом. Щёлкнув пальцами, она тихо произнесла: «Невидимость». Ее тело начало медленно тускнеть, постепенно становясь прозрачным, пока полностью не пропало. Присвистнув, она бесшумно пошла в сторону своей предполагаемой цели — двери, за которой должно проходить тайное собрание. Умелой походкой она медленно начала двигаться по краю коридора, прижимаясь к стене, чтобы на нее кто-то случайно не наткнулся, проходя по тому же коридору. Как только она прошла чуть меньше половины пути, двери позади распахнулись и в просторный храмовый коридор вошёл мужчина, облаченный в доспехи и белый плащ. Он явно торопился. Но больше внимание девушки привлек не он, а его ножны и меч — это были несколько сплавленных между собой металлических полосок, образующих внешний каркас ножен, куда был выставлен серебряный и блестящий меч с гравировкой. «Инквизитор! Только не инквизитор... Великие Девять, молю, пусть он пройдет мимо, пожалуйста, пусть он меня не заметит!» — взмолилась девушка, — «Я никому не делаю зла, все в рамках приличий, пожалуйста, пусть этот высокопоставленный господин инквизитор меня не заметит! Молю о милости и снисхождении!»

Тем временем инквизитор все приближался к девушке, при ходьбе его ножны бились о броню на ноге. Внезапно, поравнявшись с девушкой, его быстрая ходьба резко прекратилась. «Он остановился! Нет-нет-нет-нет-нет!», — девушка мысленно начала кричать, рыдать и прощаться с жизнью. Инквизитор, словно что-то почувствовав, подошёл ближе к краю стены и резко провел вдоль нее. Ничего не почувствовав, он хмыкнул и пошел дальше по коридору. В этот момент девушка, растянувшаяся на полу, со слезами на глазах мысленно восхваляла милость Девяти. Спустя секунд десять нахождения в такой позе она встала и быстрее пошла к своей цели. Дойдя до нужной двери, она медленно и тихо открыла ее и прошмыгнула внутрь. Пройдя по ещё одному короткому коридору, она оказалась перед дверью, за которой было подозрительно тихо. Однако девушка была уверена, что именно там сейчас проходит собрание. Достав из кармана маленький синий камешек, она приложила его к двери, после чего оттуда начала звучать чья-то приглашенная речь. Снова щёлкнув пальцами, девушка произнесла: «Свобода перемещения». После этого она уверенно сделала шаг вперёд, пройдя сквозь дверь.

Девушка оказалась внутри просторной комнаты, во всю стену которой шло окно высотой в три метра. В комнате было пять диванов, двенадцать кресел и три стола. Один стол стоял в центре комнаты, а вокруг него стояли диваны, в центре стола с обеих сторон стояли два кресла. Диваны были заняты различными представителями «белой» Церкви, а в почетных местах на креслах сидели патриарх Иван и император Рекил. Сбоку от стола стоял тот самый инквизитор, а вдоль окна — три человека полностью облаченные в белые рясы, у одного были открыты только глаза, у второго — рот, у третьего — уши. Прямо сейчас инквизитор что-то на повышенных тонах объяснял патриарху и императору.

— Довольно, кардинал Фолк! — резко прервал его император, — патриарх Иван довольно ясно все рассказал, или я не прав?

— Но Ваше Высочество, наказания слишком жестоки, разве вы так не считаете? — продолжал спорить инквизитор.

— Кардинал Фолк, как мой непосредственный подчинённый, подчинённый Её Всевышнего Святейшества и тот, кто ходит под Их взглядом, вы обязаны подчиниться, — спокойным, ровным голосом произнес патриарх.

Во время их разговора, девушка заметила на столе, за которым сидят священники и император, множество каких-то бумаг. Подойдя ближе, успеху чего способствовала продолжающаяся невидимость, она начала рассматривать бумаги, среди которых были императорские указы, постановления, корректировки церковных указов, священных писаний, а также совершенно новое священное писание, пробежавшись по которому глазами, девушка поняла, что оно полностью посвящено различным жестоким телесным наказаниям за различные значительные или незначительные проступки.

— Во имя милости Девяти, снизьте меру наказания! Я прошу вас, пожалуйста. Я понимаю, что не имею права просить об этом; я понимаю, что иду против воли Ее Святейшества; я понимаю, что иду против воли всей Церкви; я понимаю и то, что иду против Девяти и что по новым законам я должен быть подвергнут пыткам и казни, но я прошу, снизьте меру наказаний. Инквизиция не сможет долго выносить такие жестокие приговоры, это приведет или к расколу или к восстанию!

— Довольно, кардинал Фолк, мы вас услышали, — тем же спокойным и мягким голосом ответил патриарх Иван, — Уходите, пока можете, тогда вам будет грозить только одно из Лишений, иначе — все, как вы сказали, вы будете подвергнуты наказанию за свои деяния в соответствии с новым каноном.

Такие жестокие слова, сказанные подобной мягкой, заботливой интонацией сильно напрягли и напугали девушку, и она решила как можно скорее уходить оттуда куда-то в безопасное место. Как только она начала пятиться, один из трёх человек в белых балахонах у окна, у которого были открыты только глаза, повернулся и пристально посмотрел прямо на нее, после чего другой, у которого был открыт только рот, вскинул руку и, указав на нее пальцем, сказал безэмоциональным и отрешенным голосом: «Здесь нарушитель». Сразу же все находящиеся в комнате напряглись и обернулись в сторону, куда указывал человек в рясе. Кардинал Фолк вытащил меч из ножен, и фигура девушки медленно начала проявляться, после кардинала священник с открытым ртом произнес: «Именем Девяти, появись». После его слов перед всеми предстала девушка с длинными каштановыми волосами, которая не стала терять времени и, достав какой-то круглый предмет из одного из карманов, засвистела так сильно, что всех находящихся внутри оглушило, а священник, у которого были открыты только уши, сразу же упал, остальные двое тоже сильно пострадали, они едва стояли на ногах и опирались на подоконник. Во время свиста фигура девушки начала растворяться в воздухе, после чего пропала из комнаты и появилась за тем углом, где она стала невидимой и вошла в коридор. В руке у девушки была раскалённая добела монетка, на одной стороне которой была изображена свиристель, а на другой — человек, шагающий из одного города через реку в другой. Монетка обожгла девушку, после чего она выкинула использованный артефакт и побежала к выходу.

Сразу же, как девушка пропала из комнаты, оттуда же выбежал кардинал Фолк, молящийся Девяти: «Великие Девять, даруйте мне силу выследить нарушителя, поправшего честь Вашего храма». За кардиналом из-за стола встал патриарх Иван и грозно объявил: «Нарушителям и незваным гостям не рады в храме».

Девушка несколько раз использовала Свободу перемещения, проходя сквозь комнаты, стены, запертые двери, но чем дальше она бежала, тем больше и запутаннее становился храм. Не успела она заметить, как белый, светлый и священный храм превратился в серый, с множеством теней и внушающий уныние и обречённость.

Кардинал Фолк, выбежавший в коридор, почувствовал, как впал в секундный сон, в котором увидел, как девушка в черной одежде бежит по коридору, и сразу же побежал за ней. Периодически поворачивая, сокращая через жилые или служебные комнаты, то поднимаясь, то спускаясь по лестнице, преследовал нарушительницу.

Чем дальше девушка бежала, тем больше ей казалось, что выхода нет. Использовав Свободу перемещения ещё раз, она оказалась в закрытой комнате, в которую не вела ни одна дверь. Отдышавшись, она села на пол, посмотрела на сплошной белый круг на своей руке и мысленно произнесла: «Письмо госпоже». Сразу же перед ней появилась бумага и перо с, казалось бы, бесконечными чернилами. Тяжело вздохнув, она написала несколько строк, свернула письмо, после чего оно исчезло в воздухе. Ещё раз использовав Свободу перемещения, она оказалась в коридоре, прямо напротив кардинала. Она использовала Свободу перемещения ещё раз, ещё, ещё, ещё и ещё, но как бы далеко она не уходила, в каких бы направлениях не бежала, везде: вверху, внизу, справа, слева, спереди и сзади — повсюду был один и тот же коридор.

— Похоже, мне не сбежать... — грустно произнесла девушка, — Знаете, я вас прекрасно понимаю, и мне искренне вас жаль. Я считаю, что вы правы. Я сдаюсь.

***

На следующий день, когда я проснулась, увидела на столе снова два письма. Когда я встала с кровати и потянулась, в комнату вошла Хела и, кивнув, сказала:

— Доброе утро, госпожа Илимия.

— Доброе утро, — ответила я.

— Я только что узнала, что сегодня все академии соберутся вместе на территории академии священников. Там должно быть какое-то важное объявление.

— Спасибо за информацию, — сказала я и села за стол, вскрывая первое письмо.

«Леди Илимия,

я пыталась углубиться в эту ситуацию, но столкнулась с инквизицией и Церковью. Я узнала только то, что Девять одарили нас вторым откровением, но Церковь почему-то не хочет, чтобы кто-то узнал точную информацию. Также в Ашиде приостановили все службы, однако в храмах кипит работа. Мне кажется, они чего-то ждут, возможно, какого-то наиболее подходящего момента. Ночью, когда я возвращалась в гостиницу, за мной следили. На какое время я скроюсь, поэтому не ждите писем в ближайшую неделю. Думаю, вы можете попросить Госпожу мобилизовать ещё одного-двух агентов. Сомневаюсь, что Она будет против. Будьте аккуратны. Пусть восславится семья Нова и Ленн будет вечно светить нам с небосклона.

— Черная.»

Черная крайне хороша в скрытном проникновении куда-либо и сокрытии своей личности. Если за ней следили, это может означать две вещи: или ее обнаружили во время проникновения в храм, или кто-то раскрыл ее. Оба варианта означают угрозу ее положению. Если она не сможет удачно спрятаться, то ей как минимум придется менять личность и легенду. Эх, скверные новости начались со вчерашнего вечера и продолжаются с сегодняшнего утра. Надеюсь, хотя бы Белая написала что-то хорошее.

Я раскрыла второе письмо и начала читать:

«Дорогая моя госпожа, покровительница, молодая леди Илимия,

я думаю, это мое последнее письмо. Сейчас я нахожусь в, как мне кажется, безвыходной и крайне опасной ситуации. Буду честна, я сглупила. Меня сгубила собственная беспечность и недостаточная подготовленность. Прошу, не вините Себя за то, что не попытались остановить меня.

Я знала, на что иду. Я знала с самого начала, как только поступила на службу к семье Нова, как Госпожа приняла меня и как я перешла под Ваше руководство. Я была готова принять любую опасность, потому что Ваша семья заменила мне мою собственную. Поэтому, если Вы будете винить себя, это сделает мне ещё хуже, чем я чувствую себя сейчас. Помните, Вы подарили мне Монетку странника? Вы сказали, что я должна буду вернуть ее, когда Вы станете старше, а я опытнее под Вашим руководством. Простите, я потеряла ее. Сейчас она лежит в одном храме Энкария. Я не скажу, где, чтобы Вы даже не думали пытаться разобраться в этом деле и не подвергали Себя опасности. На этом лирическое отступление заканчивается. Остерегайтесь Церкви! Они между собой и императором уже приняли систему грехов. За любое действие, которое будет противоречить или хоть как-то расходиться с мнением Церкви последует жестокое телесное наказание. „Лишь страдая, мы избавляемся от грехов“ — это новый девиз Церкви. Настали темные времена. Думаю, в скором времени они объявят об этом официально. Точно, ещё будьте аккуратны с семьёй Рексиз. Возможно, они вступили в сговор с семьёй Фидема. Так же, как семья Нова вступила в союз с семьёй Шейр, Рексиз и Фидема могут пытаться создать свою фракцию, чтобы противостоять могуществу объединенных Нова и Шейр. На этом все. Прощайте, моя госпожа. Не оплакивайте меня. Хотя нет, если не Вы, то никто не будет грустить, если меня не станет. Погрустите немного, но только совсем чуть-чуть, иначе это повредит Вашему имиджу, и другие люди будут беспокоиться. Вот, теперь все.

— Белая.»

После прочтения этого письма я некоторое время сидела в ступоре, пока Хела не позвала меня:

— Госпожа Илимия, скоро надо будет отправляться. Вы долго сидите неподвижно, с вами все хорошо?

— Да. Все нормально, я иду. — отвечая, я заметила, насколько сухо звучит мой голос.

Вместе с Хелой мы вышли из общежития и направились в сторону ворот академии. По пути мы встретили ещё нескольких старшекурсников и учителей, которые направили нас. За все время пути я почти не поднимала глаз с дороги и ничего не говорила своей соседке. Что за отвратительное чувство? Словно в меня слили всевозможные нечистоты, поселили крыс и насекомых, растоптали все хорошее, что было во мне. Чувство, будто внутри меня поселился клубок змей. Не будь я собой, я бы точно разрыдалась или начала бы крушить все вокруг. Но я всё ещё являюсь собой, я все ещё помню Её уроки, я все ещё могу спрятать это чувство как можно глубже, я все ещё могу сохранить прежнее лицо. И я знаю имена этих змей: Страх, Боль, Грусть, Ненависть, Беспомощность и Безыдейность. Они копошатся во мне, кусают и рвут плоть, доставляя неописуемую боль.

Когда мы подходили к воротам, я заметила первые знакомые лица: Рене, Алан, Грегор, Мари и Филипп. Филипп. Филипп. Принц империи Целюс, единственный сын императора Рекила, ограничитель для меня и Рене, рычаг давления, наш одногруппник, самый важный человек для семьи императора, мой должник. Только дай мне повод, хотя бы малейший, если я узнаю, что ты знал обо всем, что должно было произойти, и позволил этому случиться, можешь надеяться на худший для себя исход из возможных.

Когда мы подошли, Хела сразу же всех поприветствовала:

— Здравствуйте, Ваше Высочество, господин Рене, леди Мари, господин Грегор, Алан.

Все поприветствовали ее в ответ.

— Здравствуйте, все, — поприветствовала я после нее.

Все поприветствовали меня.

— Илимия, какая-то ты сегодня мрачная, что-то случилось? — поинтересовался Филипп.

— Ничего, — ответила я своей привычной интонацией.

Ничего, о чем бы я тебе рассказала.

После этого я поймала на себе взгляд Рене и повернулась в его сторону. Он ничего не сказал, но продолжил меня разглядывать. Спустя минут десять начали подъезжать экипажи, в которые начали садиться студенты. Когда экипаж подъехал к нам, Рене быстро взял меня за руку, и мы вместе нырнули в карету. После этого Алан сразу же дал кучеру команду ехать, чтобы больше никто не успел попасть к нам в экипаж. Когда карета тронулась, нас слегка качнуло, после чего мы сели. Я снова столкнулась со взглядом Рене, но теперь он заговорил:

— Итак, что случилось?

— Я же сказала, ничего.

— Не верю. Может ты и не заметила, но я видел, как ты смотрела на Филиппа. В какой-то момент я даже испугался за его жизнь и захотел предупредить. Его вчера не было, значит, произошло что-то, в чем он косвенно участвовал или участвовал кто-то, связанный с ним. А если судить по твоей реакции на встречу с ним, произошло что-то, что смогло вывести тебя из себя, что-то очень серьезное. Когда я указал на это Алану, он, используя Анализ «Теневого доппельгангера», подтвердил, что твое поведение, настроение и движения отличаются от обычных. Можешь не пытаться отнекиваться.

— Госпожа Илимия, прислушайтесь к словам господина! Он не тот человек, который стал бы вредить вам, — подтвердил Алан.

— Ладно. Но не здесь, — ответила я, услышав и обдумав все сказанное.

Через три минуты мы оказались у ворот, ведущих в академию, здания которой были выполнены из белого камня. По дорожкам неслись потоки людей. Это напомнило мне наше поступления в академию, там тоже было много людей, которые шли в одном направлении. Но там были только дворяне в благородных одеяниях, тут же максимально разношёрстная толпа: люди в кожаных доспехах, люди в пластинчатых доспехах, люди в белых балахонах, люди в серых балахонах, люди в благородных одеяниях, люди в халатах учёных, люди в простой и недорогой одежде.

Мы вышли, и экипаж сразу же тронулся, возвращаясь к нашей академии. Наша группа направилась вслед потокам людей. Очень скоро мы оказались на площади, заполненной людьми. Перед всеми нами была выстроена небольшая сцена, на которой пока никого не было. Люди вокруг оживлённо обсуждали, что же нас сегодня ждёт. Я же догадываюсь. Нам объявят о вводе системы греха и блага, здешних студентов-священников станут обучать по-новому. После Рампия произойдет объявление в Империуме, а оттуда разойдется информация по всей империи.

Наконец, спустя двадцать минут из здания академии показались первые люди. Первыми вышли «белые» священники, проложив дорожку к сцене. Вторым вышел он, патриарх Иван. Третьим показался ещё какой-то священник, думаю, это ректор этой академии. После ректора начали выходить люди, полностью облаченные в белые балахоны, только у некоторых были открыты глаза, уши или рот. Как только все выстроились на сцене, патриарх начал свою речь. Он говорил о том, как мы должны быть благодарны Девяти за все, что у нас есть, как нам повезло, что они являются нашими покровителями и прочую священническую чушь. Я же осматривала его окружение. Больше всего меня привлекли люди в закрытых балахонах. Складывалось такое ощущение, что с ними что-то не так. Какие-то они неживые. Да и отличались они друг от друга. Вот, ничем не привлекающий к себе внимания; вот, человек, в прошлом воин, это видно по его стойке и мускулистой фигуре; вот, молодая худощавая девушка, которая тоже не совсем вписывается в эту картину.

Я невооружённым глазом вижу, что она стоит очень неровно, словно у нее болит спина, вот, у нее сильно и недавно обожжённые пальцы, а, вот, что-то странное на руке, ее Нок, словно находится на непонятном белом пятне на руке, словно на белом круге... Печать на белом круге. Как только я увидела это, мое дыхание участилось, а руки начали трястись. Насколько я знаю, при становлении священником, старая печать перекрывается и исчезает, а поверх нее проявляется Нок. Я начала все больше бегать глазами по ней, все подробней рассматривать ее фигуру. Чем дольше я это делала, тем больше и больше натыкалась глазами на белый круг на ее руке и тем больше я узнавала в ней ту, кого я в последний раз видела полмесяца назад. Если представить, что нет этого балахона, что нет этой печати... Белая. Это она. Чем больше я на нее смотрю, тем больше чувствую и понимаю, что моя маска начинает разрушаться. К моему лицу прилипла кровь, стало очень горячо, а их глаз начали течь слезы. Мое учащенное дыхание начало превращаться в жалобный стон. Я бы могла все принять... Я бы могла принять ее смерть... Я бы могла принять то, что больше ее не увижу, но это... Я закрыла рот правой рукой, а левой — схватила руку Рене, сжав ее изо всех сил. Эта участь гораздо хуже, чем смерть. Они не просто заставили ее замолчать, они украли ее тело, сделали ее своей безвольной марионеткой... Я уже не слушала, что говорит патриарх. Я даже не смотрела в его сторону. Все, что я делала, это стояла, уткнувшись в землю и закрыв глаза, чтобы никто не видел моих слез. В какой-то момент я почувствовала, что моя голова куда-то упирается и кто-то меня куда-то ведёт. Через некоторое время меня легонько приподняли и усадили. Скорее всего мы в карете. Я все ещё была не в силах открыть глаза. Я не слышала и не видела ничего вокруг себя. Вскоре мы остановились. Меня ещё раз легонько приподняли и поставили на землю, после чего мягко повели в неизвестном направлении. Почему? Почему это должно было случиться с ней? Зачем она пошла туда?

Почему я ее не остановила? Почему позволила чему-то подобному случиться? Почему они просто не убили ее? Почему они вывели ее на обозрение всем? Зачем Церковь это делает? Может ли это быть воля Девяти? Если так, почему наши прародители так жестоки? Разве они не спасли нас от дьяволов от того, что любят нас? Почему? Почему? За что они так с нами? А если это не Девять? Тогда, кто? Фидема! Ни за что не поверю, что это был указ Девяти. Это точно были те твари из семьи Фидема! Тогда, все сходится, по легенде прародитель Фил был влюблен в прародительница Анну. Из-за этого Фидема и Рексиз действуют сообща, из-за близости между прародителями.

В потоке мыслей я не заметила, как мы остановились. Сейчас я сижу на чем-то мягком, а человек, которого я держу за руку, сидит чуть слева впереди от меня.

— Где мы? — тихо спросила я.

— В нашей комнате, — ответил знакомый голос.

Это Рене. Услышав его, я медленно начала открывать глаза. Действительно, это их комната. Я сижу на кровати, а Рене на стуле передо мной.

— Где Алан? — спросила я, оглядев комнату.

— За дверью, следит, чтобы никто не подслушал.

— Скажи, чтобы зашёл. И, вот, — я достала из одного из карманов платья небольшой медный колокольчик, — повесь его на ручку двери, так нас не подслушают.

Ничего не сказав, Рене отпустил мою руку и направился к двери. Через несколько секунд уже они оба сидели передо мной на стульях.

— Илимия, что случилось? Я ещё никогда тебя такой не видел, — обеспокоенно сказал Рене.

— Это связано с прошлым твоим вопросом, почему я так смотрела на Филиппа.

После этого я пересказал им все, что узнала. Про грехи и блага, про Белую, про императора и патриарха, про Филиппа и мои подозрения, про мои догадки о причинах всего этого. Закончила я тем, что рассказала про свое желание докопаться до правды. Для этого я попрошу у Нее ещё нескольких агентов и заставлю их обучиться навыкам из книг, вроде «Теневого доппельгангера» или «Неоновой гончей». Дальше, я начну создавать свою собственную разведсеть. Думаю, именно этого Она от меня ожидает. После того, как все будь готово, я начну внедрение в Фидема и Рексиз, создавая для себя каналы связи и воздействия. Они вынудили меня сделать это. Я планировала сделать это только к моменту совершеннолетия, но, похоже, у меня нет выбора, кроме как сделать это сейчас.

Ещё немного посидев у Рене и Алана, я ушла к себе. Мой день закончился написанием письма Ей. Оно было очень коротким:

"

Я потеряла Белую. Хочу продвинуться дальше. Уже определила свои цели. Нужно ещё минимум три агента.

— Илимия"