Антракт.

Я снова иду как по тонкому канату над бездонной пропастью, снова заношу ногу над порогом безумия.

Усталость тянет вниз, на глазах белоснежный туман. Руки по локоть оковывает кровь, в груди пустота.

Оглядываясь, неизменно вижу только одинокую тьму, но знаю, что это не так, поскольку ощущаю голод охотника, как стальные клыки, вцепившиеся мне в шею.

Держусь за каждый вдох, боясь оступиться.

Но иного пути нет. Даже если бы и был…

Ты не можешь остановиться.

Распоряжение идет откуда-то из головы. Оно звучит влажно и раздуто, словно говорит откормленный мозговой червь.

И что самое пугающее — в навеянных образах и символах есть доля Истины.

Фразы текут подслащенным ядом. Лукавство внутреннего голоса куда безжалостнее, чем приятие собственного лицемерия. Отдавая приказы, надзиратель тайно грезит, чтобы я сорвался.

Пока еще находились силы держаться, ведь…

Ты зашел слишком далеко.

— Хватит.

Я не возражаю и не умоляю. Мой голос слишком безжизненный для таких эмоций.

Хоть и слышу пульс, даже он напоминает механический шепот часов, отмеряющих последние минуты.

Я знаю, что случится, когда время придет. Знал еще с самого начала. Но все равно опасаюсь сказать…

Ты должен открыть Дверь.

Он не грозится, не призывает, а трогательно пытает, пируя остовом моего благоразумия. За спиной тянется след паранойи, будто борюсь с самим собой, пытаюсь убежать от Истины.

Однако мне известны мотивы легиона одинаковых лиц, оттого их жалкие потуги кажутся смешными.

Я — недостающий процентик, упрямый винтик, не вкручивающийся в резьбу машины истребления. А молотка под рукой нет. Ловцу нужно добровольное согласие, иначе схема рассыпется.

То, что раньше сидело в низине подсознания, теперь за поводьями, и ему осталось всего-то вымолить…

Ты все делаешь правильно.

Что?.. Постой… Нет… Я…

И тут я понимаю, что иду не прямо, а по едва заметному склону.

Этот канат — дорога обреченности, ведущая в неотвратимость.

Он прав.

Меня нельзя заставить, но можно плавно подвести.

Я поставлю галочку от безысходности.

Каждый шаг приближает к спуску, ниже и ниже, как по ступенькам. Коль не упаду, рано или поздно приду на глубину.

Корыстные повеления фальшивят все сильней, и я слышу подобострастное…

Живи.

Умри.

Сопротивляйся.

Сломайся.

Вспомни.

Усопни.

Пробуж…

Чеканятся первые два слога четвертого слова, как вдруг тьму затапливает обжигающее сияние. Сквозь бреши, проделанные лучами, проникает прогорклая вонь подожженной животной шкуры и горячего металла. На лицо льется кровавый дождь. Залп пронзительных возгласов сплющивает хрустальный купол подсознания, град осколочных шумов рушит зеркальные балконы вдали, из которых ‘’они’’ следили за мной.

Время жуткого покоя дотлевает.

Ход беспристрастных мыслей замедляется.

Пора возвращаться в реальность.

Алая Ярость вытаскивает меня.

Конец антракта.

***

С шипением воздуха пневматические двери открылись.

Центральный сектор поприветствовал Кенру словно кровавого короля: салютами полыхающих конечностей и триумфальным рыком всевозможных грохотов.

Потерявшись в искрах восхитительного преставления, жнец плоти готовился шагнуть в четвертый раз. Но прием здешнего народа оказался чересчур теплым: скопы огненных шаров врезались в ‘’лицо’’, вынудили отступить, выгнуть спину.

Ударные преобразования не сняли зачарования от недавних фейерверков. Истерзанный каннибал рефлекторно выбросил кисть. Цепь бритвенных лезвий сорвалась в сторону неприятеля. Раздался надрывной вопль. Поймал.

Потусторонний искоренитель согнул локоть. Клинковое лассо обернулась вокруг предплечья, а обидчик бахнулся у ног. Облитератор решил подарить ему четыре лишних вздоха. Нужно сделать всего-то один шаг, один крохотный шажочек, и произойдет что-то поистине невероятное, по сравнению с чем померкнет любое мыслимое и немыслимое чудотворство.

Но нарушителю спокойствия содеянного было мало. Он дерзнул бросить вызов: сию секунду встал, силой Аспекта Металла притянул в ладонь утерянный меч, раскалил его докрасна вибрациями Огня и пустил в живот врага. Кончик лязгнул по гофрированной кольчуге, брызнули снопы искр. Кенре пришлось вновь сдать назад.

На сей раз он не выдержал. Костлявые когти пробили Эфирный купол и стальные латы, вспороли шерстяной покров. С липким рваным шорканьем забурились под ребра. Краткий толчок — ободранные угольные руки окунулись в грудную клетку по запястье. Фаланги ловили быстрое биение, будто касались сердца зайца. Мучитель поднял голову. Да, из-под капюшона противника правда выпирали заячьи уши.

Палаш шмякнулся на мясокостный пол. Рот культиста выдал сдавленный визг.

«Культист».

Помянутое слово булькнуло в океан мыслей зенитной ракетой. Подводный толчок поднял цунами черного гнева.

Струнные бритвы засветились биолюминисценцией и юркнули в тело иномирца.

Взиравший на них расширенными глазами второй послушник даже издалека услышал, как противно захрустел позвоночник партнера. Он держал обоих под прицелом винтовки, но боялся задеть соратника.

Раздался другой визг: то раскочегаривался доспех. Швы расходились, сталь трещала. Кираса раздалась в стороны, затем вовсе лопнула под напором термоядерной силы, которую ужасное оружие сбросило на генетически улучшенное тело. Окровавленные, каленые осколки костей и металла беспорядочно раскидало по округе. Они прикончили троих прибегших служителей Экстерминиума, вышибив им мозги, и дезинтегрировали квартет подкрадывающихся некропожирателей. На том месте, где стоял культист, поднималась жаркая багровая мга.

Тело превратилось в кипяток внутри брони.

Единственный уцелевший из группы Крафтер, прискочивший вторым после рванувшего напарника, встал как замороженный. Еле-еле доносились шипящие вдохи-выдохи, прогнанные через фильтр противогаза. Челюсти предательски стучали. Плазменная винтовка будто потяжелела в несколько раз, порываясь выпасть из рук. Из-за спины доносились ожесточенные рычания и беготня.

Неизвестная опасность позади, неподвижная угроза впереди. Стрелка выбора склонилась ко второму варианту: банально попробовать отомстить за товарищей. Оправившись от ступора, культист взвел винтовку и открыл огонь от бедра. Магазин опустел за три секунды. Отпрыгнул в сторону. Полторы секунды на перезарядку. Развернулся. Там, где стоял, хрипло верещали восставшие мертвецы, искореженные некротической чумой. Первый монстр со звуком рвущейся плоти старался выдернуть из пола костяные косовидные клинки, произрастающие из лопаток; второй неуклюже барахтался в грязи, а третий уже бежал в атаку, остервенело размахивая руками-секирами. Боец встал на колено, упер приклад в плечо и прицельно отстрелил им части тела. Обезврежены.

Глянул в сторону неизвестной биоформы, за мгновение казнившую четырех его сослуживцев.

— Святые угодники… Он неубиваемый?

Пули не оставили на инфернальном исчадии и ссадины, будто вообще промазали; на граненом костюме и малейших потертостей от плазменных снарядов нет. Разумеется, невредимым его назвать язык не поворачивался. Защитная одежда, при всей своей тонкости кажущаяся совершенно непробиваемой, усеяна выбоинами, широкими и развороченными. Из одних вместе с сизым дымком смолилась грязная кровь, из других свешивались дольки органов и показывались гудроновые кости. Фатальные увечья для любого воина. Но не для него. Каждые четыре секунды униформа переливалась мрачным алым перламутром, как непонятный визуальный индикатор.

Особенно притягивала взор неровная проточина в груди, где должно барабанить сердце.

Доверившись интуиции, культист направил дуло винтовки именно туда.

Выстрел.

Кенра отшатнулся.

— Сработало?

Снайпер поверил, что для уничтожения таинственного зловещего мутанта достаточно два-три точных попадания в слабую точку.

— Неужели все так просто?

Искалеченный душегуб резво выпрямился, выкинул руку вперед. Послушник стоял напротив. Авантюра пахла керосином. Тем не менее он не намеревался уворачиваться, считая, что очередь гиперзвуковых снарядов настигнет цель быстрее.

Скрипнул спусковой крючок.

Снова стрельба в три секунды, снова опустошенный магазин. На сей раз пули угодили точно в центр мишени.

Неожиданно у солдата закололо в затылке, но было поздно.

Четвертая секунда.

Мерцающая багряная стрела вонзилась в плечо и словно пронырливая миксина закопалась под кожу.

Монструозное оружие из трапецевидных лезвий, заточенных до мономолекулярной остроты, распалилось в организме культиста. Бритвенная лента хлестала и металась внутри так же, как это происходило с иномирцем-зайцем. Броня пышнела, краснела, а кости и внутренности под ней взбивались в гоголь-моголь. Завораживающе и тошнотворно острия вылетали наружу через лицевые отверстия и заныривали обратно через них же. Наконец цепь воротилась к хозяину, туго завязалась на предплечье. Служитель Экстерминиума раскрыл рот, и оттуда сплошным потоком хлынули кровь и мозговое вещество. Он повалился как чугунный горшок, разбившись на крупные обломки. На сей раз обошлось без фейерверков.

Кенра недолго стоял точно статуя. Лобные извилины производили какое-то нейронное безобразие. Это с большой натяжкой можно назвать размышлениями.

Маленькие неприятности, случившуюся по приходу в зал, надолго в памяти не задержались. Куда сильнее бессмертного психопата напрягало чувство незавершенности, несостоятельности. Он делал что-то знаменательное, но из-за вмешательства культистов не доделал, остановился в шаге от завершения.

«Шаге…»

Вот она — зацепка.

Проходит секунда.

«Шаге…»

Вторая.

«Шаге…»

Третья.

«Что?..»

И ступор.

Считалочка дала осечку.

Опять забыл, о чем думал.

Мозгозаменитель, плавающий в расщелкнутой а-ля семечко черепной коробке, до крайности плохо воспринимал и обрабатывал информацию. Проводить и складывать рассуждающие линии сейчас скорее вредно, чем полезно.

А значит, не так уж важно было дело, — криво рассудил юноша, отключил разум и залюбовался красотами центрального сектора.

В некотором роде ему повезло: он явился в разгар порочного фестиваля, успел к пиковой минуте.

Зрелище за гранью всяких представлений. Бешеная, дикая, ультра-жестокая резня. Сами привратники ада бы затрепетали, струсили и сломя копыта убежали, окажись в этом отринутом богами месте.

И все же мессия террора хотел бы застать парад обворожительного насилия с его дебютных номеров: запечатлеть размашистые баталии с кроткими стычками на фоне, усладиться четырехзвучной фугой заупокойной истерии.

Не обязательно участвовать. Побыть независимым свидетелем хватит с лихвой.

Из глазничных кровавых прорубей, пылающих темной лихорадкой, вынырнули корональные протуберанцы. Они четырежды крутанулись против часовой стрелки, подернулись зыбью. Зрительные кровоточины оборотились в проекцию: глючную, шелушащуюся, слегка просвечивающую и размытую. Вскоре Кенра потускнел целиком, выглядя как антропоидная клякса на расфокусированном объективе камеры.

На фундаменте текущих сражений он моделировал отгремевшие, а из их суммы ковал острие и прорезал им глазок в дверь сурового исхода.

«Из праха — в единое».

Не преобразование Аспекта Времени или Пространства, не их синергия, а виртуозный трюк, выводящий разум из установленных рамок. Спектральный боевой навык, ювелирно воссоздающий по негативным отпечаткам военную хронику. Применяя способность до окончания противостояния, непричастный пользователь почти непогрешимо предрекал и его финал.

То же самое, что смотреть предысторию к основным событиям фильма и попутно хватать спойлеры к его концу.

Но хтонический экзекутор обшаривал темпоральным взглядом не только центральный сектор; он знакомился с буйством, творившимся и за границами залы.

Будто искал что-то в складках анархичного хронометража.

Или кого-то.

***

Интерлюдия.

Бойня в Лаборатории выглядела как уменьшенная, локальная копия городского армагеддона.

Четверть часа назад на зачистку сектора патологии отправили треть от всех боеспособных культистов Лаборатории. Батальон штурмовиков, неполная рота Крафтеров и полсотни рабов-камикадзе. Неслыханная расточительность, обусловленная халатностью и властолюбием придурков, кого поставили ответственными за чрезвычайные ситуации в отсутствие руководства. Такого мнения придерживалась старая гвардия из центрального сектора, до того как мутагенный некроз не вспыхнул и там. Упрекать начальство в маразме стало некому. Справедливости ради, едва ли на то время биоинженеры подозревали, насколько основательно церебральный некрокордицепс въелся в Лабораторию, прежде чем пустить химерические плоды. Кроме личных апартаментов Лаборанта и изолированных операционных, споры засорили каждый уголок, каждую щелочку. За сотни лет работы экспериментальных палат в них пыли столько не скопилось, сколько некротоксина за тысячекратно меньший срок.

По иронии судьбы, сектор патологии канул в лету чуть ли не быстрее вольеров биороботов. Девяносто девять экзекуторов из ста изводили мигрень, рвота, галлюцинации и приступы непроизвольного насилия. Отъявленные дознаватели, обвешанные частями тел испытуемых словно украшениями, окочурились менее чем за минуту. Как и пророчил Кенра, инквизиторов погубило увлечение гнойным ‘’гламуром’’.

Высланная подмога посыпалась солью на открывшуюся рану комплекса. Заражение патологического отделения протекло так стремительно, что прибежавших чистильщиков встретили не пытчики и нейрохирурги, а табуны мордоворотов, рекомбинированных и реанимированных из мертвых биологических тканей. Пушечное мясо сожрали не заметив. С бойцами авангарда возникли первые трудности, но и их успешно поглотил ураган из костяных лезвий, комбайновых пастей и желчной кислоты. Огородиться от угрозы не выходило, как стража не старалась. В рядах прибывающих солдат кто-то всегда умирал от дальнобойных атак. Мутировав, культист вставал как свой среди чужих и подрывал боевой строй. Единственный способ окончательно убить тварь — кремировать. Вот только существа множились быстрее, чем их успевали испепелять огненными преобразованиями, поливать потоками плазмы из пулеметов и крушить залпами из гранатометов.

Ныне выживших осталось дай бог четыре с половиной сотни, пускай и профессионалов. Убежища и баррикады основали в тринадцати коридорах между секторами — в ‘’путях отчаяния’’, как озаглавил Мурмаер.

Для спасшихся название заиграло новыми красками. Сервоприводы и Эфирные панели издевательского Артефакта Лаборанта, имплантированные в длинные лабиринты подпольных ходов, прополаскивали сознания культистов добрыми порциями негативных эмоций. Ощущения, словно головой в муравейник макнули: вероломные мысли копошились в лимбической системе, нажирались тревожными чувствами и откладывали яйца горечной безнадеги. Из них вылуплялись пиявки маниакальной депрессии, высасывающие нервы досуха. В добавок к стрессу — непрестанные нападения некропожирателей. Несомненно, мастеровые одеяния Экстерминиума берегли рассудок послушников, экранировали две трети вредоносных вибраций. Но никакой Крафтер Второго Ранга, какой бы стальной выдержкой и ментальным заслоном он не обладал, надолго не продержится в пытливом коридоре. И между тем, как ни странно, конкретно в психосоматических коридорах армады биомассы, возрожденные некропатогеном, на порядок ослабевали. Чудовища рассинхронизировались с сородичами, выпадали из синаптической паутины. Изничтожать и обороняться от ‘’потерянных’’ было гораздо легче. От них не ощущалась Ауры вакуумного ужаса, не витало вокруг ореола замогильного тлена, как от стай, организованных под единой высшей волей, что правила инстинктом чревоугодия с экстрасенсорной гениальностью.

Сдерживать полутора тысячную некротическую армию становилось все труднее. Патроны и медикаменты кончались, восполняющие Эфирный резерв Артефакты тоже. А отродья накатывали отовсюду, из всех секторов, будто их на конвейерах штамповали. Партии сменялись незаметно, и каждая новая чем-то да разнилась с предыдущей: габаритами, формами, скоростью передвижения, видами симбиотических орудий, — словно выкидыши гончара с мозгами набекрень. Приходилось регулярно менять тактики, чередовать арсенал, часто импровизировать.

Вне всяких сомнений, мертворожденные эволюционировали, редактировали гены прямо по ходу драки. Как в игре на выживание, где необходимо отстреливаться от разной дичи, которая систематично усиливается, подстраиваясь под твой стиль борьбы. Так и здесь: до разума роя постепенно доходило, в чем заключалась его главная слабость.

В гнездовьях ‘’за пределами экрана’’ и инкубационных помещениях, куда рядовые кромсатели складировали тушки, начался некрогенез модифицированных особей. Едва коллективный интеллект синтезировал первую партию огнеупорных громил — сразу послал на передовую. Результаты теста натурально потрясли Лабораторию. Рельефные, вырвиглазные до блевотины мастодонты, смахивающие на неудачный опыт спаривания гориллы и носорога, пропахивали поля битв точно бульдозеры. При разбеге они издавали атональные многоголосые рыдания, будто своре горбатых китов разом поплохело. Колонны культистов-щитовиков — из тех героев, что прудили под ноги от острого гвалта и сейсмического топота зверюг, но притом стоически держали позицию — их многотонные джаггернауты без помех протаранивали роговидными шипами на троих плечах и пяти головах. Недобитых вмазывали в пол глыбистыми передними лапами. Химеры выдерживали два-три обстрела минометными боеприпасами и пушечными ядрами, а наиболее крепким мамонтам и кучные заряды ионизированной плазмы были нипочем. Разве что Крафтерам, преобразующих нетипичные шаблоны концептуальных Аспектов, удавалось с легкостью ликвидировать верзил. Изменчивые вибрации Пространства, Хаоса и Радиации действовали эффективнее прочих. А колебания Яда, Биоматерии, Жизни и Смерти же в противоположность не наносили заметного вреда.

С кремацией непропожирателей культисты попали впросак. Биоморфы заметно упали в количестве, зато, что неприятнее, каждый второй обзавелся пластинчатым хитином поверх крепкого экзоскелета.

Но священнослужители не отчаивались. Они держали какое-никакое преимущество: летательные аппараты, боевые дроны, а также, главное, — владеющие левитационными шаблонами или Артефактами Крафтеры. Изредка в рядах разлагающихся созданий мелькали крылатые бесы. Похожая на летучих мышей нежить изрядно пугала приспешников Экстерминиума, заставляя думать, что роевой интеллект перехитрил их. На деле то были штучные выродки, а не полноценное экспериментальное потомство.

Впрочем, и это подспорье по прогнозам командиров отмечалось временным.

И ведь главнокомандующих не предупредить, не попросить о помощи. Телепортироваться из Лаборатории в город тоже не вариант. По новостям, в Фатуме вообще конец света наступал. Закон подлости в действии.

Двое из свиты Конквизитора, правая рука Лаборанта и дюжина элитных Крафтеров Второго Ранга — сильные персоны собрались в герметичном молитвенном зале. Какой бы важный ритуал они там не проводили, это несоизмеримо краху научно-исследовательского штаба. Как бы то ни было, по канонам Экстера связь оракулов с внешним миром не допускалась. Кроме того, единственный проход в святыню оцепила толпа армированных кромсателей с дюжиной джаггернаутов. Сверхразум богомерзких существ будто знал, что замышляют томящиеся в коридорах людишки; знал о грозных специалистах в изолированном санктуарии, оттого не отдавал команды прорываться туда. Присутствуй высшие эшелоны на начальном этапе эпидемии, потери, возможно, удалось бы минимизировать.

Разрозненные группы культистов центрального сектора боролись за последние минуты жизни, а некротические твари вырывали их — не сразу, так кусками.

Десятки ожесточенных схваток на земле и в воздухе: некробиоразум планомерно устранял недостаток в воздушных силах, репродуцируя чахлые прототипы. На каждый законченный поединок, неважно в чью пользу, начиналось несколько новых.

Одиночных воинов не виднелось. Кто не поспевал за союзниками, по случайности отбивался от отряда, мешкался — все они без исключения шинковались в кровавую кашу, чавкающую под сапогами опытных Крафтеров Второго Ранга. Лишь они здесь и остались, за исключением одного везунчика, попавшего в окружение заматерелых вояк, и двух генных технологов с петлеобразными инсигниями на груди. За высокопоставленными хирургами следовали десятки телохранителей, но не потому, что ставили долг превыше собственной безопасности; они — синтетические рабы, о чем говорили толстые штыри в головах и пустые, бездушные глаза.

Самоуверенных или дураков, забывшихся в пылу битвы, махом выкосили еще в начале патогенной вспышки. Наглядно продемонстрировав первобытное бесчинство, некропожиратели принудили даже ярых личностных врагов подставиться спинами.

Первее всех подохли биоинженеры и низкосортные рабы. Их промоченные телесными соками одеяния плелись по напольной трясине редким мхом.

Смекалистые головорезы разглядели в мантиях почивших собратьев самопальные спасательные круги. Заштопанные в ткань разрушительные шаблоны детонировали не хуже связки противотанковых мин.

Лидеры групп, часто капитаны, владели специальными пультами управления. Зайдя в выгодную позицию, культист посылал мысленный сигнал в аппарат. Вибрации перекодировались, направлялись в одну из Матильд. Стационарный Артефакт испускал волну колебаний, и нужный балахон подрывался. Для беспринципных умов, наученных лихому делу братоубийства, процесс занимал долю секунды, хорошо ли плохо ли.

Аналог тротила оставлял кратер от тридцати до пятидесяти метров. Угодившие под радиус биоморфы распушались ярким кучевом испаренного мяса. Прекрасный способ расчистить путь к отступлению, проредить толкущиеся стаи кромсателей.

Однако самодельные шашки не были панацеей от любых напастей. Внушительные и тяжелобронированные мастодонты спокойно переносили взрывы, оставаясь не попорченными в четырех случаях из пяти. Оттого капитаны возились с арифметикой и трехмерной геометрией — подстраивались под миграции джаггернаутов. Перед тем как активировать фугасную накидку, культисты оценивали благоприятность позиций, вычисляли расстояние между товарищами и проснувшимися трупами, измеряли составы тех и других. Суммировав вводные, отдавали череду приказов по Артефакту мысле-связи и, наконец, ‘’нажимали на красную кнопку’’ пульта. В безумном танце на грани, когда, по здравому смыслу, надобно очистить мозг и покориться отточенным годами рефлексам, внезапно возникшая обязанность решать математические задачи ощущалась болезненной изменой нутру.

Потому мантии припасали до особых случаев, когда отбиться привычными методами не получалось. Разумеется, находились и командующие, чьи ментальные чертоги редко навещали студеные расчетливые мысли, а хитрые многомерные идеи вовсе в гости не наведывались. Они зачастую переоценивали опасность, подрывали драгоценные одеяния почем зря, а бывало и соратников по-нечаянному задевали. У этих бестолковых отбирали пульты, хоть и сохраняли жизнь.

Иногда упыри одолевали зазевавшегося послушника и роняли в сосудистую топь, заменявшую пол. Вызволять поздно. Потеря обжигала душу печалью, но по-иному никак. Сомневаться некогда. Сослуживцы действовали отработанно, быстро, пока некротические хищники не разорвали мантию, не испортили структуру шаблона. Отбежав более чем на полсотни метров, глава отряда подавал в пульт скрипящую мысль.

Безмерная плата для аннигиляции десятка-полтора тлетворных образин. Оттого самопожертвованием никто не промышлял. Ценился каждый, кто еще стоял на ногах.

Правда, ярые фанатики не то чтобы дорожили узами дружбы. Многие завидовали павшим единомышленникам, страшно ревновали их судьбам. Пшик — и нет культиста; пути легче к Последним Вратам и представить нельзя. В богопротивной религии, проповедующей мрачную философию радикального эгоизма, мгновенная кончина — мечта, достойная лишь избранных. Отчасти поэтому приспешники Экстера без упреков исполняли сомнительные распоряжения командиров, ведь это отличный шанс попасть в Эдем короткой дорогой. Выкрикиваемые афоризмы капелланов навроде ‘’До последнего вздоха!’’ и ‘’В Послесмертие с оружием!’’ бодрили набожников. Кредо не позволяло им опустить руки или нарочно броситься в гурьбу некропожирателей. Бойцы верили, что души убитых возносились в Эдем, поскольку ничего, кроме веры, в них не осталось. А те немногие атеисты или плуты, вступившие в культ ради личной выгоды, проникались догматам Экстерминиума, заражаясь праведным духом соратников. Ничто так не сплачивает, как война против общего врага.

И тем не менее, как ни изворачивай, как ни абсолютируй кредо, его главный посыл — борьба. Выжить несмотря ни на что, выжить вопреки обозримой судьбе, выжить назло всему миру, выжить ради себя. Перевоплотить разочарование в разящую красно-огненную ненависть снаружи, реконструировать суицидальные наклонности в остужающую задачу внутри. Выжать физическое воплощение по-полной, использовать весь потенциал в схватке с предначертанным. А Послесмертие — благоговейное утешение, искушающая награда за старания, если вдруг сплоховал.

Благодаря духовному равновесию культисты сражались не умалишенно, а хладнокровно. Помимо драки они занимались и поисками выхода. Скорее интуитивно, чем осознанно.

И лазейка действительно нашлась — дьявольские коридоры.

О существовании оплотов спасения сообщили по не засоренным каналам мысле-связи.

Одна проблема решилась, но сей же миг вторая обнажилась: твари преградили врата. Они словно понимали, о чем убогие человечешки помышляли.

С боков не пролететь, не подойти. У стен тоже были зубы и клинки.

Металл захоронили обширные массивы ороговевших клеток. Испытательные полигоны загрязли в винном, сукровичном и зелено-водорослевом тонах, словно громадная флегмона в разрезе. Куда ни глянь — везде архитектура потрохов, мозговой отбивной, грибковых наростов и левиафановых щупалец из испорченной плоти.

Иловые поверхности бороздили человеческие многоножки: уховертки и мухоловки. Длиннющими костными форцепсами они поддевали добычу или бойко спрыгивали на нее, вонзаясь лапками-мандибулами в хребет.

Несметные полчища саранчи, сальпуг и скарабеев жужжали и свирищали среди мясных джунглей. Сколько паразитов не сжигай, те плодились и плодились в маточных рассадниках, напоминающих органические пемзы. Сами инкубаторы свисали с потолка перегнившими грушами, периодически сваливающихся на зевак.

Между ними, как новогодние гирлянды, болтались упругие сферические выпуклости с мортирными дулами. Хрипло втягивая воздух, мясные висюльки хорально выдыхали и выплевывали комья кислоты. Снаряды через раз взрывались на манер селитровых бочек — ответ синаптического разума на детонирующие мантии.

Посередине кроветворных зарослей, прямо под носом культистов, биоморфы-трутни лепили колонну из костей и задубевшей человечины. Убогое изваяние, даже незавершенное, исторгало гудящие волны психической энергии, будто проводник коллективного интеллекта монстров. Вибрации провоцировали жуткие трансмутации в дохлятине, чем-то напоминая биорезонанс. За считанные секунды облученные шматки размножались, мутировали и соединялись в негуманодиную мерзость с трехметровыми лапками-скальпелями, крючковатыми придатками и слоновьими ступнями. Рои мух слипались в коррозийные стручки, раскидывающиеся на десятки метров; готовые кромсатели увеличивались в размерах, отращивали дополнительные конечности. Не изменялись только верзилы — как вершина пищевой цепи.

Сумасшедшие метаморфозы продолжались до тех пор, пока культисты не ломали пульсирующий реликт.

Так цикл за циклом: некропожиратели отстраивали идол, а послушники, неся потери, заново погребали его под слоями падали.

Но капитаны не дураки. Они прекрасно видели итог при таком темпе битвы. Просто ждали удачного стечения обстоятельств, горячо молились, чтоб треть отребий сгинула с охраны врат.

И решающая минута настала.

Они собрались на морально-волевых идти в прорыв, но не досчитались одной группы.

И тот самый везунчик неожиданно подметил: на противоположном конце сектора, у входа в пыточную, стоял изверг, совершенно не похожий на тлетворных уродцев вокруг.

А рядом с ним валялись мантии разыскиваемых.

Конец интерлюдии.