Шершавый кулак, брызгающий белыми всполохами Аспекта Тела, врезался в грудь Кенры. Он не успел подставить кровавый щит, что держал в левой руке; не помогли и усиленные рефлексы, порожденными воспламенением собственной крови.

Юноша пустился в полет. С глухими стонами покатился по земле: как плоский булыжник, который люди бросают в воду, делают им ‘’блинчики’’. Звучный хруст костей стоял в ушах, а в тьме закрытых глаз сверкали звезды, вызванные головокружением.

Полет Кенры остановила стена. Пару секунд подросток был прикован к вертикальной поверхности, словно прилип к ней. Падая, он забирал с собой бетонное крошево и заостренные обломки.

Эфирные Каналы были опустошены, внутренности превратились в кашу из костей и плоти; кожа белее снега от недостатка крови, а глаза застланы коркой запекшейся крови. Мозг резала чудовищная боль: нервы пылали, будто жидким огнем залитые, но Кенра не чувствовал конечностей, словно их отрезали.

«Пустяк… — мысленно усмехнулся юноша и с содроганием поднялся на колени. — Эта боль… Детский лепет!»

Он достал из кармана чудом уцелевший лечебный Артефакт и приложил его к сердцу. По телу разлилась приятная прохлада.

«Эй, не рассиживайся тут, — подтрунивал ‘’второй’’. — Гляди — отец сейчас уничтожит ‘’наши’’ игрушки!»

Кенра был бы и рад снова броситься в бой, но Эфирные Каналы изнывал от голода: их надо заполнить энергией, иначе идти на Клефтиса бессмысленно.

Парень взглянул, как отец сражался монстрами. Три трупа, что он притащил из кладовки и вдохнул в них жизнь Аспектами Биоматерии, Разума и Крови, были поистине омерзительны. Из их ладоней прорывались метровые кости бритвенной остроты. Изломанные на девяносто градусов, как косы, они были крепче закаленного металла. Еще одна пара конечностей торчала из спины: все те же кости, обтянутые тонкой серой кожей с нарывами, но они даже отдаленно не напоминали руки, походя скорее на паучьи лапы. Освежеванные тела усеивали гнойники и опухолеподобные наросты коричневого цвета. Они лопались и прыскали ядом, когда Клефтис задевал их. Тяжелые запахи разлагающейся плоти и тухлой крови въелись в атмосферу. Кенре было трудно терпеть это амбре, хоть он считал себя искушенным в плане мерзостных испарений. Над некротическими чудовищами взвивалась тлетворная зеленая дымка: инфекционная пыльца, которая, попади на другие трупы, обратит их в воплощения кошмара.

Лица существ замерли в бешеных гримасах: раззявленная пасть, полная игольчатых зубов, и налитые кровью глаза, переливающиеся в разных оттенках безумия. Ожившие трупы, не имеющие даже зачатков разума, двигались с нечеловеческой скоростью. Их атаки были хаотичными, нечитаемыми: так дерутся животные, чьи умы горят в пламени исступленной ярости. Клефтису приходилось использовать Аспект Тела на полную, чтобы уворачиваться от свирепых наскоков монстров. Их гортани скрежетали, выдавая что-то смешанное между рыком и надтреснутым воем.

Юноша гордился своими творениями и в то же время испытывал перед ними страх. Он создал такую мерзость неосознанно, опираясь на знания, что получил из сна.

«Но воспоминания из первого цикла сыграли решающую роль», — подметил ‘’третий’’, и Кенре пришлось с ‘’ним’’ согласиться: — Да… Наверно, я создал некротических чудовищ по образу и подобию тех ужасов, что повидал в мясной пещере — долине разлагающихся трупов», — с прискорбием подумал оригинал.

Было видно невооруженным глазом: Клефтис мог легко уничтожить монстров, но не контратаковал их в ответ, обходясь блоками и уклонениями. Он прощупывал сильные и слабые стороны некротических кукол сына, чтобы тот учел ошибки и в следующий раз преобразовал трупы на порядок сильнее.

Кенра хрустнул шеей и побежал к столику, где находились Артефакты для восполнения резерва. Только два из десяти полнились Эфиром. Другие израсходованы: резерв юноши оказался настолько плох, что его хватало только на три-четыре шаблона. Дальше он становился беспомощен.

«А отца, к слову, хватает на дюжину преобразований, — поглумился ‘’второй’’. — Ну что поделать… Учить чистые шаблоны, вот что… И без тебя знаю, урод… Имбецил… Олигофрен…»

Перекинувшись парой колких ругательств с шизой, подросток восполнил Эфирные Каналы и пошел на девятый раунд сражения с Клефтисом.

Одной рукой сложил мудру Биоматерии, а другой — Крови. По предплечьям выступили пульсирующие канаты алых вен и петлеобразные мышцы, вдоль которых узлами вились черные сухожилия. Их становилось все больше и больше, пока бледная кожа совсем не скрылась за красно-черной прослойкой перекрученной плоти. Пальцы на правой руке удлинились, ногти заострились, и еще с десяток маленьких отростков — плотных скоплений вен, сухожилий и мышц — выросло из тыльной и внутренней сторон ладони. Больше всего ‘’пальцы’’ сейчас напоминали щупальца кальмара.

Левая же конечность мутировала по-другому: сжатая в кулак кисть преобразовалась в кровавый ком из плоти и крови. По форме рука напоминала треснутую кеглю. Она испускала кровавые пары, и нос Кенры забивался запахом паленого мяса. Юноша фыркнул и только сильнее воспламенил кровь. Из багрового мешочка выползло темно-серебристое лезвие с множеством зазубрин и сколов. В трещинах и сквозных дырах клинка пенился розовато-красный сок. Он походил на кровь, разбавленную с мозговым веществом. Периодически тягучая эссенция затухала, серела, а потом наливалась сочными оттенками, напоминая процесс флуоресценции. Сотни струек не опадали на пол — они болтались в воздухе, точно языки алого пламени или паразитические усики. Когда лезвие достигло длины в полметра, Кенра прекратил сжигать кровь. В теле ощущалась небольшая слабость, а резерв опустел наполовину.

«Нельзя больше тратить Эфир и кровь, — поразмыслил парень. — Иначе это чревато серьезными последствиями…»

— Ты долго еще там?! — гаркнул Клефтис, отбрасывая монстров волной сжатого воздуха. — Хватит мяться! Я уже устал отбиваться от этих тварей!

— Да иду я, иду… — Кенра вздохнул и побежал на помощь некротическим монстрам.

Только он моргнул — перед глазами внезапно появилось одно из чудовищ: скрученное у клубок, оно было пущено Клефтисом в полет. Юноша пригнулся, пропуская куклу над собой. Заглянул за спину. Монстр впечатался в стену, как сам Кенра несколько минут назад.

Он окатил отца недоумевающим взглядом.

— Ты чего бросаешься ими?!

— А чего бы и нет?!

Чуть улыбнувшись, подросток стремглав бросился в атаку.

Взмахнул клинком. Рассек лишь воздух — Клефтис легко уклонился. Ударил лезвием еще раз, но теперь Кенре помогали две тлетворные марионетки за спиной отца, что замахнулись на него костными штыками. Старый воин фыркнул и плавными движениями парировал выпады некротических тварей, а от атаки сына вновь увернулся.

Юноша злобно оскалился. Хлестко ударил щупальцевидной рукой, заранее готовя лезвие, — это будет серия ударов. Клефтис сложил мудру Пустоты, а следом схватил щупальца. С тихим шипением они начали таять, словно их в раскаленные тиски зажали. Лезвие Кенры расчертило в воздухе полукруг и полоснуло по щеке отца. В тот же миг парень направил волю в порез, возбуждая вибрации Аспекта Крови. Темно-красная жидкость хлынула из раны. Лицо Клефтиса чуть побледнело. Он нахмурился, потом широко раскрыл глаз и пнул сына. Кенра успел защититься, но все равно его отбросило на несколько метров. Мертвые куклы, перенимая эмоции хозяина, с удвоенной яростью кинулись на Гримма. Тот уже не сдерживался: поймал костные био-орудия монстров у основания и сломал их. Чудовища взревели, направили игольчатые пасти в шею Клефтиса.

За это время Кенра успел оклематься. Замахнулся щупальцами, бросил их в отца. Отростки удлинились, как пластилин, и покрыли дистанцию в пять метров.

Старый воин размозжил головы некротических сущностей двумя точечными ударами, и те упали наземь. Клефтис хотел добить их, но поднятую руку обвили щупальца. Впрочем, они рассыпались в серую труху за секунду, — колебания Пустоты были плотнее Крови и Биоматерии. Подросток воспламенил кровь и прыгнул в высоту на три метра. За несколько вдохов долетел до Клефтиса, вознес темно-серебристое лезвие над головой и ударил им. Гримм не решился принять удар, отпрыгнул назад. Полутораметровый био-клинок глубоко ушел в бетон. Вынуть его было проблематично, чем отец и воспользовался: врезал Кенре.

Мир перед глазами Кенры заплясал, завертелся, окрашиваясь в яркие цвета. Последовал еще одни удар, по печени. И это было ошибкой Гримма. Привыкшей к боли юноша сделал вид, что жутко страдает, но на самом деле обратился в вибрациям Аспекта Разума, устраняя круговерть в мозгу. Отец расслабленно завел плечо для последнего, как ему казалось, удара. В эту секунду подросток встал и вонзил клинок ему грудь. Лица обоих омылись кровью. Клефтис сгорбился, положил руку на лезвие.

— Сынок… — прокряхтел он.

— М? — Кенра не шутку перепугался. Убивать отца он не хотел.

Юношу не посетила мысль, что Гримм может обмануть его, за что тотчас поплатился: могучие пальцы заключили горло в стальные путы. Кенра закашлялся, отчаянно пытаясь глотнуть воздух.

— Паритет, — сказал старый воин и улыбнулся. — Самое главное правило боя: не расслабляйся, пока не убедишься, что враг мертв окончательно. Что ж, эту же ошибку совершил и я, признаю. Можешь быть довольным собой.

— Ах ты…

Слова застряли в горле. С глазами навыкат и приоткрыт ртом Кенра болтал ногами по воздуху. Не сможет высвободиться, — грустное осознание захлестнуло его.

«Отцу вообще наплевать, что у него насквозь проколота грудь?!»

Вопреки собственную состоянию, юноша переживал за состояние отца.

«Он же так истечет кровью… Истечет… Кровью?»

А может и не так сильно переживал и просто убеждал себя; идея посетила затухающий разум.

Он дернул за нити Аспекта, высвобождая весь чистый Эфир. Клинок завибрировал, и пунцовые эманации исторглись из глубокой раны в груди Клефтиса. Вонь опаленной человечины ударила по носу.

Отец уловил задумку сына. И по напрягшемуся лицу было видно, что его жизни действительно угрожала опасность. Попытался отпихнуть Кенру, но теперь последний уже всяческими силами упирался, не давая себя откинуть. Гримм скрипнул зубами, и его кожа покрылось пепельной коростой. Разнеслось приглушенное хрупанье: глубокие трещины покрыли видимые части тела Клефтиса. И когда Кенра вот-вот был готов обратить внутренности отца в кипящее кашеобразное месиво, тот внезапно взорвался облаком серых хлопьев. Они неизбежно попали в легкие подростка. Он упал на землю и закашлялся: как от кислородного голодания, так и от забившихся гнилью легких, что уже начали разлагаться. Сероватая мокрота с красными и желтыми вкраплениями вылетала изо рта. Вместе с сознанием Кенра стремительно терял жизнь. А ‘’третий’’ обливал сознание вожделенными стенаниями, точно ублажал себя: боль не была сильной, но имела пряные, уникальные нотки. Подобного парень еще не испытывал.

Но внезапно что-то влажное и холодное, напоминающее по структуре лед, коснулось задней стороны его шеи. Боль пропала. Кенра обернулся и увидел отца, здорового. На груди блестела от пота невредимая кожа с копной черных волос. Через несколько секунд Клефтис разорвал тренировочную футболку, — все равно уже испорчена рваной дырой посередине.

Потом он притянул телекинезом оставшийся Артефакт для восстановления резерва, что лежал на столе в конце зала. Передал его сыну. Кенра вытянул руку, схватился за светящийся кристалл… И он соскользнул с пальцев. Звучный треск врезался в уши.

Слова были не нужны в эту минуту.

Клефтис осуждающе вздохнул, а юноша тягостно промычал.

Их спарринг закончился.

Напоследок, правда, дала о себе знать некротическая марионетка, которую Гримм бросил в стену. Чудовище закрутилось, как волчок, и помчалось на старого воина. Кенра хотел было утихомирить куклу, но Клефтис опередил его: щелкнул пальцами, и монстр укутала пепельная скатерть из нитей Пустоты. Меньше чем за десять вдохов гниющая тварь превратилась в кучку золы.

Стены и пол громадного зала теперь были орнаментированы длинными просеками и глубокими выбоинами, из которых поднимались серные газы и зеленая крупа некротической инфекции. В некоторых местах скапливался липкий конденсат желтого цвета. По воздуху гулял запах пороховой гари, металлический аромат крови и тяжелый тлен ядовитых испарений. Кристаллы света отбрасывали красные, синие и белые блики, но казалось, что в помещении стало на порядок темнее, чем когда Кенра пришел сюда перед тренировкой.

Кенра и Клефтис сражались не жалея сил: преобразовали разрушительные шаблоны множества Аспектов, что оставило свой след. Юноша не знал, сможет ли отец восстановить зал после таких баталий.

Отец и сын сели друг на против друга и начали обсуждать недавнее сражение.

— Позорище, даже калеку победить не можешь, — сказал старый воин и хлебнул из металлической фляги, что всегда носил за поясом.

— Не говори так, будто ты сейчас совсем беспомощен, — фыркнул парень, сложил руки на груди и показал головой на травмированную конечность отца. — Большинство Крафтеров Второго Ранга с тобой и в сравнение не идут. Мне еще лет пять тренироваться надо, чтобы дать тебе достойный бой.

— Что? — Клефтис поперхнулся. — Пять лет?

— М? Считаешь, за меньший срок управлюсь?

Отец чуть приоткрыл рот, не веря в услышанное.

— Ты настолько уверен в себе?

— А почему бы и нет? — Кенра пожал плечами, на что Клефтис дал ему подзатыльник. Потирая темечко, подросток невозмутимо продолжил: — Меня не сковывают обстоятельства.

— Да ну? — Голос Клефтиса был пропитан скепсисом.

— Проблема Экстерминиума — резня на стадионе — не в счет. Я говорю о проблемах более мелочных, обыденных: старение, работа, отношения с девушками и другие подобные штуки. Благодаря недельному циклу я избегаю всего этого. Открывается широкое окно, которое я могу занять чем угодно. И…

— Можешь не пояснять, — прервал его отец. — Время покажет, прав ты оказался или нет.

Несколько минут они обсуждали недавний спарринг. Старый воин указывал на ошибки и остроумные решения юного убийцы: критиковал его никудышные навыки ближнего боя и грубую манипуляцию Аспектами, но хвалил за смекалку, находчивость и быструю адаптацию. Все это время Кенра украдкой бросал взгляд на обрубок руки отца, что не укрылось от зоркого глаза родителя:

— Я вижу, как вопросы вертятся на твоем языке.

— Это так заметно? — Кенра почесал нос и неловко улыбнулся.

— Не пытайся обмануть обманщика, — сказал Клефтис, качая головой. — С другими бы это прокатило, но не со мной. Так что не стесняйся — спрашивай. Все равно сегодня идешь на смерть.

«Жестоко… — с ноткой обиды подумал подросток. — Но зато честно», — парировал ‘’второй’’.

— Ты назвал себя калекой… — неуверенно начал он.

— И?

— Почему не залечишь раны? — Кенра всплеснул руками по воздуху: любопытство и неразумение обуяли голову. — У тебя, как у убийцы с многолетним стажем стажем, должны быть припасены качественные регенеративные Артефакты.

— Некоторые ранения не залатать обычными методами, — кратко ответил старый воин, поглаживая травмированную конечность. — Есть в Реальности Аспекты и Благословения, что ломают или полагаются на Законы Разрушения и Созидания пуще других. Например Аспект Времени: его вибрациям трудно найти управу, оттого все опасаются Крафтеров Времени. Другое дело Аспект Душ: не даром тех, кто его практикует, гоняют по всей реальности. Души, как бы это попонятней сказать, — неразрушимый и неиссякаемый источник энергии исключительной чистоты. Но здесь кроется одна загвоздка: ей можно манипулировать только когда человек жив. Или ‘’условно’’ жив. Тело — сосуд для разума и души. Те могут обходиться и без мясного мешка, то есть существовать в оболочке металлической, пластмассовой, деревянной… Короче, в любом твердом материале. Но вот друг без друга разум с душой существовать не могут…

«Остапа опять понесло…» — сокрушительно подумал юноша, закатил глаза и подложил ладони под подбородок.

— …И если разрушить разум человека — душа скоропостижно улетит в загробный мир. И какой выход нашли Крафтеры?

— Пытки? — Навскидку сказал Кенра.

— Верно.

«О, угадал. ‘’Я’’ молодец».

— Человека пичкают препаратами, продлевающими жизнь, или помещают в особый резервуар. А потом пытают. Изуверски пытают. Пытки генерируют энергию из душ, и она на порядки сильнее стандартных вибраций Аспектов. Поэтому все так ненавидят Крафтеров Душ — даже больше, чем Крафтеров Крови и Разума, которые тоже подвергают людей ужасным мукам для совершенствования своего Аспекта. Однако, некоторые вроде меня нашли шаблоны или Артефакты, что насильно удерживают душу и разум мученика без телесной оболочки…

— Так к чему ты это все?.. — промямлил парень, болтаясь из стороны в сторону и хмурясь: сознание пронзала острая боль, как это часто бывает, когда он познавал метафизические законы реальности. — Давай без долгих лекций…

— Неподражаемой энергии надо противопоставлять либо что-то равноценное, либо вообще не позволять врагу ее использовать, — резко ответил отец. — Других решений не существует. Наш мир дуален. Третья, четвертая и все остальные грани бытия доступны только Внереальным сущностям.

Кенра еще раз осмотрел исполосованное множеством порезов лицо Клефтиса и его руку, отрубленную до локтя.

— Помнится, ты упоминал о каком-то Крафтере Ранга псевдо-Подмастерья, что был среди нападавших. Это его работа?

Клефтис кивнул и добавил:

— Аспект Расщепления.

Взгляд юноши потупился.

— Не слышал о таком.

— Этот Аспект… — Старый воин скривился. — Пожалуй, его вибрации входят если не в десять, то в двадцать самых разрушительных во всех Мирах.

— И чем Расщепление так опасно?

— В первую очередь Расщепление — синергия из четырех Аспектов.

Кенра уронил челюсть и проговорил что-то нечленораздельное, услыхав такую подробность.

— Что, прости? — Он протер глаза и нервно хихикнул. — Четыре Аспекта?! Профессор Хамфулл говорил, что пользователя трех Аспектов почти не сыщешь! А тут аж четыре!

— А сам ты сколькими учишься владеть?

Подросток запрокинул голову и мысленно прикинул:

«Боиматерия, Разум, Кровь, Время… Это только основные. Дополнительно еще практикую Тьму, Тело, Огонь, Воду… А, ‘’мы’’, оказывается, тоже тот еще мозговой мазохист и энергетический извращенец», — хихикнули ‘’они’’, и Кенра, не найдя аргументов, мог только прикусить губу.

А старый воин продолжил:

— Пространство, Время, Тьма, Свет, — вот составляющие Расщепления. Кроме Внереальных Аспектов, другие опаснейшие вибрации как раз состоят из синергий четырех.

— А пять? — поинтересовался парень с горящими от любопытства глазами. — Есть синергии из пяти Аспектов?

— Нет. Этого в реальности не сыскать.

— А почему? Разве никто не пробовал?

— Пробовали, но всех попытки окончились неудачами. До сих пор никому не удавалось скрестить больше четырех Аспектов. Никому. Да и, откровенно говоря, это особо не нужно. Если преобразуешь четыре Аспекта — ты почти Бог. Нет, я уверен, что не все Разрушители и Созидатели владеют подобными синергиями. Надо еще умудриться познать Законы до такого уровня и материализовать их. К подобным людям Воля Реальности относится либо с трепетом и заботой, либо пытается убить всеми возможными способами. Потому что, достигая Ранга Суверена, они буквально способны разрушать Миры.

Клефтис прокашлялся и испил из фляги.

— Я чудом остался жив во вчерашней схватке, — признался он, кончиками пальцев коснувшись шрамов лице. — И эти раны, как я и говорил, — их уже не вылечить. Это навсегда.

Некоторое время отец и сын сидели в молчании. Их холодные умы были погребены под отчаянием и печалью. Но над Кенрой они властвовали не долго: мысль, подобная пламенной стреле, пронзила хандру, а огненные языки надежды испепелили, искромсали гнетущие тучи тоскливых эмоций окончательно.

«Мне не пристало ныть за других. В следующем фрактале отец как и прежде будет здоров телом и духом!»

Внезапно он стукнул кулаком по ладони и задал вопрос, что остался без ответа на утренней тренировке:

— Кстати, зачем мы тренируем тела, если исход сражений решают Аспекты? Как я понимаю, без вибраций Тела организм сам по себе беспомощен. Крафтеры не махают в бою голыми кулаками.

— А что ты будешь делать после того, как Эфир закончится? — Клефтис приободрился, найдя новую пищу, которую надо разжевывать для Кенры.

— Э-э-э… — Вопрос застал юношу врасплох. — Использую Артефакты?

— На их активацию тоже нужна энергия.

— Тогда… Я умру?

— Дубина, — Клефтис дал ему очередной подзатыльник. — Но, справедливости ради, не один ты думаешь в таком направлении. Процентов семьдесят Крафтеров, если не больше, игнорируют физическое развитие и приемы боевых искусств, сосредотачиваясь лишь на Аспектах. И рано или поздно эти воины находят свой конец в сражениях, где их Эфир заканчивается. — Старый воин вытянул руку, демонстрируя камнеподобную кожу. — А ведь есть еще места и даже целые Миры, где Аспекты вообще не действуют. Попади ты в подобную область — что будешь делать?

Кенра промолчал, осознавая посыл отца. А тот утер нос и продолжил:

— Даже Бога можно убить, если застать его врасплох. Такая ситуация почти нереальна, но она может быть. Думаю, при определенных обстоятельствах это и обычному человеку по силам сделать.

— Убить Бога? — с неверием переспросил юноша. — Ты бредишь, отец.

— Кто знает, кто узнает, — ухмыльнулся Клефтис, делая очередной глоток из фляги. Затем посмотрел на наручные часы и дернул головой. — Ладно, пойдем. На сегодня хватит тренировок.

— Но мозги своими лекциями ты мне продолжишь выносить еще какое-то время? — заунывно поинтересовался Кенра, закладывая руки за голову.

Старый воин хохотнул.

— Это был риторический вопрос?

***

— Знаешь… — вдруг начал Клефтис, выключая свет в зале. — Я тут подумал о том, что ты сказал на крыше после убийства пьяного маврона.

— О том, что он все равно умрет в конце недели? — предположил Кенра.

— Убей, пока не убили, — со спокойной интонацией повторил Клефтис утреннюю сразу сына, но из его уст она прозвучала куда кровожаднее, отчего спина парня мурашками покрылась.

Словно решившись на что-то очень важное, отец на мгновение прикрыл глаз, пару раз сжал и разжал кулак, а затем сказал в лоб:

— На твоем месте я бы убивал без колебаний. Любого. Считаешь кого-то подозрительным или опасным — убей, если тот встал на пути. Случайно прикончил гражданского, сотрудника Артеля или других правоохранительных органов? Плевать. Все равно последствий не будет. На крайний случай спрячь труп. Или сотри его в пыль, чтобы избавиться от улик. Коротко говоря — не сдерживайся. Думай только о себе. Лучше быть живым эгоистом, чем мертвым альтруистом… Само собой, если дело не затрагивает семью, — поспешил дополнить отец, чуть расслабив жгут на травмированной руке.

Только заслышав это безумное указание, юноша споткнулся и ударился головой о стенку. Клефтис ринулся помочь, но не успел. Ему оставалось только обматерить проклятую судьбу, достать лечебный Артефакт и приложить к кровоточащей ране на лбу сына.

— Я, конечно, все понимаю… — хриплым голосом начал последний, стараясь приглушить острую боль. — У меня полностью развязаны руки, могу делать что хочу, но… Как-то слишком уж жестоко, нет?

— Возможно. — Отец залечил ранение Кенры, убрал Артефакт помог ему встать. — Не бойся, это чувство временно. С твоим отношением к смерти — что своей, что чужой, — рано или поздно начнешь крошить всех без угрызений совести. Дети, беременные женщины, старики, калеки, друзья, враги, — для тебя не будет разницы, кого порубить в фарш.

Подросток не нашелся с комментариями. Маска холодной невозмутимости не то что треснула: она раскрошилась на мелкие кусочки, и пламя бушующих эмоций — в основном потрясения — опалило каждую складку, каждую лицевую мышцу.

— А-а-а… Ы… Что? — еле выдавил он.

— Ну… Будут исключения, конечно… Короче, так или иначе скоро сам придешь к похожему мнению, — поспешил закончить Клефтис и двинулся вперед по коридору, временно оставляя юношу наедине со своими мыслями.

А думать было почти не о чем.

Кенра был шокирован так сильно, что на несколько секунд ушел в прострацию. Да что там Кенра — в кои-то веки ‘’третий’’ не нашел повода для каламбуров, хоть и сумел выдавить из ‘’себя’’ пару нервных смешков. ‘’Второй’’ и вовсе был нем, как рыба.

— Я могу быть жесток, да… Но не до такой же степени! — громко прошептал подросток, схватился за голову и начал драть волосы.

— Ты можешь быть не просто жесток, — неожиданно начал Клефтис с подавленной интонацией, — а крайне жесток. Я вижу это по твоим равнодушным словам и действиям, по твоему острому взгляду и кровожадному Ореолу… По хладнокровному характеру и прирожденному таланту к убийствам…

«Дьяволо! Я сказал это вслух!» — спохватился Кенра, но было уже поздно.

— …Ты далеко не святой человек, и при особых обстоятельствах без толики сожаления готов пойти на большие жертвы. Сейчас тебя сдерживает лишь мнимая задача спасти людей на стадионе Фатума…

— Ведь культисты, предполагаемо, собираются Воззвать к Экстеру, — цокнул парень, перебивая отца в стремлении сменить тему. — А существу, что даровало мне Благословение Времени, хочется предотвратить так называемый теракт.

— Неподтвержденное предположение, — сухо бросил отец, остановившись на перепутье.

— Но весьма вероятное. — Кенра развел руками, покачал головой и встал рядом.

«Давай уже разойдемся по своим делам…»

— Выслушай меня, Кенра. Мне нужно сказать очень важную вещь, о которой ты обязан знать и которая прольет свет на некоторые твои вопросы.

«Дьявол тебя побери!»

— Перемещения по фракталам изменили тебя, сделали более жестоким… Точнее, потихоньку начали раскрывать твою истинную суть. Знай — все еще только впереди.

«Пожалуйста, прекрати! Хватит на этот фрактал душещипательных разговоров! Я устал!»

— Когда ты станешь Подмастерьем, когда убьешь кучу народу, — поймешь всю суть моих слов.

— Потому что стану мудрее?

— Сильнее и влиятельнее, — поправил его Клефтис, дав подзатыльник. — Власть и сила — самые страшные наркотики во всей Реальности. Вкусная еда, распитие алкоголя и другие виды удовольствий, затуманивающие разум, даже в сравнение не идут с чувствами, когда человек над кем-то доминирует в физическом или моральном плане. Власть и сила развращают сознание, делают из Крафтеров ничтожных ублюдков. Те, кто идут по пути контроля над другими — пути паразитизма, — обречены на превращение в недееспособные куски мяса, которым уже ничего не нужно от жизни. Будь Крафтер хоть самим Адептом или Сувереном, — как только он перестает совершенствоваться и начинает жить за счет других, то закономерно деградирует. Разум, тело, душа, воля, — воин теряет все, что когда-то имел. Скатившись до духовного уровня свиньи, он будет желать лишь есть, спать и получать удовольствие. И все. На древнем языке Роидов слог ‘’Уд’’ означает удавку, а ‘’Вол’’ — волю. Вот и получается, что ‘’удовольствие’’ — буквально удушение воли.

— Какая там власть и сила? Какое там удовольствие? О чем вообще речь? — насмехался парень, стукая носком об пол в желании прекратить нудный, скучный, невероятно ‘’душный’’ разговор.

Рассуждения на тему ‘’власти, силы и удовольствий’’ не протыкали сознание словно острые штыки, как при обсуждении других личностей Кенры; не кипятили мозг, как при разглагольствовании о механиках работы фрактального веера; не побуждали устроить резню, как при дискутировании о Демоническом Эфире и Двери из кровавого мира грез.

Слова отца всего-навсего вызывали стойкое желание проблеваться, обвинить больного на голову родителя в идиотизме и послать его на три буквы. Похожее чувство Кенра испытывал на тренировке с профессором Хамфуллом, когда тот говорил о Воле Реальности и объяснял тонкости в работе с Аспектами.

Разум яро отторгал знания, будто находил их не полезными, а зловредными.

…А где-то в подсознании мелькала роковая фраза, которую Кенра сказал во время боя с Демоническим пауком и которую ‘’они’’ сейчас успешно скрывали от оригинала:

«Только в бою я могу показать настоящего себя; только в гуще сражения выплескиваю эмоции, пожирающие меня изнутри. Когда активирую Ярость, только в бою я… по-настоящему чувствую себя живым».

В данный момент юноша испытывал лишь невыносимый зуд в голове, будто стенки мозга щекотали пером. Он прочесал иссиня-черные локоны, хлопнул по ушам. Переварил слова отца, обратился к нему с претензией:

— К чему ты все это рассказываешь?.. Нет! Как ты вообще связал мою будущую склонность к убийству всего живого и неживого с властью, силой и удовольствиями?! Что-то я не чувствую ни первого, ни второго, ни третьего, и вряд ли почувствую в будущем. Ну владею я тем, чего нет ни у кого в мире, отличаюсь от многих людей и иномирцев… А как это меняет дело?

— Кардинально.

Клефтис положил тяжелую мозолистую руку на плечо юноши и посмотрел ему в глаза. Кенре стало настолько не по себе, что он чуть ли не задрожал от невидимого давления на психику.

— Ты просто еще не осознал дарованного… И не осмысливал в должной степени того, что имел еще до фрактального веера и Демонической Двери, сынок. Я сообщаю о том, что с тобой случится в обозримом будущем, как стоит действовать, и каких преград стоит ожидать на тернистом пути.

— Постой-ка, постой-ка…

Парень раздраженно замахал руками. Казалось, еще чуть-чуть, и он ‘’вспыхнет’’: сорвется на крик, полезет в драку или, в самом худшем случае, войдет в состояние кровавого безумия, как при споре с ‘’ним’’ на крыше прошлой ночью. Первые признаки уже проявили себя: ногти удлинились, кожа слегка побелела, склеры разрезали алые прожилки, а по коридору распространилась удушающая Аура резни.

Настенные лампы лихорадочно замигали, будто приветствовали незримого гостя; воздух похолодел, над полом начали конденсироваться тонкие струйки тумана.

Темнота расползлась по стенам и потолку, стремясь поглотить назойливый свет.

— Недавно ты говорил, что на моем месте убивал бы любую подозрительную или опасную личность! — сквозь навострившиеся зубы процедил Кенра и злобно фыркнул. — Теперь же, как я понял, завуалированно поясняешь, что нужно быть паинькой и держать себя в узде! Не утопать в данной мне… Дьяволо, даже звучит смешно… власти и силе!..

— Все верно, — спокойно кивнул отец, игнорируя преображение юноши и изменения внешней обстановки.

Он все так же держал руку на плече сына, но заметно усилил хватку, не давая тому вырваться.

— Ты не находишь противоречий?! То есть… Если я изначально не хочу властвовать над людьми, упиваться в крови врагов и все такое, то как могу внезапно захотеть?! Что за бред?! Крошить всех без разбору… Я еще не настолько сошел с ума — Дьяволо! — никогда даже и не помышлял о подобном! Тем более, что дал обещание больше не использовать Ярость!

— В прошлом я говорил точно так же, — опустив голову, прискорбно ответил Клефтис. — В молодости убеждал себя, что вот она грань, которую точно не перешагну. На тот момент точкой невозврата было убийство случайных свидетелей. И… Я разрушил в щепки иллюзорную стену, был вынужден пройтись по трупам. Потом вовсе перестал обращать внимание на тянущихся шлейф невинных душ за спиной. Но тогда я не понимал, что это только начало.

Видя, как отец изливает душу, Кенра начал остывать.

— Постепенно я опускал планку все ниже и ниже. Сначала были взрослые, потом старики, следом пошли подростки и дети…

Гнев и обида медленно сходили с лица парня. Сначала на их место пришли неверие, отрицание, а затем шок с отвратным привкусом сожаления…

Кенра на подсознательном уровне чувствовал, что его ждет то же самое.

— В итоге нетронутыми остались лишь беременные женщины и младенцы… Но впоследствии я… Я…

Клефтис не смог договорить, словно его горло обвила колючая проволока. Однако подростку не нужно было гадать, чтобы определить истину. Страшные слова повисли в воздухе, давя на умы отца и сына.

— Я чудовище, сынок. Прогнивший до глубины души монстр, который не моргнув и глазом прикончит любого, — наконец сказал Клефтис. — Просто долгое время не хотел признавать этого. Убийство людей всегда давалось мне гораздо легче, чем остальным. И главную роль сыграла проклятая кровная родословная.

Тут Кенра наконец изобразил что-то помимо печали и сочувствия. В его глазах проскочила искра любознательности.

— Родословная? — робко спросил юноша.

— А откуда, думаешь, у меня взялся трактат крови и другие книги по запретным Аспектам? — с кривой улыбкой сказал отец, убирая руку с плеча парня.

Лампы перестали мигать в эпилептическом припадке, температура воздуха нормализовалась, туманные полосы на полу испарились. Зубы и ногти Кенры вновь стали человеческими, кожа вернула светло-персиковый оттенок, а склеры окрасились в родной белоснежный цвет.

— Твой прадедушка был далеко не простым человеком, — туманно выразился Клефтис. — Но это уже другая история. Расскажу как-нибудь потом. Если затронуть только суть… В человеческом теле заложен генный код: страх смерти и страх убийства себе подобного. Он такой же фундаментальный, как голод или желание размножаться.

— И прадедушка, будучи сильным Крафтером Аспекта Крови?.. — сходу задал наводящий вопрос подросток.

— ‘’Взломал’’ этот самый вирусно-бактериальный код, отрезал часть ‘’человечности’’ от всех будущих потомков Роукфур, — не стал врать Клефтис. — А во всей красе ‘’дурная’’ кровь раскрылась во мне…

Не выдержав эмоций от наплыва воспоминаний далекого прошло, отец достал флягу и иссушил ее досуха. Щеки и нос порозовели, ноги подкосились, а через пару секунд прозвучала закономерная икота. Но не смотря на явное опьянение, глаза Клефтиса остались холодными и ясными, как звездное ночное небо.

«Нет алкоголя в растворе, говорил ты… — со скепсисом думал Кенра. — Ага, как же…»

— Я не чувствовал угрызений совести, убивая людей, хоть убеждал себя в обратном, — продолжил отец, бросая флягу на пол. — И попробовав этот наркотик один раз, пусть даже случайно, впоследствии отказаться от него практически невозможно. Я и не заметил, как стал убивать и подчинять не ради мечты или заветной цели, а просто так. И я… сломался. Не знал что делать, куда идти дальше, какую цель преследовать. Единственное утешение приносило получение еще большей силы и власти. По мнению старого мнения, других причин жить дальше не было и не могло быть. Только проливая горячую кровь я чувствовал себя живым, а распространение своего влияния по городам усиливало это чувство. Разум получал своеобразное… удовольствие, — подчеркнул Клефтис. — И чем больше я убивал или подчинял, тем глубже закапывал в могилу сам себя…

— Но ты стоишь здесь, вполне рассудительный, мудрый и стойкий духом, — подметил юноша.

— Да… Потому что я нашел Реликту, — с теплой улыбкой признался тот. — Точнее, она нашла меня, исцелила мой разум, душу и тело. Это разделило жизнь Гримма — беспринципного наемного убийцу, тирана и диктатора — на до и после. Я нашел гораздо более вескую причину жить дальше — чтобы защитить семью и уберечь будущих потомков от себе подобной участи. Мне сильно повезло, но другим может не повезти. И со временем я решил, что буду делать потом — когда устраню проблему с родословной. Передав информацию сыновьям и внукам, чтобы уже они взяли на себя это бремя, я пойду своей дорогой. Дорогой познания истины, загадок и тайн, — дорогой созидания. Реальность ведь не ограничивается горсткой Миров. Есть что-то и за ее пределами. И я хочу это узнать.

Клефтис облокотился спиной на стену, пару раз икнул от слабого алкогольного опьянения, почесал бородку и, наконец сформулировав мысль, продолжил:

— Именно поэтому Крафтеру важно иметь цель всей жизни. Не навязанную обществом. Иначе жестокая Реальность его попросту уничтожит. Точнее — подчинит своей воле, своим идеалам и мировоззрению; сделает из Крафтера марионетку. Это настолько хитрая и мастерская манипуляция сознанием, что человек или иномирец даже не поймет, что им управляют. Если ты не контролируешь хотя бы один аспект своей жизни, значит его контролирует кто-то другой. А этот кто-то другой находится в служении еще у кого-то, и так вплоть до…

— Самой Воли Реальности, — со страхом в глазах прошептал Кенра. — Она стоит выше всего…

— Верно, сынок, все верно, — закивал отец. — Пирамидальную систему управления придумали не люди и даже не Боги, а сама Реальность. Если Крафтер поставил перед собой цель стать самым могущественным во всей реальности, он заранее обречен на провал. Преследуя ‘’человеческие’’ цели не станешь даже равным создателю, не то что сильнее.

— А я…

— Не без моей помощи, но ты нашел подобие цели, — на опережение сказал Клефтис, видя, как юноша хотел перевести русло беседы на себя. — Переместиться в тот фрактал, где тебя не будут преследовать неудачи, где не существует самого понятия Демонического Эфира. Но это временная цель. Долгосрочная, но не окончательная; не цель настоящего Крафтера, идущего по пути к бесконечному. Это проблема, которую тебе надо решить самостоятельно, сынок. Вот спасешь ты людей на стадионе — нет, — спасешь вообще всех и вся, станешь непобедимыми, бессмертными… А что дальше? А? Ты задавался таким вопросом? Почему ты хочешь стать сильнее? Зачем так истязаешься себя? Ради чего живешь? И как будешь жить потом?

Кенра не нашелся с ответом.

— Вот тут-то и оно.

Отец неодобрительно цокнул, а затем трепетно погладил сына по голове.

— Пройдут годы, десятилетия, столетия бесцельных хождений по разным фрактальным итерациям, где ты будешь не жить, а выживать, пока окончательно не потеряешь себя. Если, конечно же, не будешь иметь четкой цели, ради которой и будешь хотеть существовать. И это должно быть что-то весомое, глобальное. Не условная месть или наращивание силы. Сказать честно, много лет назад я обрадовался, когда ты травмировал свои Эфирные Каналы.

«Что, прости?»

Кенра открыл рот, не веря в услышанное.

«Он… Он обрадовался, что я стал калекой?!»

Подростку захотелось накинуться на отца с кулаками, но глас рациональности не позволил свершить непоправимую ошибку.

«Отец честен со мной. Честен так, как никогда до этого, — подумал он и разжал стиснутый кулак, пока Клефтис раскаивался за ошибки прошлого. — Правда всегда режет глаза. Ее можно отрицать, можно противостоять, но все равно не уйдешь от нее».

Кенра глубоко вздохнул, выдохнул и посмотрел на Клефтиса.

Если бы у юноши спросили, могут ли слова терзать душу, он бы однозначно ответил, — да, могут; внешнее состояние отца можно описать одним словом — жалкий. От образа великого воина и убийцы, что пачками косит людей без зазрения совести, не осталось и тени. Ему было больно от им же произносимых слов. Гораздо больнее, чем Кенре. Признаться в том, что ты испытываешь радость, когда у родного сына случилась трагедия, — участь похуже смерти.

Кенра же представил себя на месте отца. Усмехнулся — понял, что поступил бы так же.

«Ладно. Так и быть, пока что прощаю тебя, отец. Правду ведь говорят: истину достойны знать только крепкие волей. Расскажи отец об этом год или два назад… До похода в пещеру с культистами не дошло бы. Самоубийство — дело бесхитростное. От рокового поступка любого человека отделяет одна фраза или слово; один поступок, одно стечение обстоятельств».

— …Это ведь означало, — продолжал разглагольствовать Клефтис, — что мой сын не станет Крафтером, а значит и не будет искать ответ на вопросы: «Почему я так спокойно убиваю людей? Почему иногда я радуюсь, забирая невинные души?»

Он грустно усмехнулся и почесал красный нос.

— Прости меня, сынок, что не рассказывал о проклятой родословной. Поначалу я грешил на Ярость и Демонический Эфир, но все оказалось куда проще. Именно поэтому я говорю, чтобы ты не мучил себя смертями невинных, не акцентировал внимание на ‘’взломанной’’ психике. Ты просто… особенный.

«Фрактальный веер, Демонический Эфир, взломанная родословная… Трижды особенный, получается», — усмехнулся ‘’третий’’.

— В тебе просто не заложено ‘’человеческого’’ сочувствия к собственному роду, но соблазны никуда не ушли. И, подводя итог…

«Наконец-то!»

— Лучше сразу принять страшный факт, что в будущем, как и ты, я стану чудовищем? — предположил Кенра, развернувшись в сторону правого коридора. — И надо сразу привыкать убивать всех подряд, потому что, вне зависимости от моего желания, Реальность так или иначе вынудит меня?

— …Да, — со скрипом в сердце ответил отец. — Постепенное ампутирование конечности причинит гораздо больше страданий, нежели ты отрубишь ее одним махом. Убивай людей, но делай это с полным понимаем дела. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. Прими ‘’новый атрибут себя’’ как можно раньше, не оттягивай момент момент до последнего.

***

Еще первые цветы не открылись утренним насекомым, когда Кенра покинул логово. Видел отец его уходящим, но не остановил, даже не пожелал удачи, — потому что так только больше накликает беду.

Пустынны были улицы Фатума в этот час, разве что изредка попадались мавроны да другие ночные иномирцы, что жили и работали преимущественно в ночное время суток. Прошел Кенра главный рынок, прошел библиотеку, встречая по пути дворников, пьяниц и ночных бабочек; краем глаза он видел высокие кольца стадиона, на которых трудились рабочие в преддверии громкого праздника. Праздника крови, смерти и хаотичного безумия. Нехорошие воспоминания проскочили в сознании подростка и бросили его в холодный пот. Но Кенра без труда вышвырнул их: загнал на дальнюю полку подсознания, где они утонули в море случайных мыслей.

И пошел он дальше, посильнее укутавшись в толстую отцовскую кожаную куртку: дырявую, облезлую, знавшую немало кровавых бесед и смертельных поединков. Куртку пришлось укоротить под рост парня, что придавало ей потешный вид.

Бездомная собака увязалась за юношей, когда он, держа путь к Фабрике, проходил через деловые кварталы.

Золотисто-розоватый зонтик зари раскрылся над спутанной шевелюрой облаков. Солнце неторопливо выползало из рассветной дымки, облучая город теплыми узорами. По крышам домов пробежался холодный ветерок, старающийся развеять стойкий запах дыма, копоти и канцерогенов. Черные ласточки, перепевая друг друга, пронеслись по бокам высоких железобетонных градирен, исторгающих белые и черные дымовые кольца, и спикировали на влажную, будто после дождя, грязную землю.

Кенра повернулся, позволяя взгляду своих невыразительных серых глаз скользить по жестяным крышам и рифленым дымоходам. Тут в основном жили рабочие. Боссы и смотрители обитали на востоке, выше зловония и жара градирней.

Издалека прозвучала сирена, возвещающая об окончании цикла сброса. Слои руды остыли, и внутрь фабрики зашаркали сборщики шлака. Они носили громоздкие защитные костюмы, переходившие из поколения в поколение. Одежда была покрыта примитивными теплоотходами и рециркуляторами воздуха, а ремонтировались уже столько раз, что теперь больше всего походила на примитивную броню.

Кенра зашел с рабочими. Никто не обращал на него внимания.

Работая длинными заостренными черпаками, люди срезали остывающий шлак и складировали его в приготовленные емкости.

Подросток не заострил на них внимания и пошел дальше, держа путь к складному помещению. Там должен быть вход на базу культистов, тщательный укрытый за слоем металлических балок, — если верить воспоминаниям из четвертого цикла, где профессор Хамфулл, мрачный парень Лекс и раздражающий Зеленушка обсуждали места стычек агентов Артелей с прислужниками Экстерминиума.

Кенра открыл тяжелую стальную дверь, и запах отходов впился ему в нос. Юноша поморщился, осмотрел громадные стеллажи и зашел внутрь…

И тут на него накинулась собака, что все это время брела следом.

Кенра ожидал подобного, оттого не стал применять Интервал. Лишь вынул из-за пояса клиновидный нож.

Это было его ошибкой; не успела собака приблизиться на расстояние удара, как до парня донеслось пиканье. Он мог подумать только об одном:

«Такой звук издают бомбы!»

Эта мысль была последней перед взрывом.

Кенра хотел применить Интервал, но идею как отрезало, — точно что-то потустороннее вторглось в сознание и помешало отмотать время.

Глаза ослепила яркая оранжевая вспышка, уши оглохли, а сознание утонуло в краткосрочной боли.

***

— Мяу!

Крекер запрыгнул на пузо хозяина. Распевая арию ‘’дай пожрать’’, он начал мять одеяло когтями и мурлыкать.

Кенре не было до кота никакого дела. Злоба и жгучая обида отражались в серых радужках, а на языке крутилось нытье:

— Д… Да это не считается! Меня застали врасплох! Будь ты проклята, Воля Реальности!

Дальше шли уже только маты.