Прямо как из лазерной пушки, из пасти чудовища выстрелил поток багровой энергии. Кенра увернулся в последнюю секунду, задавливая механизированный зов из глубин разума — Интервал. Способность едва не сработала автоматически, но тренировки юноши по сознательной перемотке времени не прошли даром.

«Еще не все потеряно, — подумал он и перекатился через трупные останки. Кровяной луч, сотканный из вибраций Внереального Аспекта, прогудел рядом с ухом. — У меня в запасе три секунды. Три права на ошибку. Интервал не восстановился после той резни в цеху, но этого должно хватить. Вопрос только… Как убивать монстра без Эфира и Артефактов?»

Отребье Мясника сосредоточилось на подростке, осознанно или в порыве безудержной ярости игнорируя Мурмаера. Тот быстро адаптировался к новым условиям сражения и скрытно побежал вдоль стены.

«Ну давай же, действуй, горделивая гнида! Не дай усомниться в словах, что не каждый Подмастерье так хорош в маскировке и физических боях, как ты!» — мысленно вопил Кенра, при возможности бросая на агента бешеный взгляд.

Впрочем, не успел парень на него понадеяться, как увидел нечто вопиющее и так давно желанное.

Пейтон споткнулся об огромную рыбную тушу. Поднялся. Тут же поскользнулся на растопленной лужице телесных соков. Корча уродливую гримасу, раздраженно вскочил. И снова едва не упал в трупное месиво. Зато ловко поймал бедром арматурный шест, как сосулька свалившийся с крыши, а темечком — увесистое гнилое полено, что довеском припудрило лицо вонючими опилками и засорило нос острым крошевом.

Щеки агента превратились в шарики, надутые криком боли и несправедливости. Глаза чуть ли не на лоб полезли, а кожа от шеи до лба налилась бордовым в фиолетовую крапинку. Не потому, что было измазано в крови и рыбных потрохах; напарник тужился, пыхтел и даже не икал, поглощенный лишь одной целью — молча проглотить выходку судьбы.

Пейтону стоило огромных трудов перебороть боль и возмущение, ведь он не хотел привлекать внимание Отребья Мясника. Эмоции поднялись до ненормальных значений, заставив бывалого шпиона усомниться в своем профессионализме. Мурмаер не вынул стержень из бедра, а похромал к чудовищу, неспешно огибая его со спины.

А Кенра — Кенра украдкой поглядывал на буффонаду с лицом искреннего счастья. Он знал, кто устроил Пейтону эмоциональные качели. И совсем не испытывал стыда за злорадство.

Юноша скорее чувствовал, как потеплело его сердце, словно медом помазанное.

«Наконец-то кто-то другой испытал болезненную любовь Воли Реальности», — блаженно подумал он.

Лавируя между красными залпами расщепляющей энергии, подросток с боязливой осторожностью подбирался к монстру. Атаки читал как открытую книгу, но онемение Эфирных Каналов разительно тяготило. Собственное кровосожжение еще не вошло в повседневную привычку, поэтому не легло тяжким грузом, чего не скажешь о манипуляциях со временем и базовом чувстве Эфира. Кенра корячился как рыба на суше или птица с подрезанными крыльями.

И пусть не многое стояло на кону, разум стегало обещание: выжать многообещающую итерацию досуха.

Отскок, кувырок, обманный маневр, нырок, скольжение по холодным жидким внутренностям, — и так по кругу в разных вариациях. Закрываться рыбными и людскими ломтями бессмысленно, потому как штопор Инородной энергии расплавлял многослойный металл, не говоря уже о мясе. Случайным образом юноша нашел огромный тесак, изготовленный из обсидиановой стали. Поначалу обрадовался и решил, что им можно отражать или хотя бы гасить энергетические всплески. Но интуиция посоветовала испытать разделочный нож. Кенра так и поступил: бросил его под алый поток. От тесака не осталось и пыли. Он был буквально стерт из бытия. А подросток обматерил Волю Реальности, что чуть не подначила его на глупый суицид.

До тела снаряды аннигиляции не доставали, но фиолетовое хаори превратили в кусок рваной ткани. Обесцвеченный, хлюпкий, пахнущий протухшей сельдью, грязью и мороженой человечиной. Но Кенра не хотел сбрасывать накидку, словно одежда имела для него некое сакральное значение.

Оттолкнулся от стены, пробежался по ножкам перевернутых столиков, прыгнул над шаровидным снарядом. Завершил кульбит, плюхнувшись лицом в чье-то другое лицо — мертвенно-бледное, очень мягкое, словно хлебный мякиш. Череп оказался не крепче, треснув, как куриное яйцо. Измазанный мозговым веществом вперемешку с черной кровью, встал и побежал дальше. Малый рост оказался как-никогда кстати: трудная мишень, да к тому же виляющая зигзагами.

Не смотря на сверхчеловеческое проворство, коса Смерти чиркала над шеей Кенры в опасной близости.

«Ровно так же, как в машинном цеху культистов… — Упертая мысль вновь засвербела в мозгу, стирая и так немногочисленные нервы. — Опять борьба с Внереальной тварью. Лишь условия поменялись. На что же ты намекаешь, Воля Реальности? Действительно ли моя истинная задача на этот отрезок — спасти людей на стадионе?»

Юноша встряхнул головой. Заковыристые вопросы ползали как тараканы. Но Кенра отловил их всех, накормил отравой под названием ‘’Потом!’’ и продолжил вертеться, скакать и уворачиваться.

Он ныл о бессмысленности физических тренировок, а сейчас жалел, что пренебрегал ими. Мысленно же рассыпался в благодарностях перед Клефтисом. Тот буквально выдрессировал Кенру, вдолбил ему тактики боевых передвижений на разных местностях и в плохих погодных условиях. Вкупе с природной ловкостью, только благодаря этому подросток еще дышал.

Восхвалял он не одного отца, но и другого преподавателя, горячо любившего поиздеваться над учениками.

«Усатый старпер Хамфулл, твои долбаные тренировки с футбольными мячами… Дьяволо, я клянусь, что буду меньше бузить на занятиях», — подумал парень. Доброта выходила своеобразной, зато от всей души.

В какую-то секунду парень поверил в себя и тараном ринулся к Отроку. Вместо устоявшейся связки выстрелов он встретил лазерную сеть мелкого покроя, растянувшуюся в половину здания. В дыры не протиснуться, уклониться не получится. Кенру заставили истратить полторы секунды Интервала.

Во вторую попытку он действовал сдержанней. А Отребье Мясника, как назло, отказывалось использовать прошлый прием.

«Это его крайние меры», — догадался юноша.

Беспощадно точно и проницательно для безумного зверя. Случайность, — сказал бы любой другой на его месте. Но Кенра уже знает этот едкий привкус неудачи — привкус детородного органа Воли Реальности на губах.

«Слишком много неудачных стечений за последние полминуты, — подметил он. — Либо судьба копила энергию, чтобы выплеснуть ее одним скопом, либо это существо Эдема ее конкретно бесит».

Кенра буквально ходил по грани, силком призывая разум и тело трудиться во все обороты. Но на большие дистанции он не привык работать. Перегревшийся организм не успел остыть после первой схватки, тем более, что она длилась непозволительно долго — более получаса. Второе сражение уверенно ломило юношу, а его еще ожидало третье, уже в лаборатории.

«Надо закончить бой быстро», — подумал он.

Фундамент рыбозавода гулял на месте. Постройка сыпалась, крошилась, прямо как карточный домик или песочный замок. Пыль и молотые внутренности плыли по воздуху кроваво-серным маревом — оно коробило восприятие напарников. Воля Реальности незаметно просачивалась в падающие с потолка груды дерева и металла, целясь импровизированными снарядами в несчастных жертв.

Всевышние силы не игнорировали Отрока. Само его существование, как и подозревал юноша, вершитель судеб посчитал актом величайшего греха. А этой оценки мог удостоиться разве что сам Кенра.

Когда казалось, что здание вот-вот похоронит сражающихся, несколько клиновидных штырей проткнули плечи монстра. Доска проломилась под его ступней, гнойная нога по колено ушла в пол. Мерцавшую в брюшной пасти алую сферу покоробило, изрубцевало изогнутыми отметинами, и она булькнула и растаяла. Больше всего пострадала черепная коробка, болтающаяся на веревочном позвоночнике: на нее упала железобетонная глыба, временно выводя из игры.

Клокочущий вой напарники восприняли как сигнал к решительным действиям.

Кенра выхватил из воздуха острый брусок, летевший прямо в его лоб, и помчался к Отребью. Мурмаер стиснул зубы, вынул арматурный шест из бедра и похромал чуть быстрее. Изначально он был гораздо ближе к твари, так что настигли врага соратники почти одновременно.

Кенра наскочил на Брина. Деревянная балка в его руке пронзила зубастую грудную полость насквозь: в том месте, где формировались алые сферы.

Подросток приподнял брови.

Плоть была мягкой, хоть с виду казалась прочнее камня.

«Я попал в уязвимую область? — предположил он. — Во всяком случае, теперь ты не постреляешь!»

Атака Мурмаера настигла врага секундой позже: он обмотал тонкой леской предплечье Отрока. Девятипалая кисть дернулась в строну агента. Тот, несмотря на раны, шустро ушел из-под удара за спину чудовища. Нить натянулась, впиваясь в задубевшую плоть. Кенра в прыжке пнул руку монстра, а Пейтон посильнее затянул жгут — двойной эффект. Конечность рассекло под давлением. Брызнула гремучая кровь.

Чудовище зарычало, но не грудным ртом, а тем, что венчало змеевидный позвоночник. Напарники отпрянули от Отребья Мясника. Череп раскрылся как бутон хищного цветка. Скелетные лепестки, напоминающие две перекрещенные челюсти барракуд, клацнули, высекая черно-красные искры.

Оставшаяся культя существа вынула деревянную жердь из брюха и метнула ее в Пейтона, а червивый отросток, прицепленный к шее, взвинтил к Кенре. Подросток выгнулся назад, перенося центр тяжести на пятки и выпячивая колени. Воздух разрезало там, где ранее находилась его голова. Змеевидный позвоночник завис напротив торса парня, затем выкрутился. Раззявленные челюсти целились в его шею.

Оружия в руках нет, поэтому Кенра контратаковал четвертованный череп существа голыми пальцами. Попал в налитые багрянцем глаза — в мгновение, когда их не прикрывали жевательные зубчатые пластины. Отрок издал убойный визг, похожий на поросячий. Следом забился в хлестком припадке. Юноша сменил позицию, кувыркнулся назад. Мельком глянул на Мурмаера.

Из бока напарника торчал металлический шест.

«Прошел насквозь, кровотечение слабое, жизненных органов, вроде, не задето», — на глаз определил Кенра.

Рана не смертельная для жизни, но переломная для сражения. Агент негласно выбыл из боя, хоть его упрямое выражение намекало о свершении рисковых поступков вроде самопожертвования. Подросток отрицал такой исход и начал искать другие варианты победы.

«Это… слабость!» — засиял он, приглянувшись к черепу монстра. Точнее — его тыльной части.

Темечко и верхние позвонки сцеплял пучок паразитических жил. Каждая толщиной с большой палец, а перевивал их спиралью коралловый красный терний. Кишкообразные наросты ворочались, сокращались, раздувались. Будто мозговые черви, разросшиеся от пожирания белого вещества.

Юноша размял пальцы.

«Это будет непросто…»

Ринулся в противоположную сторону от слуги Эдема, почему-то веря, что тот последует за ним. И не ошибся: тело Брина с костным отростком бросились следом, виляя с гибкостью глубоководного хищника. Поласканное Волей Реальности существо было сильно изранено, но в скорости все еще превосходило Кенру.

«Не дождешься, тупая тварь! Кара небес в самом разгаре!»

Благодаря хитрости и находчивости парень добрался-таки до двери, а Отребье Мясника осталось глотать пыль под тяжелыми завалами.

Даже неудачу можно использовать в своих целях.

— Зданию кранты, Мурмаер! — рявкнул Кенра за плечо, но ответного выкрика не услышал.

Развернулся. Агента нигде не было видно.

«Словно сквозь землю провалился… А? — Мысль не понравилась юноше, он он решил развить ее: — Уверен, Икотошник попал в какой-нибудь морозильник или подвал. Ничего страшного. Должен продержаться до той минуты, когда я убью эту гадину».

Протиснувшись в проем, он миновал холл и вылетел на улицу. Рыбозавод обвалился за спиной, бросая на прощание тучу из крошечных и больших осколков. Именно в эту секунду Кенра словно пересек особую границу, покинул изолированную территорию. Волнение в груди нарастало.

Окаменелый Эфир вновь накалился и магмой заструился по Каналам.

Подросток перекусил запястье и наспех преобразовал кровавый щит. Он выглядел как паутина с прозрачной мембраной в дырах. Купол тонкий, но прочный. Шаблон блокировал железки и деревяшки меньше головы по размеру. Внушительные кривые глыбы, к сожалению юноши, разрывали кровяную сеть. Оттого Кенра безостановочно подпитывал щит алой жидкостью, а ее запас не вечен.

Град обломков, по завещанию Воли Реальности, лил как из ведра и отказывался заканчиваться так скоро. Через несколько ударов сердца пришлось рассечь второе запястье, причем вдоль вен — для лучшего преобразования. И этого все равно было мало. Вскоре парень раскусил губы. Опрыскал щит новой порцией чистого Эфира, смешанного с собственной кровью и природными частицами.

Недостаточно.

«Как с воронами из тридцать пятого цикла! — мысленно вспылил Кенра. — Это выходит за рамки Законов! Ты мухлюешь, Реальность! Так нечестно!»

Он начал слышать высокомерный глас: ‘’Ты даже не стараешься!.. Попробуй еще раз!.. В следующем фрактале!..’’

Впрочем, к слуховым и зрительным галлюцинациям ему не привыкать.

Совершенно случайно Кенра посмотрел вниз. Резко выдохнул ртом — и замер, схваченный смятением.

«Дьяволо…»

Обмотанное в грязный саван, бледно-желтое, исхудалое до костей, — под ногами валялось бездыханное тело ребенка. Его веки были распахнуты. Смерть пришла внезапно. Дыра во лбу, как будто от пистолетного выстрела или молниеносного тычка чем-то тонким и острым, также намекала на безболезненный переход к следующему воплощению.

Это на толику утешило юношу, но не умоляло его больной разум. Воля Реальности пыталась пропихнуть отвратительную, бесчеловечную идею. Сознание Кенры скрутили щупальца ужаса, потому что он не мог найти адекватных возражений.

Выбора не было.

«Он мертв, а я еще нет… Он мертв! Мертв! А я — нет! Это не идет против принципов!»

Подросток воспламенил кровь в ногах. Зажмурился и грохнул ботинком по груди мертвеца, закапывая ступню в телесной мякоти. Пронзительный треск оцарапал уши. Эхо было двуликим: оно звучало как в реальности, так и внутри, будто в разуме что-то раскололось.

Переборов отвращение к самому себе, Кенра сложил мудру, выдернул ногу из маленького тельца. Воля поволочилась к дыре, чтобы собрать и сгустить невинную кровь. Природные частицы, чистая энергия из Каналов и сущность самого Аспекта — текучая красная жизнь, — пришли к симбиозу. Шаркая по воздуху, субстанция перетекала в паутинный щит. Парень поджег концентрат. Купол уменьшился, но укрепился. Треть его завитков заблистали темным серебром.

От дитя остались кожа да кости, как и от резерва Кенры. В сырой подпитке для шаблона львиную долю составлял собственный Эфир парня — паранойя и сжатые сроки принудили к этому решению. Природа ополчилась против Кенры, поэтому он предпочел лишний раз потратиться, чем ныть на превратности судьбы в случае неудачи.

Скоро необоснованное покушение на жизнь подошло к предначертанному концу, изничтожая последние пряди красно-серебристого купола. Кенра не умер и даже легко отделался: лицо исцарапано до неузнаваемости, большинство внешних нервов перебито, из-за чего конечности ощущались будто омертвевшими; а вишенка — внутренне кровотечение. Желудок, кишечник и печень стреляли острой болью. Юноша едва стоял на ногах. Привыкший к страданиям, даже для него это было чересчур. Сосуды и жилы бились в глухом крике о помощи, пачкая разум истеричными сигналами прекратить страдание.

Как сказал бы ‘’третий’’:

«Это что-то новенькое!..»

Кенра сердито заглотнул воздуха.

«Нет! Дурман-трава должна ведь еще действовать! Залезь обратно в ту дыру, из которой вылез! Дай насладиться уединением!»

Безумец презрительно хмыкнул, затем пропал — так же незаметно, как и появился.

Кенра бессильно сжал кулаки, пыхтя и сыпля немым матом. Немного отрешенный, он не заметил, как всевышний рок готовил ему последний подарок.

Камешек размером с кулак летел по высокой дуге. При обрушении рыбозавода его закинуло на самый верх, прямо к зубчатым сталактитам. Там валун побарахтался некоторое время и сиганул вниз, направляемый дланью Реальности.

«Что за…»

Дрянное предчувствие окатило юношу. Паранойя трубила тревогу, Интервал срывался поломать время, но Кенра не видел, не слышал — вообще никак не осознавал, где пряталась опасность.

Парень совсем не горел желанием сжигать драгоценные секунды способности. Подумал, что увильнет от угрозы банальной сменой позиции.

Однако Воля Реальности предугадала его ход.

Коленную чашечку раздробило лукавым булыжником. Мозг захлебнулся волной ревущей информации, что ему посылал организм. Укол эмоций был слишком силен, перекрыв мысль отмотать время. А когда та высвободилась из хватки припадка, то было уже поздно.

«Дьяволо, надо было поддаться сигналу Интервала. Идиот… Дебил… Инвалид», — сожалел Кенра с апатичным лицом.

У самонадеянности было дурное чувство юмора. Еще один боевой урок отметился в сознании, и его подросток вряд ли усвоит с первого раза.

Тем не менее у него еще остались капли Эфира в резерве. Хватит лишь на заживление ран, но и это уже большое подспорье. Кенра узнал слабое место Отребья Мясника — те трубчатые жгуты на затылке. Если в рыбозаводе Отрок показал всего себя, то итог останется за техникой. Победу проложат изворотливость, адаптивность и ухищренность.

Юноша хлопнул в ладоши. Над самыми глубокими, тяжелыми ранами материализовались всепожирающие черви Аспекта Времени. Причмокивая пилозубыми пастями, личинки начали растекаться по граням пространства. Фантомные вибрации перевоплотились густую золотистую мазь с черными примесями, будто на кристальный пергамент капнули чернила.

Кенра отметил эволюцию шаблона Темпус Фугит:

«Раньше это была просто масса полусырых частиц, без внятной цели для существования и четкого образа. Сейчас — выстроенная до мелочей математическая схема, с ясным обличием и грамотным посылом. И все же… Это природный шаблон. Не чистый, не мой собственный. Дьяволо, сколько же еще предстоит работы…»

Эфирная мазь затекла внутрь увечий, а затем расползлась по багряным колеям. Время обращалось вспять. Избирательно, выверенно, не трогая пустяковые ссадины и порезы. Сопровождалось лечение желтым свечением вокруг разрезов и звуками, похожими зажеванную обратную перемотку звукозаписи. Через дюжину тяжелых вздохов от травм остались рубцы да шрамы.

Кенра встал, хрустнул шеей и побрел к строительному мусору. О высохшем трупе ребенка он старался забыть, словно акт верховной безнравственности был плодом уродской фантазии, только и всего.

«Заживление колена истратило много Эфира», — рассудил он, разминая конечность по пути.

В эту секунду его догнала светлая мысль:

«Дьяволо… Во время града обломков можно было присесть. Присесть! Просто! Присесть!»

Парень хлопнул ладонью по лбу.

«Я создал кровавый купол на все тело, но в сидячем положении его размер составлял бы всего треть. Маленький, да к тому же более крепкий. Плюс Эфира, наверно, сохранил бы еще больше. А самое главное — не пришлось бы разделывать труп ребенка… Как я ненавижу хорошие идеи. Они всегда опаздывают».

Сирены визжали тревогой, свет ближайших телескопических вышек обагрился — признак опасности. Пронзающие лучи сошлись на здании, на том, что от него осталось. Кенра прикрыл глаза предплечьем. Концентрированное сияние маяков сильно мешало обзору.

Рыская по остову рыбозавода, что исторгал запах свежего кладбища, он аккуратно тыкал палкой в большие куски рыбы и людей, надеясь найти труп Отрока. Искал юноша также дыру в холодильник или подвал, куда провалился Мурмаер. Все безуспешно.

«Скоро сюда подтянутся ребята из общественной безопасности, а может и люди из Кланов заглянут на огонек. Где же ты, порождение мерзости…»

Кенра знал, что его мысли таили скверное свойство — сбываться в самую неподходящую минуту. Именно здесь и сейчас, среди труднопроходимых нагромождений мертвого мусора, корыстная минута должна была обнажить клыки.

Интуиция прикусила язык, Эфирные Каналы не обнаруживали скачков вибраций, а Интервал смиренно дожидался мгновения, когда обходимая угроза перерастет в смертельную.

«Будь я на месте судьбы, как бы поступил?»

Кенра обратился к тому, что редко использовал в битвах — к логике. Не своей, конечно, а Воли Реальности.

Он сделал сальто назад, уклоняясь от призрачного выпада Отребья Мясника, который прятался под ногами, в скоплениях хлама и кровавой грязи. Как оказалось, не такой уж призрачной была атака: тремя вздохами позже из точки, где стоял парень, выскочил Брин.

Дряблые ветви ненужного мяса обвисли на скелетном каркасе как на стволе дерева, а сухожилия и мышечные тросы служили твердой корой. Грудная пасть монстра, казалось, разошлась еще больше. Разрыв шел от ключиц и заканчивался у паха. Внутренности полностью заменились неровными рядами разномастных шипов и зубьев. Они торчали из кровоточащих десен — кровоточащих не алой влагой, а нефтяной эссенцией. Шипучей, кислотной, разлагающей самые крепкие металлические сплавы. Гибкий позвоночник удлинился, его сегменты увеличились до размера конской головы. Из них топорщились крючковатые лапки — переработанная спинно-мозговая жидкость. Сейчас придаток больше напоминал сколопендру, а не змею.

Наподобие извергов из ритуального цеха, Отрок обладал парадоксальной регенерацией и способностью превращать органическую ткань в оружие. Но в его внешности еще узнавались человеческие черты. Их сохранение было скорее вынужденной мерой, для легкой, быстрой ассимиляции с обществом после поглощения свидетелей, — так думал Кенра.

«Оно напиталось биомассой. В рыбозаводе было много трупов». — Подросток сжал кулаки, прячась за древесной колонной.

Чудовище издавало перебойный стрекот, что застрял в вечном сиплом выдохе. Оно не ходило — оно шмякало бесформенными лапами по мятым развалинам. Словно чуя страх жертвы, монстр подбирался ближе. Ближе. Ближе.

Вот он уже у колонны, прекратил издавать клацающие шумы. В тишине кралась страшная участь.

Отребье Мясника резко взмахнуло позвоночником. Внушительный столб перерубило, оставляя пенек. Отрок прыгнул на него и застыл. Человека след простыл. На его месте попискивала чумазая крыса. Лапки грызуна кто-то переломал, бросая в объятия затяжной смерти. Страхом и правда пахло, но не от юноши, а от нее.

Чудовище запоздало опомнилось. В затылок вонзился клиновидный брусок. Но снаряд не задел червивых шлангов. Перехитренному Отроку повезло.

«Дьяволо!»

Кенра рассчитывал на что-то подобное, поэтому не выныривал из нового укрытия — узкой ямы. Но Воля Реальности не ослабила хватку губительных неудач, а усилила ее: втискиваясь в провал, парень придавил коленом крысу. Она запищала, как будто в отместку за собрата. Монстра неизбежно повлекло к укрытию.

Кенра злобно задавил вредителя и сорвался из ямы. Но только он отмерил несколько шагов, как был откинут шквальным ветром. Встав, подросток поднял глаза на Отребье Мясника и ужаснулся.

Обвисшие пучки бесполезной плоти перелезли за спину и сплавились там в огромные крылья как у летучей мыши. Жилистые, жесткие, остроконечные, серо-бурые летательные наросты были исколоты и изрезаны, но от этого не выглядели менее грозными.

«Нет, я с ним точно не справлюсь…»

Кенра поднял зубчатый виток арматуры и грустно вздохнул. Пальцы перетянули металл к шее. Не отрывая дохлых глаз Отрока, что трепетал и нежился в мутационном экстазе, юноша сдался. Из артерии брызнула охладевшая кровь. Она побежала по кадыку, скатилась к ключицам и залипла на груди. Разрез был маленьким, далеко не смертельным, но призванным прояснить заплывший разум. И у парня кое-как получилось выбить лучик надежды из лап беспощадной судьбы.

«На одно лишь можно рассчитывать — Инородный Эфир».

Он занял вторую руку таким же куском арматуры и побежал.

Завязалась тяжелая схватка.

Кенра и Отребье Мясника двигались так быстро, что нетренированный глаз видел бы только два свистящих пятна. Подобный сколопендре позвоночник крутился под невозможными углами, пытаясь запутать противника, сокрыть истинную линию удара. Юноша в ответ изворачивался не менее лихо и даже умудрялся теряться в плотной близи, имитируя движения хищника. Чудовище яростно молотило крыльями, швыряло их по крученым траекториям или тыкало ими так, что не оставалось места и времени для уклонения. Но Кенра всегда находил способ как уйти или прикрыться от рубленых атак. В избранные секунды он атаковал. Остервенело, дико, во всю силу. Лоскуты кожи, обрубки черного мяса и фрагменты костей измазали поверхность под ногами, шипя в собственном яде как на сковородке.

Откормленная чужой кровью брюшная пасть гневно рычала, из раза в раз кидаясь на подростка. Костяные прутья и зубы никак не могли схватиться за мясо, а глотали лишь воздух. Кенра прытко сменял позицию в последний миг, будто пророчил атаки. На самом деле все обстояло куда проще: броски существа были на один лад; дюжина отполированных движений, которые Отрок варьировал в разных последовательностях. С чудовищной адаптацией парня ему не составило труда выучить модель поведения врага и подстроиться. А одна мысль особенно грела юношу: он до сих пор не использовал Интервал.

Отребье Мясника же бесили собственные удары. Это походило на бой с тенью. Каждый раз, когда Отрок приближался к Кенре, тот уходил или ловко парировал выпад. Юноше очень помогало в этом Эфирное чутье. Не шестое чувство, о котором говорил Мурмаер. Не боевые рефлексы, присущие многим Крафтерам ближнего боя вроде Клефтиса с профессором Хамфуллом. Конечности Отребья Мясника были увлажнены концентратом энергии Эдема — все равно что Инородный Эфир обрел бы плоть и намерения. А Кенра чувствовал даже мельчайшие изменения в истребляющих вибрациях, какими бы хаотичными они не были. Не без труда, но подросток предрекал, куда и как свернут колебания. Такого не было в битве с паукообразным Душителем, не было в мастерской культа. И Кенра это понимал. Его прела уверенность в том, что после сражения в ритуальном цеху связь с родником страшной силы значительно углубилась.

«Мой Ореол поглотил ту тварь, вылезшую из разрыва реальности…»

Но нырять в поток рассуждений сейчас было опасно. Парень продолжил испытывать себя на прочность.

Тем не менее непрошеная мысль помогла ему.

«Ореол! Как я мог забыть про него!»

Кенра воззвал к убийственной сути. Она не ответила. Подросток попробовал еще раз. Тщетно. Перетянуть шторм тиранических намерений из разума в реальность не удалось и после третьей попытки. Ураган плоти и крови не поддавался указам воли. Кенра мог подумать только об одном:

«Словно после сытной кормежки, Нечто впало в спячку. Дьяволо! Как не вовремя!»

Ореол еще не переварил генную информацию съеденных в мастерской выродков, — так решил юноша и больше не пытался высвободить свою истинную суть, а продолжил сражение в привычном ритме.

Оба противника были бессмертны и в то же время уничтожимы. Но их нетленность отличалась. Один мог умирать сколько угодно раз, потом возрождаться в других реальностях. Другой способен бесконечно регенерировать, если от человеческого сосуда осталась хоть кроха оскверненной плоти.

Как оказалось, в аспекте единичного сражения бессмертие подростка уступало бессмертию Отребья Мясника. Правильнее будет сказать: живучесть выиграла над неуязвимостью, как бы парадоксально это не звучало.

Кенра, ослабленный смертными мышцами, изможденный сражением в цеху, перегруженный раскрытыми тайнами, начал замедляться. Рефлекторные реакции дали осечки. Выпады и выгнутые удары проходили мимо цели; нападение перетекало в парирование. Он отступал. Сначала маленькими шажками, позже — широкими отскоками. Глаза напряжены до предела. Перед ним — смазанное пунцовое пятно, продолжающее атаковать скорее забавы ради, чем из убийственных побуждений. Мышцы забились. Легкие обуглились. Рот надрывно зачерпывал кислород. В обжигающем хаосе сознания парень смутно осознавал, что достиг максимума.

Кенра вздрогнул. Девять пальцев, сращенных в один длинный кол, мучительно медленно пропороли его живот. Холодные черты исказились гневом и мукой. А Отрок упивался агонией противника, потягивал ее, как раритетное вино. ‘’Господин’’ бессильно скалился, на бледных губах его пузырилась кровь, а глаза застилала жажда расправы. Отребье Мясника подвывало от удовольствия, примечая каждую, даже самую незначительную мелочь в поведении Кенры. Инфернальные языки журчащей энергии сильнее завивались вокруг чудовища, словно посторонний негатив распалял его силу.

Другой рукой Брин стиснул шею юноши, пропихнул рукотворный клинок глубже и зарычал, увидев, как новая алая мокрота брызнула из рта Кенры. Брюшная пасть разверзлась, выдохнула кисло-тухлый смрад размельченного мяса. Косые реберные прутья, напоминающие зазубренные гвозди, и кривые ряды ониксовых акульих зубов прижались к сладкой плоти, оцарапали ее, но не впились. Четвертованный череп на конце крученого позвоночника подобрался к лицу подростка. Они ощущали дыхание жизни друга друга. Один откашливался ее летучими крохами, а другой выпускал жар бесконечных убийств, словно был проводником нечто большего. Опиумный аромат плавильной, ржавчины и золы окопался в ноздрях парня.

Монстр еще глубже засунул конечность во внутренности, до самого локтя.

Кенра хрипнул, жалко потянулся к Отребью Мясника. Тому нет дела, что изнуренная рука водила по черепу. Блаженство от причинения жуткой боли затуманило разум монстра.

Но наслаждение быстро прошло. Пальцы Кенры сжались на пучке пропадающих в черепе кабелей. Он сдавил паразитические пряди изо всех сил, взяв силу из нечестивого источника Инородной энергии, что неутомимо бурлил в глубине души, абсолютно ненасытный. Чудовище поздно отпраздновало победу, слишком поздно.

«Сдохни».

Парень частично имитировал слабость. Он вел ту же игру, что и существо: не избегал атак, а приветствовал их, подбираясь ближе. Кенра удушил противоречия: выплеск Инородной злобы мог усилить Отрока, а заодно перетечь в неуправляемую Ярость.

«Плевать!»

Глаза боялись, руки делали.

Остатки наслаждения твари испарились. Их сменила боль — настоящая боль. Существо не должно испытывать ее в принципе; несовершенство человеческого организма. Тело перекроено нервными узлами, и чудовище не позаботилось об этой слабости.

Ломота в черепе ошеломила непостижимой жестокостью. Отребье Мясника заревело из двух глоток так громко, что сталактиты на потолке гавани задрожали, а несколько рухнули, убивая рабочих. Он выдернул клиновидную руку из живота ‘’господина’’, начал бороться, пытаться отшвырнуть его. Кенра оставался недвижим. Даже когда тысячи игл и толстых зубьев вонзились в его торс, плечи и ноги, на его разодранном лице не дернулся и мускул.

Изверг взлетел, хлопая неуклюжими крыльями. Он изворачивался, старался вырваться, сбросить непреклонного ‘’господина’’.

«А если попробовать так?»

Кенра выцедил из резерва последние капли Эфира. Не ‘’очистил’’ его, не преобразовал в инертный. Юноша выпустил изначальную энергию, дарованную ему при рождении. Ползучая алая хмарь первородной ярости и безумия жидкой дымкой изверглась из того места, где находилось сердце. Эфира была мало, возмутительно мало для убийства Отрока, закаленного в жерлах Эдема. Но Кенра хотел не отдать, а забрать.

Закон столкновения двух одинаковых Аспектов.

«Но применим ли этот закон для Инородного Эфира?.. Плевать!» — Сомнениям не осталось места. Надо действовать.

Петелька за петелькой, он связал свои Инородные вибрации и вибрации Отребья Мясника, что наглухо вжились в кровоток. Колебания начали смешиваться. Кенра и Брин боролись и физически, и ментально — за право главенствовать над кровавым мраком. Как две залезающих друг на друга волны, как два встречных потока ветра. Но у одной стороны было неоспоримое преимущество. Господин и слуга. Чудовище не зря так отзывалось о себе и Кенре. Воля подростка пожирала волю изверга, драла ее на клочки. Изуверская энергия с большей охотой подчинялась человеку, словно видела в нем истинного хозяина, словно первозданным монстром из них обоих был именно Кенра.

Ранения уже не имели значения, как и недостаток в физической силе. Поглощенный Эфир за несколько секунд забил Каналы до краев. От незнания, куда еще можно деваться, колебания зашивались в парня: совершенствовали организм, заживляли травмы, даровали невиданную мощь. Энергия неизбежно рассеется, она не может существовать долгое время без вместилища вроде Артефакта, Каналов или вне своего ареала. Впрочем, до тех пор Кенра будет непобедим на своем Ранге.

Вместе с голодом ментальным увязался голод плотской. Юноша пытался сдерживать его, но чем больше Эфира он пожирал, тем сильнее зудел порок. Зубы заострились, губы разорвались до ушей, глаза разрезали малиновые молнии желания. Он перекусил мышечные канаты Отрока, выдрал их, а затем впился в мягкие волокна, начал высасывать экстракт жизни Отребья Мясника. Наплыв поступающего Эфира удвоился.

А рука еще стискивала черепные швы. Кенра слышал, как они крошились, поддавались.

Потом раздался хруст. Будто скрипнула оконная рама, из которой медленно выдавливали стекло; будто треснул череп под гусеницами танка. Глазные яблоки зверя набухли кислотой.

В животной панике, что мешалась с осознанной яростью, Отродье Мясника отчаянно рвал Кенру, но никак не мог от него избавиться.

Дикие когти и зубы фаршировали тело ненавистного врага, а лицо перекраивали в сюрреалистичную картину. Выжатые как лимон глаза, отрезанные уши, нос, губы; оторванные ключицы, вспоротые шейные артерии, выдернутый позвоночник, снятый скальп, — никакое увечье не могло остановить натиск Кенры, ведь и он теперь временно получил телесное бессмертие. Разве что сердце с мозгом Отрок не задевал — парень не позволял, зная, что этих ран ему точно не пережить.

Крепко схватившись друг за друга, противники срывались с небес. Изодранные крылья теряли силу. Кровавый дождь окроплял толпы людей под ними, что вылезли из доков и заводов посмотреть на невероятное зрелище.

Тогда, задыхаясь криком, монстр сделал то, что не присуще ни одному существу Эдема. В его болезненный, яростный рев просочился постыдный звук — мольба. Существо умоляло.

— Хозяин…

Но хватка Кенры была беспощадна.

Из трещин деформирующегося черепа протолкнулся эфирный огонь. Хруст превратился в треск. Черный пожар пронесся по нервным волокнам Брина от глаз до позвоночных крючьев.

А земля приближалась с ошеломляющей скоростью. Подросток пусть и выглядел как обезумевший зверь, жаждавший крови и ничего кроме крови, но ясность ума не потерял. Он видел ситуацию и понимал:

«Сейчас или никогда!»

Кенра потянул в последний раз и выдернул венозных змей из их гнезд. Голова изверга взорвалась. Внутреннее давление вышло наружу, словно гной из раздавленной кисты. Остатки мозгового вещества чудовища расплескались фонтаном огня и черной кислотой. Крылья затрепетали, но это всего лишь агоническая дрожь. Хватка когтей ослабла. Юноша освободился от безвольного трупа и преобразовал порыв ветра под себя. Это замедлило его падение, но не прекратило. Кенра созидал воздушные потоки до самой свалки рыбозавода, после чего мягко приземлился рядом с телом Отребья Мясника.

Существо медленно распылялось. Жизнь выветрилась, осталась одна загнивающая оболочка.

«Дело сделано. Еще десять минут в запасе, — подумал парень, вздохнул и плюхнулся на землю; внутренний таймер никогда не останавливался.

Кенра долго ждал минуту отдыха, очень долго, а она выскользнула из течения времени и тисков его разума незамеченной, не распробованной. Мечтатель лежал с горьким привкусом предательства, наедине с кусачими мыслями о будущем: убийство ребенка средь бела дня, откровение Брина, эксперименты в лаборатории, теории и гипотезы насчет Инородного Эфира. В конце-концов — незнание, чем закончится открытый погром в гавани.

«Дьяволо, Дьяволо, Дьяволо… Остановите! Хватит… Уколы… Жжет…»

К его благу или беде, голову быстро заняли стенания.

«Больно… Дьяволо, как же больно…»

Боль. Одна из немногих уязвимостей бессмертия. Брин прогорел на ней, а сейчас настал черед Кенры. Чувство препарировало подростка, узлами закручивало сознание, злобно игралось с нервами. На коже и за ней ни одного пореза, даже ушиба; психику жгли воспоминания звериной драки. Иллюзии агонии терзали плоть с мозгом, заставляли заново пережить ту схватку под небесами, но сейчас — без мотивационной инъекции.

Шприцы огня находили капилляры. Адреналин таял, сердце сжималось в кровь.

Фантомные боли по-настоящему страшны, ведь своенравны, вольны уйти только когда сами захотят. Или по указу случайности.

«Ладно… Ладно…»

Юноша кое-как поднялся на локтях. В голову ударило давление.

«Надо закончить здесь до того, как прибудут законники. Я не культист, не сотрудник обще-беза, не член Клана. Меня приговорят к смерти на месте. Поэтому… сперва надо встать».

Стараясь быть верным досадной мысли, Кенра потихоньку поднялся. Призраков истязаний кое-как удалось усмирить силой воли, однако искоренить их полностью парень пока и не мечтал.

«Держись, Кенра! — мысленно ободрял он себя, жмурясь. — И не такое переживало это низкорослое тельце! Борись! До самого конца! Ну хотя бы до лаборатории! Давай!»

Несколько секунд глаза скармливали муть, но потом разродились на относительно терпимую картинку. Пламенные прожектора из маяков все еще лупили: по разбросанным внутренностям рыбозавода, по зрению.

Кенра поднял запястье, чтобы прикрыться. Багряное свечение не исчезло, хоть порядком выцвело.

«Нет», — смекнул парень.

Дело было не в пробивающем свете башен. Лучился сам Кенра.

С губ улизнуло машинальное:

— Какого дьявола… — и мозг окунулся в недоумение.

Правда, он быстро соскочил в прозрение.

«Я сейчас до кончиков волос смочен в Инородном Эфире. Так же, как Отрок раньше».

Подросток вытянул вторую руку. Перевернул их, сжал в кулаки. Вены вздулись, зашевелились. Не синие — темно-бордовые сосуды перебирали быстрые и медленные ритмы, резко выделяясь на белоснежной коже. Сердце колотило в грудь, удар за ударом; сначала красноватая пленка затеплилась на фалангах, ногтях — осела в ладонях. Вскоре дотянулась до локтей, располнела.

Прозрачный, красноватый контур забинтовал конечности. Микроскопические белые зернышки и черные крапинки тряслись внутри энергетической оболочки точно опьяневшие звезды. Копия небес из мира кошмаров — вот, что это напоминало Кенре.

Он пробно взмахнул руками, хмыкнул.

«Будто под водой ими вожу», — скептично заметил парень.

Пенистый ил энергии следовал за движениями, планомерно растворяясь через каждые пару вздохов. Походило на то, как если бы бурлящая кровь превратилась в липучий газ.

«Какой же густой… Дьяволо, во мне сейчас Эфира столько, что хватило бы заполнить Каналы раз двадцать. И как он удерживается в моем организме? Особенность вибраций Экстера? Законы сохранения и рассеивания Эфира не распространяются на него? Да, я чувствую, нити Аспекта все же потихоньку рвутся. Но с подобным темпом они дня два-три продержатся, а это совершенно ненормально. Я знаю, что природные и концептуальные колебания быстро изживают себя в теле Крафтера, если их не преобразовать в шаблон. Будь иначе, то Артефакты восполнения резерва не были бы так востребованы».

Он представил на секунду реальность, отрицающую постулаты созидания-уничтожения вибраций. Реальность, где Крафтеры не скованы одним единственным держателем полусырой силы — Каналами. Но потом идея об особой реальности модулировала в концепцию уникального Благословения.

«Звучит как чит-код: каждую свободную секунду собирать окружающую энергию. Копилка без дна. Тогда даже незаурядный Крафтер Второго Ранга может представлять серьезную опасность для большого города. Сидишь себе в пещере лет сорок, глубоко обиженный кем-то. Аккумулируешь вибрации Земли. Потом выходишь в народ и разом все выпускаешь».

Кенра поднял голову. Оглядев каменный свод, кивнул предыдущим мыслям и взялся за новые:

«Получилось бы что-то вроде этого. И то маловероятно. Надо еще постараться построить настолько гигантский образ, удержать его в сознании, проконтролировать процесс созидания вплоть до мелочей. Для Адепта — пустяк. Для Мастера — сложность. Для Подмастерья — почти невыполнимо, но по воле случайности, каким-то чудом, все же есть шанс на успех. Что же до Второго Ранга — несбыточная мечта. Даже со всем Эфиром реальности. Чтобы нарушать законы мироздания, надо сначала их познать. Нахрапом не возьмешь».

Поерзав на месте, юноша сосредоточил взгляд на руках. Вены сморщились, алая пленка зарябила. Осязаемая энергия регрессировала до эфемерной, впиталась обратно: в мясо, кости, кровоток, или еще глубже, куда фантазия Кенры не могла найти проход.

«В человеческом теле только одно хранилище, и это Каналы», — была последняя его мысль об Эфирной заповеди.

Внезапно зрачки ополоснуло алым предвкушением. Подросток понял, что сейчас его убийственный потенциал, как для Крафтера Второго Ранга, достиг предела. Возможно, за все последующие итерации до самого конца первого отрезка он не будет так силен, как сейчас.

«Любопытно — это работает лишь со ‘’слугами’’ типо Отрока, или со всеми тварями из Эдема можно провернуть? Жрать их Эфир и присваивать себе… Хм, звучит заманчиво. Тогда бои с демонами…»

Мысль запнулась. Демоны — слишком расхожее понятие в глазах парня. Сходу перестроить ассоциативную и терминологическую базу дело не из легких.

«…будут протекать куда проще. Прошу прощения. Не демонами, а Внереальными мерзостями. Я ж все-таки Благословлен самим Экстером, в душе какая-то там Искра плещется. Короче, надо экспериментировать».

Юноша недовольно цокнул.

«Такого опыта у меня еще не было. Интересно, а Крафтера псевдо-Подмастерье удастся уложить с таким количеством энергии в рукаве? Не мастерством, а тупым штурмом. А может…»

Кенра не сдержался, ахнул.

«Может даже самого Подмастерья завалить получится! Хотя… Нет, что-то переборщил. Я видел бой Прелата Маледикта и Конквизитора Темпоралиса. Там и сотня таких я не справится. Одно делать обладать энергией, а совершенно другое — владеть ей. И тем не менее с парой десятков Крафтеров своего Ранга, думаю, спокойно расправлюсь. Полсотни — уже сомнительно, но все же достижимо».

Он отрицательно помотал головой.

«Кенра, ты дурак, что ли? Куда тебе еще сражений… По тебе лаборатория плачет! В прямом и переносном смысле! За работу!»

Подросток прокряхтел что-то на нечленораздельном, страдальчески вздохнул.

«Осталось найти Икотошника и…»

Не успел он подумать о злосчастном Артефакте, как тот самолично подкатил к сапогам, словно ведомый таинственной волей. Кенра осмотрелся, теряясь в догадках. Все оказалось куда проще: Брин лежал на небольшой горке, а подросток — у ее подножия.

«Артефакт вывалился из нижней части брюха монстра, потом инерционно съехал ко мне, — предположил он. — Случайность… Случайность…»

Ромб слабо вспыхнул красным — будто подмигнул, соглашаясь с его железной логикой. Кенра насупился, фыркнул и съязвил:

— Ага, как же. Не на того напали, отродья.

Парень схватил Артефакт, поднялся. Собирался сунуть ромб в карман, но тут ушей коснулся шипящий шепот сотен ртов:

«Верни его…»

«Подойти к нему…»

«Упокой брата…»

«Он должен быть здесь…»

«С нами…»

«Пожалуйста…»

Голоса не подрезали друг друга, а шли строго упорядоченно. Не кричали, не вопили, а искренне молили, как Отрок совсем недавно. Без злого умысла — насколько это возможно для тварей, воплощающих само понятие резни.

Кенра позволил бровям удивленно вскочить. Бой порядком утомил его сознание, маска гипертрофированного равнодушия невольно соскальзывала.

Еще на рыбозаводе юноша убедился, что существа из Падшей Реальности — так Брин назвал Эдем — не лишены разума. Сейчас он упрочил теорию.

Через несколько вдохов, правда, вскрыл подноготную: между ‘’слугами’’ шла, идет и никогда не прекратится жестокая вражда. Это было ясно как дважды-два — четыре. Только сейчас, в час нужды, кроша зубы от злобы, заключенные в Артефакт существа сплотились во имя общей цели.

«Они разумны, но их умы все еще заточены под одно — убийство. Я уверен в этом. Я знаю это. В нескончаемой бойне есть суть Реальности Экстера», — в глубоком убеждении подумал Кенра.

Голоса осторожно надавили на его сознание:

«Время…»

«Господин…»

«Быстрее!..»

Кенра прихумрился.

— А ну-ка тихо! Сейчас разберемся.

Подросток решил, что хуже уже не будет. Подошел к трупу монстра. Ромб обдало красной градиентной зыбью, затем предмет вздрогнул и испустил слабый импульс.

Юноша растерялся.

«У меня дежавю… или кажется?»

Попробовал преобразовать огненный шарик из ‘’очищенного’’ Эфира. Не получилось, хоть образ исправно висел в разуме, ожидая материализации. Кенра скосил глаза, почесал затылок. Попытался выпустить сырой, красный Эфир. Как ни странно, в манипуляциях с Инородной энергией препятствий не встретил.

И тут его осенило:

«Вот каким образом я разучился управлять природными колебаниями! Во всем виновата эта штука… Дьяволо, очевидно ж было. Тупею. Мозг начал тухнуть. Нужен отдых, иначе так мякишом до конца итерации и буду ходить».

Не заостряясь на прошлом, Кенра направил волю в Артефакт. Активированный и подчиненный, ромб потянул белесые щупы к обращающемуся в прах телу Отребья Мясника. За пару вдохов энергетические отростки соскоблили с него остатки Инородного Эфира. Смастерив энергию в комочек, щупальца поднесли его к парню. Эти вибрации он не мог поглотить. Не потому, что голоса запрещали и не из-за погасшего аппетита. Кенра на физическом уровне ощущал опасность. Одно слово приходило в голову — отрава.

«Это и есть Брин, — бросился в рассуждения подросток. — Его разум, тело, душа. А склеены эти нити вибраций с помощью Падшего Эфира. Название, конечно, не ахти, но иного выбора пока нет. Короче, если ‘’съем’’ эту пряжу — будет как в третьем фрактале после битвы с теми двумя шестерками в лесу. Я стану беспомощным, не способным плести схемы из вибраций. Каналы повредятся. Не сильно, но ощутимо. Стоп… А почему мои Каналы повредились в тот момент? Помнится, в сражении с Блади и Мистом все обстояло несколько по-иному».

До него дошло поганое откровение.

«Я тогда еще плохо знал, как манипулировать Инородной энергией. Фактически, это были первые шаги. И я переборщил с выбросом. Каналы не справились с нагрузкой. Сейчас, конечно, порог значительно повысился, но… Дьяволо! Это что же получается?! Во мне вагон Эфира, а использовать весь его запас не получится, потому что долбаные Каналы опять начнут трескаться?!»

В разуме просыпался гнев.

«Почему всегда так?! Почему нельзя получить нормальное преимущество перед врагами?! Почему каждый ‘’подарок’’ вместо упаковочной ленты завернут в колючую проволоку?!»

Поныв еще с четверть минуты, Кенра сделал глубоких вдох, выдох, сильно хлопнул по ушами и вернулся к насущному — ромбу и алому катышку всеразрушительной энергии.

Неискушенное чувство ловило еще одни колебания. Их юноша не мог распознать, так как ни разу в жизни еще не встречал.

«Дай…»

«Верни…»

«Клетка…»

Скулящие голоса уже вконец взбесили юношу. Он собирался выполнить просьбу с ярым пристрастием, как внезапно выцепил необычное звено из недавней цепочки рассуждений, значения которому поначалу не придал:

«Этот комок и есть Брин. Тело, душа и… разум», — мысленно подчеркнул он.

Кенра не мог поглотить монстра, но просматривать воспоминания никто не воспрещал. Подарок Хмурого оказался как-никогда кстати.

«Хоть какая-то польза от шизы».

Подросток сложил мудру Разума двумя руками, направил психические щупы к тому, что осталось от Отребья Мясника. В манипуляциях он был груб, неотесан, вытаскивая необходимые нити с особым цинизмом. Потому что нутром чуял: монстра невозможно стереть из реальности раз и навсегда, как ни старайся. Пронзило смелое подозрение, что даже у Богов вряд ли получится.

«Все дело в вибрациях души. Она, по словам Клефтиса, — неиссякаемый и, самое главное, неразрушимый источник энергии. Разве что с помощью Внереальных Аспектов получится заслать Отрока в нирвану, а природными и концептуальными это дохлый номер… Так, все, хватит!»

Прекратив молоть гипотезы, он встряхнул головой. Щупальца Аспекта Разума, как своеобразные проводники воли, вторглись в клок психических нитей.

Физиономию Кенры размалевало скорбью, разочарованием.

«Это не психическое пространство, а, грубо говоря, промежуток ‘’жизни’’, к тому же очень короткий. Наверно, так и работает сохранение памяти. Ну… имеем что имеем».

Ослепительно-белая пустота и осколки живых гравюр суммарной длительностью в пять часов — все, что здесь было. Не мудрено, ведь сейчас Отребье Мясника постфактум ‘’мертво’’. Чертоги формирует мозг или его подобие — прописная истина Аспекта Разума.

Довеском: воспоминания принадлежали не одному Брину, а частично его воплощению, поставщику Бергу. События иллюстрировались как бы от лица обоих, от паразита и жертвы одновременно; два русла мыслей, синтезированные в одно целое.

***

Ментальные коллажи разыгрывали жестокий спектакль резни на рыбозаводе. Аватар Кенры, выглядящий как огрызок подвижной плоти, подполз к первому акту — экспозиции.

Представление началось.

Берг находился в здании, ожидал курьеров за разделочным столом среди рабочих. Некоторые состояли в культе Экстерминиума и были телохранителями под прикрытием.

Артефакт лежал перед глазами. Внезапно одна из повязок на нем отклеилась. Черный кристалл оголился.

«Направь волю… Сделай нас едиными…» — вещал искусительный глас из недр синтетеического тартара, прогиная волю поставщика.

Тот растаял перед чарами монстра, перед сладострастными обещаниями получить невообразимую силу, узнать древние тайны. Отрок ‘’воскрес’’, прорезав путь в разум и паразитировав на нем.

— Идем дальше.

Следующая картина, переход во второй акт: Отребье Мясника подпалило огоньки ярости в сердцах рабочих, утопило их умы в беспричинной алчности.

Рыбники сбросили бремя рассудка, толпой кинулись на тварь, что пряталась под личиной человека. Они резали, колотили, драли монстра жалкими тесаками да ножами, а некоторые били кулаками. Совсем одичалые, рабочие будто не замечали, как существо кромсало их в ответ. Трупы разлетались по уготованным им местам, предсмертные крики нанизывали воздух, кровь разбрызгивалась по углам. Постепенно конструировалась сцена, которая позже откроется Кенре с Мурмаером.

Большая стрелка настенных часов не совершила круг, как истребление закончилось. И снова кратко вспыхнуло, когда прибежали сотрудники общественной безопасности в черно-белой униформе. И не одни они. Лакханико, Ауреус, Терра, Рэдиенс и Букстехуде, — фоновые мысли Берга распознали Крафтеров из этих Кланов.

Третий акт — кульминация.

Ромб испустил зловещую волну. Она отрубила Эфирную связь. Люди отчаянно складывали мудры, пытались преобразовать хоть что-нибудь. Слепой верой, что в следующий раз уж точно получится, они обрекали себя на смерть.

Впрочем, солдатам удалось прожить чуть дольше рыбников. Возможно, потому, что они не успели свалиться в пропасть красного гнева и действовали кооперировано.

Растерзав вторженцев, чудовище вновь оборотилось, притаилось в личинке-человеке. Тварь действовала осторожна, выжидая новых жертв. Она не насытилась, но понимала: в новом мире ее подпитывала лишь резня.

***

Кенра оттянул психические щупы от комка памяти, развеял их. Пять часов там пролетели в реальности пятью секундами.

«Ладно, с этим разобрались. В принципе, чего-то похожего я и ждал». — Юноша почесал затылок и наконец-то выполнил просьбу нудящих голосов, перетащив остатки Брина в Артефакт.

Когда он засовывал ромб в карман, по грани слуха проехался отдаленный выкрик. Кто-то звал на помощь.

«Наконец-то!»

Парень не сомневался, что нуждался в спасении именно Мурмаер. Этот звонкий, перманентно позитивный тембр он не спутает ни с чем.

Кенра помчался к напарнику на всех порах. Через десять вдохов добрался до нужного места. Таинственным образом пару витков Инородного Эфира зацементировало в организм, когда подросток пожирал Отрока. Бычья сила, хищная ловкость, феноменальные рефлексы, обострившиеся чувства, поразительная регенерация, — тело обросло столькими внутренними метаморфозами, что его язык не повернется назвать человеческим. Но нельзя получить бочку меда без ложки дегтя: юноша ни на грамм не понимал, как добиться похожих усовершенствований самостоятельно. С помощью одного красного Эфира из Каналов он точно так не сделает, уже пытался в предыдущих итерациях. Он был пользователем мутаций, а не создателем; получил в качестве подарка, не плода знаний и долгих тренировок. Кенра одолжил способности, а хотел полностью владеть ими. Близкие эффекты давала Ярость, но зарок никогда ее не использовать исключал большинство экспериментов с энергией Экстера.

«Вредно брать стороннее могущество, опасно привыкать к вспомогательной подпитке. Есть риск, что в ключевой момент займ даст осечку, предаст, откажется подчиняться, или его просто не будет под рукой. Личные наработки же никогда не подведут — они запаяны в разум. Да… Ходить каждый цикл к Отроку, конечно, можно, но лучше не перебарщивать. Нужно совершенствоваться, а не укутываться в слои наркотической силы».

Бултыхаясь в удручающих рассуждениях, парень еще не скоро обратил внимание на сердитые возгласы из реального мира.

— Ну где ты там копаешься?! — взыскательно орал Мурмаер, замурованный под горой мусора. — Вытащи меня отсюда!

— А пожалуйста? — Уголки губ подростка растянула ухмылка.

— А не треснешь?! Пожуй листа! — язвил Пейтон. — Быстрее! Если сюда придут люди из Артелей, то будет не до шуток!

— А сам ты никак? Силенок не хватает? Эфир вроде как преобразовать уже можно.

— Я трачу всю энергию, чтобы этот хлам не раздавил меня!

— Да? А как же…

— Весь резерв ушел на преобразование взрыва! Ты сам меня просил!

— Так ты ж на Артефактах специализируешься. Почему не использовал один из них? Честное слово, у тебя мозг как у белки-летяги. Только белка-летяга, в отличие от тебя, умеет планировать.

Раздался плаксивый галдеж, путающийся с ругательствами и проклятиями.

Кенра чувствовал себя странно: ему почему-то нравилось издеваться над агентом.

— Я уже на пределе! Ну помоги же ты!

Подросток почесал подбородок, облокотился на груду. Из-под нее вылетели потешно-злобный вопль и громкая икота.

— Что ты делаешь?! Идиот! Прекрати! Убьешь же!

— Да ладно, не парься, Икотошник, — ответил юноша любимой фразой напарника. — Щас все сделаем.

Он хрустнул пальцами, размял шею. Схватился за обломок стали, торчащий из кучи. Вытащил его. Следующими пошли трухлявые поленья, за ними — все остальное.

Когда завалы похудели, томящийся в их глубинах Пейтон преобразовал порыв ветра. Мусор и ломти грязной плоти взмели на десятки метров. Кенра прикрыл глаза и пах. Те немногие брусья, камни и куски мяса, что все же попали по нему, не оставили даже синяков.

— Надеялся, что меня пришибет? — спросил парень, нарочито обиженно цокая.

Встречный взгляд напарника искрил бешенством.

— Жалко, что Берг тебя не сожрал, — досадно проворчал он, икнув трижды. Первый ‘’ик’’ выражал его ярость, второй усталость, а третий благодарность. — И что за ‘’Икотошник’’?

— Твое второе имя.

— Откуда такая дерзость и неуважение?

— От радости, что грохнул ту тварь.

Мурмаер понимающе кивнул, осмотрел соратника с головы до пят.

— Хм?

В радужках агента поплыли миражи страха и паники. Он отшатнулся. Дрожащая ладонь нырнула в сумку и вынырнула с Артефактом в виде гранаты.

Кенра же неловко почесал затылок, затем засунул руки в карманы. Показательное безразличие.

«Ну, сейчас начнется. От меня ж Инородной энергией фонит так, что у самого глаза слезятся».

— Ты… точно Кенра? — за твердостью слов Мурмаера маскировался ужас.

— А в чем проблема?

— Твоя Аура… — Агент сглотнул. — Слишком…

— Кровожадная? Злобная? Каннибальская? — с зевотой перечислял подросток.

— Значит, ты знаешь об этом и отмазываться не собираешься, — выдохнул Пейтон, закидывая гранату обратно в сумку. — Это многое упрощает.

Почему-то беззаботность Кенры его успокаивала, — так и читалось по лицу.

— После битвы с Отребье Мясника мое тело… — Юноша вскинул глаза, прикусил нижнюю губу.

«Уже не отбрехаться. Фрактал продлять как-то надо, а терять благосклонность Икотошника нельзя», — подумал он, скомкал противоречия и выкинул их в урну забвения.

— …Так скажем, все дело в Инородной энергии. Как раз собирался рассказать об этом.

— Та Искра, о которой говорил Брин, Изувер Молох; не то Благословение, не то проклятие; освободители, господин, слуга… Обкуриться и не встать! Ты совсем меня запутал! — затараторил напарник. Лазурные глаза наворачивали суетливые круги по орбитам, а окровавленные пальцы трепали черные колтуны. — Я же предупреждал! Если есть еще тайны, то либо выкладывай все как на духу, либо держи их так глубоко, чтобы я не заподозрил подвоха! По-другому я не могу работать!

— Тихо-тихо, не гони и не загоняйся, — мягко оборвал Кенра. Облегченную мысль, что Мурмаер не придал значения слову ‘’итерация’’, так же вылетевшее из нечестивых уст поставщика, он придушил в зародыше. — Сейчас все объясню по порядку.

— Так ведь срок задания истечет с минуты на минуту!

— А ты посмотри на время.

Агент проглотил возмущения, достал из внутреннего кармана часы на цепочке.

— У нас еще семь минут, — беспечно провозгласил Кенра.

— Вижу.

— Вот и не бузи.

«Видать, те импульсы из Артефакта еще и разум взбалтывают. Профессионального шпиона нельзя так просто вывести из себя», — мысленно дополнил парень.

Вымахавшие опасения Пейтона лихо остригли ножницы доверия. За время общения с Кенрой агент убедился что ему можно подставить спину.

— Готов слушать?

— Давай, — буркнул собеседник. — Кратко и по фактам.

Юноша уложился в минуту: раскрыл свой секрет об Инородном Эфире. Обмолвился также о кошмарах с Дверью.

— И это все? — Брови Мурмаера негодующе взлетели. Он сложил руки на груди. Пальцы затарабанили по грязной мантии.

— Конечно, нет. Но на большее не рассчитывай.

— А как же Изувер, Искра…

— Это я сам в первый раз услышал, честно, — перебил Кенра, пожимая плечами. — Я просто делал вид, будто прекрасно знал, о чем шла речь. Стандартная маска. Ты, как агент, должен понимать меня.

Мурмаер на несколько секунд притих, затем икнул, спросил:

— Получается, я попал в точку, когда предположил, что у тебя два Благословения? — и скептично засмеялся.

Впрочем, хохот тотчас застрял в его глотке. Заместо презренного взгляда или смешка в лицо подросток ответил неуверенным мотанием головой. Чистосердечный жест. Обнадеживающий и в то же время пугающий.

— Не знаю, — прошептал Кенра. — Мне, увы, не сказали при зачатии, как пользоваться даром-проклятием. Может, это звенья одной цепи. Мы всего-то Крафтеры Второго Ранга. Наши познания оставляют желать лучшего.

— И то верно, — с кислой миной согласился напарник. — Ладно, дальнейшие расспросы оставим на потом. Сейчас надо бы выбраться отсюда.

— Однако учти, что в час спокойствия за мной будет черед слушателя, а не рассказчика, — подметил парень, сверкнул полуулыбкой и помотал указательным пальцем.

Агент закатил глаза, нашел гладкий лист металла, положил туда часы. Достал зажигалку. Она выглядела как засушенная голова змеи. Из пасти торчало остроугольное дуло, обмаранное дегтем. Пейтон чиркнул, и из горловины вырвался чернильный язык огня. Поднес зажигалку к часам. Те растеклись жидким золотом по поверхности. В эту лужу Мурмаер бросил зажигалку, не задувая пламени.

Кенра дивился ритуальным действиям напарника, но молча ожидал, к чему они приведут. Еще больше юноша изумился, когда Пейтон сложил мудру Тьмы.

Зажигалку обхватил пылающий мрак. Так же, как и часы, она оплавилась, легла толщей смолы поверх золота.

«Телепортационный Артефакт!» — просек Кенра. Пускай воздух приплюснуло вибрациями Аспекта Тьмы, а не Пространства, усомниться в своем предположении он не смел.

Через пару вздохов из журчащего кромешного лаза всплыл человек. Поначалу у незнакомца не было внешности, виделись лишь контуры: горячая смоль душила его в объятиях.

Он сложил мудру Тьмы. Краски истаяли, и открылся лик призванного культиста.

Мужчина за тридцать, суровые тонкие брови, нос с горбинкой, хладнокровное выражение, скрадывающее ненависть. Глаза ястребиные, цвета обугленного янтаря. Пепельная бледность придавала ему анемичный вид, но худощавое обветренное лицо, гладковыбритое, излучало жизненную силу, говорившую о выносливости, а не болезненности.

Человек был одет в белоснежную рубашку, обшитые черным бархатом жилетку, пиджак и брюки. Поверх накинут кожаный плащ строго кроя, тяжелый подол спускался до туфлей. Кончики пальцев с ногтями, похожими на тигриные, выглядывали из-под широких рукавов. Одежда не отбрасывала бликов, а будто поглощала весь свет, что падал на нее. Жесткие локоны цвета вороного крыла ниспадали на плечи и спину, сливаясь с одеянием. Но они не затемняли каллиграфической татуировки, набитой на левой стороне шеи. Язык Роидов. Кенра почти не знал его, но наколка была всемирно известным афоризмом: ‘’Помни о смерти’’.

«Дьяволо, прям вылитый мафиозник, причем с хорошим вкусом, — мысленно присвистнул Кенра, восхищенный стилем убийцы. Аж зависть немного укусила: официальные наряды ему самому не шли. — Сразу видно, что профессионал. Таких посылают за головами самых важных шишек… в пределах Второго Ранга, разумеется».

Примечательней всего была тень незнакомца, которую будто наделили сознанием: она не следовала за владельцем, а жила отдельно, но далеко не убегала. Иногда мрачное отражение культиста принимало непостижимые формы. Зверь, рыба, насекомое, человек, — как доппельгангер всего вместе взятого, что не определился с окончательным образом. Одни очертания ног оставались нетронутыми, закрепощенными в кандалы закона света-тени.

— Я закончил, — сказал Мурмаер и торжественно поклонился.

Покосился на Кенру. Тот повторил за напарником, но чуткого взора не спрятал.

Культист не покарал его за неуважение. Лишь тлеющие глаза оранжевым дымом подернулись да когтистые пальцы воротник рубашки поправили. Кенра воспринял знаки по-своему:

«Он почувствовал Инородную Ауру».

Чужак зашагал к подростку.

— Молодец, — из чуть приоткрывшихся мертвенных губ выскользнуло слово шипящее и вместе с тем стальное. Фраза должна была адресоваться Пейтону, но смотрел чужак не на него. — Долго мутузил ублюдка?

Под весом агрессии Кенра не растерял смелости. В своей фирменной ‘’дохлой’’ манере он ответил:

— В целом около шести минут и двадцати трех секунд.

— А было несколько раундов?

— Можно и так сказать.

Культист сложил указательный и средний пальцы правой руки, поднес их к губам и постучал. Мурмаер понял намек, развел руками.

— Все выкурили еще на базе, — сказал он и как будто ненароком глянул на подростка, обвиняя его в соучастии.

— Хреново, — с хрипотцой бросил убийца, вынимая из кармана плаща пачку сигарет. Предложил Кенре, а тот отказался.

— Ну как хочешь, — хмыкнул культист и закурил. Выдохнув колечко черного дыма, он представился: — Джеки. Джеки Террифир.

— Кенра Диастози.

Они обменялись рукопожатиями.

— Где Артефакт? — спросил Джеки, потягивая пряный табак.

Парень молча достал из кармана ромб.

Террифир не скрыл разочарования:

— Так вот, почему от тебя прет злобной энергией. Точнее, не от тебя. С Артефакта ж все обереги слетели. — Глубоко затянувшись, он вдруг прищурился, словно заподозрил в собственной теории подвох. — Трудно держать его голыми руками?

Кенра ответил без задней мысли:

— Ничуть.

— Дай-ка и мне попробовать.

Коготь легонько коснулся ромба и сразу одернулся, будто током ударенный. Почтение вернулось в интонацию Джеки:

— Держи его при себе пока что. Ребята из лаборатории разберутся, как запечатать Артефакт.

В эту секунду на горизонте появились человеческие фигуры. Далекие, но стремительные. Троица догадалась, что явились по их души. Кенра не удивился запоздалой реакции законных властей, а наоборот — крепче убедился, что гавань принадлежала культистам.

«Отделы общественной безопасности несомненно здесь есть, но кротов в них, подозреваю, больше, чем истинных законников», — посудил юноша.

— Последний вопрос, — обратился к нему убийца, выбросив окурок. — Ты раньше когда-нибудь подвергался влиянию Артефакта из Эдема?

На ум Кенры пришла убедительная ложь, но за ней всплыла памятная картина:

«Алая сфера… Пещера… вещь, которую искал Конквизитор…»

Выразительному вранью он предпочел туманную правду, опасаясь, что головорез способен раскусить обман:

— Думаю, что да. Я много раз контактировал с особым Артефактом из реальности Экстера…

«Нет, не просто много раз, — каждый день он грызет мою душу, потрошит мой разум в кошмарных снах, ковыряет мой рассудок в приступах Ярости, — дополнил мысленно. — Тогда встречный вопрос: почему Инородным Эфиром я владею с рождения, если Артефакт ‘’получил’’ только в той проклятой итерации?.. Нет… Нет-нет-нет… Достаточно! В следующем фрактале будет время подумать! Не сейчас!»

Сжав кулаки, подросток еле как усмирил цунами зловредных суждений и посмотрел в глаза Джеки.

Террифир кивнул, не вдаваясь в подробности.

— Мы валим отсюда или нет? — прогнусавил Мурмаер, кидая тревожный взгляд на приближающихся Крафтеров.

— Не нуди. Я работаю на этим, — ровно проговорил Джеки и сложил мудру Тьмы.

Пока он возился с преобразованием, Кенра переместил точку интереса к преследователям.

Инородная энергия значительно улучшила зрение, и слепящие лучи маяков не помешали разглядеть врагов. На случай, если Джеки окажется не по силам вывести его с агентом из передряги, на глаз подсчитал количество возможных ‘’проблем’’:

«Сотня с хвостиком. Не мало. Либо побег напролом, либо переход на следующий цикл».

Половина недоброжелателей состояла из служащих в общественной безопасности. Они ехали в машинах, бронированных обсидиановым металлом. Офицеры носили экзоскелетную броню. Благодаря ней воины порядка не отставали от джипов. Опираясь на опыт, парень допустил:

«Костюмы — это Артефакты высокого качества».

Вторую половину ударного отряда заполняли бойцы Артелей. Разнообразие их летательных аппаратов впечатляло. Одни передвигались на овальных дисках, похожих на те, что используют для серфинга. Другие ускорялись Аспектами: скакали по воздуху как по тверди или просто летели, преобразуя ударный ветер из рук; сигали сквозь пространство, созидая мини-разрывы в ткани реальности; жонглируя вибрациями Гравитации и Металла, отталкивались от крупных железяк; воины Воды и Яда рассекали по грязевым протокам как по катку; практики Аспекта Тела неслись на своих двоих.

Угроза ощущалась почти на физическом уровне, будто лавина, разинувшая свою седую пасть. Непосвященных людей и иномирцев всего-то тремор пробил да головная боль начала изводить, но наученные рецепторы Кенры расписали разуму содержательную картину. Множество пестрых цветов, запахов и звуков, доселе не прочувствованных, открылись перед юношей; изобилие духовных идеалов и ярких намерений предстало Эфирному восприятию. Кенра еще долго мог любоваться этим: содрогаться новым знаниям и их зернам, врастающих в мозг. Однако за красивой оболочкой коренилась опасная начинка. Убийственная.

Оценив методы передвижения каждого Крафтера, подросток хрустнул шеей и переключился с созерцания на анализ:

«Каким способом задержать врагов, чтобы Джеки точно успел преобразовать задуманное? Судьба любит шутить по-черному, и надо сочинить ей достойную колкость».

Огнивом недолгих умозаключений удалось высечь искру идеи.

«Если это сработает, я застопорю тех моралистов на несколько вдохов. А может и на десяток».

Кенра закрыл глаза, оголил резцы в плотоядной ухмылке. Рассудок заливался кровью, из кожных пор продирались лозы Падшего Эфира. Воздух вокруг парня затрясся, как фанатик в хватке горячечного сна. Высвобожденная кровожадная Аура рвала и метала, но не она выворачивала пространство наизнанку. Та Инородная энергия, что сухим остатком осела в организме и сейчас проистекала наружу за плечи Кенры, — именно она изменяла реальность, заставляла ее выть и вскипать от гнева.

«Последний аккорд».

Подросток сляпал из Внереальных вибраций то, чего боялся пуще бесповоротной смерти — Дверь. Да, это было лишь ее подобие, зато какое. Корявое, аляповатое, но со всеми причитающимися атрибутами: гротескной арочной формы, глазами, щупальцами, пастями и костяными шипами.

«Почти как мой Ореол, — подумал Кенра, но смутный вывод второпях заслонили опровергающие высказывания, призванные успокоить: — Разве что на настоящей Двери в тысячи раз больше деталей. Она как макет исключительно жестокой Реальности, со своими законами, локациями, жителями… А моя истинная суть — просто чудовище, ни больше ни меньше».

Он вложил в импровизированный образ максимум эмоций и чувств, рассчитывая, что Падший идол откликнется, поселится в рукотворном вместилище.

Не прогадал.

Микроскопический фрагмент воли истинной Двери, громоздящейся в ареале немеркнущего безумия сновидческого фантазма, внедрился в так заботливо вылепленную для него заготовку. Остаточные нюансы и штрихи сделались сами, без участия Кенры.

Может, Ореол к этому времени успел переварить объемистый шмат информации, а может юноша всегда был способен одушевить врата Эдема, просто ни разу не пробовал.

Преследователи остолбенели в испуге, как того Кенра и хотел. Расстояние не помешало им увидеть оскал Инородной энергии.

Тишина съела гавань. Никто не смел даже громко дышать в присутствии Внереального монумента.

— Эй, Джеки. — Парень повернулся к убийце. Голос по нечаянности интонировал высокомерием и наглостью, хоть намерения были альтруистичны. — Ты там скоро? Я даю тебе… фору…

Прозрение, что пожаловала очередная ‘’случайная неслучайность’’, настигло под конец выражения.

«Дьяволо, а Воля Реальности сегодня в ударе, прям угарает не по-детски, — уже мысленно досказал Кенра, с ненавистью представляя, как создатель всего сущего прыскал в свой божественный кулак. — Хотя бы ассортимент способностей этого гангстера разузнаю. Во всем есть плюсы… наверное».

В рассерженном лице Террифира подросток расшифровал громкий ответ: ‘’Я принимаю вызов’’.

Темно-янтарные глаза раскалились. Напалмовые эмоции от увиденного раздули в нем грозное пламя войны. Хаотичная тень превратилась в клокочущую субстанцию, бугристую, пузырчатую. Она свирепо вздыбилась, оторвалась от земли и полезла по хребту владельца. Из тягучей тьмы раздался острый скрежет, будто мельчилось стекло под железными подошвами — нет, — это были щелчки начиненных иглами челюстей. Водянистая чернота перевоплотилась в облако тумана и миазм. Вихревыми метаморфозами те преобразовались в семиглавую гидру, что всплыла за спиной Джеки. Глаза у змей — словно вулканические горнила с кровавыми чревами. Каждый из септимы жнецов плоти казнил по-своему. Пятеро: серповидными жвалами, ядовитыми шипами, режущими языками, разъедающим газом, роем насекомых. Двое оставшихся возвышались над собратьями, коронованные вещественной тьмой, а не полуиллюзорной. Первый шинковал, глодал. Он истачивал свои сверкающие вереницы зубов, снедаемый ожиданием въесться в человечину. Второй дробил, разрывал. Его морда смахивала на зев органической пещеры, огнедышащей выпаривающимся ихором, что зарождался из трещин и изломов внутри. Пара массивных бивней торчала из щек. Но главное оружие — усыпающие хитин каменные наросты. Они разрывались при контакте как мины и тут же восстанавливались.

Кенра молча наблюдал за гидрой, все мысли занимала она одна. А Джеки прекратил созидать шаблон, так же зачарованный разрушительной красотой Двери. Юноша нашел в увлекающем семиглавом мраке зерна новых знаний и готов был дать голову на отсечение, что стильный убийца, ранее никогда не созерцавший Инородного кошмара, мыслил в похожем ключе.

«Равноценный обмен», — ликовал Кенра. Не придется рассыпаться в извинениях. По крайней мере, долгих.

Наконец оба загородили течение информации от дотошных разумов плотиной холодных суждений.

«Пора бы взяться за дело. Пофилософствовать за кофе и парой сигарет всегда успеется», — оформил ее юноша.

Он поднял ладони, демонстрируя беззлобность.

— Прости, если…

— Проехали, — оборвал Террифир и вновь взялся за шаблон.

Гидра медленно испарялась, моля о жатве. Хозяин был непреклонен. С седьмым ударом сердца (по одному на каждую голову) вьющееся темное отражение, бесясь от обиды, вернулось на законное место — под ноги.

Кенра посчитал, что головорезу больше нечего сказать, но тот потряс объяснением:

— Я видел тень твоих намерений. И ее, в отличие от твоей пасти, не перекосило ложными намерениями. Не знаю, что вынудило тебя приврать, но сделал ты это не по прихоти.

«Но отныне Воля Реальности знает об этом, и в следующую нашу встречу фишка с допросом тени не прокатит», — в уме парировал подросток.

Он благодарно кивнул убийце и занялся единственным верным делом — немым наблюдением за оравой преследователей. Воины Артелей с солдатами общественной безопасности словно вросли ногами в почву. Они не сдвинулись и на шаг после явления Двери. А Кенра всего-то преподносил ее образ как Ореол. На деле Падшая икона была почти безобидна для Крафтеров Первого Ранга, не говоря уже о более сильных. Но парень изменил мнение, видя полнейший ступор врагов:

«Не могла одна Дверь настолько ошеломить их. По-видимому, Ореол Мафиозника подлил масло в огонь. Кланы и сотрудники обще-беза чтят закон, но умирать никто не хочет. Они лучше дождутся серьезной подмоги — какого-нибудь Прелата. И… Ореол Джеки, да. Четкий, почти что реальный. Те пять змеиных голов вряд ли навредят теперешнему мне. Максимум поцарапают, хотя и это уже нонсенс. А вот те два отростка — один с зубами-иглами и другой со взрывными наростами — полностью материализованы. Они опасны».

Цветок познаний незаметно расцвел, информация о гидре утрамбовались. В разуме Кенры будто что-то щелкнуло:

«Так работают почти все Ореолы на зачаточной стадии развития. Они как призраки: обычных людей, животных и насекомых еще загрызут с горем пополам, но Крафтеров Первого Ранга им не по силам убить. А вот сформированные, материальные Ореолы — это совсем другое. Когда все семь голов химеры Мафиозника овеществятся, он… Он взойдет на следующую ступень — Подмастерье. Тайный ключ на следующий Ранг — телесный Ореол. Но мое Нечто… Оно же практически осязаемое, разве нет? Или я что-то делаю не так?»

В минуту озадаченности к нему подкрался Мурмаер, потряс за плечо. Юноша перенес негодующий взгляд на понурую физиономию.

— Чего надо? Не видишь, я занят.

— А не хочешь передо мной извиниться? — заявил Пейтон.

— За что?

— С приходом Террифира я тут как пустое место! Хватит игнорировать!

— Ты… Ты серьезно? — Ребяческое поведение напарника ошарашило Кенру.

«После рыбозавода он будто сам не свой».

Мысли о переходе на следующий Ранг сдуло замешательством.

— Да ладно, просто шутка, — сверкнул улыбкой агент, но легче подростку от сказанного не стало. — Просто ты слишком глубоко погрузился в себя. Надо было как-то вытащить.

— Тебе это удалось. И либо я сейчас услышу что-то по-настоящему важное, либо ты падаешь в моих глазах.

— Джеки правая рука Лаборанта, — выдал Мурмаер, мигом посерьезнев. Тайком обернулся на головореза. Убедившись, что тот целиком занят сплетением шаблона, продолжил шепотом: — Если думаешь, что он из криминальной банды, то не ошибаешься. Джеки — настоящий зверь, матерый киллер, прошедший через такие мясорубки, которые тебе и не снились. Он спокойно даст за щеку любому Крафтеру Второго Ранга.

— И Лемаршу? — Кенра глянул на тень Джеки. Та лежала стрелой по направлению к соратникам.

Парень хмыкнул, уверенный, что от темного отражения убийцы нельзя было утаить и мятого слова.

— Да какой там Лемарш — Круцци на него не нарывается, а ты должен знать ее стервозный характер.

— Весомый аргумент. — Юноша кивнул и медленно зашагал к Джеки. По концентрации и динамике вибраций он мог сказать, что шаблон Аспекта Тьмы на финальной стадии преобразования.

«Мафиозник хорош, нереально хорош. Даже Крафтеры из свиты Конквизитора растеряли бы весь гонор, представ ‘’императору’’ Инородной мерзости — этой жуткой Двери. В будущих фракталах надо вести себя осторожным с Джеки. Опаснее не боящегося смерти лишь тот, кто не затрепещет пред пыточной кончиной».

— Еще есть что сказать? — спросил он, вырвавшись из мыслей.

— Отец Джеки — Мастер, специализирующийся на Аспектах Тьмы, Огня и Гравитации.

Кенра чуть не споткнулся, но чудом удержал равновесие.

— Это… интересно. Единственно не понятно, зачем мне это знать, — выдавил подросток. — Он правду говорит? — обратился уже к Террифиру.

— Да, — ответил головорез, ловля испуганный взгляд агента.

— Ты…

— Все слышал, — перебил Джеки, набрасывая последние штрихи на шаблон. — Не дрейфь. Я хоть и ‘’зверь’’ по натуре, союзников не кусаю. Если они, конечно, не переходят грань вседозволенности, — добавил под конец и проницательно посмотрел в глаза Мурмаеру.

Следом гангстер бросил обоим в руки черные рясы.

— Плотно укутайтесь, — приказал Джеки, складывая мудру Тьмы. — Советую еще закрыть глаза, иначе может стошнить.

Кенра с Пейтоном выполнили указания. Первый, правда, кинул прощальный взгляд на истлевающее тело Отрока и подумал:

«Крылья… А что, неплохое преобразование. Надо взять на заметку и провести пару-другую испытаний с Аспектом Крови».

Потом он почувствовал, словно погружается в воду. Тело потяжелело, дыхание затруднилось, а сознание точно болотистой трясиной оборотилось: мысли начали влачиться как-то вымученно, с неохотой.

Парня угнетала беззащитность, но он предпочел довериться Джеки. Через две минуты навязанная усталость спала: тело ободрилось, а мысли забегали по разуму со световой скоростью.

— Прибыли, — резюмировал Террифир.

Глазам открылась просторная, по-больничному оформленная комната. Пахло антисептиком, фенолом и хлоркой. Стояли тумбочки с медикаментами, аппараты экстренной помощи, носилки и операционные столы. Стены с потолком разукрашены черными геометрическими фигурами, иероглифами и заковыристыми письменами на неизвестных языках. Один белый керамический пол вымыт до блеска, но не его чистота смутила Кенру.

Тени головореза, агента и подростка сливались в одно большое пятно. Не успел Кенра поинтересоваться о произошедшем и происходящем, как Джеки сложил мудру Тьмы. Рясы на напарниках истаяли с шипящими звуками, а им вдогонку расщепилась черная лужица под ногами. Тени вернулись неусыпно повторять движения владельцев. Впрочем, мрачное отражение убийцы осталось строптивым, непокорным.

— Он переместил нас в Лабораторию по теням, если тебе так это интересно, — изложил Мурмаер, заметив, как глаза приятеля зажглись вопросами. — Путешествие по ним — не Благословение, а просто уникальная способность Аспекта Тьмы. Атрибут тени называется.

Кенра кивнул, запоминая новое понятие:

«Атрибут, значит. Еще одна грань преобразований. Раньше краем уха слышал от отца, но так и не спросил».

Террифир подошел к двустворчатой двери, остановился поправить складки на костюме. Затем вынул из внутреннего кармана пиджака папиросу. Преобразовав ониксовое пламя из указательного пальца, подпалил кончик табачной трубочки и сказал:

— Пойдем. У нас много дел.

Троица ступила в необъятный коридор. Ослепляюще-белый, стерильно чистый. Кенра оглянулся. Испачканные берцы не мазали пол отпечатками; место словно оспаривало существование грязи.

— Абсолютная пустота, — еле слышно прокомментировал он, но подлая акустика разнесла реплику до самых дальних уголков. Навостренный Инородным Эфиром слух ловил не то что дыхание — сердцебиение спутников.

Издалека гнетуще протягивались запахи лекарств и болезнетворных бактерий: как будто смешали ароматы йода и душистых трав с тухлыми яйцами и разлагающимися овощами.

Смертью не пахло — только отчаянием.

На полпути Кенра различил отголоски зловещих аппаратов: визг стоматологических сверл, ревущий звон циркулярок, плотное гудение откачивающих насосов. Юноша не понимал, как его завидный слух не отметил звуков еще при входе, к тому же эхо в коридоре кружилось плотное. Разве что вибрации Аспектов Звука и Хаоса, чересчур кучные для такого заурядного помещения, намекали о ненормальности.

Телом кратко завладела колющая дрожь. Кенра прикусил язык, пошел дальше. Ноги оплетались неуверенностью, горло сохло, челюсти сводило.

Он долго упирался, но с горечью признался в страхе:

«Поскорее бы выйти отсюда да резню устроить. Дьяволо, в ритуальном цеху среди полчищ чудовищ чувствовалось уютнее. Чем вот подобное объяснить? Очередные происки Воли Реальности, не иначе. Хотя…»

Несколькими секундами позже Кенра выявил еще одну странность: в Эфирных волнах блуждали вибрации Аспекта Разума.

«Скорее всего, именно ментальные колебания полоскают мой мозг. А частицы других Аспектов действуют типо как допинг или стимуляторы для нее, — посудил парень. — Однако психо-энергии не существует в природе. Она генерируется сугубо в разумах сильных существ, ровно как и вибрации Аспектов Тела и Души».

Он подумал вслух:

— Коридор оборудован мощным Артефактом Разума. Он выкачивает из людей психическую энергию, затем как-то преобразует ее и распыляет здесь — чтобы вселить ужас в сердца смертников.

— Неплохо. Близко к истине, — Мурмаер кивнул и разошелся в подробных объяснениях: — Стены, пол, потолок — все здесь пронизано кабелями и панелями особого Артефакта. Не без помощи ассистентов созидаются базовые шаблоны помутнения сознания в убойных количествах. Преобразования, как ты и сказал, распределяются потом по нужным помещениям, не только по коридорам. Это личная разработка Лаборанта. В черепа рабов всаживаются иглы и через них высасывается ментальная энергия. С одной поправкой — изводят не людей, а Крафтеров. Жуткая дрянь. Как мне говорили ребята: ощущения, будто у тебя в мозгах осы гнездо свили. Таких коридоров тринадцать на всю Лаборатории. Мы называем их ‘’путями отчаяния’’ или ‘’глотками Уробороса’’. Структура одна: они связывают телепортационные комнаты с секторами патологии, где хирурги подготавливают потенциальных ‘’живых батареек’’, оперируют трупы, набирают биомассу для ритуалов и много чего еще.

Террифир тем временем достал вторую папиросу из пачки. Закурил и спросил у Кенры:

— Ты практикуешь Аспект Разума?

— Немного.

— Для ’’немного’’ у тебя слишком хорошее восприятие психических вибраций.

— Талант.

— Тогда почему не стал Крафтером Аспекта Разума?

— Учителей и книг не нашел.

Гангстер глубоко затянулся дымом, на выдохе предложил:

— Могу отвести к знакомой специалистке…

— Нет, спасибо, лучше на эшафот, чем к госпоже Круцци, — отрезал подросток, а убийца усмехнулся.

— Понимаю. Она хоть и профессионал, но та еще сука. Конквизитор Темпоралис держит ее на коротком поводке, и все равно этот поводок бывает рвется.

— Случайно?

— Скорее наоборот.

Джеки предложил Кенре сигарету, но он и в этот раз отказался.

— Значит, про Экстерминиум ты наслышан, — заметил Террифир.

— Лишь о подразделении в Мире Дел-Дестино.

— И сколько же ты знаешь?

— Достаточно, чтобы иметь общее представление о культе. Ваши методы познания истины, мягко говоря, впечатляют.

— Поясни.

— Кенра, сбавь обороты, — слабо молвил Пейтон, дернув соратника за рукав хаори. — Лучше не стоит…

— Замолкни, — унисоном гаркнули убийца и юноша.

Энтузиазм агент стух, а собеседники возобновили интеллектуальный спор.

— Ярые приверженцы Экстерминиума лишены такой вещи, как гуманность. — Кенра почесал подбородок, формулируя новую мысль. — Я бы даже сказал, что способы добывания знаний в вашем культе находятся за гранью жестокости.

— Вот оно как, — промычал Джеки, захваченный речью парня.

— Представится выбор решить проблему легко и максимально жестоко или с компостированием мозгов, но с сохранением кармы, фанатики Экстера без колебаний изберут первый вариант, — провозгласил он, не скупясь бросаться слегка обидными ярлыками. — Идеология Экстерминиума дисгармонична, не уравновешена, алогична. Догматы писаны кровью на пергаментах из человеческой кожи, молитвы вместо прояснения ума корежат его, кредо носят суицидальный характер. А самое смешное, в погоне за информацией вы теряете главное — рассудок. Иными словами, я считаю на данный момент, — подчеркнул Кенра, намекая о возможных изменениях своего мировоззрения, — что философия Экстера это просто воспаленный бред, без светлого лучика надежды, без проблесков здравого смысла. Но… Честно говоря, я не шибко осуждаю убийство невинных.

На последней фразе Джеки приподнял брови, заинтригованно пыхнул сигаретным дымом. Плетущийся сзади Мурмаер так же не остался равнодушным, уставившись в юношу неоднозначным взглядом: смесь тревоги, обиды и гнева.

— Я осуждаю осознанную резню, — закончил Кенра.

Головорез укоризненно покачал головой. По выражению Террифира и факту, что он не бросился в драку с пеной у рта, подросток с облегчением заключил, что культист не оскорбился резким высказываниям.

— Мне лень тебя переубеждать, — сходу обозначил Джеки. — Твое право держаться такого мнения об Экстерминиуме. И все же ты должен нацарапать на своем сопливом мозгу одну простую мудрость. Чувства и эмоции — примитивные мерила истины; убогие рудименты для тех, кто встал на путь познания реальности. Горячие рецепторы часто заблуждаются, но холодный разум — никогда. Приведу аналогию. Существует поверхностная истина и глубинная. Первая… Она как чертовски огромное дерево. Его крона ну просто шик, отвал башки, или наоборот на нем вместо листвы черепа, а ствол из костей возделан. Но главное не верхушка, а корни. Они извилисты, мерзки, но несут большее сведений о растении.

Сленг убийцы сделался грубоватым, топорным.

— И это еще не глубинная истина, а, так скажем, поверхностно-глубинная, созданная для отвода глаз. Настоящие знания прячутся в тени — прорастают на коре как гриб. Думаешь, что вот она, глубина? Нет, ведь глубоко в земле и в стволе дерева есть грибница, которая связана с другой грибница, а та еще с одной… Так потом оказывается, что весь мир прошит этими грибницами. А они маленькие, черти, тоньше волоска и запутанней клубка с червями. И вот в чем фокус: чтобы добраться хотя бы до поверхностной глубины, порой нужно срубить дерево и вспахать землю. О грибе и грибнице вообще молчу.

В голос Террифира вернулась учтивость с ноткой элегантности.

— Тень Истины страшнее ее самой, ибо ничто так сладко не питает сознание, как иллюзии. У тебя будет время разузнать об Экстерминиуме поподробнее. Не все так просто, как ты думаешь.

Кенра подумал немного и выпалил:

— То есть я не прав?

Джеки вздохнул и едва не ударил ладонью по лбу, сраженный невежеством собеседника, но сдержался.

— Отнюдь. Просто надо зрить в корень, понимаешь? Нет, нифига ты не понимаешь. Короче, мне плевать. Думай как хочешь. Лично я придерживаюсь философии Лаборанта. Процитирую: ‘’Не так важна цель, как дорога к ней. Планировать и грезить можно о чем угодно, но живешь ты здесь и сейчас. Надо всего-то не сдаваться и верить, что ты идешь в верном направлении. Пусть реальность осудит тебя, пусть обвинит в грехопадении, а покой ты сыщешь лишь под конец жизни, на смертном одре. Без разницы. Подстраивайся, адаптируйся, маскируйся, лицемерь, уповай, ублажай… Используй любые методы, пройдись по каждой тропе. Познай вкусовые оттенки жизни и выбери понравившийся. Цена, последствия? Это угли жертвенного алтаря, прогоревшие в святом огне амбиций. Все в этом проклятом мире изменчиво, в том числе цели, мечты и идеалы, — все, кроме истины. Стремление к ней — единственная мотивация для существования Крафтера’’.

Головорез замолк, занятый вытаскиванием папиросы, а позже — ее дегустацией. Кенра же всерьез обдумывал любопытную философию. Чем-то она смахивала на отцовскую. Не мудрено: существа, целиком посвятившие себя поиску Истины, неизбежно сойдутся в паре-тройке постулатов. Парень подробно сравнил трактовки Клефтиса и Лаборанта. Обе пропагандировали безжалостность и свирепую настойчивость в борьбе за собственное развитие, предлагали наплевать на всех и каждого кроме себя. Тем не менее Кенра нашел критическое различие: культист неистово радикален, тогда как отец предельно осторожен. Первый разорвал моральные кандалы, за что был отвергнут обществом. А второй продолжает носить колодки человеческих ценностей, но не более чем для приличия, для безопасности, готовый в безвыходную минуту отринуть гуманизм.

— А что делать с семьей? — с неожиданной подавленностью спросил юноша, подумав о младшей сестре и матери. Перспективы стать могущественным Крафтером накрылись психологическим мраком.

«Пронесу ли я семейные ценности на пути к Истине или неизбежно сверну на тропу отшельничества? Возвысившись до Мастера или Адепта… буду ли я так же незатейливо общаться с Топпи, как сейчас? Если она, конечно, доживет до часа моей славы».

— Сложно ответить, ведь мыслят высокоранговые Крафтеры на совершенно ином уровне, — произнес Джеки, словно прочитал его мысли. От курения крепкого табака его голос начал похрипывать. — Сравнивая Крафтера Второго Ранга и Подмастерья… Круги общения у них разные как жопа и палец. Мудрость, опыт там, взгляды на жизнь, моральные качества. Чего говорить о серой быдломассе, которая прожигает жизнь не понятно на что. Тот же Мастер разговаривать с нами — воинами, способными закошмарить сотню вооруженных до зубов солдат! — будет как с умственно-отсталыми, я уверен. А Адепт и вовсе как на говно посмотрит. Но я отошел от темы. Семья может быть как слабостью, так и силой. Если ваши дороги совпадают, то второе. А если нет… — Террифир зажевал фильтр папиросы. — Всегда приходится чем-то жертвовать.

Фразы пиявками впивались в разум Кенры. Он отрезал мысли от внешнего мира: погрузился в себя, во тьму тех размышлений, что обычно приводят его дух в упадок.

Подросток собрал волю в кулак, заглянул за занавес минорных образов будущего. А там испускали теплый свет воспоминания о прошлом — еще до триумфальных перебежек по фракталам. Они были яркими, но ускользающими, словно запомнившиеся обрывки сна во время горячки. Почему-то Кенру сдавило ощущением, словно те дни задушевных встреч с родными и близкими были его последней жизнерадостной полосой. Теперь на нее невозможно выйти. Никогда.

— Ты говорил, в Экстерминиуме нет надежды, нет чего-то светлого, — вновь раскрутил разговор культист после долгой паузы.

Кенра резко включился, выскочил из трогательных грез. Пока разум блуждал, ноги несли его дальше. Безжизненные глаза, точно разукрашенные стекляшки, уперлись в Джеки.

— Не соглашусь, — цокнул тот. — Надежда есть, просто она своеобразная.

Его голос отдавал меланхолией, будто переосмысление заветов культа и мировоззрения Лаборанта дало ему нечто новое.

— Люди приходят в Экстерминиум с убогими стремлениями: воскресить близких, получить силу для мести, стать бессмертными… Оставшись здесь и уверовав в Почтенного, теряют их. Но плохо ли это? Я считаю, что нет, ведь культ дает им кое-что новое.

— Эдем, — догадался парень.

Террифир покачал указательным пальцем.

— Нет, не просто попасть в Эдем, а создать там собственный мирок, где все жили бы… — Убийца грустно усмехнулся. — …Да, жили долго и счастливо. Все равно, как ни крути, надежда, шанс, вера в удачу — это и есть гнилые иллюзия, завернутые в благородную оболочку. Их можно учитывать, но нельзя на них полагаться. Предубеждения — анафема правды. В Экстерминиуме надежда отведена на второй план, если не на третий. На основной же выведено учение о том, что человек не должен брезговать убивать кого-то ради личной выгоды. У каждого существа свой идеал реальности, возможно безумный, абсолютно ненормальный, но Экстерминиум поддерживает любой. Этим мы отличаемся от Кланов и других культов. Ты не просто остаешься собой — со временем ты принимаешь свою истинную ипостась, какой бы монструозной она не была. Даже веровать в Экстера не обязательно для вступления к культ. Достаточно следовать нескольким постулатам и кредо. Именно поэтому я до сих пор не урезонил такого сквернословящего ублюдка, как ты. Потому что ты сам прекрасно знаешь, что ты ублюдок, да еще какой. Чудовище, экзекутор, палач… Как не обзови, смысл не изменится. Это в тебе меня и восхищает — приятие, что в глубине разума живет кровожадная сущность. И хоть ты боишься раскрывать дикую натуру, внутреннего признания мне достаточно.

За интересной беседой Кенра не заметил, как подобрался к концу коридора. Выход маячил перед глазами, всего в нескольких жалких минутах неспешной ходьбы.

— Мне говорили, что мир Экстера — утопия, где все живут в мире и согласии. Ты, как я понимаю, той же точки зрения, — наспех проговорил подросток. Любопытство не отпускало его.

— Кто такое тебе ляпнул? — Впервые в металлическом голос Джеки прорезалось возмущение.

— Не важно…

— Мурмаер, что ли?

Кенра решил гнуть тему до победного, не заморачиваясь, что его тень легко ‘’читали’’:

— Неужели люди продолжают идеализировать Эдем, узрев существ, пришедших оттуда в нашу Реальность?

— В нашу Реальность, — выделил головорез, отпуская сигаретное кольцо и смешок. — Слыхал ведь о таком понятии, как Воля Реальности?

Юноша постарался скрыть осведомленность, потому ответил коротким кивком.

— Лжешь ведь, зараза, — фыркнул Террифир, посуровев.

Как оказалось, не обязательно что-то говорить: убийца мог определять правду и ложь по жестикуляция темного отражения спутника.

— Недоговариваю, — внес ясность Кенра.

— Экий хитрец. А как же обмен знаниями?

— А что можешь предложить в ответ?

— Разве сказанного мной недостаточно?

— Ну ты сравнил, — присвистнул парень. — Хочешь получить ключ в обмен на его рисунок? Тем более мне кажется, что подобное стоит обсуждать, когда у нас обоих освободится время. Часик или два.

— В принципе… соглашусь, — ответил Джеки, поправил складки на одежде и выкинул окурок.

— Так что насчет Воли Реальности? Как она связана с Эдемом? — продолжил наседать Кенра.

— Разве мы не договорились, что будем базарить потом? — Раздражение головореза перетекало в гнев.

— Истина и домыслы — разные понятия, — аргументировал Кенра.

Террифир пару секунд прожигал его сердитыми в глаза, но по итогу сплюнул и процедил:

— Ладно, дьявол с тобой. Жмотиться, как некоторые, не в моем характере, — мимоходом упрекнул Джеки. — Я предполагаю, что Воля Реальности специально оскверняет существ из Иных Реальностей, которые пробираются сюда.

— Зачем?

— Да хрен знает. Может, чтоб не повадно было суваться за пределы Граней. Типо мы должны сначала достичь необходимого уровня преобразований, усилить разум и тело, туда-сюда.

— Звучит резонно… Но, с другой стороны, если в Эдеме все так радужно, то зачем Инородные существа неистово рвутся сюда? Я говорю сейчас об Иных Реальностях в принципе.

Убийца замолчал, на радость нервам Пейтона и к горю Кенры.

«Вот гад, обиделся, что ли?»

Подросток взъерошил свои и без того растрепанные волосы, унял чревоугодный разум и молча побрел дальше.

***

Чем ближе они подбирались к выходу, тем отчетливее воображение рисовало дурные картины, как врачи готовились расчленять привязанных к столам пациентов, а биотехнологи подносили адские машины к добровольцам, мучимых сожалением, что поставили галочку в дьявольском контракте.

Кенра наконец добрался до противоположного края безликого коридора. Проход в психо-больничную преисподнюю предстал массивными дверями, белоснежными внешне, но незримо оскверненными внутри, как и все здесь. Обратная сторона матового стекла арочной формы, однако, была испачкана кровавыми кляксами, телесными ошметками и желтыми выделениями. По ту сторону едкое инакомыслие уже не скрывалось.

Джеки приложился ладонью к дверям, слабо надавил на них.

Сквозь медленно расширяющуюся щель вымышленные сцены пыток обретали плоть — вместе со звуками, как с пронзительным хрустом ломались чьи-то кости, как металлические зубья пилили кожу, как жужжащие сверла вгрызались в черепа. Прошлые запахи гниения и хлора интенсивнее зашевелились в носу. Появились нотки гари, а конкретно: опаленных волос и мяса. Язык обволакивал тошнотворно-соленый привкус.

«Обратного пути нет. Тем более…»

Хрустнув шеей и встряхнув руками, Кенра уверенно зашел в сектор патологии, преданный одной-единственной мысли:

«…Сегодня никто не покинет Лабораторию живым».