Облизнув губы, Круцци погладила застывшего подростка по голове.

— Не волнуйся, я тебя не трону… Все будет хорошо…

Мягким потоком ее мелодичный голосок вливался в уши. Бархатистый тембр успокаивал тревожный разум, а легкие, очень трепетные касания изящных пальцев приводили тело в экстаз, заставляя желать большего. Бандитка применяла все возможные методы обольщения (в рамках нахождения среди толпы людей), чтобы склонить сознание Кенры в нужное направление: не подчинить, а заставить довериться.

Веки подростка чуть прикрылись, глаза заполонила серая пелена. Он чувствовал, как потихоньку разрушается невидимый барьер, что держит все самое сокровенное и личное в глубокой тайне. Коварные щупальца протискивались сквозь трещины в ментальном куполе, вырывая драгоценные кусочки памяти. По чуть-чуть, совсем по капельке, — призрачные усики действовали с максимальной осторожностью, чтобы жертва не вышла из гипнотического транса. Сейчас они оцарапывали лишь верхний слой информационного айсберга, однако с каждой секундой проникали все глубже и глубже.

Чужой глас, пришедший извне, настаивал:

«Поддайся… Хватит сопротивляться… Только так можно прекратить боль… Только так ты обретешь покой…»

И только далекий баритон, так похожий на таковой у Кенры, сдавленно кричал об опасности.

«Убей себя! Перекуси язык! Перережь вены на руках! Ударься виском об угол!»

«Его» мотивы казались слишком странными и радикальными — обычные люди не станут думать о таком… И все же «он» не собирался уступать в своих намерениях, борясь за право главенствования над мыслями.

Коварная обольстительница обняла Кенру со спины, плотно прижав к своей упругой, пышной груди.

— Ты очень устал… Позволь мне помочь тебе… Поделись своими проблемами… Доверься мне…

Несчастный подросток почти полностью затонул в океане хитрой лжи и навязанного исступления; ментальный барьер был готов разрушиться в любой момент…

Внезапно его сознание наполнилось зловещим шепотом.

«Борись… становись сильнее… убивай… умирай… возрождайся… еще раз… живи… мы будем с тобой… до самой Двери…»

Новые голоса накладывались друг на друга…

Сколько «их» было?

Пять, десять… тридцать?

Неважно, ведь «они» сумели выдворить чужое присутствие из головы, хоть сами и не являлись чем-то, что принадлежало Кенре. Как только барьер восстановился, а мысли пришли в относительный порядок, «они» ушли, оставив в качестве надзирателя только «одного»… Ровно до того судьбоносного момента, пока разум не будет готов, — именно так подросток расценил «их» действия.

«Не в этот раз, тварь, — мысленно огрызнулся Кенра, обращаясь к бандитке. — Тебе придется полностью выпотрошить мой разум, чтобы добиться желаемого».

Немного помолчав, Круцци звонко рассмеялась.

— А ты упрямый. — Бандитка поправила черный локон, упавший на глаз. — Ну, стоило хотя бы попробовать. У нас предостаточно времени, чтобы узнать друг друга получше. Ты ведь не занят?

— Нет, я свободен.

«Я… я не это хотел сказать!»

— Пойдем прогуляемся, — бросил Кенра наперекор своим мыслям.

«Какого Дьявола?!»

— Чудно.

Поправив складки на одежде, она взяла Кенру за руку и повела за собой.

Подросток вообще не понимал, что случилось, однако сделал вид, будто сумел выбраться из оков сладострастной садистки собственными силами. Единственный, кто, наверно, мог дать ответ — его шизофреническое «я», но в данный момент Кенра был занят куда более серьезной проблемой: на кону стояло само его существование.

Память, в отличие от тела, не восстанавливается в новой итерации.

Почему он так твердо был уверен в данном тезисе?

Предположение исходило из глубин подсознания — оттуда же, откуда пришли и «они»; подросток не мог дать внятного объяснения этому феномену, он просто… просто верил в его непоколебимость. Оно как потребность в пище, или как побуждение к самообороне в случае покушения на жизнь, — заложено на уровне первородных инстинктов.

— Многие готовы отдать жизнь за то, — начала Круцци, — чего ты удостаиваешься в данный момент совершенно бесплатно.

— И что они получают? — спросил Кенра, а затем расширил глаза от удивления.

«В этот раз мысли совпали с действиями… Значит, она все же взяла надо мной частичный контроль: подчинила нервные импульсы, отвечающие за телодвижения. Я могу действовать только тогда, когда она сама того захочет».

Кенра попытался остановиться на месте, но не смог, что только подтвердило его теорию.

— Какой ты нетерпеливый, малыш, — хихикнула бандитка. — В чем тогда будет заключаться сюрприз, если я сразу выложу карты на стол?

— Не люблю сюрпризы, — холодно ответил подросток.

— А хочешь полюбить? Я вполне могу…

— Нет, — отрезал Кенра.

— Тогда…

— Нет, — вновь перебил он.

— Грубиян, — буркнула Круции с нарочитой обидой в голосе.

Кенра продолжал молчать, пока садистка-искусительница вновь не повернулась к нему и не спросила:

— Пойдем на центральную площадь? Там, как я слышала, очень красиво.

— Мне без разницы.

— Нет, это уже ни в какие ворота… давай еще раз. — Бандитка щелкнула пальцами. — Там, насколько я слышала, очень красиво.

— Всенепременно, моя леди… правда, не думаю, что смогу встретить в своей жизни кого-то красивее вас.

«Падла…»

— Ну вот, другое дело. Для справки — чем больше ты идешь навстречу в диалоге, тем, соответственно, быстрее возвратишь контроль над телом. Сначала рот, потом руки, ноги… в конце-концов, мы сядем в каком-нибудь кафе и спокойно обсудим…

Круцци предприняла еще одну попытку захватить сознание, но возведенный «ими» барьер оказался ей в этот раз не по зубам. Цокнув языком, бандитка раздраженно помотала головой. На мгновение прорезался ее истинный взгляд: острый, кровожадный и совершенно безжалостный.

«Не знаю, насколько долго продержится подаренная мне защита, поэтому стоит поспешить с…»

— Самоубийством? — закончила садистка мысленную фразу Кенры. — Ха-ха-ха… Слушай, а мне даже стало интересно, как ты это сделаешь. В твоем распоряжение находится аж… полное ничего. Ты не можешь двигаться, не можешь говорить, а стоит мне только захотеть…

Изображение перед глазами поплыло. Все краски смешались в спектральный водоворот, пока, в конечном итоге, не остался всего один цвет — черный. Абсолютно непроглядная тьма, где нельзя было увидеть и собственной руки, предстала во всей своей красе. За зрением последовало обоняние: еще несколько мгновений назад Кенра мог различить аромат душистых пряностей, зловонный смрад от некоторых прохожих и другие не менее резкие запахи, но вскоре они исчезли… Даже больше — подростку стало казаться, что он вовсе перестал дышать. Чуть погодя отключились оставшиеся три чувства: осязание, слух и вкус. Кенра остался заперт наедине со своими мыслями — только их он и мог слышать, а все остальное в буквальном смысле перестало для него существовать. Разум бил самую сильную тревогу, на которую только был способен.

Подросток стал интенсивно размышлять, чем может быть вызвано данное… чувство?.. Эмоция?.. Если органы «чувств» отключены, значит, на сознание сейчас воздействуют именно что эмоции?

«Чувства, эмоции… кажется, теперь я начинаю понимать. Страх, радость, печаль, — все это ментальные краски, производимые на основе взаимных обменов импульсами между человеческими органами и головным мозгом. Чувство — то, что я получаю; эмоция — то, что я отдаю. Если разделить эмоциональные импульсы на два лагеря, то получатся «хорошие» и «плохие»… Хорошие — то, что заведомо принесет мне комфорт, удобство, удовлетворение и… жизнь; плохие же приволокут за собой боль, страдания и… смерть… да, смерть!»

В момент напряженного раздумья на Кенру снизошло озарение. Привычные понятия открылись с совершенно иных сторон… или, вернее сказать, правильных.

Если разум вопит о скорейшем отбытии в мир иной… то почему подросток должен сопротивляться? Это ли не то, чего он так страстно желал в данный момент?

Кенра чувствовал… ощущал… нет, преисполнялся в осознании крупицы истины, доставшейся ему по стечению весьма эксцентричных обстоятельств. Теперь всеобъемлющая темнота, немая тишина и другие факторы не казались такими уж «страшными», ведь любой страх, по сути, — это то, что в потенциале может повлечь за собой смерть…

«Смерть физической оболочки — это хорошо, а значит не стоит волноваться. Надо лишь отринуть стандартные человеческие эмоции и чувства — подстроить их под свой образ мыслей… Дьяволо, и когда я стал таким фаталистом?.. Только что, — глухо ответил «он». — Поздравляю. Ты сделал еще один шажочек в сторону чего-то ненормального…»

Разного рода вопросы всплывали перед ничем не обеспокоенным разумом. Подросток добился полного покоя, где мог посвятить всего себя обдумыванию плана борьбы с бандиткой… и почему-то был глубоко уверен, что сейчас она не может читать его мысли.

— …ты перестанешь слышать, видеть, обонять… Я могу ввергнуть твой разум в такую пучину… что?

Вернув подростку его чувства, Круцци ожидала увидеть все что угодно, но только не апатию. Кажется, Кенра стал еще более спокойным, чем прежде. Вперив свой безэмоциональный взгляд в растерянную бандитку, он наклонил голову вбок и спросил:

— И это все?

— Что?

— Извини, но не могла бы ты снова вернуть меня во тьму?

— Что?..

— Забери, говорю, мои чувства. Я хочу еще немного побыть наедине.

Сколько он пробыл в данном состоянии?

Несколько секунд?

Минуту?

Час?

Не имеет значения.

Ясно одно — он смог получить из этого выгоду и нуждался в добавке… но, к его же сожалению, Круцци точно не была умственно-отсталой убийцей, иначе бы не достигла столь высокого Ранга; Кенра подозревал, что она является Крафтером Второго Ранга, а то и вообще Подмастерьем, а значит и повторной возможности войти в состояние «полного бесчувствия», увы, больше не представится.

— Это… довольно… интересно… — Погладив подростка по щеке, она продолжила: — Малыш… кто ты такой?

— Тот, кто всего-лишь оказался не в том месте, не в то время и далеко не единожды.

— Ха-ха… Ха-ха-ха-ха-ха!

Мелодичный смех Круцци длился достаточно времени, чтобы на нее начали обращать внимание случайные прохожие. Шаблон Аспекта Разума, скрывавший бандитку от глаз простых людей, на несколько секунд вышел из строя, а вместе с ним понизилась и бдительность садистки-искусительницы.

«Шанс?»

Нет, еще рано.

«Надо подождать полного восстановления резерва».

Взяв себя в руки, Круцци, продолжая улыбаться, присела перед Кенрой и внимательно начала всматриваться в его глаза. Подросток хотел закрыть веки специально назло бандитке, но тело предательски отказывалось его слушаться.

— Ореол? — А вот голосовая речь оказалась доступна.

— М?

— Определяешь Ауру?

— Можно сказать, что так, — бросила Круцци,

— И зачем?

— Кто знает…

Прикусив губу, Круцци поднялась на ноги, снова взяла Кенру за руку и продолжила идти в сторону центральной площади Фатума.

«И что это было?»

«Просто хотела утолить любопытство… и заодно убедилась кое в чем, — ответила садистка по мысле-связи».

«И в чем же?»

«В пригодности твоей психики… к некоторым очень интересным вещам. Поначалу может быть немного неприятно, но со временем тебе должно понравиться».

По заверениям Клефтиса, в Ауре можно увидеть истинную суть человека: его характерные особенности и детали жизненного пути. Если учитывать склонность Круцци к садизму и количество боли и страданий, которые испытал Кенра на протяжении всех циклов и которые отражалось в Ауре…

На ум приходило одно единственное слово:

«Пытка».

Бандитка проверяла, насколько далеко можно будет зайти в процессе допроса. Эмоциональная отрешенность и снизившийся болевой порог могли сыграть с подростком злую шутку, ведь процедура телесных мук могла растянуться на многие часы, а то и дни.

«Вот стерва… Ну давай проверим, кто окажется крепче, мразь!»

— Опять грубишь… — протянула Круцци, читая мысли Кенры. — По-хорошему, значит, не хочешь. Что ж, придется наказать тебя.

Подросток почувствовал волну Эфирных колебаний, однако очень быстро его мысли целиком и полностью сосредоточились не на причине возникновения вибраций, а их последствиях. Все это время Круцци сдерживалась в использовании Аспекта Разума, но теперь, когда они с Кенрой отошли на достаточное расстояние от базара, а народу вокруг поубавилось, она могла действовать куда смелее.

Виски и заднюю часть шеи будто прокололи острыми раскаленными спицами и начали ковыряться ими в черепе; Кенра ощутил ментальное воздействие в тех областях мозга, о которых даже и не подозревал. Боль была настолько нестерпимой, что хотелось закричать во все горло, дабы хоть немного снизить страдания, излив их во внешний мир.

На миг его лицо исказилось в страдальческой гримасе. Усилиями воли подросток кое-как смог подавить воздействие Аспекта… но последующая волна чужеродной энергии урезала последние крохи сопротивления, обрекая Кенру на немые истязания.

— Хм, неплохо.

Круцци ухмыльнулась. Ее голубые глаза опасно сверкнули; преобразовались прозрачные штыки, состоящие скорее из ментальной энергии, нежели из Эфирной. Направив шипы к глазам подростка, садистка ослабила давление на его разум и спросила:

— Образумился?

— Жестче…

— Что?

— Что?

Пыточная атмосфера тут же улетучилась. Своенравная фраза выбила Круцци из колеи, заставив усомниться в собственных навыках по причинению максимальной боли.

Кенра, к слову, был удивлен не меньше.

«Это не я сказал!»

— Круцци? — вопрошающе прокряхтел Кенра, страдая от последствий атаки на разум.

— Эм… нет, ты сам это сказал, — неловко ответила бандитка, антипреобразуя шаблоны.

Где-то в уголке подсознания тихо подхихикивал «он».

«Сегодня просто замечательный день! Мало того, что эта мозгососущая скотина с внешностью порнозвезды взяла в плен, так еще и «он», оказывается, может перехватывать контроль над моими действиями!.. Эй, а где благодарность?! Я вообще-то помог тебе!.. И чем же?!.. Так эта шваль прекратила атаку на твой тухлый мозг! Ну… Ну… Ладно… Спасибо? Не за что».

— Не ты ли говорила, что мне должно понравиться? — осторожно усмехнулся подросток, собрав мысли в кучу.

— Да… но не настолько быстро же! — Надулась Круцци. — В чем тогда веселье?! Негодяй!

А на горизонте уже маячили разноцветные деревья; почва под ногами сменилась на гладкий цементный фундамент. Центральная площадь, подле которой располагался ботанический сад, становилась все ближе…

Почему садистка-искусительница решила выбрать именно центральную площадь для «переговоров», где воспользоваться Аспектами будет практически невозможно, подростку было невдомек. За данным решением всяко крылась определенная причина, раскусить которую он пока не мог. Повышенный поток людей, среди которых могли найтись опытные Крафтеры, а также обилие измерительных приборов для отслеживания Эфирных колебаний являлись одними из немногих факторов, что могли значительно повысить шансы Кенры вырваться из под ментального контроля и позвать на помощь.

«Что же ты задумала?»

По ходу взаимодействия с садисткой Кенра вспомнил давно позабытое чувство, улетучившееся после многочисленных смертей — страх. Впервые по прошествии десятков циклов он по-настоящему боялся умереть, так как понимал, что именно этот цикл может стать его последним…

«Что?..»

А как же озарение, пришедшее совсем недавно? Как же размышления о чувствах и эмоциях? Как он мог после всего этого продолжать бояться?

Мог, еще как мог… Или нет? Или это было очередное наваждение, вызванное со стороны?

Подросток гневно посмотрел на бандитку.

Лицо Круцци внезапно исказилось в хищной улыбке, хоть для того и не было особого повода… если не считать измышлений подростка.

«Перестань!»

— Что «перестань»? — Круцци непонимающе приложила указательный палец к щеке. — Ты сам себя загоняешь, малыш. Кто ж виноват в том, что твое сознание такое нестабильное?

— Дьяволо…

Да… она тоже это прекрасно знала. Знала, что может убить насовсем и всячески расшатывала психику, подталкивая к нежелательным мыслям: сдаться, подчиниться и рассказать о временной петле абсолютно все. Ментальные щупальца — преобразовательные шаблоны Аспекта Разума — до сих пор пытались пробиться сквозь укрепленный «ими» барьер, хоть и действовали сейчас по иной методике. Они мягко прикасались к определенным точкам на куполе, за которым крылись воспоминания, а потом чуть-чуть надавливали. Одно щупальце не причиняло вреда как такового, но их были тысячи, — с интервалом в десять секунд несколько ментальных отростков пробивались сквозь защиту и выхватывали кусочки воспоминаний. Кенра мог это понять по хаотичным изображениям, всплывающих время от времени без видимых на то причин — характерный триггер, оповещающий о том, что воспоминание было «украдено».

И опять подростка посетила отчаянная мысль:

«Так или иначе, она все равно разрушит барьер. Не лучше ли сдаться сейчас, чтобы прекратить бессмысленную борьбу? Кажется, она не такой уж и плохой человек… Идиот! Борись! Не сдавайся! Это обман!»

К счастью, у Кенры был «он». По каким-то причинам вторая личность оставалась в здравом рассудке, неведомым образом избегая влияния Круцци.

Тряхнув головой, подросток избавился от очередного воздействия на разум и продолжил размышлять на самые разные темы, — лишь бы не думать о том плане, что успел накропать за время нахождения в «бесчувственной тьме».

«Если «ты» и я — одно целое, то почему один я получаю все шишки?! — начал возмущаться подросток. — Давай разделим страдания поровну! Эй! Я знаю, что «ты» слышишь меня! Не молчи, говнюк! Не оставляй меня с этой оторвой наедине!»

К сожалению, дозваться «его» никак не получалось, а до окончательного восстановления резерва, дабы привести план в действие, оставалось ждать еще как минимум пятнадцать минут…

Кенра хотел провести время за разговором с «ним», однако пришлось экстренно менять направление мыслей…

— А я ведь могу «окончательно» убить тебя, — внезапно бросила Круцци, рассматривая свой аккуратный синий ноготочек.

«Нет, только не эти мысли… только не они…»

— Знаю.

— И не боишься?

— Ты не посмеешь.

«Наверно…»

— Уверен? — Круцци крепко сжала ладонь подростка, окатив того надменным взглядом. — Наш малыш, кажется, не до конца понимает, с кем сейчас разговаривает.

— Не для этого ли мы сейчас и гуляем? — аргументировал Кенра той же монетой, что и бандитка. — Узнаем друг от друге то, чего знать не должны? — и бесстрашно посмотрел в ответ.

«Дьяволо, дай мне сил продержаться еще немного…»

— Я знаю, что нужен тебе, — продолжил он. — Убить человека, обладающего способностью к перемотке времени… Благословение, которому позавидуют даже Суверены… Это будет очень тупо, если ты решишься убить меня «по-настоящему».

— Тихо-тихо-тихо, не заводись. — Бандитка помахала рукой по воздуху и натянула на лицо комичную гримасу, пародируя волнение. — Тупо, не тупо… Просто я подумала, что тебе следует знать этот факт. Только и всего. Все детали работы временной петли и последствия твоей «настоящей» смерти мы еще успеем обсудить, а пока что… Продолжай строить планы побега. Продолжай думать, что у тебя получится . Продолжай…

— Кстати, — перебил садистку Кенра, понимая, что та вновь собирается подбить его решимость, — что это мы обо мне да обо мне… Как-то нечестно выходит. Не хочет ли госпожа рассказать о себе что-нибудь интересное?

— О, Дородный Экстер! — Она удручающе стукнула ладонь по лбу.

При упоминании неизвестного божества в груди Кенры что-то екнуло, а сознание показало животрепещущую картину красных берегов, омываемых морем крови, а также далеких черных гор, окутанных белым туманом, и… Двери…

Столь же быстро картина исчезла — как из сознания, так и из памяти, но тревожный осадок остался.

— Твои навыки в общении с девушкой — сущий кошмар… — продолжала Круцци, держа маску фальшивого трагизма.

Кенра чуть помедлил с ответом, стараясь понять, почему сердцебиение ускорилось, а воздуха стало критически не хватать…

«Забудь… Слишком рано…»

Липкая черная субстанция поймала цепочку мыслей, стремившуюся докопаться до истины, и поглотила. Сердце забилось в привычном ритме, дыхание выровнялось. Тревожных сомнений как не было.

— Даааа… — протянул он, пытаясь вспомнить, о чем думал еще несколько секунд назад. — Пожалуй… могу согласиться.

«Круцци опять что-то сделала со мной?»

— С чего ты так решил? — Подняла брови бандитка. — Я и пальцем не повела. Все вышесказанное было актом именно твоей воли, а не моего принуждения.

«Звучит очень сомнительно…»

— А что случилось? — по-настоящему заинтересованно спросила Круцци.

— Да так, ничего особенного. Просто странно себя чувствую в твоем присутствии.

Бандитка прищурилась и негромко хмыкнула, но продолжать расспрос не стала.

— Кстати, все хотела спросить: почему ты иногда… говоришь в мыслях сам с собой?

«Мы шизофреник», — одновременно сказали «он» и Кенра. Два голоса звучали почти в унисон, однако можно было отследить небольшую задержку между первым и вторым ответами.

Круцци промолчала. Мельком взглянув на ее лицо — пока бандитка снова не забрала контроль над мышцами шеи, — Кенра успел заметить в голубых глазах… настороженность. Данный факт несколько удивил его.

«Я, конечно, понимаю, что к врагам не стоит относиться безалаберно — даже Крафтер-новичок при удачном стечении обстоятельств способен устроить проблемы Второму Рангу… а если повезет ОЧЕНЬ сильно, то и Подмастерью придется стать серьезным в своих намерениях. Но… какой фактор заставил эту дьявольскую садистку перестать кривляться?»

— Что случилось, миледи? — начал паясничать подросток. — Где же ваша былая жизнерадостность? Куда запропастилась полюбившаяся мне соблазнительная игривость? Поче…

Кенра прервался на полуслове, прикрыв глаза от подступившей мигрени… опять. Благо, она была не достаточно сильной, чтобы помешать размышлениям.

«Что происходит? Какого Дьявола она делает? Садистка не любит шизофреников? Или… Хотя, почему меня это должно беспокоить?..»

Голову окатило волной ментальной энергии… и это была не Круцци. Воздействие на разум оказалось настолько незаметным, настолько мастерским и филигранным, что подросток даже его не почувствовал.

«Да, хватит, Кенра… Ты… то есть я и так слишком долго изображал роль болтуна. Дьявол тянул меня за язык все это время… Теперь тебе… мне осталось лишь ждать удобной возможности… Мигрень когда-нибудь сведет меня с ума. Почему… думать так трудно?»

Он вновь хотел посмотреть на эксцентричную садистку, — может, на ее лице он сможет прочитать ответ. Однако мышцы шеи так и остались неподконтрольными, отрезав идею еще в самом зародыше.

«Ждать… тебе надо лишь подождать восстановления резерва…»

Кивнув собственным мыслям, Кенра принялся делать то, к чему уже давно привык и что могло хорошенько отвлечь от мыслей о побеге: считать время…

Мимо бандитки и подростка прошел человек, укутанный в коричневый рваный плащ, имевший множество красных заплаток. Голова мужчины была обернута в черную арафатку, что неведомым образом затемняла черты его лица. В прорези можно было рассмотреть только ястребиные глаза, которые никак не вязались с худосочной фигурой их обладателя. На мгновение Круцци и человек в арафатке встретились взглядами. Едва заметно кивнув другу другу, они продолжили идти каждый своей дорогой.

…А в глазах бандитки еще больше заиграла тревожность; она покрепче сжала руку Кенры, тогда как тот продолжал считать время, погрузившись в подобие транса.