Мысли Тайдена заледенели, скованные страхом. Руки с ногами словно ватой забили. Внутренности завязывались удавками друг на друге. Примитивные реакции вроде ‘’сражайся или беги’’ отказывались работать, ведь ни тот, ни другой вариант не возможны.

Перед ним стояло оно — нечто, сотканное из чернейшей ткани иной реальности, создание из сверхконцентрированной ненависти и чистого, нефильтрованного безумия.

Глазные полости сверкали как пойманное адское пламя, обнаженные острые зубы застыли в вечном оскале.

Вестник геноцида выдохнул облако белоснежного пара, медленно пошел к капитану.

По пятам, противно скребя о керамическую плитку, волоклись парные цепи из бритвенных лезвий. Они впивались в предплечья, зарывались прямо в вены и артерии, подпитываясь свежей кровью. Вроде радиоактивного металла неизвестного происхождения, режущие оковы светились сочным багровым, поэтому контрастно выделялись в непроглядной тьме помещения.

Чудовище остановилось в нескольких шагах до окоченевшего культиста.

Струйка белесого тумана тронула нос Тайдена, но не проникла в легкие.

— Нет… — наконец выдавил он. Пальцы нащупали рукоять клинка. Пробуждающийся гнев заслонял ужас. — Нет!

Накатил боевой азарт. Провожатый заорал что есть мочи, кинулся на безликого монстра. Рассек ему горло, изрешетил брюхо точечными ударами. Пнул в грудь. Кровожадная сущность, расплескивая черную кровь и жидкий красный дым, врезалась в стену. Тайден сложил мудру Света свободной рукой, преобразовал четыре копья. Указал кинжалом на противника. Лучистые снаряды пригвоздили бедра с запястьями Кенры к вертикальной поверхности. Капитан, вопреки разумности, отбросил Артефакт в виде ножа и с голыми кулаками накинулся на немощного врага.

Тайден бил существо изо всех сил, вдалбливая в металл. Его собственные глаза наливались кровью, скулы сводило от гнева. Хрустели костяшки, но звонче трещали угольные кости противника. Череп пострадал так сильно, что напоминал раздавленный перезрелый плод.

Эфирным атакам провожатый предпочел физические именно потому, что со взрывом ламп и наплывом аномальной тьмы испарились почти все природные частицы Аспекта Света.

Впрочем, это была лишь отговорка.

Урезанный инстинкт истребления, вживленный через прикосновение бледного тумана, диктовал мозгу указ собственноручно убить тварь. И Тайден неосознанно повиновался ему, пусть с оговорками.

В один миг капитан скрючил пальцы, сгустил вибрации Аспекта Проклятия. Кисти стали как у вендиго: костлявыми, длинными, с черными от яда когтями. Размашистыми атаками Тайден превратил Кенру в сочащееся мясное пюре и размазал его по стенке. Под сапогами одержимого культиста образовалась липкая жижица цвета нефти: с ярко-красными вкраплениями, плавающими ошметками нечестивой плоти и кусками внутренних органов.

Лишь конечности врага, проколотые световыми копьями, остались нетронутыми. Тайден будто позабыл о них или нарочно не замечал.

Разъяренно рыкнув, провожатый соскоблил то немногое оставшееся от некогда кровожадного изверга на пол, в его же телесные соки. Месиво признаков жизни не подавало: не двигалось, не орало, совсем не дышало. Оно и не могло.

Тайден, дрожа и запыхаясь, кое-как усмирил ярость. Сгорбился, трижды отступил: на сумеречную границу между промерзлой необъятной тьмой, похищенной будто из недр Бездны, и теплым, расслабляющим сиянием от простых копий Аспекта Света, воткнутых в стену. Нырок в забвение, ослепление прозрением, — от того и другого отделял один шаг. Четвертый шаг. Культист его так и не сделал, обрекая себя на наихудшую участь — неразумение.

Лицо, измазанное в анафемской крови врага, глянцевало в лучах преобразованных снарядов. Струйки чернильного вещества тянулись вниз по щекам, лбу и подбородку, словно облеченные в ихор тени истинной личности, алчной до учиняемых страданий.

Мышцы шеи натянулись, губы приподнялись, глаза широко раскрылись, брови сошлись: Тайдена обезобразило в сардонической ухмылке. Легкие скорчились, и сквозь зубы выдавился тихий протяжный звук, похожий на свист закипающего чайника. Не что иное, как смех безумца.

Капитан оглянулся по сторонам. Шепот. Кто-то бредил во мраке — нет, — это будто сама мгла, нависнув за его спиной, невнятно бормотала и жадно жевала. Провожатый внимательно прислушался.

Он не чувствовал шевеления собственных губ.

— Что говоришь?

Тьма просила не останавливаться, призывала покончить с юношей.

— Покончить? — До того нелепой Тайдену показалась просьба, что он надменно загоготал и закряхтел.

По мнению капитана, тут не с чем было ‘’покончить’’. Плод кровожадной экзекуции киселем растекался по полу, булькая и брызжа во все стороны.

Но То-Что-Во-Тьме продолжало дуть культисту в уши, алчно щелкая челюстями.

Послышалось хихиканье детворы. Глумливое, снисходительное.

Тайден почувствовал себя цирковым клоуном, нелепым и придурковатым.

На каждый новый цикл высмеивания прибавлялось по уникальному детскому тембру.

Капитан потерялся по времени. Ум уходил за разум.

‘’Дошло до смешного’’ — в один счет сотни ребяческих голосов взорвались громким хохотом.

Сосуды в глазах поехавшего лопнули, височные вены вздулись. Он ощерился и стиснул зубы, да так сильно, что они вдавились в десна.

Много раз Тайден жестоко калечил добросовестных культистов, яро пытал неприятелей и свидетелей, насиловал и перекладывал вину на праведных.

…И всегда оставлял пострадавших в живых, чтобы позлорадствовать за их спиной.

…И никогда еще оказывался на месте жертвы.

Более не собираясь веселить мрачные трибуны, служитель Экстера зарычал и топнул по кроваво-черной толченке, когда-то бывшей юношей.

Топнул еще раз. Потом еще. И еще.

Человеческое пюре не хотело прилипать к сапогам, словно было проекцией.

Тайден прикусил губу.

Еще секунду назад он верил, что одушевленный кошмар был виртуозной иллюзией хитрого фокусника, и что маэстро сейчас выйдет из-за кулис, похлопает его по плечу, похвалит за смелость, ведь, в отличие от него, другие культисты так и не сдвинулись с места.

Вера провожатого треснула, когда он наконец заметил — или, вернее, ‘’вспомнил’’ о магматических цепях Инородной энергии, стягивавших невредимые руки и ноги чудовища. Бритвенные кандалы запульсировали, словно дышащий биологический металл, и испустили красную ионизированную волну. Световые копья с шипением и мерцанием истаяли. Как и остатки веры Тайдена.

Комнату ненадолго проглотила кромешная тьма. Возникли люминесцентные вереницы алых шлейфов, заплетающиеся в тугие узлы. Благодаря ним капитан увидел: конечности Кенры застыли в воздухе, как подвешенный на невидимую леску реквизит.

Инородная субстанция на полу забултыхалась, захрипела, забурлила. Полоскавшиеся в ней шкварки, хрящи и раздробленные кости сумбурно перемешивались, то всплывая наружу, то заплывали обратно.

Сердцевина лужицы сгустилась, воспарила на уровень глаз Тайдена.

Снаружи и внутри этой пористой мясной туши, похожей на гигантскую раковую клетку, вырастали клацающие акульи челюсти. Кости зазубривались и выгибались, а измельченные внутренности вытягивались, заострялись, мутируя в разбухшие от яда щупальца.

Руки и ноги также трансформировались в куски зубастой кровяной пасты. Они подползли к большому комку и слились с ним, сделав его объемней. А острые темно-красные цепи исчезли, потеряв во всяком смысле.

Тайден онемел и точно омертвел, глядя на этот алогичный ужас. Аморфная масса костей, щупалец и жадных стенающих ртов зомбировала, как раскачивающийся маятник, и манила необычным сладким ладаном, будто мухоловка из нарциссов. Так хотелось прикоснуться, стать с ней единым.

Неожиданно из глубин Нечто вырвался дикий импульс. Капитана и остальных культистов позади него сбило с ног.

Рыхлая осклизлая туша оскалилась во все челюсти, болезненно завыла. Сквозь всхлипы и мямленье тщетно силилось протиснуться слово: ‘’Нет!’’.

Но вскоре Тайден понял, что это не хтоническая образина училась говорить по-человечески; рьяное ‘’Нет!’’ выцеживалось из ядра пульпитного шарика, где еще не истлел исконный разум. Разум того паренька, Кенры.

Перетекая с места на место, мешанина из зубов и когтистых наростов перестраивалась во что-то антропоморфное, гуманоидное. Закрывались зубастые и вечно голодные рты. Шепелявившие щупальца втягивались с мокрым шлепаньем, преобразуясь в почки, легкие, сердце и другие органы. Кости с хрустом ломались, сращивались по-новому, образуя скелет.

Нагое невысокое тельце мягко приземлилось на ноги, в кровавую лужу прошлого воплощения.

Невозможную мерзость загнали в темницу разума, запихнули в самый дальний и мрачный угол. А чтобы даже оттуда ее никто не увидел и не услышал, ментальные чертоги накрыли непроницаемой материей — псевдо-человеческой оболочкой.

Тайден оживился. Перед ним стояла фактурная злоба, как и прежде. Тем не менее сознание культиста, изрядно подпорченное и пошатанное, видело вполне себе ‘’нормального’’ врага. Не понадобилось строгой указки тьмы за спиной, чтобы побежать выполнять единственно-верную задачу.

Капитан должен довершить начатое.

Тем более, после метаморфоз существо отнюдь не выглядело здоровым и сильным. Оттого односторонняя драка велась с удвоенной яростью: пока противник не регенерировал.

Когтями как у вендиго Тайден рассекал тонкую мертвенно-бледную кожу. К его изумлению, одну лишь кожу. Да и та восстановилась за мгновения. Сквозь наружный покров проглядывались кости эбонитового цвета, такого же оттенка хилые мышцы с рубиновыми прожилками, а также пепельно-серые связки и сухожилия.

Культист широко развел руки. Ударил ножевидными когтями крест-накрест. Они звякнули и отскочили от плоти словно от камня.

Провожатый пнул врага в грудь. Монстр устоял. А вот Тайден нет: кинетическая энергия вернулась к нему, и он отлетел на пяток метров. Еще столько же прокатился по полу, прежде чем остановился. Встав, встряхнул головой, гневно заревел и снова побежал в нападение.

Но сколько бы сил служитель Экстера не вложил, под каким бы углом не атаковал, все напрасно.

Решил вскрыть плотные вены Кенры, разветвляющиеся плющом по рукам, ногам и торсу, — и толком не порезал их. Проклятые лезвия словно по титановым канатам проехались.

Ударил в кадык — вывихнул запястье.

Ткнул в висок — сломал когти.

Заехал коленом в пах — раскрошил бедро.

Но Тайден не оставлял надежды убить ненавистного врага. Хоть он не нанес заметных ран, анемичное исчадие почему-то истекало насыщенной черно-бурой кровью. Оно в принципе выглядело так, словно пришло после жестокого побоища, пусть до капитана ни с кем не схватывалось.

Виднелось множеством следов как от укусов хищников. Нижние ребра выглядывали наружу, а вместе ними оголялись краешек печени и сегмент толстой кишки. Грудь исполосована широкими и глубокими порезами, будто медведь когтями провел. Пальцы содраны до костей — точно обглоданы. Бедра с икроножными искромсаны.

Для культиста все это было равносильно маханию красной тряпки перед быком.

И Кенра, как назло, не регенерировал увечья, смертельные для любого человека. Страшные отметины будто и вовсе не мешали ему. Они были неотделимой частью изуверского палача — как летопись жизни древнего бойца.

Провожатый же истолковал открытые свежие раны как нерушимое доказательство, что безобразную тварь все-таки возможно искалечить, наверняка и прикончить.

Надо всего-то найти правильный подход, — именно так он и думал, кружа вокруг порождения инфернальной энергии.

В один миг капитан встал вплотную к непобедимому врагу, схватил за горло обеими руками. Попутно прикинул, какие вообще слабости могут быть у астрального демона, и без того полумертвого с виду. В дверь сознания маниакально долбился логичный ответ — ‘’лицо’’. Но его Тайден даже касаться боялся. Об атаке и речи не шло. Он как чувствовал, что тогда окончательно слетит с катушек, потеряет то оставшееся, делающее из него человека.

Поэтому культист оставил идею за порогом чертогов разума, не дал ей мысленной подпитки для овеществления.

Воин-каннибал, вероятно, думал в противоположном ключе. Обгрызенные до костей пальцы взяли подбородок Тайдена, медленно потянули его вниз.

— Нет…

Провожатый собирался отскочить. Его пронизывал глубокий трепет просто от мысли встретиться с противником взглядами.

Таинственная сила, гуляющая по мозгу и кровотоку, не позволила сделать это. Ей было нужно, чтобы капитан убил Кенру. Тайден разрывался между рациональностью и звериной ненавистью. Не победило ни то, ни другое. Провожатого заклинило в положении, как он душит монстра.

Попробовал закрыть глаза, но веки наоборот распахнулись во всю доступную ширину, словно натянутые невидимыми пинцетами.

Тайден оттягивал миг смерти своей вразумительности как умел, боролся за крохи извращенной личности до последнего. Но когда подбородок почти коснулся груди, служитель Экстерминиума увидел лик изверга. Взгляд сразу притянуло к рваным глазным расселинам чудища.

Они были как безбрежные океаны плоти и крови, в чьих пучинах смолились рудники Ярости. Пламя истребления, перебегавшее по кровяным гладям, горело болезненно ярко, подобно квазарам отдавая жаром экзистенциального ужаса и намагничивая внимание смотрящего.

Кроваво-дымные пропасти впрыснули в мозг капитана инъекцию термоядерного негатива. На сей раз она была иной: будто квинтэссенция всего насилия, самозабвения и чревоугодия целого Мира Бойни.

Провожатый спятил окончательно.

***

Еле держа равновесие, Тайден провел серию ударов в челюсть; она оказалась такой же бессмысленной и безрезультатной, как и атаки по торсу.

Красный смог выпорхнул из кожных пор Кенры, заклубился у плеч. Спиралями обвившись по всей длине рук, Падший Эфир материализовался в ржавые бритвенные цепи до пола.

Тайден царапал по скулам противника, просовывал когти в скважины в черепе, пытаясь разломать его.

Наконец капитан, чей дух растворился в нирване Эдема, разглядел ‘’изъян’’ в теле бессмертного монстра. Когтистая рука пронзила грудь нечисти в точке сплетения энергии и вышла из-за спины со сплющенным сердцем.

Служитель культа хотел ударить еще — в глабеллу, где тоже сходилась энергия, — но псевдочеловеческое существо схватило его чуть выше локтя.

Кенра опустил голову. Другую руку Тайдена, проделавшую в нем сквозную дыру, взял так же немного выше локтя и плавно вытащил. Раздались протяжные звуки как от хруста ореховой скорлупы и выжимки лимона: изгрызенные пальцы смяли обе конечности словно тонкий пластик.

Культист завопил. Не от боли, а гнева. Потусторонняя кровожадность выжгла внутреннее ‘’я’’ из ментальных чертогов вместе с воспоминаниями. От психического мира остались одни пепельные пустыни, где из серых песков поднимались торнадо огненной злобы.

Резким взмахом запястий безликий мясник выдернул руки Тайдена. В тот же миг одна из цепей из бритв со свистом рубанула по коленям капитана.

Легкий толчок — и провожатый, погрязший в бреду, уже на полу; его расчленили за мгновение.

Нога противника рухнула на горло. У выхаркиваемой крови был горький прикус поражения.

Жнец плоти перевел палящий взор на свое спрессованное сердце. Когти Тайдена не ослабили хвата на кровоточащем органе, держа его словно посмертный трофей.

Сквозь сточенные углевидные зубы прокрался звук, похожий на холодную усмешку.

Кенра выбросил обрубок и сердце вместе с ним.

Сквозная дыра в груди осталась не излеченной: незачем регенерировать то, что уже никогда не пригодится.

Адово создание присело над Тайденом, все еще придавливая его кадык ступней. На лице культиста — корка из черно-багряной крови, отекшей и будто окислившейся. Под ней едва ли пряталась уродливая гримаса ненависти.

Монстр вытянул правую руку, положил разодранную до мяса ладонь на лоб провожатого. Мягко надавил. Послышался стук затылка об пол.

По приказу садистских мыслей острые радиоактивные оковы слетели с предплечья. Со звоном металла и шипением, точно подгорало масло на сковородке, лезвия утончились в пряди мономолекулярной проволоки с колючками и зависли облаком мерцающей остроты. А в глазницах Кенры, алых омутах, прорисовались крохотные черные проколы, будто изнутри тыкнули иглой. Кипучая жидкость вытекла из прорех, пролилась по горелому мясу на щеках. За те секунды, пока отверстия не затянулись, вместе с кровяной жижей просочилось нечто наподобие псионической энергии из Падшего Эфира. Негативные вибрации впитались в тучку запутанной лески, придав ей вид шипастых капилляр.

Они подлетели к ушным раковинам Тайдена, заворочались вокруг с пристрастием осьминога, примеряющегося к несоразмерно маленькой дыре для житья. Капитан же ничуть не изменился в лице. Потеряв всякое понятие о боли, ополоумевший культист избавился заодно от страха во всех его формах и проявлениях.

Но не для того обугленный палач преобразовал ржавые цепи в микронные терновые лозы, не для того дал им психический атрибут, чтобы наблюдать за безмятежностью своего подопытного.

«Подопытный…»

Среди голосов-мыслеобразов, гвоздями выцарапывающих на корке разума картины ’’истребления’’ и ‘’забвения’’ в разных вариациях, новое понятие было как свежий глоток.

«Подопытный… Подопытный… Подопытный… Подопытный…»

Помешательство на лютой бойне разбавилось диковинным термином. Слово имело необычный вкус и аромат, оттого Кенра загонял его по артериям мыслей. И в это хлипкое мгновение к юноше доковыляла идея, на слух здравая: что культист здесь может быть ни при чем.

«Подопытный… Кто из нас?..»

Сладкозвучное определение вряд ли бы застряло в разуме Кенры, не имей к нему самому прямого отношения.

«Тот самый…»

Кажется, он даже услыхал безумный смешок и опечаленный вздох — словно ответом на обыденное выражение ‘’тот’’. И все же нет, показалось. Это свистнул из пробоины в черепе горячечного пара поток.

Мгновение надкололось, разбилось. Подступило свежее, вновь оплетенное кровью и безумием. Чудное слово перестало заботить безликого мясника.

«Как себя чувствуете, пациент?» — мысленно спросил он, подсознательно подражая тембру Реаниматора.

Микроскопические колючие жгутики неспешно копошились в ушных каналах Тайдена. Они прощупывали каждую пору податливой плоти, неуклонно ускоряясь.

Отчетливее взыграл хлюпающий шорох, напоминающий шевеление личинок под кожей. Голова капитана постепенно застывала: шелковые нити бесшовно прошивали отмершие нервные окончания. Вскоре за время вдоха в уши Тайдена успевал заползти метр зубчатой лески. Когда она закончилась, у подопытного лишь язык за закрытым ртом шевелился, наслаивая беззвучный ком из проклятий, да налитые кровью глаза метали злобу во врага, тем самым подпитывая его. В остальном — мозг опутан, мышцы перетянуты, костные ткани пронизаны, сухожилия просквожены. На лице накладная апатия, предшествующая чему-то громкому, ошеломляющему, как если бы взвели курок перед выстрелом.

Последующая секунда отметила переломное изменение: с щелчком обглоданных пальцев терновые жилы из Падшего Эфира возгорелись. Импульс прошелся волной от лба до подбородка культиста, просвечиваясь сквозь маску запекшейся крови.

Восприятие реальности у сверхъестественной сущности подразмылось. Прошлое и настоящее будто вступили в бесконечную гонку, где обгоняли друг друга с такой высокой периодичностью, что картинка в ‘’глазах’’ жнеца плоти обернулась мерцающим и заедающим миражом. Когда первенствовали воспоминания, Кенра видел кадавра, которому по шлангу в рот заползал червивый клубок. В секунды лидерства истинной линии времени юноша различал Тайдена, вяло стонущего, с закатанными глазами, приоткрытым ртом.

Но главное — опаленный воин, благодаря краткосрочному слиянию с Инородным Эфиром и его атрибутами, как в рентгене лицезрел мозг капитана. Там ерзали, грызлись кольчатые струнки новоявленной психики. Их предназначение одно — даровать чувства. В основном боль.

Падшие твари, пришедшие из Эдема Экстера (за малым исключением в виде Отроков и им подобных), лишены сей силы, благодати и вместе с тем уязвимости. Они сами есть жестокие муки и страдания во плоти. Они — одушевленные инструменты пыток и не более.

Для несчастных, пораженных Инородным бешенством, все обстояло иначе.

Одержимые яростным поветрием люди — придатки и рабы истинных косарей Амриты, низшая каста, безвольное мясо на убой. Они — прототипы, пробные варианты. И пробовать на них можно что угодно.

«Ну а теперь как… Как ваше самочувствие, пациент?» — обугленный палач вторил иллюзии, где Вьяго так же притворно спрашивал у кадавра его здоровье.

Встреча с экзекутором Страггуром не прошла зазря. Идея вживить нервную систему отрезанному от боли существу, оставляя ему при этом толику разума, нашла свое применение чересчур быстро. Пусть Кенра не отдавал отчета мыслям, прямо следуя цели — причинить жертве максимальную боль, — подсознание как на блюдечке преподнесло способ решения проблемы, причем символический.

«Не умирай, не надо… Самое интересное ждет впереди».

Указательным и большим пальцами левой руки агонический убийца раскрыл рот капитана, пропихнув костяные коготки за десна.

Шире, шире, шире…

Уголки губ разорвались.

До щек.

До ушей.

Дымящийся изувер делал свою дьявольскую работу до жути медленно, ‘’растягивая’’ процесс.

Глаза провожатого набухали как от внутреннего давления: сосуды лопались, радужки стекленели и трескались. Через пару глубоких вдохов они так и вовсе взорвались маленькими гейзерами гремучей крови.

Неуемной жажде мести в Тайдене не осталось места. Его головной центр, предельно убогий и примитивный, чудом справлялся с болью, нагреваясь вроде двигателя внутреннего сгорания без системы охлаждения. Мозг буквально растапливался в черепной печи: серое вещество с красными прожилками бежало из глазных полостей, носа и ушей. Прожигая кожу, церебральное варево испарялось белесой дымкой.

Лик подопытного превратился в отражение истязателя.

Ни один человек не переживет подобной пытки. Однако Тайден — уже не совсем человек, а его ментальная система — Инородного происхождения и законам чужой реальности не поддавалась.

«Пора возвращать должок, пора…» — молвил про себя изверг.

Он прекратил разрывать рот культиста. Зафиксировал челюсти под углом чуть менее девяноста градусов. Свободной культей схватился за подкопченный язык.

И потянул.

Медленно, но неумолимо.

Волокна рвались с характерным мокрым стрекотом, подыгрывая хрипящему булькающему кашлю жертвы.

Внезапно Кенра поймал себя на легком возбуждении и головокружении. Похоже на то, словно бы ему последовательно установили четыре дюжины капельниц: чувствовались тонкие уколы по телу. После них — приятные тепло и холод, растекающиеся по венам.

Сколотые острые зубы тлеющего людоеда чутка разомкнулись. Лицо Тайдена обожгло морозным паром. Если б капитан не утерял разума, то понял бы, что чудовище вздохнуло. И непременно тот, еще не испустивший дух провожатый заметил бы, как оно вздохнуло: с удовлетворением наркомана, чувствующего прикосновение иглы.

Ярость мириадов истребленных рас и цивилизаций воспалила сознание монстра в порочном огне экстаза.

Он даже не заметил, как с сырым шлепком выдернул сморщенный мясной шматок вкусовых рецепторов Тайдена. Режущая проволока выскользнула из ушей культиста, за секунду обратилась цепью бритвенных лезвий и вновь обмотала предплечье владельца.

Эйфория отступила. Кровожадный линчеватель опустил взгляд на подопытного. Тот выглядел бледным и худым как при анорексии.

Вендетта Кенры подошла к концу.

И вровень с мигом, когда капитан испустил последний вздох, юношу скрутили острое психическое обезвоживание с диким плотским голодом.

Поставки опьяняющей энергии прекратились: точно кто-то резко обрезал соломинку, через которую багровый кошмар испивал бесподобный нектар.

Он призвал организм к ответу. Сразу получил сигнал из области сердца. Вернее, отклик шел оттуда, где оно находилось — из сквозной дыры. Но если безликий мясник чего-то не видел, это не значит, что этого чего-то там не было.

Тем не менее парень был не в кондиции для рассуждений.

Как чаша без дна, как непрекращающаяся чесотка, как неутолимый голод, — Кенра порывался кого-нибудь убить, растерзать, утопить в ужасных муках.

Очень вовремя каннибал вспомнил, что помимо Тайдена в помещении находились другие культисты. На них он и проведет парочку занимательных опытов, исследует пределы человеческой стойкости.

На сей раз он не поддастся тяге к той упоительной лихорадке.

Не превратит пациента в пустышку, ослепленную безумием и яростью. Не спалит сознание жертвы до голого пепелища. И тем более не подарит легкой смерти в блаженной парасомнии ненависти.

Нет, нет и нет. Он сделает все как надо, обязательно. Каждый получит по заслугам. В том числе и он сам. Но самосуд будет позже, когда изуверское нутро поворотит нос от запаха свежей смерти, оглохнет от какофонии умоляющих криков, подавится экстрактом негативных эмоций.

Опаленное порождение хаоса двинулось во тьму.

Пока оно шло, пенящиеся эманации злобы облегли спину, преобразовались в багровую мантию. Рукава короткие, до локтей: чтобы магматические цепи лезвий бритвы не пропали из виду. Одеяние излучало тепло, алогично развевалось. Смотрелось так, словно его из жидкого кровяного пламени соткали.

Не обделили миазмы и торс с ногами: окутав их, облачка почернели и кристаллизовались в шершавую паутину толщиной с карандаш. Канаты змеились по телу, заматывались в эластичное, тесно прилегающее одеяние. Получилась ребристая броня с багровым отливом, по текстуре напоминающая кевлар из запекшейся крови. Но подвижные пряди не заслонили увечий, а сбились вокруг них, расслоившись на мелкие кучерявые усики. Острия накалились докрасна как кончики у паяльника, закурились седым дымом.

Когда до безмолвных ученых оставался шаг, создание из преисподней остановилось. Кровоточины глазных впадин покоробил золотистый блеск, отразившийся от маленького предмета на полу рядом с капсулой ‘’испепелителя’’. И тут Кенра понял, что чуть не совершил ужасную ошибку: он забыл подобрать очень важную вещь. Без нее акт беспощадного правосудия над биоинженерами обесценится.

Нечестивый судья повернулся налево, в сторону прозрачной колбы, хранящей маленькие пепельные кучки. Но его интересовали не горстки золы.

Рядом лежал округлый кусочек металла, сверкающий позолотой. В нем еще теплились отголоски крика о помощи — гробовое эхо, имитирующее живой зов о спасении.

Костлявая ладонь со свисающими копнами кожи и горелого мяса подалась на блеклый свет монеты. Та поднялась, подлетела к огрызкам пальцев. Легла меж указательным и средним. Лабиринт щелей в черном черепе пыхнул клубами серы и миазмам. Марево полностью заволокло голову. Лишь убийственное сияние красных глаз прорубалось сквозь вуаль пара.

— Достаточная цена… для равновесия… — скрежещущим нечеловеческим голосом прошептал всегубитель, закрыв правое око монетой. — Узрите… освобождение через возмездие… — Хоть у него не было губ и еле открывался рот, необъяснимым образом чеканился каждый произносимый слог.

Совершив ритуальное действо, Кенра подобрал вырванный у Тайдена язык. Приблизился к первому культисту. Тот безудержно трясся, плаксиво дышал. Тираническая Аура воина в алой мантии нашпиговала разум биотехнолога шрапнелями страха, настолько убойными, что бедолага не мог ничего, кроме как смиренно дожидаться уготовленной участи.

Внезапно с потолка раздался грохот. Никто, кроме юноши, не посмотрел в сторону шума. Он раздавался из вентиляции. Через пару секунд и тройку ударов решетка воздуховода сломалась, и на пол, завывая и щебеча, шмякнулось тошнотворное отродье.

Из-за густой темноты культисты не видели гостя. Чувствовали разве что тянущийся от него смрад похуже тухлых яиц. Агонический убийца же зрел чужака сквозь мрак. Он походил на ската из разлагающейся человеческой плоти цвета болота, лощеной от слизистой пленки. Брюхо раскрыто и широко раздвинуто, как у разделанной рыбы.

На безумный ум лезло слово не менее сумасшедшее, но какое-то родное, исконное:

«Некропожиратель…»

Слегка удивленный появлением отвратной твари, Кенра не сразу осознал, что она мчится на него в атаку, хлюпая щупальцами. Обугленный палач махнул рукой. Часть бритвенной цепи слетела с предплечья, обвила монстра. Парень подтянул его к ногам. Блевотный зверь оголтело изворачивался, пытаясь вырваться, но только сильнее запутывался. Пока чудовище само себя резало, больное сознание инфернального пыточника старательно вспоминало значение слова ‘’некропожиратель’’. И у него получилось. Этот мертворожденный кусок гнилого мяса — его проклятое детище, дражайшая разработка по истреблению всего живого. Однако ‘’вид’’ некропожирателя не вязался с воспоминаниями. Ничего подобного Кенра не создавал. Вместе с тем тварь чем-то напоминала некропаразита, сильно раздавшегося в размерах. Наверно, функционал остался прежним, — так решил багровый истязатель и подставил язык Тайдена под трубчатый клиновидный хоботок существа, с которого капала инфекционная слизь.

Попав на безжизненное мясо, слякоть мгновенно впиталась. Обрезок зашевелился, зачмокал. Плоть быстро мутировала в тестообразную размазню, а взамен обзавелась уродливым подобием жизни. По бокам языка выросли лапки, из кончика выскочило длинное жало, в основании появилось углубление с острыми присосками и пухлыми гнойниками — они выделяли некротическую заразу.

Едва появившись на свет, падальщик собрался впиться в руку, его же породившую. Пусть ничем серьезным это не грозило, юноша не позволил малышу дерзить: из дышащей огнем и кровью мантии отделился кусок, преобразовался в колких капилляров моток и проник в паразита. Тот оцепенел, перевитый раскаленным красным шелком. Теперь маленький предатель под контролем. Хотя, хранить его незачем.

Издав звук, похожий на хмыканье, Кенра схватил ученого и скормил ему слизняка, грубо запихнув в глотку по самый локоть. Открывая и закрывая рот, культист упал на колени. Схватился за горло, закашлялся. Слышалось, как моллюсковая особь пробиралась по пищеводу, присасывалась к мягким тканям, закачивая в кровоток инфекционный отвар. А потом, будто по команде, биоинженер с губным шлепаньем быстро затрясся влево-вправо наподобие собаки, отряхивающейся от грязи.

В ту же секунду ученый с дальнего конца комнаты случайным образом выбрался из плена страха и с криками бросился бежать. Дымящийся мучитель повернул голову на некропожрателя-ската. От огненно-багряной мантии отделился крупный клочок, преобразовался в пронзающего кордицепса клубок. По аналогии с некропаразитом, он переплел внутренности тлетворной твари, подчиняя ее на генном уровне.

Бритвенный трос вернулся на руку хозяина, высвобождая раненого заразителя. Монстр без замедлений ринулся к культисту. Тот долбился в обесточенную пневпатическую дверь.

Беглец всхлипнул, выругался и метнул взгляд через плечо, ища другой выход. А крылатый выродок уже тут как тут. Прыгнув, он обхватил торс и голову жертвы, прижал червивое тельце к его ключицам. Со звуком рвущейся плоти из некропожирателя проросли два заостренных хоботка. Ученый кричал, но скоро голос надломился, исковеркался, словно водой подавился: в горло и мозг вонзились полупрозрачные остроконечные трубки. Они запульсировали, вкачивая концентрат вируса.

Биолог рухнул на пол. Некротическая тварь втянула придатки и медленно отползла от него.

Двое людей бились в конвульсиях, с мерзким треском разрывалась их плоть во всех местах. Кожа приобрела бледно-лиловый, отечный оттенок, затем — темно-сливовый, как у гематомы. Глаза впали в череп, уши сместились вниз по лицу и склеились с шеей, волосы осыпались. Из лопаток проросли костяные лезвия, плечи растворились в груди.

…Монетка в глазнице изверга оплавилась: нижний краешек потек двумя золотыми каплями.

Пожиратель мук протяжно выдохнул, одурманенный приливами предсмертных чувств и эмоций. Но, кажется, дьявольский мотор в полой груди только разогревался, до сей минуты работая в пол-оборота. Машина по переработке пыток жаждала больше крови, больше насилия, больше неистовства и отчаяния, неважно чьих. Пользователя выжимающего боль Артефакта же не тревожило, куда девался культивированный Падший Эфир. Куда важнее для Кенры было невероятное ощущение самосовершенствования — впечатление эволюции, словно что-то там, глубоко внутри — настолько глубоко, насколько это вообще вообразимо, — менялось и меняло его самого. И, да, именно туда, словно в черную дыру, втягивалась проклятая энергия, в это нечто, паразитирующее на душе. Но именно оно делало его опаснее и яростнее кого бы то ни было.

Полностью мутировав, гротескные кромсатели взревели в потолок. Разведя косовидные клинки, они хотели кинуться на обездвиженных от ужаса культистов. Безликому мяснику эта идея не понравилась. Со всеми подопытными он должен покончить лично.

Тлетворные образины и шагнуть не успели, как были порублены в фарш бурей цепных лезвий.

Настала очередь следующего послушника, а точнее послушницы — полноватой девушки. Упираясь на локти, она сидела с раскинутыми ногами, жалобно постанывала. Несмотря на фатальный пример коллег, обратившихся в обрюзгшие сумятицы с костяными лезвиями, специалистка по генной инженерии хотела побежать.

Для начала она постаралась сдвинуться с места.

Когда идея не оправдала ожиданий, девушка попыталась пошевелить пальцами.

Первая попытка. Четвертая. Восьмая.

Неудача, неудача и снова неудача.

Моргнуть. Дернуть ресницами.

‘’Ну же! Давай!’’ — ревели глаза.

Не-а. Мозг выдал код ошибки.

Не удавалось даже губу прикусить, словно не Аура потустороннего искоренителя и страх перед ним сковали ее, а что-то куда похуже, вроде той безумной мглы или рвотно-кровавых миазм.

Без долгих прелюдий жнец плоти приступил к страшной косьбе: взял ученую за лодыжку, грубо стянул ботинок, широко раскрыл свою эбеново-черную пасть удильщика. Ступня затерялась в чаще кривых игольчатых зубьев. Под ошарашенным взглядом девушки прожорливое существо шумно захрумкало костями и хрящами, зачавкало мясом, мерзко засерпало кровью из прокушенных вен. Нескончаемая резь в пальцах и пятке, растирающихся в труху, поразила бесчеловечной свирепостью. Культистка успела потерять сознание и прийти в себя несколько раз. По пробуждении от новых бурунов колющей боли она замечала, как изувер подбирался ближе. К икроножным мышцам. К бедру. К тазу.

Вот от ноги остался коротенький обглодок с черным и обожженным, словно после сварки, концом, чтобы из него не вытекла драгоценная алая влага.

Людоед бережно взялся за вторую ступню.

Пациентка хотела закричать, о-о-о, как она хотела закричать, выместить хоть кроху боли. Не выходило. Все тщетно. В довесок: сердцебиение ровное, дыхание плавное, зрение четкое. Неизвестная сила хитро дурачила организм, заперев с бесконечно усиливающейся жгучестью — точно лавина, скатывающаяся с горы без подножия. Девушке дозволялось лишь плакать и смотреть, как ее, словно какой-то деликатес, со смаком пожирали, тщательно прожевывая каждое волокно.

Изредка болевые сигналы перемахивали за грань восприимчивости и атрофировались, до того невыносимыми они были. Похоже на то, когда в доме замыкает электропроводка, вышибая пробки.

В такие передышки — пока разум не починит ‘’предохранители’’ — изнуренным сознанием подопытной завладевала мольба: жалкий упрашивающий глас, чтобы хтонический экзекутор по неосторожности сорвался и убил ее.

Смерть оставалась глуха к истеричному зову жертвы. Маниакальный гурман действовал хирургически точно, отсекая вмешательство воли случая в свою зловещую трапезу.

Когда нервы ‘’перегорели’’ в четвертый раз — к той минуте Кенра доедал сочное бедро, — испытуемая, неожиданно для себя, не попросила судьбу смилостивиться. Ни от приятия безысходности, ни от притока очередных терзаний, нет; девушка почувствовала потерю чего-то сакрального, будто отгрызли не очередной шмат плоти, а психическую жилку. И теперь, на подмену молитвам, в секунды отдыха робко заступил грех: глаза культистки сверкнули извращенным интересом.

Откушав нижними конечностями, ненасытный кровоглот тотчас переключился на следующее угощение: правую руку. Он поднес аппетитные пальчики жертвы к разверстому частоколу углевидных резцов. Заместо дыхания биотехнолог испытала на коже палящий зной плавильни. Мягкий покров мгновенно покраснел, вздулся.

Голодный до человечины маньяк недолго подержал пухлую кисть перед ‘’лицом’’, словно обжаривая ее перед употреблением, и забросил в пасть-мясорубку. Размолол предплечье, причмокивая жировыми складками; хрустко раздробил локоть, раскусывая костные палочки будто сельдерей; нафаршировал плечевые мышцы, связки и сухожилия, прихлебывая соки из артерий. Когда послушницу не распирало от нестерпимой боли и немых криков, глаза блестели нечистым светом недоумения: ‘’Неужели я настолько вкусная?’’

Ученую ничуть не припекала дилемма, почему от обильного кровоизлияния ее дух до сих пор не улетел на смертный одр, будто все так и должно быть.

Пока девушку пробовали на вкус, она дегустировала свой новоиспеченный порок. Психическая болезнь разбухала на мозге раковой опухолью, ловко маскируясь под сахарной коркой простого, но выкрученного до упора любопытства.

Отведав изысканное кушанье, воплощение чревоугодия потянулось за добавкой.

Над тиной грязных мыслей извращенки всплыла фраза, которую она часто слышала по телевизору при упоминании вкусных печенек:

«Попробуй обе и реши, на чьей стороне ты!»

Оказалось, подрумяненная текстура руки плотоядному критику понравилось меньше сырой: левую он сунул в пасть-измельчитель без предварительной жарки.

Беззвучный мученический визг жертвы перекраивался в стон вожделения. Вскоре на расквасившуюся тропу измышлений прихромала догадка: ее съедали всю, какая она есть, и снаружи, и внутри. Впрочем, страшная мысль не удручила — она лишь сильнее возбудила.

Нависнув над дичающей культисткой, безногой и безрукой, Кенра сорвал ту немногую одежду, что была на ней. Вытянув указательный палец, очертил овал по животу добычи, от ключиц до лона. Инцизия получилась аккуратной, глубокой, точно провели не зазубренной костью, а скальпелем.

Прислужница Экстера — уже с восхищением! — следила за работой мастера свежевания. Во взгляде мигала темная звезда вопроса: ‘’Насколько далеко ты зайдешь?’’

Боль отошла на второй план.

Демон алчности бережно снял надрезанный слой кожи, жира и плоти. Отложив его в сторонку, жадно уставился на внутреннее богатство пациентки. К оголенной физиологии льнула розоватая прозрачная мембрана. Она же не давала начинке вывалиться из кожного мешка.

Рассудок юноши, зашоренный богохульными истинами, представлял разделанную послушницу в качестве казана. Внутри — нежнейшее мясо, плавающее в нажористой похлебке и маринованном гарнире.

Перекус окончен. Пора оценить блюдо дня.

Раб желудка оторвал ломтик от прибереженного овального шпика. Запустил ладонь в органический казан. Зачерпнул мякоть, немного сурпы. Получившуюся сласть упаковал в сальный лоскут — так заворачивают тар-тар в филейную тартинку или лаваш. Положил в пасть, тщательно разжевал и зарычал в гастрономическом восторге. Кажется, даже снующий неподалеку некропожиратель-скат истек слюнями.

Между первой и второй промежуток небольшой: толком не упившись вяжущим послевкусием пробника, Кенра немедля состряпал другой ливерный сверток. За ним третий, четвертый, пятый; почки, селезенка, легкие. Горсть за горстью, охапка за охапкой, кусочек за кусочком.

Но каннибал только входил во вкус. Ровно как и девушка глубже проникалась ворарефилией.

Пятно безумия расплывалось по ментальным чертогам, засасывая и очерняя образы морали, мировоззрения, нравов.

Наблюдая за зверским надругательством над своим телом, испытуемая посчитала, что на фоне этого скоротечная мутация коллег и их настолько же быстрое убиение — акция подлинной гуманности со стороны анафемского поглотителя.

Чем меньше органов оставалось в ученой, тем более залипательным она находила этот процесс. Тлея в собственной горячке, бедняжка мимолетом отметила: ее истязатель не был каким-то варваром, отнюдь. Он — весьма учтивый демон с галантными манерами. Ноги, руки, животик, — именно в такой последовательности. Завтрак, обед, ужин. Как и заведено в Преисподней, Мире Деймос. Мелочь, а приятно.

Но леди покорило другое: изверг потчевал цивильно, почти церемониально, словно не в помойном лаборантском помещении находился, а пожаловал на пышный банкет. Определенно, этот джентельмен оправдывал звание ценителя сырого, маринованного в крови продукта.

Полминуты ему хватило, чтобы опустошить ‘’казан’’. От культистки осталась лишь оболочка. Во всех смыслах.

Но трапеза еще не окончена.

Осталась самое вкусненькое, вишенка на тортике.

‘’Десерт!’’ — Глаза пациентки искрились предвкушением к финальным мучениям.

Изъеденные ладони коснулись белых как мел щек. Приоткрылся начиненный клыками рот.

От зловония глубокого кариеса и прелости дохлятины помутнело в глазах. Когда рецепторы привыкли, на них обрушился ядерный жар, будто в желудке Кенры гудел атомный реактор.

Онкологическая мания наблюдать за собственными страданиями заточила мысли девушки до невероятной остроты: она продралась сквозь горячее удушье, рассекла полог кровавых слез. Все ради одного — осмотреть челюсти благородного поедателя плоти, в идеале то, что находится за ними. Ну а пока приходилось довольствоваться фасадом.

Первый ряд зубов смахивал на осколки черного стекла. В зазорах пузырилась темно-вишневая жидкость. Воздух возле субстанции кряхтел, корежился и загибался как от безжалостного термического излучения или радиации.

Глаза девушки гадали: ‘’Не кровь, точно нет. Магма? Похоже, но не она. Скорее термоядерное топливо. Или…’’

Подопытная глубоко зарылась в думах о происхождении алой ртути. Она пропустила мгновение, как жуткая пасть разверзлась на угол, близкий к ста восьмидесяти градусам. Когда очнулась, в зрачках отразилось что-то наподобие красного спиралевидного портала: адовый тоннель, протянувшийся в бесконечность.

Кровоточина, вставшая поперек горла.

Диаметром с медаль, объемом тоньше волоса. Края — треугольные крючья из подгорелой плоти. Изнутри эта витая кишка — точь-в-точь пасть кожистой черепахи, у которой даже глотка и пищевод испещрены шипами.

Хронически заворачиваясь в себя, Инородный пищеварительный тракт мерно ужимался и расширялся. Напоминало дыхание. На каждый ‘’вдох’’ и ‘’выдох’’ выпадало четыре импульса — точно сердцебиение. Сократившись и раздувшись суммарно четыре раза, органическая шахта, прямо как от издержек пищеварения, отрыгала отходы из прорезей на мяклых стенках. Бордовая гуща проливалась тонюсенькими ручейками в жевательную полость, протискивалась сквозь проемы кусающих обсидиановых осколков. Но на воздухе кровавая манка быстро испарялась, считай просто так сливалась на ветер. Поэтому большая ее часть оставалась в своем Ареале — кровоточине, — и там скапливалась в лужицы.

Двумерная воронка заимствовала особенности желудочка, легких, сердца, потрохов — все нужное и ненужное в одном флаконе. Предельно омерзительном, правда, флаконе, где изначальные функции перенятых органов выворотили, концептуально изуродовали.

При ‘’дыхании’’ чрево разбухало, всасывая частицы природного Эфира.

Четыре секунды истыканная зубами утроба перерабатывала энергию в порчу. На пятый тик она резко скукоживалась в спазме, и организм владельца насыщали чужеродные микробы. Они выводились через кожные поры или открытые раны, скапливаясь в текучие облачка раковых клеток над паранормальным хищником. И, в отличие от кипучей бордовый желчи, канцерогены не расщеплялись вне своей зоны обитания.

А насчет ‘’термоядерного топлива’’ девушка попала в десятку. После тысячекратных ‘’перевариваний’’ человечина превращалась в обогащенный ихор, вызывающий своего рода водородный синтез.

Внезапно в опухших и обесцветившихся глазах жертвы замелькало легкое недоумение с намеком на обиду: ‘’Почему я до сих пор жива?’’

Пасть зияла возмутительно долго, словно ее зажало между прошлым и настоящим.

Непозволительная щедрость — позволить жалкой закуске изучить кровоточину, пусть и схематично.

И тут послушница заметила: время будто тоже затягивало в эту раскроенную кисту на теле Реальности. Золотистые потоки энергии, ровные и последовательные, разветвлялись на хаотичные загогулины. Секунды замирали, дублировались и складывались в минуты, прямо как в миниатюрном горизонте событий.

Пазл сложился.

Культистка поняла, что больше не хочет просто лежать и смотреть.

Она хотела нырнуть взглядом в этот крововорот.

Она хотела увидеть изнанку Инородного Безумия.

Она хотела, чтобы ее съели.

Живьем.

Со страстью.

‘’Сейчас же!’’ — Серые радужки окропились багровым пигментом агрессии.

Кровоточина пододвинулась ближе…

Запахи меди и токсичной пыли, какие пропитывают сталелитейный завод, врезались в ноздри;

…Еще ближе…

Красный атомный огонь, какой бывает в жерле умирающей звезды, выжег все чувства и эмоции;

…Органическая бездна уже перед самым носом…

Обугленный палач беззвучно сомкнул челюсти.

Золотая монетка в глазнице выплеснула уже третью горячую капельку.

От девушки не осталось и мокрого следа. Ее тело и разум попросту стерли с плана Реальности, а душу отправили мариноваться в Океане Страданий до следующего воплощения.

Благодаря этому эксперименту Кенра понял: для поглощения Тайдена совсем не обязательно было давать цепям из бритв психический атрибут. Более того — и делать из капитана одержимого безумца не требовалось. Останься провожатый человеком, людоед все равно бы выцедил из него жизнь. Разве что процесс занял бы лишние время и усилия, как сейчас. Определенно, дегустация ученой принесла жуткое удовольствие, но сладкий привкус затмило черствое послевкусие: никакой гарантии, что выудил максимум потенциальной энергии. Результат зависел от психики пациента и длительности пытки. Не практичный способ, пусть и чертовски приятный. Подчинив же девушку Воле Эдема, как произошло с Тайденом, Кенра мог пожрать ее по щелчку, всю до капли. Метод постный, зато продуктивный.

А впрочем, почему бы не совместить приятное с полезным?

Попытка не пытка.

Безликий мясник хрустнул шеей, выдохнул ком белого дыма, смешанного с алыми миазмами, и повернулся к горстке выживших. Пока он набивал брюхо, тринадцать бледнолицых грешников собрались в кучку у дальней стены. Жертвы обнимали друг друга, крепко схватившись за складки мантий и не в силах оторвать взгляда от вивисекции над собратьями. Непередаваемый ужас, резко охвативший смертников с минуты перерождения Кенры, непрерывно усиливался. В конце-концов он вытеснил из сознания все остальное.

Не помешает размяться.

Выбрал наугад одного из культистов, протянул к нему руку. Счастливчика выдернуло из группы словно рыбу, пойманную на крючок. Мужчина пару раз кувыркнулся по полу и упал на пузо в нескольких шагах от кошмара, сплетенного из темнейшей материи эмпиреев.

Создание запрокинуло голову, подняло и раскинуло руки словно священник, воздевающий сердце и мысли к Богу. Для Архиврага Рода подобное казалось совершенно недопустимым. С оглушительным хлопком, точно от удара молнии, богохульник взорвался кровавым облаком.

Лежащий на полу культист уронил челюсть. Разряд шока прошиб и других послушников. Впору бежать из Экстерминиума и перепродавать душу святым высшим силам, ведь не могло опаленное порождение хаоса случайно самоуничтожиться от банального молельного жеста. Но изувер недавно проворачивал подобный трюк с капитаном, когда позволил себя покрошить в капусту, а в неудобный миг восстал космогонической мерзостью.

Служители культа не поверили игре монстра.

И не зря.

Плотная пунцовая туманность не разветрилась, а сформировала текучую человеческую фигуру с ореолом извивающихся щупалец. Она напоминала волнующуюся тень на грязном кровавом бассейне, кишащую личинками и паразитами. Агонический убийца схлопнулся по собственной воле: всего-то сменил твердый сосуд на газообразный, сфокусировав энергию Падшего Эфира в психический атрибут.

Ранее толики термоядерного негатива — малиновые эманации, пепельные снежинки, сажевая хмарь — бродили около воина в огненно-багряной мантии, а основная масса скрипела и фонила в теле вроде урана в свинцовой оболочке. Стало шиворот-навыворот: теперь остатки физического вместилища замурованы под толщей реактивной энергии, служа якорем — вынужденным ребром монеты между Реальным и Внереальным.

Сейчас Кенра был чистым разумом, силой сырой Ярости, не только видимой, но и губительно осязаемой.

Несчастный культист еще представить не успел, чем грозит новый ирреальный вид истязателя, как его плечи пронзили копьевидные отростки. Сквозь неописуемые мучения биоинженер едва почувствовал, что его оторвали от пола.

Диссонирующий красный призрак подплыл к приговоренному, недолго повертелся вокруг него да крепко обнял словно бедного родственника. Мужчине не понравилась забота. Он истошно закричал, закривлялся. Кроме лица, внешне никаких изменений. Ни переломов, ни кровотечений, ни мутаций. Организм цел и здоров, хоть и насиловал мозг сигналам, будто его распирает от некого внутреннего давления: мол, вот-вот лопнет.

Как будто прочитав эти сигналы, исполнитель желаний растаял и медом расползся по бедолаге.

Эссенция ненависти вползала через глаза, уши, рот. Отдаленно напоминало извращенный процесс одержимости. Юноша делал ровно то же, что с ним сотворил Артефакт в виде сферы в самом первом фрактале, в роковой пещере. Тем не менее концовку он придумал поинтереснее.

Первый этап.

Когда проник в тело и разум культиста, астральный демон завозился, устраиваясь поудобнее. Послушник, паря по комнате аки перышко, безвольно повторял нелогичные движения. Любой гимнаст позавидовал бы его гибкости: конечности завивались в штопоры, хребет натужно оборачивался вокруг оси, а череп словно пытался скрутить себя с шеи. Помимо звуков ломающихся суставов и рвущихся мышц раздавался шелест, напоминающий натягивание тетивы.

Второй этап.

Внезапно культист замер, а через секунду ядром сиганул на пол. Лежал бездыханно четыре вздоха. Вскочил как солдат, уснувший на КПП. При падении чудом не разбился, а переломов от воздушных кульбитов как не бывало. Спина по линейке, но голова опущена настолько сильно, что макушка смотрела в противоположную стену. Шея выглядела неестественно растянутой. С губ капала кровь.

Ультразвуковая тишина царапала по ушам. Потом послышалось, будто колотится бычье сердце.

Не восьмой удар мантия культиста скользнула под ноги.

Каждый должен увидеть сие представление.

И каждый примет в нем участие.

Длинные спутанные волосы постепенно осыпались. На лысине проступили коричневые пятна. Глаза засохли, отсырели и мякишами свалились на щеки. Ногти пожелтели, отклеились от пальцев. Кончики потекли ихором. Десна закровоточили. Зубы выпали один за другим. Из носа и лба повылазили жировики. А кровь продолжала течь и течь не прекращаясь.

Кожа пожелтела, одрябла словно у векового старика. Выскочили чирья и угри. Запахло тухлятиной, кислой затхлостью как у залежавшегося трупа. Причинный орган разбухал, разбухал, разбухал, пока не порвался под собственной тяжестью и не упал.

Кожа начала отслаиваться от плоти, с шкворчанием слезать с костей наподобие нагретого воска.

Мужчина словно поймал неведомую лучевую болезнь, разлагающую его изнутри.

Третий этап.

Гнилец открыл полый рот, слабенько и прерывисто замычал. Через четыре секунды скулеж перерос в осипший крик. Спустя еще четыре тика — и он раздулся в пробирающий до мурашек рев дикаря. Стеклянные резервуары в помещении рассыпались мелкой крошкой. Барабанные перепонки культистов у дальней стены взрывались. Они закрывали уши, закатывали глаза, прыская пеной изо рта.

Четвертый этап.

Оставшихся биоинженеров притянуло к крикуну точно к огромному магниту. С ними произошло то же, что и с ним, но гораздо быстрее.

И когда эта гниль людского рода синтезировалась в однородную консистенцию, настал час жатвы.

Карающий атомный огонь жег орущую человеческую массу изнутри, вырываясь сквозь грудные клетки неровными пучками клинков и шипов, будто ‘’железная дева’’ наоборот. И при этом испытуемые оставались живы. До тех пор, пока действительно не взорвались как надутая до предела грелка.

Останки разлетелись по всему помещению, окрасив его в аморальный цвет порчи.

Блестящая от крови тень стояла по центру.

В ней прорисовался скелет.

Кости обуглились, выпустили запутанную сеть вен, артерий и капилляров. Наросли горелые мышцы, как грибок на поваленном дереве. Сосуды тут же утонули в них. Смятая грудная клетка наполнилась дырявыми органами, теснящими друг друга: вокруг печени и почек обвился кишечник, появились и драные легкие. Разве что на месте сердца осталась дыра.

Ужасное зрелище скрылось под пепельными сухожилиями и голой плотью, за ними последовала мертвенно-бледная кожа. Остатки термоядерного негатива заполнили пустые глазницы. Пожиратель мук выгнул шею, оглянулся.

Ничего живого.

Дело сделано.

Последние штрихи сумасшедшей регенерации завершились, и из левой глазницы всплыла золотая монетка. Почти сразу же она полностью расплавилась, освободив фрагменты запертых детских душ.

Возможно, Кенра даже перевыполнил возложенную на себя задачу.

Он позволил духам не только увидеть смерть виновных, но и поучаствовать в их линчевании.

Зато все сделано по закону равновесия. Справедливость восторжествовала, пусть для этого ей пришлось облачиться в изувера.

Прелесть.

После сытного обеда и неплохой разминки парень чувствовал смертельную нужду свершить нечто по-настоящему травмирующее — нет, — грандиозное.

Как насчет одарить взрывчатой яростью — нет, — лучами справедливости весь мир?

Отличная идея.

С мертвецким безмолвием он побрел на выход.

Этому мини-спектаклю пора бы переходить к третьему, завершающему акту.