В какой-то момент своего сна у меня появилось уже очень знакомое, пугающее и гнетущее чувство. Я почувствовал, как мое сознание разделяется, словно сама душу делилась на две части. Я сразу все осознал: снова эти сны. Мне было уже не так страшно, как любопытно, что же я увижу сегодня, но в глубине души... У меня начало заражаться что-то, что было невозможно не почувствовать, что-то, непринадлежащее мне или... Этому миру? Оно зародилось в моей душе и начало произрастать, распространяясь все дальше с каждым таким сном.

На этот раз я был не тем уставшим и бесчувственным подобием человека. Я мог ощутить волнение, страх и слабо теплящуюся надежду в сердце. Откуда же был страх? Ответ прост — в этом сне я оказался внутри горящего Империума. Горел не какой-то отдельный район, а весь город, он полыхал ярким алым пламенем. Огонь был повсюду, словно кто-то на мгновение зажёг в самом центре города маленькую звезду. Стоял невыносимый жар, сдирающий кожу, лёгкие заполнял удушающий дым, им были наполнены улицы и небо, он исходил отовсюду: из переулков, горящих домов, сгорающих заживо людей. На улицах было не протолкнуться: все бежали в сторону городских ворот, крича, толкаясь и затаптывая упавших. Где-то вдалеке слышались женские истерические крики и детский плач. Но все это для меня отошло на второй план, все мое внимание было сконцентрировано на одной единственной мысли: «Быстрее! В Дворянский район!». Сказать, что я бежал туда — ничего не сказать, я буквально летел, идя по головам и уничтожая любое препятствие на своем пути.

Я бежал дальше, вскоре живых людей передо мной не осталось. Через минут пять бега я оказался на подъёме в Дворянский район, моя цель была очень близко, это было поместье Нова. Однако все мои надежды были разрушены, а самые страшные опасения стали реальностью. Подбежав достаточно близко, чтобы увидеть особняк, у меня перехватило дыхание, древнее поместье было разрушено, от него остались только руины и груды камней вперемешку с деревом. Из моих глаз начали течь слезы, я упал на колени и в оцепенении уставился на поместье. Обессилев, я сел на землю и бесцельно стал оглядываться по сторонам, стараясь зацепиться глазам хоть за что-то. И в этот момент я увидел размытую фигуру с черными волосами, она была в окружении странных незнакомых мне людей в балахонах, которые поголовно были лысые и с татуировкой двух открытых глаз на затылке. Как только я увидел его, мои глаза расширились, а сердце стало стучать как бешеное, готовое вот-вот вырваться из груди, дыхание участилось, я стиснул зубы. Меня наполнила неописуемой силы злоба, я был готов смести все на своем пути, чтобы добраться до него и вырвать его проклятое сердце. Не в силах больше сдерживаться, я выхватил рапиру и с безумным криком бросился на него, но... Я был испепелен теми фигурами в балахонах. Я снова погрузился в черноту.

Следующие сне не были такими отчётливым. Это были обрывки различных событий: лес, трупы монстров; подземелье, веселая обстановка, приятные близкие люди; вызженная пустошь, армия на холме. Вскоре я вновь погрузился во тьму.

***

Я проснулся в холодном поту, вся моя кровать была мокрой, одежда была пропитана ледяным потом. Я тяжело дышал. Оглядевшись, я увидел испуганный взгляд Алана.

— Г-господин? — его голос дрожал.

— Алан... Собери мне экипаж и предупреди Илимию, я отправляюсь в Большой храм Империума. Скажи: «Сны все чаще, а мне все хуже. Больше это терпеть невозможно, я отправляюсь на лечение в Империум. Надеюсь, ты расскажешь мне, чему вас тут учили во время моего отсутствия.»

— Да, сейчас же займусь, господин.

Алан быстро оделся и убежал. В это время я с трудом встал с мокрой кровати, доковылял до чистых и сухих тряпок, после чего насухо вытерся. Хух, сейчас мне уже лучше, но меня все ещё тресет. Я так больше не могу... Ещё одного такого раза я не выдержу, очень надеюсь, в храме мне помогут...

Уняв дрожь в теле, я поспешил одеться и стал ждать Алана. Примерно через минут 20, как я его отправил, он ввалился в комнату, тяжело дыша.

— Господин... Господин, я подготовил экипаж... Он ждёт у ворот академии.

— Спасибо, отдохни и отправляйся к Илимии.

— Да... Так и поступлю. Ха... — тяжело вздохнул Алан.

Я вышел из комнаты и направился к воротам академии. Дойдя, я увидел черную карету, перед которой стояли две запряженные лошади. Увидев меня, кучер спросил: «В Империум?» и, получив положительный ответ, открыл дверь кареты, позволяя мне войти, после чего ударил поводьями и лошади потянули экипаж в сторону столицы.

Спустя пару часов пути я увидел все те же поля, высокие стены и огромные ворота. Кучер замедлил наше движение и через перегородку спросил:

— Куда?

— В Большой храм.

Проведя в дороге ещё двадцать минут, вот я уже был около огромного белого здания. Расплатившись с кучером, я уверенно открыл широкие деревянные двери, отделанные сталью и серебром. Внутри здания оказалось просторное посещение, в конце которого стояли 9 постаментов и 8 статуй, к котором вели ряды скамеек. Перед статуями стояла широкая кафедра, на которой что-то лежало. Так как сейчас ещё даже не полдень, людей было мало, большинство из них были стариками. Я прошел внутрь и направился к статуям. По пути ко мне подошёл служитель в серой рясе, спросив цель моего прибытия. Я ответил, что мне нужна помощь, и он тут же отправился вглубь собора, после чего вернулся со священником в белой рясе.

— Да прибудут с вами Девять, господин. Какого рода помощь вам нужна? — отвёл меня священник в сторону, откуда пришел сам.

— Меня беспокоят странные сны. Они начались достаточно давно и случались редко, но теперь они приходят все чаще. Я очень беспокоюсь.

— Господин, не могли бы вы описать, что вы видите в этих снах?

— Всегда разные события, но всех их объединяет то, что я вижу самого себя, только старше по крайней мере на десяток лет.

— Ясно... Пройдёмте, господин. Нужно провести ритуал.

Священник открыл дверь и провел меня во внутренние помещения. Чем дальше мы шли, тем больше «белых» священников встречали, мы прошли мимо библиотеки, спален, столовой, кухни и вошли в помещение, наполненное койками, на которых лежали люди.

— А кто эти люди?

— Ох, эти бедные души... Эти люди больны хроно-синдром, каждый из них давно потерял свою душу.

— Хроно-синдром? Это же болезнь, похожая на хроно-истощение, да?

— Господин, откуда вам известна такая болезнь? Неужели вам не повезло столкнуться с этой проклятой хворью?

— Да, моя мама больна...

— Примите мои соболезнования, да направят ее душу Девять.

— Расскажите, чем отличается истощение от синдрома?

— При истощении время больного замедляется, пока не останавливается навечно. При синдроме же все гораздо хуже: сама душа человека отделяется от тела. Она может отправиться как в будущее, так и в прошлое, где будет жить до тех пор, пока не вернётся в прежнее тело. В этот момент человек засыпает и видит все это, словно свой сон. Иногда сон может длиться всю жизнь, если не дольше. Однако, если душа умрет в другом времени, она уже не вернётся.

— Это же... Очень похоже на то, что происходит со мной.

— Именно! Вам повезло, что вы вовремя обратились, ведь вас ещё возможно вылечить. К сожалению, многие не обращают на это внимания и приходят, когда уже слишком поздно. Вот мы и на месте.

Мы вошли в помещение, освещённое через небольшие оконца под потолком. В самом центре стоял черный каменный алтарь, покрытый белыми письменами. Помещение было абсолютно пустым, если не считать алтаря, только в углу стоял небольшой столик.

— Господин, разденьтесь до пояса и лягте на алтарь.

Я аккуратно снял верхнюю одежду и остался в одних штанах. После этого моя спина соприкоснулась с холодным камнем. Когда я лег, по моему телу начало растекаться необъяснимое чувство спокойствия и умиротворения. Через пять минут приготовлений священник снова обратился ко мне:

— Господин, я готов проводить ритуал. Сейчас вам нужно попробовать расслабиться и заснуть.

— Хорошо.

Я закрыл глаза, мои ноздри наполнил сладковатый расслабляющий запах, что-то похожее на запах воздуха после дождя и аромат луговых цветов. С каждым вдохом становилось все тяжелее контролировать сознание, и вскоре я провалился в сон.

И вновь тьма, которая развеевается и открывает мне вид на ночной мир, горящий костер и девять фигур вокруг него. На меня накатывает чувство комфорта, удовольствия и безопасности. Каждый из этих девятерых — мой друг и верный товарищ. Мы уже столько прошли вместе, осталось совсем немного, наша цель будет исполнена, каждый из них чувствует это. Но даже так они занимаются привычными делами: двое спорят, трое рассуждают на разные темы, у двоих спарринг, один точит оружие, ещё один сидит рядом со мной и наблюдает за остальными. Но я не могу разглядеть их лица... Кто они? Такое чувство, что я их уже встречал, но не могу вспомнить где. В какой-то момент я заметил, что их стало меньше: двое спорящих пропали. Пока я осматривал местность прекратились звуки боя, я обернулся и увидел пропажу ещё двух. После прямо на моих глазах пропали остальные четверо, остался только тот, кто сидел рядом со мной. Что происходит?! Раньше такого не случалось, неужели это из-за ритуала? Или же это просто часть сна? Внезапно я осознал, что этот человек смотрит на меня и что-то говорит. Прислушавшись, я с трудом смог разобрать его слова: «Мы ещё встретимся, а теперь тебе пора уходить. Я обязательно приду к тебе. Остерегайся ######».

Его последние слова отразились в моей голове нестерпимой болью, словно что-то распирало ее изнутри. Я пытался закричать, но мой рот не открывался, мгновения тянулись словно вечность. Вскоре боль распространилась по всему телу и сконцентрировалась внизу моего живота, все мое тело покрыла какая-то слизь, а сзади послышался нечеловеческий, безумный шепот, отдававшийся в моей голове громким криком. Сконцентрировав взгляд, я понял, что стою напротив исполинского трона, рассчитанного на существо, превышающее человеческие размеры во многие десятки раз. На троне лежали белые, словно снег, кости. На мгновение я почувствовал, как слизь отступает с моего тела, но потом она начала налетать с новой силой, больше покрывая меня. И вдруг на мои глаза обрушилась огромная сила, я начал ощущать, как мои глаза одновременно гниют и горят, мои ноздри наполнило отвратительное зловоние. В момент, когда мои глаза выпали из глазниц, мое зрение разделилось: я одновременно видел пустыми глазницами и полусгнившими глазами. Кости на исполинском троне начали собираться в человеческий скелет, который зашагал в мою сторону, а снизу я видел, как из низа моего живота торчит куча щупалец, уходящих за мою спину. Одно из щупалец закрывает мой рот, другие — за спиной образуют странную черную дымку, которая распространяется до моих ушей. Внезапно шепот стал злым и начал насмехаться над скелетом, идущим в мою сторону. Чем ближе он подходил, тем быстрее и громче становился шепот. Как только скелет подошёл ко мне, он протянул руку в сторону моего лба, и перед тем, как он коснулся меня, я смог разобрать слова шёпота: «Твой бог мертв!». Холодная кость коснулась моего лба, после чего... Я открыл глаза и увидел над собой того священника, который обливался потом.

<Тем временем вне сознания Рене>

Ларелий Ио, мужчина средних лет, крепкого телосложения, с короткими золотистыми волосами и зелёными глазами, епископ Большого храма Девяти в Империуме. Перед ним на каменном алтаре лежит мальчишка примерно десять лет, по внешности которого можно было сразу определить, что тот принадлежит к семье Шейр. Ларелий трепещет в нетерпении провести ритуал, ещё никогда ему не выпадал шанс, реальный шанс спасти кого-то с хроно-синдромом.

— Служка Киф, приведи сюда диаконов Норма и Эйха, пусть возьмут с собой атрибуты Незримого господина. И ещё пусть подойдут к кому-нибудь из игуменов и попросят выдать им ветвь Мола от моего имени, просто на всякий случай.

— Да, ваше Преосвященство.

Служка убежал из комнаты и епископ Ио, оставшись один в комнате, предался рассуждениям о природе отделения души от тела. Ему было известно, что магия и ритуалы, насмехающиеся над богами и самой природой жизни, способны на подобное зверство, но он все никак не мог понять, почему что-то такое происходит без внешнего вмешательства?

Официальная версия гласит, что это происходит из-за влияния остатков маны дьявола времени, частиц его крови и плоти на души людей, но Ио был не согласен с этой позицией: он был уверен, что будь это правдой, то заболевал бы каждый человек, но степень проявления болезни разнилась от человека к человеку. Поэтому Ларелий выдвинул новую версию: проявление хроно-истощения и хроно-синдрома связаны с вполне конкретной душой каждого больного, возможно, некоторые из них имели предрасположенность или на них влияло что-то, что заставляло их душу отделиться от тела и переместиться во времени или полностью застыть, как это случалось с истощением. Эта версия также даёт ответ на вопрос, который упускается официальной теорией: куда попадает душа после перемещения? Известно, что простым смертным не под силу воссоздать физическую оболочку вокруг духовной, или занять место трупа или другого человека, а значит — люди перемещались во времени не в какие-то случайные тела, а в свои собственные в прошлом или будущем. Епископ Ио был очень горд своей теорией и на каждом собрании Епископата пытался протолкнуть ее в массы, но каждый раз ему отказывали под предлогом того, что его теория не имеет под собой никакого подспорья.

"Вот увидите, сегодня-то я получу это ваше подспорье! Все, что мне нужно - спасти этого благородного мальчишку, а потом предъявить его историю на собрании. Вот тогда вы меня признаете!"- мысленно бахвалился Ио, пока не пришли те, за кем он отправил. В комнату вошли три человека в серых рясах. Один из них держал прозрачную стеклянную шкатулку, внутри которой лежала белая ветка с красными жилами; у другого в руках был мешок, в котором что-то звенело.

- Подготовьте ритуал, рассыпьте землю вокруг алтаря, брызните пару капель экстракта ландыша, поставьте черные свечи на изумрудную крошку и зажгите. - деловито руководил Ио.

Служка остался держать стеклянную шкатулку, двое диаконов бросились выполнять указания епископа. Вскоре комнату наполнил запахи сырой земли и ландыша, на алтаре горели синим, фиолетовым и белым пламенем три свечи. У четырех священнослужителей появилось глубокое чувство умиротворения, словно они были не в тесной комнате с каменным алтарем, а на лодке посреди тихого озера, тихо качаясь в такт ветру. Служка Киф начал зевать, и он бы уснул, если бы диаконы его периодически не толкали в плечо.

- Наблюдайте внимательно, я начинаю. - потерпев глаза, начал Ларелий.

В комнате повисла мертвая тишина: люди в серых рясах внимательно стали смотреть за каждым действием вышестоящего.

Епископ подобрал изумрудную крошку и, бросив ее в белое пламя свечи, начал молитву:

- Я обращаюсь к Невидимому Страннику, Хранителю жизненного пути и Властителю судеб. Незримый Господин, господь из людей, что до конца оставался со своими верными братьями. Я обращаюсь в Путешественнику, Величайшему из странников. - внезапно от былого умиротворения в комнате не осталось и следа, в сердце каждого зародилась странная и непонятная тревога и все продолжала расти. - Внемли зову своего верного слуги, яви покорнейшим свою силу, снизойди в виде великой благодати и излечения.

Дитя твое страдает и не может найти свой путь, носитель семени твоего заблудился на тропе времени. — вместе с умиротворением ушел и запах земли с лавандой, к нему на замену пришло отвратительное зловоние, тело Рене начало дёргаться и извиваться на алтаре. — Верни сына своего на верный путь судьбы и жизни его, даруй способность ориентироваться во тьме будущего, дабы не заплутать вновь. Я обращаюсь к Спасителю заблудших, Проводнику душ. Внемли к жалкой мольбе раба твоего и даруй же благодать носителю крови и плоти твоей. Во славу Тебя, что незрим и среди каждого из нас, и товарищей, что владеют иными областями. Слава Девяти Величайшим!

Все это время Ио был полностью сконцентрирован на молитве и не замечал ничего дальше собственного разума. Открыв глаза, он увидел извивающегося и вопящего от нестерпимой боли Рене, блюющих диаконов и служку, у которого изо рта пошла пена. Тут же ему в нос врезалось зловоние, исходящее от тела ребенка. Эту вонь можно было сравнить с нечистотами, находившимися на жаре, под палящим светом Ленна и Ментис; с тысячей гниющих вздувшихся трупов утопленников. От этого запаха епископа мгновенно начало рвать. Немного приспособившись, он вновь был поражен, поражен тем, что эта проклятая вонь могла исходить не от какого-то ребенка, а от сына одной из Девяти семей. Как самый опытный, Ларелий попытался взять себя в руки и взять белую ветвь из шкатулки, которая была под телом служки.

— Шка... Тулка! — с трудом выдавил из себя епископ.

Диакон Эйха попытался встать с пола и перевернуть служку, но он смог только толкнуть того, чтобы хоть чуть-чуть освободить шкатулку.

В этот самый момент крик сменился истерическим смехом, а по алтарю начала струиться странная черная смоляная жидкость. Будучи единственным, кто держался на ногах, Ио посмотрел на тело Рене: из его живота фонтаном выливалась черная слизь, также она лилась из его рта, глаз, ушей и носа, словно что-то успешно выбиралось во внешний мир. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, «нечто» начало смотреть на священника и тянуться к нему рукой. Тут же с его рта сорвались слова, какофония множества голосов наполнила комнату:

— Твой бог мертв!

Сказав это, «нечто» ещё сильнее разразилось смехом. Эти слова пробудили в Ларелии внутренние силы, что позволило ему в одно движение откинуть тело служки в сторону, достать белую ветвь и следующим — вонзить ее туда, откуда из живота изливалась слизь. Вновь смех сменился на пронзительный, нечеловеческий крик. Конечности Рене изгибались под неестественными углами, разрывая и заново восстанавливая кожу и мышцы. А ветвь входила все глубже, и в какой-то момент она начала расцветать. И в этот момент Ио мгновенно полностью протолкнул ее вглубь тела. Кожа Рене сразу же побелела и покрылась красными жилами, став один в один цвета той ветви. Он перестал двигаться и вопить, в одну секунду извернувшись черной слизью изо рта. После этого его кожа снова приобрела здоровый цвет, и он уснул.

На полу тесной комнатушки лежали четыре человека, покрытые черной слизью, рвотой, слюной, соплями, слезами и потом. Белоснежная роба Ларелия Ио была неисправимо испачкана. Первыми от случившегося отошли два диакона и стали приводить в чувства служку, следующим в себя пришел Ио, после него — служка Киф. Трое в серых робах в шоке бегали глазами по комнате. Стояла мертвая тишина, которую через некоторое время прервал служитель «белой» Церкви:

— Каждый из вас получает внеочередное повышение до игумена «белой» Церкви. В связи с этим вы обязаны дать клятву неразглашения о тайнах Церкви. Возражения не принимаются. Повторяйте за мной: «Пред лицом Девяти господень я клянусь именем Анны Святейшей, что не выдам ни одной смертной иль бессмертной душе тайн, что познал в Церкви. Клянусь!»

Пара секунд раздумий, и хором трое служителей поклялись о вечном молчании и утаивании секретов Церкви.

— Отправляйтесь к архиепископу Тахейле, поведайте ей о том, что только что произошло и что я произвел вас в игуменов. Она определит, когда начнется ваше обучение и выдаст вам белые робы. Позже я присоединюсь к вам, но сейчас мне нужно прибраться и отправить молодого господина домой.

Выслушав наставления своего старшего, трое новоиспечённых игуменов отправились на поиск архиепископа, а Ларелий начал проводить сначала обряд очищения скверны, а позже — очищения одежды. Это изрядно вымотало его, но, когда он закончил, пробудил Рене и сказал, что ритуал прошел успешно. Ио оставалось лишь наблюдать, как Рене неспешно находит себе одного из церковников и просит провести его к выходу.

<Спустя пять часов; Совет епископов>

В круглой, большой, ярко освещенной комнате заседают 28 епископов во главе с архиепископом Тахейлой. В центре круга из трибун находятся четыре человека: епископ Ио и игумены Киф, Норм и Эйх. Слышны тихие перешептывания, которые мгновенно прерываются громогласными словами архиепископа:

— Епископ Ларелий Ио, я правильно поняла ту информацию, которую вы мне передали: во время лечения хроно-синдрома одного из детей семьи Шейр посредством выдуманного вами ритуала произошел инцидент, в результате которого была утеряна ветвь Мола, так как тело молодого господина было захвачено неизвестной сущностью, о которой вы не имеете никакого представления, и она позже была изгнана ветвью, что очистило организм господина?

— Совершенно верно. У меня есть три свидетеля. Я произвел их в члены Священного собрания, чтобы предотвратить утечку информации.

— Ясно. Что из себя представляла та сущность?

— Предполагаю, это был сильный злой дух. Перед тем, как очистить ритуальную комнату, я собрал вещество, которое выделялось телом ребенка во время контакта с сущностью. — Ларелий достал склянку с черной слизью.

— Хорошо, позже я отправлю ее на анализ. Что-то необычное происходило во время ритуала, исключая выше перечисленное?

— Да. Когда я закончил молитву Незримому Господину, эта сущность указала на меня пальцем, сказала: «Твой бог мертв» и разразилась смехом.

Архиепископ задумалась на несколько секунд, после чего сказала:

— Ваши действия являются необходимой обороной и защитой члена одной из Чистых семей. Действительно, то, что произошло в тот момент, на должно выйти за стены храма. За сим я признаю утрату ветви Мола и возведение троих священников в ранг игуменов уместными в данной ситуации.

Услышав это, Ларелий радостно выдохнул, словно с его плеч спал огромный камень. Но радость продолжалась недолго, ведь дальше Тахейла добавила:

— Однако использование неизвестного ритуала является серьезным проступком. Степень наказания будет определена на следующем заседании Совета епископов. На этом текущее заседания я объявляю закрытым.

После громких слов архиепископа все стали расходиться, покидая зал.