Жизни слишком много — и жизни недостает. Точно так же обстоит дело со смертью. Но оставим в стороне парадоксы. Удалены друг от друга Дома Жизни и Смерти, а расположены между ними Срединные Миры. Они постоянно движутся сквозь приливные волны Жизни-Смерти, что выплескивают Первородные Дома. Могут Разрушители и Созидатели взъярить волны когда и где пожелают, не баламутя при этом все Море Душ. Это позволяет Яхве, оно же Тримурти, оно же Паучиха Реальности, и оно же Матка Роя, пахтать Причинный Океан Боли без каких-либо проблем.

В некоторых Мирах жизнь — в переизбытке. Жизнь — копошащаяся, кишащая, плодящаяся, удушающая сама себя; Миры слишком милосердные, напичканные науками, сохраняющими человека в живых; Миры, которые, не ровен час, потопят себя в собственном семени; Миры, которые, того и гляди, заполонят все свои земли ордами брюхатых баб, — Миры, которые гнет собственной плодовитости приводит на край гибели. А есть и суровые, бесплодные, хмурые Миры, перемалывающие жизнь, словно жерновами. Даже после машинной их переделки и усовершенствования тел лишь несколько сот Миров пригодно для обитания разумных рас. В худших Мирах жизнь — донельзя нужная штука. В лучших она может стать смертельно-опасной благодатью. Когда я говорю, что где-то нужна или не нужна жизнь, то относится все это, конечно, и к смерти, — я же говорю не о двух разных предметах, но об одном и том же. Разрушители и Созидатели — бухгалтеры, подводящие дебет и кредит. Они поднимают волны — или же гасят ненужное волнение и насылают на океан штиль. Можно ли рассчитывать на жизнь — что она ограничит сама себя? Нет, жизнь — бессмысленное стремление двойки стать бесконечностью. Можно ли рассчитывать на смерть — что она ограничит сама себя? Никогда. Она — столь же бессмысленное усилие нуля поглотить бесконечность.

И жизнь и смерть нужно контролировать, иначе за подъемом плодородных миров будет следовать упадок, за подъемом — упадок, чередуя империи и анархию, пока не придут они, наконец, к окончательному разрушению. Суровые Миры низведены до нуля. Жизнь не может сдерживать себя в рамках, рекомендуемых статистикой. Следовательно, ее нужно сдерживать, что на самом деле и делается. Разрушители и Созидатели поддерживают Срединные Миры. Они лежат внутри контролируемого Разрушителями и Созидателями поля-купола, и Они по разумению Воли Реальности направляют их в ту или иную сторону.

Коль найдешь и прочитаешь сей свиток — запомнишь и поймешь ли ты хоть что-нибудь из этого, Первый и Последний?

Никта, Низвергнутый Лорд

Сладкая тьма объяла грезу Кенры. Как верный защитник, она не давала прорваться в страну сновидений даже малейшей искре фантазии. Ведь та неизбежно раскроется, распылится, и пустота станет кошмаром. Либо стадион, либо Дверь. А то и все вместе.

Но сегодня у тьмы были другие планы.

Бесформенный черный комок, бывший одновременно всем и ничем, начал изгибаться, вертеться, сплетаться, твердеть и колебаться. И через растянутые минуты, что пролетели секундами, но шли долгими годами, не узнать было прежнюю тьму. Все еще непостижимая, загадочная, но очеловеченная, приземленная.

Кенра услышал назойливое жужжание, а через пару вдохов ощутил легкий укол в голове: будто в мозг впился призрачный комар. Его было мало, чтобы зацепить нервные импульсы, но достаточно, чтобы вырвать хрупкий разум из забвенного застоя. Мысли Кенры продолжили гулять по бесконечной мгле, уже искусственной, ими же надуманной. Затрепетали ресницы эфемерного тела, задергались кончики пальцев, дыхание стало неровным, — тело просыпалось вслед за разумом.

…Случайно свернули мысли с черного пути, и блеклый двумерный квадрат стал им новой дорогой. Но банальная фигура ни шла ни в какое сравнение с галлюциногенным склизким углем. Глубоко разочарованные мысли начали строить собственную тропу, и брусчаткой выбрали непомерную фантазию, смешанную с чувствами и эмоциями…

«Во сне и не такое встречается. Ну комар и комар, что с того?.. А? Комар? Сон? Встречается?..»

Юноша удивился, когда осознанные мысли пришли в его голову. Кенра не хотел верить, что может думать, но поверить пришлось.

«Думать, думать, думать…»

— Думать… Я сказал это вслух?

Глаза дохлой рыбы черство поприветствовали серый потолок. Противный ультразвук крепко вцепился в уши, легкий холодок пробежал по бледному лицу, во рту будто мышь умерла, а нос дернулся от манящего запаха яблочного пирога.

Кенра повернулся на бок. Мертвые глаза впились в розовый торт, лежащий на мясном столе. Кожа ощутила нестерпимый, болезненный жар, и дышать стало почти невозможно: легкие полыхали в жидком азоте. Подросток зажмурился, открыл глаза. Все пропало. Нет ни языков пламени, ласкающих кости, нет и сладкого привкуса ананасового пирога на языке…

«Но если захочу, то это все будет».

Келья вернула обычные краски: превратилась в именно в ту, которую юноша запомнил, когда ложился спать. Благодаря Аспекту Времени (улучшенной памяти) он мог не сомневаться в ложности представшего изображения.

— Так я сплю? Или уже нет? — спросил Кенра сам себя, поднимаясь с кровати. — Есть два варианта проверить это.

«Эй, уроды, вы здесь?» — он обратился к другим личностям.

Тишина. Никто не ответил. Подросток непроизвольно улыбнулся, мысленно вопя от радости.

— Та-а-а-а-к, а теперь другой эксперимент!

Он предвкушенно потер ладони. Несколько раз моргнул. Перед взором в мгновенье появилось напольное овальное зеркало. Кенра моргнул еще раз. По левому боку зеркала, снизу до верху, проявились метки с интервалом в десять сантиметров. Юноша встал вплотную. Результат его не обрадовал: лицо исказилось в кислой мине.

— Все те же злосчастные 170… Дьяволо! Это какой-то плохой сон! Мне не нравится! Почему из всех возможных желаний именно это не хочет воплощаться?! Несправедливо! Я здесь король и бог! Так почему не могу быть чуточку выше?!

Он еще долго лил в пустоту явственные ругательства, пока уши вновь не уловили тревожное жужжание. Внимание полностью переключилось на поиск невидимого комара. Однако прошло больше минуты, а жужжание не прекратилось. Оно мельтешило возле уха, вгоняя Кенру в дикую ярость.

— Эй! Так я бог здесь, или кто?! Ладно рост, это всегда было моим проклятием… Но комара-то я могу прихлопнуть?!

Когда сознание посетила мысль, что найти докучающего насекомого никак нельзя, сколько этого не желай, Кенра начал скакать и бегать по комнате. Убеждение подростка в том, что он — полноправный владелец грезы, развеялось быстрее пыли по ветру.

«Нельзя дать ему впиться в мой мозг! Может это Реальность подослала убийцу!.. Своеобразного, но все же убийцу!»

Однако через десяток вдохов он больше не мог наворачивать круги по комнате. Не то что бы он устал, нет. Просто невидимый комар телепортировался прямо в его разум, а затем впился жалом в облако мыслей. Осознание не вызывало вопросов. Оно казалось логичным, как если бы юноша тыкнул пальцем в огонь и обжегся.

— И… Что дальше?

Ожидаемой смерти не случилось и через целую минуту. Никаких неудач, никаких «несчастных» случаев.

Кенра облегченно выдохнул.

«Воля Реальности не может сюда пробраться. Это хорошо».

Тут же стал думать, чем можно себя занять в осознанном сне. И решение нашлось быстро.

— Буду тренироваться в Аспектах!

Он поднял руку, представляя в голове образ копошащихся золотых червей — червей времени. Непостоянных, хаотичных, создающих и разрушающих; перемещающихся в прошлое, страждущих настоящее, созерцающих будущее — далекое и близкое. Горсть позолоченных личинок преобразовалась в ладони. Подросток удовлетворительно кивнул. А черви с присущей людям грустью, хоть сами и не были людьми, причмокнули жвалами. На тончайшем ментальном уровне они жаловались хозяину, потому как не находили цели для существования. И тогда Кенра раздал им команды, решив поэкспериментировать.

Несколько червей времени прыгнули на зеркало.

Вгрызаясь не физическую материю, а в, казалось, определенную грань сути предмета интерьера, опарыши Аспекта Времени уничтожали его по-свойски. Деревянная оправа покрылась коркой плесени, стала трухлявой, а затем раскрошилась на опилки от легкого касания пальцев. Стекло потеряло былой блеск, заржавело, треснуло. Кенра не знал, насколько далеко в будущее он отправил предмет. Предположительно, лет на пятьдесят, а то и больше. Но что он точно понимал: черви создали особую среду, при которой зеркало бы подверглось сильной коррозии. Было бы иначе, и с ним бы ничего не случилось. Тогда это был бы не скачок во времени, а вечная стагнация. Полная остановка физических процессов.

Подросток создал еще одно напольное зеркало и ударился в рассуждения:

«Одна из сторон Аспекта Времени — старение. А если рассматривать в вакууме — уничтожение, стирание из реальности… что бы не значила реальность во сне, — подумал юноша и приложил пальцы к подбородку. — Но старение — не обязательно уничтожение. Точнее, оно может быть главной целью, но есть и сопутствующие эффекты. Я могу ускорить регенерацию в определенной части тела: «состарить» конечность до нужного мне состояния в отрыве от основного тела. То есть… Вот как отец набил костяшки пальцев? Как превратил руки в кувалды? Он долгими часами бил по камням, но из-за медленного обмена веществ ему неизбежно приходилось делать перерывы, чтобы плоть успела зарасти. Я же могу одновременно и набивать конечности, и сразу их регенерировать. Можно все двадцать четыре часа бить по камню и не знать последствий… Дьяволо, да я гений!»

Кенра стал быстро расхаживать по комнате, ликуя от нашедшего его озарения.

«По словам отца, результаты по Аспекту Тела можно переносить в другие фракталы. Допустим, я сделаю себе руки-молоты, а в новой итерации просто подгоню тело под разум. И кувалды на руках сделаются сами, без многочасовых тренировок! И прогресс не будет теряться! Да и сам процесс набития буде происходить гораздо быстрее благодаря Аспекту Времени!»

Подросток аж подпрыгнул, сжимая кулаки в порыве радостного открытия. Целых десять минут он грезил о будущих перспективах, пока не появился очередной комар. После нового укола в облако мыслей к Кенре вернулся холодный разум. Он сел на кровать, успокоился. Продолжил размышлять об Аспекте Времени, пока что позабыв о синергии с Аспектом Тела:

«Фактически, вот Законы Разрушения и Созидания во плоти. Вернусь-ка я к массовому использованию вибраций Времени — когда надо залечить раздробленные кости и вспоротую до мяса кожу. И… Вроде… Омертвевшие клетки уничтожаются, а потом сразу создаются новые. Но рука все еще принадлежит мне, хоть работает как самостоятельный организм. Просто… закон обмена веществ как бы… ломается?»

Кенра и сам не понимал, о чем думал, но это казалось ему правильным.

«Да, ломается. Я нарушаю естественный ход вещей. Создаю свое правило, при котором бы рука регенерировала в благоприятной среде без участия других органов, но с некоторым нюансом в виде того же старения. Но и этот фактор, я уверен, можно как-то обойти, если узнать всю суть клеточного строения. Надо понять как, зачем и почему клетки размножаются и умирают. И если так посудить… да, ускорение времени — самое простое преобразование в рамках Аспекта. Я коверкаю закон Реальности, созидая собственный, но… коверкаю не слишком сильно? — спросил подросток сам себя, не уверенный в смутном заявлении. — Разрушение — самая простая вещь во всем мире. Но вот если я захочу остановить время…»

Юноша использовал немного сновидческой силы, воображая на столе яблоко, окруженное виноградом. Следом отдал одним червям приказ впиться в яблоко, но не пожирать, а другим велел грызть пространство вокруг. Чтобы получился своеобразный купол, где сердце — яблоко — должно остаться таким, какое есть сейчас, а его окружение — виноград — разрушиться, усохнуть под ускоренным течением времени.

«Перемотка, остановка, обратный ход. Три грани. Каждая последующая сложнее предыдущей. Как Крафтер, я могу познать все, потому что обладаю необходимым опытом: перемещению назад во времени, пусть и в другие реальности. Вряд ли другие Крафтеры могут похвастаться подобным. Это мое преимущество… Сейчас надо всего-лишь дать червям команду, чтобы они поместили яблоко в своеобразный криостазис. Так, Кенра, сосредоточься… Представь, что слюни паразитов Аспекта Времени — жидкий азот… Но особенный жидкий азот, который не разрушает клеточные структуры…»

Результата удалось добиться не сразу. Будучи с вонзенными в сладкий плот бритвенно-острыми жвалами, черви, как и представлял подросток, буквально истекали слюнями. Они поддавались искушению и пожирали яблоко, а потом к ним присоединялись остальные. Воля Кенры была слаба. Опарыши вырывались из-под мысленного контроля. И только после 678 попытки червей удалось приручить. Не полностью, а лишь до необходимого уровня. Они перестали жрать яблоко. Этого было достаточно. Потом вскрылась другая проблема. Хоть черви и не ели плод, они его и не защищали. Их собратья, обгладывающие виноград и тарелку под ним, оставались зверски голодными — абсолютно ненасытными. Потому не отказывали в желании продолжить пиршество, перескакивая на адамовый плод. Ушло еще две тысячи попыток, прежде чем черви в «сердце» купола создали невидимую для других пожирателей времени среду. Природный закон сломался, как Кенра того и хотел. Но преобразование занимало уйму времени и сил. Пока что оно не готово для боевых действий. Но фундамент был заложен, а это значило очень много. Юноша начал постигать еще одну грань Аспекта, а осознанный сон показал себя с наилучшей стороны. По прикидкам юноши, он провел за тренировкой несколько дней. И совсем не чувствовал усталости. Ни умственной, ни физической. А время пролетело настолько быстро, что Кенра был словно под гипнозом. И только сейчас насторожился: поразмыслил, что слишком странный этот сон. Все будто специально подстроили, чтобы он без проблем смог развиться в Аспекте.

«Хмм… А можно ускорить какое-нибудь преобразование, если синергировать его с Аспектом Времени?»

Но дальнейшие эксперименты с Эфиром Кенра оставил на потом. Для начал он хотел разобраться, как работает сон.

— Кстати, я ведь преобразую сейчас смешанные шаблоны, — осторожно подметил подросток, облизнув сухие губы. — Так почему бы Воли Реальности здесь не быть? Скорее всего, в стране сновидений она не расценивает меня как врага народа. Не вмешивается в преобразования, не пытается подавить волю и…

Кенра зажмурился, готовясь произнести следующую фразу с причитающейся ей знаменательностью.

— И, самое главное, — здесь моя удача не уходит в пол! Она нормальная! Как у обычного, Дьявол его побери, человека!

Юноша настолько был счастлив, что чуть не прослезился.

— Это надо отметить, — сказал он и вообразил в руке кубок с ароматным вином.

Осушив серебряный резервуар до дна, вытер губы рукавом водолазки и бросил его на пол. Прозвучал стук, не похожий на грохот металла о бетон. А походил он на удар в барабан. Глухой, протяжный, завывающий. А следом всхлипнула флейта. В отличие от барабанного грохота, она не замолкла. Заунывная нота робко перетекла в другую: на полтона вверх. Через десять вдохов повысилась еще на полтона. Следом резко скатилась вниз, сдвоилась с соседним тоном, став напоминать пение соловья. Мелодия будто была экспромтом, но вместе с тем в ней ощущалась логичная последовательность. Незримые хаос и порядок пропитывали жуткие звуки; Кенра схватился за голову. Ему казалось, что в разуме медленно сверлят дыру.

Когда боль усилилась настолько, что хотелось орать во все горло и биться головой о стенку, флейта прекратила визжать. Кенра не мог расслабиться. Он понимал, что это только начало. Меньше чем через минуту флейта зазвучала снова. Ожидаемой боли не последовало, и подросток удивился. Стенания инструмента все так же капали на мозги, но теперь вместе с раздражением юноша ощутил прилив удовольствия. Оно нарастало с каждой секундой, пока полностью не захватило сознание.

Почему-то подросток представил себя легким перышком, летящим в бережных, по-матерински ласковых объятиях теплого ветерка в окружении пушистых розовых облаков. И воображение стало явью.

Кенра действительно взлетел над землей, хоть не контролировал этот процесс. Он просто поддался дурманящему чувству и закрыл глаза. Шестое чувство подсказывало, что нежный ветер возносит его все выше и выше, далеко за пределы маленькой кельи, далеко от отцовского логова. Секунды эйфорического наслаждения пролетели со скоростью света, точно солнечные зайчики сверкнул по лезвию меча. Сверкнули — и погасли. Словно пеплом подернулись. Ветер жалостливо настаивал, чтобы юноша пробудился от самозабвенного экстаза. Он долго упирался, прямо как ребенок, не желающий идти на уроки, но потом распахнул сонные веки.

Ленивая сонливость стремительно улетучилась.

Завороженный, Кенра стоял неподвижно на высокой базальтовой террасе. Весь в золоте, дивный город сиял в лучах закатного солнца. Темно-оранжевая звезда на сгорающем в огне небосводе освещала стены, храмы, колоннады и арочные мосты, сложенные из мрамора с прожилками; освещала фонтаны с радужными струями посреди серебряных бассейнов на просторных площадях и в благоуханных садах. Переливались градиентом широкие улицы. Они тянулись между хрупкими деревьями, хрустальными вазами с цветами и статуями Разрушителей и Созидателей из слоновой кости, что выстроились сверкающими рядами. По крутым северным склонам карабкались уступами вереницы черепичных крыш и старинные остроконечные фронтоны — вдоль узких, мощеных мшистых брусчаткой переулков. То был сновидческий восторг богов, глас божественного рока и бряцанье вечных кимвалов. Тайна объяла Фатум, точно тучи лысую безлюдную гору — безлюдную и сейчас, но живую, красочную.

…А был ли это Фатум?

Стоял Кенра на этой высокой мраморной террасе, украшенной диковинными вазами и резными перилами, и не мог он поверить. Глядел на тихий предзакатный город, исполненный красоты и неземного смысла, слышал симфонию небесного оркестра, что дергал за струны его души… и ощущал бремя власти неизвестного Бога своей грезы. Никоим образом он не мог ни покинуть эту возвышенность, ни спуститься по широким гранитным ступеням. Те бесконечно сбегали вниз — туда, к необъятным старинным Божьими тайнами улицам, властно манящим к себе.

Все было как видение. И был в нем Кенра гранью, которую можно легко перекрыть, и ничего бы не изменилось. Не понимал подросток, был ли он гостем в чужом сне, или наоборот — важный гость решил посетить его сон, потому видоизменил фантазию до безумно-прекрасной неузнаваемости.

Что-то ласково нашептывало, мурлыкало, нежно напевало юноше об истинности этой мысли. А здравый и противный голос рациональности что есть мочи кричал об обратном, и кричал так, что его не хотелось слушать. А может были правы и тот и другой. Кенра откуда-то знает, что этот город имел, имеет и будет иметь для него некое высокое значение, хотя в каком жизненном цикле или в какой инкарнации он посещал его и было то во сне или наяву, он не мог сказать точно.

Подросток благоговейно наблюдал за переливами сияний на кромке горной балюстрады, ошеломленный и мучимый неясным предчувствием. Его терзала острая тревога.

«Сейчас точно что-то будет. Столь прекрасное чудо не может видеться долго».

И чувство не обмануло его. В небесном оркестре затесалось аккуратное звучание расстроенной флейты. Она зазвучала — и затмила небесные инструменты, как если бы они боялись играть громче. И в такт святотатственной мелодии, с предшествующим низким гудением, загромыхала барабанная дробь. В кульминационные минуты гремели барабаны быстро и стремительно, а в экспозиции — нервно отстукивали пунктирный ритм и синкопы, словно велась в небесах битва титанических сущностей. И больше не мог Кенра стоять на месте, кубарем прыгнул с мраморной террасы. Потому что сводил его с ума неистовый и безумный реквием, корежили слабый разум таинственные ноты, как раскаленные иглы. Но вот он падает, свистит ветер в ушах. И остывает кипящий разум, перестают вливаться в него запретные знания, мысли вновь становятся четкими и ясными.

И пока длится спокойная минута, смотрит юноша вдаль, куда глаза непреднамеренно боялись заглянуть ранее. И понимает он, что маниакальная флейта и громовые барабаны играют не на небесах. Прямо противоположной оказалась истина, потому как безумное звучание исходило из чернильно-черной огромной дыры. Противоречила бездонная яма законам вольных просторов грез, нарушала трехмерную логику и четерхслоговый звуковой уклад. Была она подобна нагромождению всех парадоксов, нарушений и аномальных явлений, умостившись в самом центре трансцендентных сновидческих нереалий, в окружении высоких белых шпилей, напоминающих частокол.

Смотрел Кенра издалека на величественную Бездну, где исчезают все измерения, растворяясь в бесконечности. Смотрел и понимал, что настойчиво зовет его флейта и гонят барабаны. Пространство и время искажались там, уродуя, стирая грань между сном и реальностью, но не были эти искажения заметны внешне, как если бы смилостивились над красочным божественным городом, оставляя его таким, какой он есть.

Будто невидимый кукольник дернул за золотые ниточки, вонзенные в шею, голову и спину, — полетел Кенра в сторону Бездны сквозь пьянящее вечернее сияние над сновидческим городом Богов. Флейта коварно нашептывала, что до него не добраться в Реальности, но можно там воплотить.

И скоро понял юноша, что те статуи из слоновой кости были вовсе не статуями. Скверная мелодия флейты выплюнула имена двоих: Кали и Яма.

Не мог Кенра описать их внешний вид. Не мог определить, были они мужчинами или женщинами, да и не было в царстве сновидений таких убожеских разграничений. Размывались образы Разрушителей, постоянно менялись, коверкались под вниманием наивной и слабой волей любопытного разума.

Приходили в голову подростка только два понятия: Кровь и Смерть.

Одна фигура порывистая, безудержная в своем сакральном стремлении; мерцала и сверкала по центру яркая алая Искра, как олицетворение ее убийственной сути. Разворачивались перед Кенрой эпические баталии на полях и равнинах, проецировались сцены беспощадной резни в переулках, за стенами замков и на широких площадях, — проливалась горячая кровь на холодную землю, и будет проливаться, пока не погаснет соответствующая Искра Разрушения.

Другая фигура, что флейта обозвала Ямой, была спокойна и холодна, как айсберг — посреди бескрайнего океана смерти, через который проплывают души на следующую инкарнацию. И не сверкала в Яме тусклая матово-черная Искра с красным градиентом, а тлела она, крошилась в песок, но оборачивалась иллюзий, и снова была цела и невредима, продолжая гореть и леденеть в нескончаемом цикле.

Картины собственных многочисленных смертей играючи скакали перед глазами Кенры. Не только из прошлого, но и из будущего.

Барабаны яростно застучали, и звуковые волны опрокинулись на грядущие воспоминания, стирая само их упоминание из предзакатного города Богов. Смерть фыркнула и больше не пыталась потянуть за нити машины — Судьбы, боясь гнева Бездны.

Чувствовал Кенра, что перешептываются Аспекты друг с другом, и появились в их абстрактном первородном бесформии подобия глаз. Посмотрели Искры Богов на юношу, но будто не на него, а сквозь него. На то, что обитает внутри. Кенра понял — они смотрят на Дверь. Пробудилось искреннее любопытство в Смерти и Крови, потянули они щупы к створкам. Но вмиг обругала Удача их интерес, Боль уколола души, а Жизнь захихикала. Потом мягко намекнула им Реальность, что не стоит лезть туда, откуда потом не выбраться, и послушались Боги. Два Разрушителя вернули щупы и снова зашептались. Больше не обращали они внимания на загадочного незваного гостя, хоть запомнили его и были полны желания пригласить в свои обители для дружелюбных бесед. Там они бы вместе испили с ним сомы и покурили трубку.

Пролетел подросток мимо Капеллы Всевышних да набрался дивных и замечательных впечатлений. И пора было выполнить неизвестное предназначение, когда завис он над Внереальной спиралью, разверзшейся во весь доступный обзор непонятно когда и непонятно как. Из безграничной тьмы раздавались звуки, будто кто-то жадно жевал саму ткань пространства и времени. А предзакатный город пропал, исчез точно иллюзия, каковой и был.

Глубоко вздохнув, Кенра перерезал тот невидимый жгут, держащий его в воздухе. И полетел он прямиком в Бездну с широко раскрытыми глазами. Билось его сердце в такт боя глухих барабанов, душа плясала под хроматическое завывание флейты и глубокое гудение, а холодный разум штыком пронзал тьму, желая поскорее оказаться на дне богохульной червоточины.

И вот юноша падает и снова зависает в воздухе. По крайней мере, он так думает, потому что воплотиться здесь может любая мысль. Не различить уже где верх, а где низ. Все сплошь черное, как если бы Кенра закрыл глаза.

Мгла расступилась, и перед Кенрой возник огромный спиралевидный шурф, ведущий к сердцу Бездны. Кенра нырнул в него с головой. Шурф закрылся. Теперь, если и имелся путь назад, юноше понадобилось бы все время мира на его поиски.

Подросток поначалу и не понял, что больше не бултыхается в невесомости, а стоит на вполне себе твердой земле. Но потолок все так же беспросветен, как и раньше. Только стены и пол стали осязаемы.

Внимательно огляделся Кенра, скорее инстинктивно, чем осознанно. И точно не бессмысленно. Узкое пространство выглядело как пещерный тоннель, воззвавший к болезненным воспоминаниям.

— Прямо как тогда… — хрипнул юноша, не веря глазам. — Как в самом первом фрактале… Харум, культисты, Конквизитор, кровавый ритуал…

Кенре казалось, что после лицезрения закатного города Богов и падения в бездонную кромешную яму с высоты орлиного полета, уже ничто не сможет его испугать. Но он ошибся. И больше его пугали не сами каменные стены, а то, что будет после них. Те огромные кучи гнилых трупов, в которых он терялся, как в лабиринте; та тухлая кровь, которой он нахлебался, пока пробирался через тягучую алую трясину; и та резня, что не снилась ему в кошмарах, но ужасала уже одним ее напоминанием.

Кенра проглотил застрявший в горле ком, сжал кулаки так, что побелели костяшки, и пошел вперед, словно ведомый. Потому как не было у него выбора. Барабаны грохотали в ушах, а флейта размазывала заупокойные ноты по разуму. Чем дольше юноша стоял на месте, тем безумнее и необузданней становились его мысли.

Местами на стенах тоннеля виднелись пятна света. Юноша чувствовал: они были как порталы. С их помощью можно срезать путь. Он касался кристаллов. Ярких, а бывало и тусклых. Потом оказывался в совершенно другом месте — гораздо дальше. А там, где тьма была абсолютной, он брел настороженно. Озирался по сторонам, стараясь не наткнуться на какую-нибудь опасность. А она точно здесь есть, — Кенра не сомневался.

Кое-где попадались странно обставленные боковые галереи и темные дверные проемы. Многие из них были завалены осыпавшимся щебнем и каменными обломками. Встречались и узкие проходы, ведущие в выдолбленные в скалах камеры и темницы. Все они были тесными и удушливыми. Подросток не задерживался, чтобы их исследовать, и не задавался вопросами, почему они тут есть. На периферии зрения мелькало движение, когда он проходил рядом с этими древними камерами; очертания виделись туманными, искаженными. Иногда, не часто, до него доносилось порывистое клацанье бегущих когтистых лап и стук копыт. Один раз Кенра прошел мимо открытой топки, где горели кости. Двенадцать раз он слышал истошные крики, словно какое-то существо, вряд ли человек, мучилось от невыносимой боли. Юноша не остановился, но воплотил силами сна зазубренный меч со свисающей с навершия колючей цепью. Тот самый, который использовал Конквизитор Темпоралис в бою с Прелатом Маледиктом. Воспоминания дали мечу страшную силу, и он монотонно вибрировал, источая пунцовые эманации.

Кенра миновал галерею, где на паутине толщиной с корабельную цепь сидел паук размером с дом. Паук зашевелился. Кенра бросился бежать.

Паук не погнался. Через какое-то время далеко позади подросток услыхал смешок.

Когда остановился передохнуть, то заметил, что стены теперь сырые, в корке плесени. Донесся звук, напоминающий шум реки вдалеке. Крошечные, похожие на крабов, скорпионов и сколопендр существа разбегались в разные стороны, цепляясь за стены.

Продолжая путь, Кенра натыкался на расселины и ямы, откуда поднимались едкие испарения. Иногда из них вырвались черные языки пламени с белыми контурами.

Много времени спустя он подошел к цельнометаллическому мосту шириной в руку. Кенра заглянул вниз и скривился. Пауки. Много пауков. Больших и маленьких. Они противно шелестели лапками, пожирая друг друга, а запах протухших внутренностей вызывал тошноту. Юноша подумал немного и, осторожно балансируя, не торопясь пошел по мосту. Когда нога коснулась противоположного берега, он рухнул на землю, изнеможенный, потный. Встал, пошел дальше без оглядки.

Стены тоннеля постепенно расступались, исчезали. Вокруг двигались темные массы разных плотностей и размеров. Кенра на всякий случай спрятал меч в ножны, чтобы не баловать запахом крови тех, кто был до нее голоден. Он хотел преобразовать небольшой огонек: осветить дорогу. Но побоялся. Пламя могло притянуть то, что двигалось мимо, что бы это ни было.

Казалось, здесь воплощались самые страшные фантазии, перемешанные с экзистенциальными страхами всего и вся. Мог юноша сказать, что то было всепоглощающее зло в его абсолютном виде. И в то же время понимал: смотрит он на это зло только с точки зрения человека, наученного определенной моралью и мировоззрением. Не было здесь изначально никакого зла, не было страхов и кошмарных фантазий. Не существовало этих понятий. И все, что здесь есть, пришло о тех, кто сюда попал. Тех, кто остались в Бездне, обреченные на бесконечные скитания в мире за гранью.

Одно время Кенра боялся, что сбился с пути. Проходил он множество развилок, взбирался на высокие горы и уступы, падал в каменные колодцы, бежал по полям и равнинам, обходил вязкие топи, ступал по гротескным коридорам великих замков, и конца и края не было его неисповедимому пути.

И внезапно перед подростком появилась белая полоса. Кенра приковал к ней взгляд. Когда много позже приблизился к полосе, то понял, что это был большой черный водоем. Над водной гладью блестели серые огни, точно мерцания звезд. Юноша посмотрел вверх, но «небо» оставалось неразличимо-черным.

Когда Кенра обходил бассейн, направляясь на другой берег, где тьма сгущалась еще больше, в воде раздался плеск. Кенра обернулся. В одной руке его лежал меч, а другая складывала мудру Времени.

По водоему к нему стремительно двигалась рябь, словно под водой было что-то очень крупное. Через десять вдохов по обеим сторонам берега выросли черные когтистые щупальца, с которых капала зеленоватая жидкость. Щупальца потянулись к юноше.

Он занес меч, готовясь нанести удар, и представил образ, как щупальца крошатся в камень под натиском времени. Только ближайшее из них оказалось в пределах досягаемости, Кенра размахнулся и перерубил его. Щупальце упало под подростком и, все еще извиваясь, сбило его с ног.

Кенра счел, что ему повезло. Потому что, когда он упал, десяток других щупалец рассекли воздух там, где находилась его голова.

Юноша фыркнул, завершая образ преобразовательного шаблона. Самые маленькие остроконечные отростки застыли. Разлагались щупальца прямо на глазах: подходило время их жизни к концу. Конечности закупоривались от тела в местах, где произрастали. По истечению нескольких вдохов останки щупалец упали, разбрызгивая воду. Вибрации Аспекта затронули и большие щупальца. Те лишь скукожились, усохли, но не сгнили под натиском времени.

Кенра бросился бежать, разжигая мысль, что не знает он усталости и что может он оказаться на другой стороне берега меньше, чем за минуту. Эту мысль ему ловко подрезал другой поток сознания, исходящий из глубин водоема. Сновидческим даром обладал не один лишь юноша. Тот смутно догадывался, что здешние существа не обделены властью над грезами, потому и не решался блистать своей. Сейчас его догадка оправдалась.

Кенра снова обернулся, готовясь отбить следующее нападение. Над водой с шумом появилась круглая голова диаметром в десять метров, с пустыми глазами, увенчанная массой извивающихся отростков толщиной с руку Кенры. Существо хлестнуло по воздуху и воде зелеными щупальцами, раскрыло пасть и двинулось к подростку.

Тот очертил мечом пунцовый круг. Сжав рукоять обеими руками, направил клинок на зверя. И насколько позволяла сила разума, попутно создавал как можно больше образов Аспектов Времени, Биоматерии и Крови.

Зазубренное лезвие потемнело. Раздался звук, напоминающий предсмертный шепот. С кончика меча заструился кровавый поток: вертикальный смерч, где перемешались багровые иглы, кривые серпы, комки взрывающейся плоти и позолоченные черви, пожирающие все на своем пути.

Кенра очертил мечом еще один круг, гораздо шире предыдущего. Скоро почуял запах горелого мяса. С помощью сновидческой силы монстр обратил вибрации в простой огонь. Существо не имело большой власти над грезами, потому не избежало ранений, но снизило их до минимума.

Эфирный резерв подростка исчерпался, но с помощью той же сновидческой силы он восполнил Каналы до краев в течении нескольких вдохов. Кенра ощутил усталость. Он управлял мощью сновидчества получше зверя, но и эта сила не бесконечна.

А существо продолжало приближаться, пока Кенра не увидел тысячи мелких зубов. Недобитые временем большие щупальца и обрубок, лежащий у ног, дико извивались. Их удары проскакивали в опасной близости. Зверь шипел и плевался ядом. В эту минуту юноша выкинул меч так, чтобы лезвие срезало половину щупалец с головы монстра. А сам схватился за колючую цепь, направляя меч по дуге. Шипы впились в ладонь, теплая кровь бежала по зубьям металлического троса.

Издав звук, очень похожий на яростный всхлип, существо кинулось обратно в воду.

Кенру окатило волной, которую подняла эта туша. Но прежде, чем цунами обрушилось на него, а чудовище ушло на глубину, подросток увидал спину зверя, эти драконьи крылья, и содрогнулся. Но содрогнулся не от холодной воды.

Потом он поднялся, забросил меч в воду — как якорь и как проводник, что будет переливать преобразования из одного места в другое. Прижал ногой цепь, сложил мудры Крови и Времени. Кенра не пожалел сновидческой силы: из его спины выросло еще две пары рук. Одна пара держала мудры Биоматерии и Разума, а другая — Тьмы и Металла. Элементы, в которых подросток преуспел больше всего. Он вообразил, что на короткое время овладел ими на высоком уровне — уровне Мастера или даже Адепта, — и что способен преобразовать шаблон синергии между всеми Аспектами.

Чем больше Кенру пугала воображаемая им сила, тем дольше, казалось ему, он там стоял. Иссякал резерв многие сотни раз, восполняла его сила снов, пока и та совсем не закончилась. По телу выступил пот, укрыв юношу, словно теплая зимняя одежда.

Он не видел, что произошло на глубине водоема. Чувствовал лишь удушливые потоки вибраций, всколыхнувшие пространство. Потом с шипением и оглушающим визгом наполовину вынырнул зверь из центра озера. Он выглядел смертельно раненым. Когда снова исчез под водой, Кенра не пошевелился. Продолжил держать ногой колючую цепь, пока бассейн не стал вязким, зеленым, точно болото.

Зверь больше не появлялся.

А отрубленное щупальце, осколок бритвенного клыка и окаменелый кусок пульсирующей плоти незаметно скользнули по ноге юноши. Слились останки чудовища с телом. Но укоренились они не в физическом теле, что сейчас мирно лежало на кровати кельи, как мертвое, — укоренились кусочки монстра в аватаре разума. И не собирались приносить они вреда. Будто подчинились они превосходящей воле. Как симбионты, с радостью готовы они были предоставить дары — запретные знания, доставшиеся от крылатого чудища водных глубин.

Все еще гонимый грохотом барабанов в сердце и блеянием флейты в ушах, подросток обошел водоем и попал в дальний тоннель. Тьма сгущалась так, как не сгущалась нигде до этого.

Устало побрел он дальше, без Эфирных и сновидческих сил. Но скоро Кенра понял, что осталось недолго. Виделся конец тоннеля.

Прошел юноша мимо черного валуна, который будто отмечал некую границу. Тьма позади камня была абсолютной. Становился громче грохот барабанов, интенсивней визжала флейта. И даже когда видеть Кенра больше не мог, выбирать направление не приходилось.

«Достаточно просто идти на звук и ощущать, как он усиливается», — подумал он.

Но внезапно пропали все звуки, и топот шагов подростка в том числе, хоть он и чувствовал, что продолжает идти. Юноше словно отрезали все чувства, кроме осязания. А потом так же внезапно чувства вернули. И увидел Кенра картину, которой поразился до глубины души. Была она подобна виду Демонической Двери и городу Богов, и так же, если не больше, восхищала, ужасала, бросала в дрожь и благоговейный трепет.

Перед ним лежала Бездна, во всем ее космогоническом величии.

И первое, что притянуло глаза — деревья. Угольно-черные, они покрыты шероховатым тленом обглоданного Бездной времени других Реальностей. Там были пришпилены на щупальцевидные стержни и обтянуты зубастыми цепями каменные лоскуты туманностей с континентальными осколками миров. В дырах между ними бултыхались гниющие протуберанцы из плоти и крови и клацали пасти аморфных, рыхлых, омерзительно-безумных сгустков темной материи. Они были не живыми, но были и не мертвыми, существуя где-то посередине или за пределом мыслимых граней понимания жизни и смерти.

Единственным источником света, как ни странно, был небосвод, если его можно так называть. Над головой бурлил и клокотал ползучий Хаос, представший в виде сводящих с ума чернильных спиралей с белесыми контурами. В предельно далеких сердцевинах черно-белых дыр, похожих на глаза, теплились огоньки жидкого пламени Хаоса, журчащие страхом, ненавистью и безысходностью. Огоньки дымились, и этот дым и был спиралями. Материализованные эмоции сливались друг с другом, словно разноцветные масла в размешанной воде, извиваясь как сколопендры. Хлопья серого пепла в виде лиц самых разных существ, какие только мог себе представить разум, падали вниз. Разрывали пространство и искажали время их истошные визги, а ветер подхватывал оскверненные их сознания, подносил к необъятным дубам — на закуску существам, сотканных из темной материи.

Кипящее небо перегружало все чувства. Оно норовилось разрушить разум Кенры, когда он долго всматривался во вселикие и одновременно безликие образы беспорядочного кошмара.

Быстро отвел юноша взгляд, вернувшись к созерцанию дубов. Ими он мог насладиться всласть.

…Долго всматривался Кенра в расщелины и провалы в коре одного из исполинов; не долетал туда его сон, и не мог решить подросток — везение это или наоборот. Притягательным было лицезрение. Приносило оно ни с чем не сравнимое удовольствие, но уже не разуму, а душе, ибо полны виды запретных знаний. Но душа не могла говорить, а если и говорила, то не понимал юноша ее древнего языка.

«Как рой ненасытных термитов. Как море из переплетенных сколопендр и скарабеев. Как паутина, сотканная из неисчислимого множества других пауков. Как разлагающиеся мясные комки из трупных опарышей». — Хрупкий человеческий разум подростка находил только такие ассоциации, пытаясь распознать скопления того абсолютного ужаса, что чувствовал вдалеке.

…А душа видела все по-иному. Видела и воспевала оды деревьям, как идолам. Особо хвалебно она отзывалась о существах, грызущих прослойки континентов. Четко предстали ее эфемерному взоры фантасмагорические торжества отчаяния, страданий и боли, теплящиеся в проемах истерзанной коры кромешных мастодонтов. Там, укутавшись в пепельный костный прах — яростно жевали ненасытные темные сущности объедки времени миров, что Бездна еще не успела пожрать. Расчленены разящим по воздуху запахом инсектоидной крови и плоти, вечно разлагающейся и вечно регенерирующей, легионы бесформенных обитателей мрака и неосязаемые сонмы мельтешащих тварей. Убаюкивали аморфных монстров, шествующих между материальным и эфемерным, тонкими монотонными всхлипами флейт и громыханием барабанов. Растерянно обнимал их льдистый Ушас, выглядящий как океаны осьминогов и ракообразных, несущие в щупальцах, клешнях и жвалах, — несущие необузданное безумие и клубы неумолимого страха…

И то была лишь малая часть того, что видела душа. Но она больше не могла вглядываться в гниющие и пропитанный богохульной скверной червоточины. Те медленно тянули свои мерзкие хлюпающие щупальца к бессмертному, но не неразрушимому сгустку разумной энергии. Опасно было продолжать исступленное созерцание, и нетленная душа вовремя поняла это, погасив пламя интереса к Аспекту, что способен ее убить.

…Именно так беспредельные дубы умудрялись не сливаться с такого же цвета фоном, выделяясь в почти неразличимой тьме безвременного, вывернутого наизнанку пространства многомерного мрака.

Кенра смотрел на них из такого далекого расстояния, что поначалу не понял, какого они размера. Случайно он решил оглянуться. Горизонт позади был сплошь непроглядно-черным. Точно стена, чьи края уходили в бесконечные дали. Необъяснимым образом понял юноша, что находится он у основания одного из дубов. Путь был проложен через внутренности ствола увековеченного дерева. И не составляла дорога и одной миллионной части от того, что скрывалась внутри дуба, подпирающим Реальность. А о сокровенных внепространственных закоулках, тщательно запрятанных от жаждущих тайн чувств, и говорить не стоило.

Казалось, что невозможно объять стволы деревьев целиком, сколько не старайся. Непостижима и их высота. Тиранические дубы пронзали небо — края черно-белых спиралей Хаоса, — уходя далеко ввысь, за пределы человеческого обзора. Так же непостижимо глубоко они уходили и вниз: в барханные и звездные дюны, сложенные из белых костей. Те отбрасывали жирные тени — словно под ними прятались клочья еще одних миров, откуда и виднелись корни деревьев. Дрожащее марево пронзительного ветра стирало кости в пыль. Потом костный пепел собирался в другие дюны. И снова оголенные скелеты, срезая временные интервалы, были целыми, невредимыми. Продолжался этот процесс бесконечно. Кенра вновь стоял завороженный, как в ту минуту, когда увидел предзакатный город Богов.

Не знал он, сколько так стоял, потому как не считал время, сочтя это занятие откровенно глупым и бессмысленным; внезапно в разуме что-то щелкнуло, будто дернули за ментальный рубильник, и побрел Кенра по необъятным просторам тьмы, преследуя неизвестную ему цель.

Ни о чем не думал подросток, а просто шел, гипнотизированный просторам немыслимой кромешности. И был равен один его шаг многим милям, как если бы Бездна благоволила путнику, помогала в нелегком пути, зная, что в обычным человеческом темпе он никогда не доберется до назначенного места. Перемахивал юноша через титанические останки существ, громко хрустели кости под берцами — хлюпали лужи темной нефти, давно забытые временем. По осыпающимся каменным тоннелям в тенях костей гуляли языки черных миазм, опасно ласкавшие подол хаори юноши. Ветер был мертвенно-сухим и порывистым; он поднимался из глубин теней, словно дыхание тех мертвых титанов, и нес с собой запахи чего-то древнего и опасного.

Кое-где кости еще не регенерировали. В огромных пустынях из перемолотого праха, где клочки еще не съеденного темными сущностями времени отчаянно свирепствовали, создавались аномалии и пространственные разломы. Из них осторожно выглядывали образы еще живых титанов. Они не пытались выбраться, хоть и тянули руки к хлопьям пепла — к вопящим сознаниям, — желая найти среди них свое. Знали титаны, что мертвы уже. Знали: ничто не прервет их бесконечный цикл мучительных перерождений, оттого не удостаивали вниманием разгуливающего по их праху незнакомцу. И продолжали тянуть многопалые руки к ревущим сознаниям…

На мелком песке виднелись недавние отпечатки ног, — точно Кенра уже проходил там, должен был пройти, или проходит сейчас. Слишком сильны пространственные изломы. Не различить, где время лжет, а где говорит правду. Следы на песке вели во мрачную тьму, но ни один не вел обратно.

Юноша ускорил шаг.

Издалека он увидел очертания замка. Размеры обители мерки со всем, что Кенра встречал ранее. Но почему-то крепость вселяла гораздо большее почтение и преклонение, нежели неохватные дубы с темными сущностями и безбрежные пустыни с останками титанов.

Понял Кенра, что вой флейты и треоли барабанов исходили из замка, когда подобрался он почти вплотную к обители хозяина этих мест.

…Внезапно перед глазами ярко что-то вспыхнуло, временно делая подростка слепым. Когда же он снова мог видеть, то обнаружил себя в стенах замка: в просторном зале, украшенном гобеленами с гротескным орнаментом и шелканными мильфлерами превосходной старинной работы. В дальних углах дымились курильницы на витых кованых треножниках; простой благоуханный запах сладкой карамели приласкал сознание юноши, на минуты дав позабыть о недавних красотах ужаса.

…Из глубокой стенной ниши доносилось тиканье диковинных напольных часов в форме гроба. Циферблат испещрен таинственными иероглифами, а движение четырех стрелок не сообразовывалось ни с одной из систем исчисления, известных Кенре.

«Только-только начал отходить, и вот опять всякая чертовщина в глаза и уши лезет», — мысленно жаловался подросток, быстро отводя взгляд от часов.

Он был бы и рад закрыть уши, чтобы не слышать тревожное тиканье. Но не хотел юноша лишать себя чувства. Окружающая обстановка предрасполагала к разговору. Неизвестный таинственный собеседник пока не явился, но обязательно должен. Кенра решил привыкнуть к постукиванию времени, чтобы впредь не обращать на него внимания. Потом может быть поздно.

А пока он продолжит разглядывать богатое убранство таинственной залы каменного замка.

Сидел подросток за гладким круглым столом, мастеровитым из толстого черного дерева с резными глифами по краям. Лежали на высоком столе бронзовые тарелки с лакомыми яствами, серебряные кубки с пряными напитками и пиалы с солеными закусками. Каждую секунду, по мановению неаккуратных мыслей Кенры, менялись блюда. Некоторые он знал хорошо. При виде их грозились стечь слюни с подбородка. Но подросток тут же менял мысль, представляя что-то противное, что он бы никогда не съел; не хотел он баловать возникший аппетит. Рядом с пленительной едой теперь лежали отвратительные на запах и вид субстанции — коричневые, черные, желтые. Блюдами их сложно назвать. Но они быстро заменялись красивыми деликатесами. С каждой минутой варьировать мысли становилось все тяжелее.

«Не до еды сейчас!» — скрипя сердцем восклицал юноша, но не решался закрыть глаза и заткнуть нос.

Протестовал его желудок, умолял хотя бы лизнуть соус того жирного бифштекса, манящий терпким запахом.

«Нет, остановись! Здесь нельзя доверять тому, что чувствуешь! Так можно умереть и насовсем, даже не заметив этого! Лучше уж впроголодь сидеть!» — ругался Кенра на податливый психосоматическим желаниям организм.

К сожалению желудка, его хозяин был параноиком, а путешествие по темным измерениям все же повлияли на хлипкое, не закаленное в ментальных боях человеческое сознание. В голову лезло всякое безумное, не поддающееся здравой логике. Разговор с желудком тому пример. И Кенра это осознавал, но поделать ничего не мог. Ему нужно было выместить скопившиеся эмоции, а неизвестный собеседник, протащивший его через незабываемое путешествие по Бездне, все никак не приходил.

«Я даже немного жалею, что их здесь нет… — отчаянно подумал подросток, не находя козла отпущения в лице голосов.

Он жадно глотал слюни и шмыгал. Лицезрение блюд, до которых нельзя дотронуться, было подобно пытке. А что еще хуже — эти ограничения наложил на себя сам Кенра.

Юноша начал мысль вежливо:

«Загадочное всемогущее существо, обитающее в Бездне или сам ею являющийся…»

Но вежливость за секунду сменилась негативом, только сладкий запах печеного штруделя впился в нос:

«Ну зайди ты сюда, в конце-то концов! Гнусная черная тварь! Хватит испытывать мою волю! Я сейчас сорвусь! Вот прям сейчас! Слышишь меня?! Иди сюда, да поскорее!»

И Бездна его услышала. Как раз в тот момент, когда пальцы потянулись к ножу и вилке.

Холодная мелодия флейты и легкие постукивания кастаньет ударили по ушам, заставив мигом позабыть о яствах на резном столе. Скрипнули за спиной металлические створки тяжелых дверей.

Юноша обернулся.

В дальнем конце просторной залы приоткрылись арочные ворота. Выгравированные на них глаза разлепили веки костлявыми пальцами. Шевельнулись распростертые по краям щупальца, словно пожелали хозяину приятного аппетита.

Кенра сглотнул тяжелый ком.

Шагало к нему высокое существо, одетое в широкий черный хитон, разрисованный белыми кляксами и символами в виде колючих веток. Распространились от него языки черного пламени и клубы белого пара. Самые плотные собирались на голове и выглядели как волосы. Лицо черной сущности нельзя было распознать. Исполосовано оно хаотичными искажениями, как если бы кто-то много раз бил мечом по дереву, а потом дерево восстанавливалось и все начиналось по-новой. У одного из искажений держала человекоподобная сущность флейту, вырезанную из черной кости. По бедрам сами по себе бряцали привязанные на веревки не то кастаньеты, не то барабаны. Никогда не видел ранее подросток такого музыкального инструмента, хоть и слышал его много раз во время путешествия по абсолютной тьме. Играла флейта сейчас спокойно, размеренно, и не гремели в истошном гомоне барабаны. Все было не так, как раньше, когда Кенра слышал эти звуки издалека. Вблизи они казалась сладкими, чарующими, и не вгоняли в неистовое безумие.

Загадочная темная сущность прошествовала к столу, села напротив. Сыграла она на флейте определенную ноту, и юноша вспомнил, что встречался с ней раньше в каком-то сне. Но не мог Кенра понять, был тот сон в будущем, или в прошлом. Потому что те пейзажи из воспоминаний кардинально отличались от тех, что он видел в сегодняшней грезе, длившейся по его ощущениям целую вечность.

Убрал Диас от искажения в виде рта флейту, медленно завел ее за пазуху, засунул в чехол из человеческой кожи. Дотронулся до бледных костяных кастаньет, и замолкли они. Медленно темная сущность положила руки на колени, повернула голову к Кенре. Чувствовал последний, что выжидательно уставился Диас на него. Но подросток не хотел говорить первым.

Объял его удушливый страх, когда замолкли флейта и барабаны. Страх настолько сильный, что не мог открыть Кенра рта, сколько того не желал.

Гробовидные часы тикали все в том же странном ритме. Теперь частые постукивания казались подростку особенно зловещими. Недавнее самоубеждение, что он к ним привыкнет, испарилось в мгновение ока.

Иссякающий карамельный дым поднимался над благоуханными курильницами витиеватыми полосами. Больше не успокаивал сладкий запах уставший разум. Аромат стал тошнотворным, вызывая неприятное, тревожное ощущение. Вкупе с гротескными гобеленами и древними картинами, чьи страшные гравюры, чудилось Кенре, начали оживать, напряжение воспарило до крайней степени. Подростку хотелось встать и уйти и зала… Нет, не встать, а побежать сломя голову с закрытыми глазами и хаотично махать руками. Хотелось сделать нечто эдакое — нечто безрассудное и внезапное для него самого. Все ради того, чтобы пробудиться ото сна, набирающего кошмарные и явно недобрые обороты!

Но чем Кенра овладел в совершенстве во время путешествия по глубинам тьмы, так это держанию маски невозмутимости. Юноша и сейчас уверен: что бы не произошло далее, он продолжит делать вид, будто спокоен, как удав. Не скатится с виска и капелька холодного пота, предательски не задрожат ледяные пальцы, и не пробегут мурашки по прямой спине.

— Много путешествуешь по фракталам, значит, — то ли спросил, то ли просто заметил Диас, прерывая ужасное молчание. — И какой по счету идет цикл? Не тот ли самый, где взбираешься на Башню Волунтас, она же Башня Бета-Ра? Учти, что до туда мой Аспект уже не дотягивается. Будешь ты сам по себе, и только Истребление поможет, да и то не факт!

— Башню… Волунтас? — переспросил подросток и наклонил голову. — Истребление?.. Бета-Ра? О чем это ты?

— А…

Черная сущность опешила, а затем рассмеялась. Хлопала она по столу, и черная рука проходила сквозь невидимые яства, как сквозь иллюзию. Но сейчас ароматные кушанья были меньшим, что волновало Кенру. Была одна странность, мигом ставшая обыденностью: ужаса в подростке как не бывало, или, точнее, он был, но затаился, не желал выходить. Разум слился с ним воедино до такой степени, что позабыл это чувство, словно его никогда и не существовало.

— Ушас сегодня был в хорошем расположении души, — подметил Диас, направив взгляд искажений внутрь юноши. — Опередил меня брат в даровании пагубных знаний. И выдержал человеческий разум варианта, принял ростки энергий. Оставить бы Ушаса бултыхаться в бесконечной тьме несколько абсолютных циклов… Но раз уж преуспел он, можно смилостивиться на этот раз.

— Что? — только и оставалось спросить Кенре с кривой гримасой.

— Да прости мне подмененную другим временем память, дражайший гость! — воскликнуло одно из искажений на белом полотняном лице, стерев прошлую минуту из памяти подростка. — Забылся я с этим скачками. Много их, очень много. И тебя тоже много, не успеваю за всеми. Совсем стал плохо ориентироваться в лепестках Реальности. Туда-сюда, туда-сюда, мотает и мотает меня, как в плацкарте трухлявого поезда! Прости меня еще раз, друг! Постараюсь, чтобы больше такого не повторилось, коли вновь встретимся мы в твоих будущих грезах!

— Ничего страшного, бывает, — махнул рукой Кенра в царственной манере. — Правда, я вообще ничего не понял, что ты там сказал… но я прощаю тебя, друг.

— Вот и славно!

Диас был снова готов взяться за флейту и стукнуть в барабаны, но одернулся, раздосадованно махнув плечом с протяжным: «Эх! Рано еще, хоть и скоро!»

— Давай-ка испробуем прекрасные блюда на столе, потому как знаю я, что ты очень голоден до Аспектов… — Черная сущность потянулась к яствам и вдруг опасливо ахнула. — Надеюсь, ты не притрагивался к еде, пока меня тут не было?

— Я не обделен манерами, господин.

Диас слегка отстранился назад, и показалось юноше, что собеседник удивился.

— Впечатляет, — с искренним почтением сказал Диас. — Многие ты до теперешнего тебя не были такими учтивыми. Возможно, у тебя еще есть шанс пройти первый этап.

— Можешь не сомневаться, я сделаю это, — не своим голосом ответил Кенра, взявшись за вилку. — Просто не стоит давить на этот вариант, и у него все получится.

Разрезав тофу, он медленно положил тонкий пласт на язык. Тот истаял за секунду, и юноша блаженно закатил глаза.

Темная сущность что-то неразборчиво промычала. Не мудрено, ведь был набит ее искаженный рот горстью соленых сухарей и огромным куском бифштекса. Проглотив их, Диас вознес пиалу над головой.

— Не выпьешь сомы, брат? — трепетно спросил он. Капли алого напитка взлетели до потолка, где клубился Хаос, и снова упали в пиалу.

— Почему бы и нет! — воскликнул Кенра, не давая отчета оригинальному сознанию о том, что говорит, потому как ввел его в кому.

Чокнулись собеседники, выпили залпом крепкого напитка. Не сдержались они — громко хрюкнули, протяжно отрыгнули. И засмеялись, точно умалишенные.

Затем Кенра — или то, что заменило его — сказал:

— Давненько не предавался я человеческим удовольствиям. Успел позабыть, насколько хитра ловушка Реальности.

— Да, — кивнул Диас, закусывая сому ароматным пряником. — Что не говори, но сладкую клетку создала Матка Роя. Нет ей равных в захвате чужого. Пахтает она причинный океан страданий, черпает неиссякаемую энергию душ — Амриту — и бесконечно живет в пределах своего маленького мирка. И все остаются довольны. Не лишены божественных качеств люди, дан им гораздо больший фундамент в лице Аспектов. Но слаба их воля, не могут люди лишить себя удовольствий, ведь не хотят этого. Да, слабы их воля и разум, очень слабы.

— Но не забывай, что и они ограничены, — подметил подросток, и вспыхнули алым прожилки его агатовых глаз. — А ты стал слабее, Тот. Не тот, что раньше.

Кенра засмеялся от собственного каламбура.

— Но и не тот, что гораздо позже, — возразил Диас, подняв указательный палец.

— А что будет гораздо позже?

— Это для тебя уже закрыто, друг мой.

Неожиданно достала флейту черная сущность и поднесла к искажению в виде рта.

— Будешь ты в то столетие мертв окончательно и бесповоротно. Потому что, как ни крути, все равно являешь лишь вариантом, жалким отголоском Первого, неудавшимся экспериментом… Считай как хочешь, итог неизменен. И ты не итог. Ты — часть пути. Просто ступенька, которую предстоит пройти Ему через страдания и боль.

Кенра в Ярости бросился на Диаса, и были вместо одной его руки двустороннее, полутораметровое бритвенно-острое лезвие, брызгающее кровью; а вместо другой — эластичный мясной комок, покрытый пульсирующими каменными пластами.

Улыбнулась черная сущность, дунула в богомерзкий инструмент, а барабаны на поясе заколотились. Одной ноты и недолгой дроби хватило сполна. Пожрал Диас пространство и время, используя свой Аспект.

— Так на чем я остановился?

— А? — Кенра непонимающе склонил голову набок, сидя в мягком кресле.

Ахнула черная сущность. Убрала флейту в чехол, притронулась к кастаньетам, унимая их бой, и драматично воскликнула:

— Да прости мне подмененную другим временем память, дражайший гость! — Фразы звучали все те же, словно Диас отрабатывал этот театральный номер уже множество раз. — Забылся я с этим скачками. Много их, очень много. И тебя тоже много, не успеваю за всеми. Совсем стал плохо ориентироваться в лепестках Реальности. Туда-сюда, туда-сюда, мотает и мотает меня, как в плацкарте трухлявого поезда! Прости меня еще раз, друг! Постараюсь, чтобы больше такого не повторилось, коли вновь встретимся мы в твоих будущих грезах!

— Ну… ладно?

Подросток сидел смирно, внимая каждому слову черной сущности.

— Пришлось обратиться к Повелителям Снов, чтобы притащить тебя в это место, — неожиданно сказал Диас, обгладывая сочную кость.

— Повелитель Снов? Это…

— Не, не Ранг Крафтера, как ты подумал, — на опережение ответил собеседник, играючи подбросил кость и проглотил ее ротовидным искажением. — Повелитель Снов — существа могущественнее Суверенов, но до Разрушителей и Созидателей чутка не дотягивают. Могут они путешествовать в своих и чужих снах по иным Реальностям, прямо как ты по фракталам. Но, в отличие от тебя, надолго Повелители Снов там не задерживаются. Гонит их Воля Реальности из запретных грез, и бросаются в бегство сновидцы, так как хоть и сильны их разумы, но не неразрушимы. Попросил я их маленьком одолжении, а взамен обязался наделить столькими запретными знаниями, сколько они смогут вместить в сознания.

Диас склонился над столом, коварно хихикнул. Следом поднял голову к потолку. Продолжал клубиться серый туман, где изредка возникали оранжевые языки пламени.

— И жду не дождусь, когда приведет их брат мой Хатепос в эту ониксовую обитель чрез врата Йогсота. Сядем мы с Повелителями Снов за стол, выпьем крепкой сомы, покурим мы терпкий табак, искушаем вкусных блюд. А потом я им поиграю на флейте под аккомпанемент барабанов. Заглянет на огонек и Ушас, ведь без него праздник — совсем не праздник.

Коварно улыбнулась черная сущность, вожделенно мечтая о предстоящей встрече.

В минуту когда он, прервавшись от исповедей о делах своих необъятных, облизывал очередную кость, осторожно поинтересовался Кенра:

— Что тебе от меня нужно?

— Ничего? — то ли спросил, то утвердил Диас, пожав плечами.

— Если кто-то говорит, что ему не нужно ничего, значит ему нужно все, — резко ответил юноша.

— Но кому нужно все, тому и не нужно ничего, — возразила черная сущность, расставив руки в стороны. — Это философия Абсолюта, которым я когда-то почти стал. К сожалению…

Диас издал звук, похожий на грустный вздох.

— К сожалению, одно обстоятельство мешает мне перешагнуть последнюю грань. И постоянно обращаюсь я в человека, теряю силы, потом снова их нахожу, когда забываю цель. Дал я когда-то себе обещание, что не завершу путь в одиночку. И ты нужен мне — очень нужен. Потому что ты — моя последняя ступень.

Кенра нахмурился и окатил собеседника презренным взглядом.

— Тогда и говори по-человечески, а не как Абсолют, коим себя когда-то практически мог назвать… А?

Все искажения на лице Диаса выстроились в подобия улыбок.

— Да, этот стиль речь заразителен. Говорить так, чтобы тебя никто не понимал — довольно весело.

— Пойми, я не тот, кто тебе нужен, — вернулся к сути подросток.

— А кто мне нужен?

— Психотерапевт.

Черная сущность пожала плечами, набила человеческим прахом трубку и закурила.

— Ты пытаешься обмануть либо меня, либо самого себя, — продолжил напирать Кенра. — Нужен тебе не я, а то, что внутри меня. Та проклятая Дв…

— Но-но-но! Не думай о ней!

Диас резко вскочил и прикрыл юноше рот когтистыми щупальцами. Но было уже поздно. Одно дело помыслить о кровожадной сути в пределах Реальности, а другое дело — вообразить кровавую ярость во сне, где мысли материализуются гораздо охотнее.

Кенра вздрогнул от коснувшихся его плечей когтей негативных эмоций, окрашенных в алый. Почувствовал, что врата за его спиной, откуда явился Диас, начали изменяться.

— Не сказать, что это сильно критично… — недовольно бубнил Диас; он укрыл подростка черной рясой, вынул флейту и дотронулся до кастаньет. — Но все же не очень хорошо. В грезах могущество Ра почти равно моему, а в чем-то даже превосходит. Молись самому себе, чтобы воплотился тот отрезок времени, где Он уже открыл Четвертую Дверь и поглотил свою Реальность.

— Что?..

— Иначе можешь распрощаться с разумом. Думай так, как я говорю! Думай!

— Я не понимаю, о чем ты!

— Тогда просто смотри. Смотри и ничего не делай, если не хочешь оказаться за гранью раньше, чем сам того захочешь.

Воздух изменился. Угроза ощущалась явно, как готовый разразиться шторм. По округе распространился металлический привкус — безошибочно узнаваемый запах крови.

По стенам замка эхом разошлись чудовищные вопли. Демоническая Дверь из плоти и крови с выпирающими заостренными костями, где клацают множеством пастей, где копошатся мышечные прожилки в виде насекомых, и где извиваются склизкие щупальца, — Демоническая Дверь ожила и заполонила вторую половину просторной залы. Первая половина осталась нетронутой, покуда там находился хозяин Бездны и сама Бездна — Диас. Посыпались в голову Кенры запретные знания, и мог он теперь сказать более точно:

«Противостоят два Аспекта».

Пожирание и Истребление.

Две Внереальные грани, две наивысшие степени закона Разрушения, идущие бок о бок…

Инородное аморфное чудовище предстало во всей своей убийственной красе. Открылись разных форм и размеров глаза, что сводят с ума ровно так же, как и темные спирали Бездны. Рог бесконечной войны трубил во всю, противостоя гомону барабанов, а скрипичное дьявольское пищание, предвещающее беспощадную резню, пыталось застлать истошное завывание флейты. Красный и черный боролись за право существования, прямо как в ту минуту, когда юноша застыл в наблюдении за разрушением парящих островов в Фатуме. А потом произошло то, чего Кенра боялся больше всего.

Створки медленно отворились…

Уже сбился Кенра со счета, сколько граней ужаса он повидал за время этого проклятого сна. Пожелал бы он проснуться, да не отпускала его черная сущность, — подросток чувствовал это.

Ранее юноша видел Бездну, а сейчас перед ним лежал подлинный Ад, во всем его кровавом величии.

Изрытые взрывами пустоши Демонической Реальности, излучавшие злобную, неизмеримую по силе ярость, укрывались по ту сторону Двери. На красном песке виднелись огромные пятна более темного цвета, и эти пятна, казалось юноше, были сравнимы с пустынями, которые он миновал по пути к замку. А где-то вдалеке бултыхался бездонный багровый океан. Накрывал он кровавыми цунами острые горы, гудящие за пределами горизонта.

Эти незримые картины вызывали в Кенре желание убивать. Всеми силами юноша сдерживал порывы ринуться в дьявольский омут. Пока это давалось с успехом, но он не уверен, что так продлиться долго.

Под подошвами берцев из ниоткуда взялись внутренности. Завоняло как на скотобойне: кровью, размельченными костями и кишками и изрубленной плотью. Кенра прикрыл рот с носом черной рясой, подаренной Диасом, чтобы защититься от запаха.

И тогда Демоническая Реальность сыграла на другом чувстве. Вопли опьяненных кровью существ обрушились на подростка, как физический удар. Оглушающие звуки сопроводил грохот грома, когда изломанная линия алой молнии рассекла горящее небо. Жара на поверхности Демонической Реальности была невыносима, и легкие Кенры горели при каждом натужном вдохе, хоть он и стоял по другую сторону замка: на его темной стороне.

По поверхности бродили воины, покрытые запекшейся кровью. Когда-то многие из этих существ были простыми смертными, другие — иномирцами или чем-то вовсе нечеловеческим, но их извратила и исказила алая энергия. Некоторым не нужно было вооружение, ибо их тела стали живым оружием. Иные мутировали так сильно, что невозможно было определить, как они выглядели, когда были смертными.

…И это не говоря о более страшных и могущественных существах, пока еще не явившихся на зов Двери…

Запах, что воины распространяли, вызывал тошноту и сбивал с ног: острая животная вонь едкого пота, застоялой крови, гноящихся ран и куда более худших вещей. Они стучали оружием, наполняя воздух ревом. Иногда радостные крики усиливались: проливалась горячая кровь, заполняла вязкая жидкость округу — чтобы Отец Истребления мог увидеть и услышать своих воинов…

И только сейчас Кенра обратил внимание на центральную часть Инородной Реальности, убрав глаза от ее краев. А там так же умостился замок, похожий на покои Диаса.

Осыпающиеся колонны поддерживали высокий потолок. Сидел на бронзовом троне старик, подперев щеку кулаком. Под безжизненными бледными лучами кровавого неба, льющимися из потолочных дыр, казалось его лицо бескровным и бесцветным. Горечь и обида отпечатались на истерзанном возрастом и страшными ранами лице. Его тело было чахлым, с виду казалось хрупким, но вибрации Аспекта не давали усомниться в силе чудовища. Абсолютная неподвижность только подчеркивала ярость, бушевавшую внутри.

Еще ни разу за всю жизнь Кенре не доводилось видеть столь неистовой жестокости и безумия, что читалась во взгляде старика; да и вряд ли он такое увидит еще хотя бы раз. Бездонное, всепожирающее неистовство плескалась в немигающих, пылающих глазах, что выглядели как раны, до краев заполненные кровью. Лишь Диасу было известно, что творилось за этими глазами; Кенре же знать это совершенно не хотелось, хоть он частично воображал себе эту кровавую суть, вспоминая те моменты, когда его самого наполняла сила Ярости.

С железных креплений на влажных стенах, покрытых брызгами крови, свисали ржавые цепи. На полу были разбросаны части тел, словно забытые игрушки сумасшедшего ребенка. По виду некоторых нельзя было сказать, что они когда-то принадлежали людям — так жестоко и так основательно над ними надругались. Это была работа бешеного монстра, познавшего крайнюю степень жестокости.

Бешено забилось сердце Кенре. Решил он посмотреть вниз и ахнул. Грудь неестественно выпирала, будто что-то хотело вырваться наружу. И там было не сердце, а сферический красный объект, пульсирующий в странном ритме.

— То, что будет происходить дальше, — обратился Диас к юноше, кладя руку на его голову, — тебе не следует чувствовать.

— А?

Прежде, чем Кенра что-либо успел осознать, его накрыло волной забвения, унесшей сознание в пучины тьмы.

***

Вспышка. Небольшое ощущение головокружения. Кенра открыл глаза, и перед ними все еще скакали образы кровавого ада. Но в действительности их уже не было. Как не было и Демонической Двери, ведущей в мир абсолютной резни.

— Не упоминай Ра в моих покоях, — чрезвычайно серьезно сказал Диас, разминая затекшую шею. — Никогда больше не упоминай. Иначе это может плохо закончиться. Для нас обоих.

— Помнится, ты говорил, что мне больше не будут сниться кошмары, — спокойно возразил подросток в свойственной ему апатичной манере (темная сущность все еще держала руку на его затылке, потихоньку приглушая эмоции). — И я не упоминал ни о каком «Ра».

— Может быть и так, — не стал спорить Диас. — Уже без разницы. Что сделано, то сделано… Ой! Совсем забыл!

Диас щелкнул пальцами.

— Теперь можно поговорить с настоящим тобой, — продолжила черная сущность, кладя руки на колени. — Первым.

— Первый?

— Если говорить на твоем языке: поговорить с оригиналом.

— А до этого…

— Говорил «третий», как ты его обозвал.

— А почему…

— Потому что этот фрактал был несколько особенным. Не проси меня рассказать, в чем кроется особенность. Все равно не поймешь. Да и разъяснения будут долгими. А мне лень.

— Диас…

— Да, ты прав, — еще раз грубо перебила темная сущность, вызывая у Кенры нешуточный гнев. — Первая часть твоей фамилии и мое имя…

— Так что это было за существо, которое я убил в пруду? И… Тот-Что-Во-Тьме. Так ведь тебя некоторые зовут, не так ли?

Искажения на лице собеседника немного дернулись.

— Экий хитрец. Разделил разум, чтобы в отместку перебить меня. — Искажения Того-Что-Во-Тьме сформировались в подобие улыбки. Из импровизированного рта раздался звук, напоминающий цоканье. — Браво, я даже похлопаю.

Диас с важным видом (приподнятыми плечами и вскинутыми наверх руками) постучал в ладоши и показал большой палец.

— Хоть я все равно знал, что ты так сделаешь. От меня ничего не скроется. Ни будущее, ни настоящее, ни прошлое. Но ты впечатлил меня за сегодня уже несколько раз. Этого и стоило ожидать от будущей души, но существовавшей задолго до начала времен Реальности, и ступившей в информационное поле Матки Роя по завершению ее перезаг… Ой! Я, кажется, немного проболтался. Ну… ничего не поделать. Так будет даже интересней. В принципе, я даже ничего сверх-секретного и не выдал. Как достигнешь Ранга Адепта — если, конечно, достигнешь его! — узнаешь про души мно-о-о-о-го того, от чего кровь стынет в жилах. Воин.

— Я не собираюсь быть никаким воином, — нахмурившись, сказал Кенра, не понимая, почему его так задело это слово.

— О-о-о, ты даже не понимаешь и доли той сути, что я заложил в это понятие, — покачивая головой возразил Диас. — Давай начнем с простого. Знаешь ли ты, кто такой воин? Человеческий термин. Не думай слишком усердно. Говори первое, что попадется на язык. Это и будет правдой.

— Почему я должен отвечать на твои вопросы? Ты делаешь вид, что весь из себя такой вежливый, открытый и доброжелательный, или действительно такой есть?..

— Ну, мои вопросы, в отличие от твоих, хотя бы не гоняют воздух просто так, — бросила темная сущность, рассматривая невидимый ноготь на угольном пальце.

Кенра проигнорировал упрек. Отчасти юноша был согласен с ним, но вопросов у него скопилось столько, что он не хотел спорить.

— Если первое, то я буду молчать, а коли второе, то сначала ответь на мои вопросы. А пустые они сейчас потому, что ты не хочешь меня слушать. Скажу по правде: гонять воздух приятнее, чем вести с тобой беседу. Говоришь одними загадками, только тебе понятными. А где суть?

— Ты же понимаешь, что все забудешь, как проснешься?

— Но зерно знаний останется в подсознании…

— Надсознании, — поправил его Диас.

— …Надсознании, без разницы. Семя останется. А уж как его взрастить — со временем я точно разберусь, благо его у меня предостаточно.

Тот-Что-Во-Тьме глубоко вдохнул, подпирая иллюзорный лоб когтистой рукой.

— Не так уж предостаточно, как ты думаешь.

— И почему же? Ответь хоть на что-нибудь.

— Нет.

— Почему?

— Устал.

— От чего?

— От одних и тех же объяснений. Высока вероятность того, что ты сойдешь с ума от знаний, которые я могу поведать. А мне этого совсем не хочется.

— Тогда смысл в этой встрече? И как можно устать от бесконечности?

— Не бойся. Те знания об Аспектах Времени, Крови, Биоматерии и Разума, что ты здесь получил, останутся с тобой. Но все остальное мне придется стереть.

— Я не спрашивал об этом… Но все равно… Спасибо, наверное? Так… как можно устать от бесконечности?

— Помни о главной сути: люди живут в Реальности, а Боги ее создают.

— …Как можно устать от бесконечности?

Кенра стал задавать один и тот же вопрос, надеясь, что собеседник сдастся.

«Чего-чего, но упрямости мне не занимать… Так… Как можно устать от бесконечности?»

Впоследствии он заполонил вопросом большую часть мыслей. Это дало свои плоды.

— А почему же я затеял эту встречу…

Подросток наклонился вперед, весь во внимании.

— Есть три вещи, которые я бы хотел сказать. Две из них ты уже услышал. — Диас кашлянул в кулак. — Ну а в-третьих: убей девушку, что представится тебе под именем Фелиция. Это существо не должно выжить, иначе умрешь ты сам. Без возможности переродиться. Вот то самое зерно знаний, которое ты просил. Если переживешь первый отрезок фракталов, то мы обязательно встретимся вновь. И тогда я отвечу на все твои вопросы… наверное. А теперь прощай.

— А?

Вмиг пропали стены замка, испарился стол с яствами, а Диас обернулся тьмой и скользнул в тень Бездны — свою тень, — занявшись терпеливым ожиданием прихода Повелителей Снов. Кенра снова падал в бесконечную спираль неразумного мрака, снова ощущал ужас перед безмерным величием и преподобие этого места. Но создавалось у него ощущение, что падает он не вниз, а вверх — в небесную высь, чей яркий светлый огонек уже мелькал перед слезящимися глазами, разрываемые свистом истошного ветра. Возвращались сновидческие силы, более не сдерживаемые невидимыми зубастыми оковами, опутавшими слабый разум во время путешествия по абсолютной тьме.

Медленно, неспешным путем греза совершила очередной цикл, будто Кенра проходил последнюю фазу сна и вот-вот должен был проснуться.

Вновь возникали привычная твердь под ногами, вновь отражалось пурпурно-розовое предзакатное солнце в серых глазах, не помутненных алыми пробоинами Ярости. Созидались Боги, укоренялись Законы, разграничивались добро и зло. Материя и свет родились такими же, каким они некогда создались Абсолютом в пространстве и времени. И потянулась Воля Реальности к ее самому ненавистному нарушителю. Желала заковать его душу в такие страшные и мучительные цепи, из которых не выбраться никакому существу, не познавшего всей сути той великой и таинственной ловушки. Но темная ряса, накинутая на эфемерное тело юноши, резко сорвалась с плеч и обернулась куполом. К нему Воля Реальности не решилась прикасаться.

…Кенра стоит на базальтовой террасе, купается он в теплых оранжевых лучах большой звезды, и вновь смотрит на восторг Богов, где Разрушители и Созидатели громко шушукались. Юноша чувствовал, что обсуждали они его — загадочного гостя с Демонической Дверью, чей лик не позволяла увидеть Воля Реальности, ибо скрывала какие-то свои планы. А осуждали его Боги, потому что он вернулся из спиралевидной Бездны с разумом не то что целым и невредимым, а даже окрепшим, более могущественным: не затронутым Внереальным безумием и мерзостью запретных знаний, таящихся в богоугодном колодце тьмы.

…Снова привязал Повелитель Снов к его спине и голове невидимые нити, и понес он подростка обратно в его келью.

Звезды сменились рассветами, а рассветы сменились алыми, оранжевыми и золотистыми всплесками. Эфир разрывали жуткие крики, когда шлейфы света и тьмы гнали прочь исчадия сновидческих фантазий. А Кенра продолжал лететь и падать, лететь и падать, лететь и падать…

С криком и содроганием пробудился подросток, весь в холодном поту и эпилептической дрожью в конечностях. Но не понимал он, почему вдруг ему стало так страшно и неуютно. Просто чувствовал, что сейчас в нем что-то изменилось, но что — не мог сказать.

Успокоившись, шумно выдохнул, обыденно пожал плечами и промямлил:

— Ну, бывает. Ничем непримечательная ночь. Прикольно было. Можно даже как-нибудь повторить.