Отойдя от первоначального шока, Кенра с ужасом заметил за Харумом еще пять фигур. Они были укутаны в черные широкие мантии, шаркающие по полу рваными лоскутами. Лица прикрыты овальными белыми масками без прорезей. Плечи и капюшон разрисованы багровыми витиеватыми символами. Кенра несколько раз пытался их различить, но постоянно видел для себя что-то новое: змеевидные глифы каждую секунду будто перестраивались на новый лад, хоть некоторые общие черты сохранялись. Сначала они изображали перекрещенные оккультные круги, похожие на клыкастые пасти с высунутыми языками. В другой раз — перечеркнутые знаки бесконечности. Мгновением позже выглядели как застывшие в агонических гримасах человеческие лица. А иногда все варианты символов сливались в однородную биомассу с торчащими клыками, извивающимися щупальцами и множеством глаз, что возводило их абстрактную жуть в абсолют.

Кенра быстро отвел взгляд в пол и удивленно поднял брови. Несколько капель свежей крови кляксами разукрасили кафель.

Он потрогал нос, ощутил влагу.

«Пошла кровь из носа просто из-за того, что я пытался разглядеть символы? Дьяволо, кто эти люди? Во что меня ввязал Харум?»

— Ну здравствуй, пацан. Так и оставишь гостей на улице, или все же домой пригласишь? Долго ведь уже ждем твоего позволения — позволения хозяина дома, — басом сказал один из незнакомцев и оттолкнул Харума. Ему пришлось сильно нагнуться, чтобы протиснуться в дверной проем. Он остановился напротив Кенры и встряхнул плечами. — Погодка сегодня разыгралась не на шутку, а?

Подросток потерял дар речи. Его глаза смотрели даже не в грудь, а почти в пупок этого гиганта. На фоне незнакомца Кенра казался не то что ребенком, а тряпичной игрушкой.

За спиной тучного человека послышался мелодичный женский голос, и он обращался к Харуму:

— Толстый, это он?

— Ага… Он, скорее всего, тот, кто сможет помочь нам. Ты ведь поможешь, Кенра? — Гигант посторонился, дав Кенре взглянуть на трясущегося приятеля.

Глаза Харума потеряли безумный огонек и зловещую жажду крови. Их заменил безудержный страх с ноткой отчаяния. Толстый приятель не решался даже повернуть голову в сторону одного из своих ‘’напарников’’ — знает, что жизнь его висит на волоске, и любое неаккуратное слово или действие перережет этот волосок. Бледное лицо было слегка опухшим, как у рыбы-фугу; губа и бровь разбиты, а в засаленных коричневых волосах, кажется, появилось несколько седых прядей. В целом Харум выглядел так, будто постарел на пяток-другой лет.

«Меня будут убивать медленно, или кончат быстро, когда все закончится?» — фаталистично подумал Кенра, но внешне это никак не отразил.

Он расплылся в натянутой гостеприимной улыбке, развел руки и решил подыграть гиганту (тот первый начал паясничать, а парень заверил себя, что терять уже нечего):

— Конечно-конечно, ребята! Проходите скорее, не мокните под дождем! Друзья Харума — мои друзья! — Юноша указал на кухню.

Голос его был лишен эмоций. Холодный, статичный, навевающий тоску, — как у робота или заключенного, стоящего на эшафоте. И последнее, возможно, недалеко от правды.

— Ой, да ты просто золото, малыш, — промурлыкала девушка — самая низкая среди всех незнакомцев, — зашла внутрь и приложила палец к тому месту маски, за которым укрывались губы. — Другие до тебя не были столь сговорчивы.

Она с напускной грустью вздохнула.

— И не пришлось бы отрезать им пальцы и выжигать глаза.

Кенра едва держался, чтобы не застучать зубами от страха.

Он не увидел, но все равно как-то смог ощутить: девушка злобно оскалилась. И этот оскал вызвал у парня табун мурашек по спине. Возникло желание забиться в угол и жалобно заскулить о пощаде. Порыв был настолько силен, что Кенра всхлипнул и действительно шагнул в сторону угла. Однако, прикусив губу до крови, согнал странное наваждение. Когда вновь посмотрел на девушку — не по своей воле, — странное чувство сказало юноше: она улыбается, но теперь по-другому. Она заинтересована, почти впечатлена, но чем — Кенра не понимал.

Остальные незнакомцы расслабленно зашли внутрь. Позади них с опущенной головой плелся Харум.

— Вы наверняка замерзли, идя под дождем, я прав? — продолжал актерствовать подросток, но даже на натянутую улыбку не нашел он сил. В отрешенном голосе прорезалась нервозность. — Пройдемте на кухню, я приготовлю чай. Заодно мы сможем узнать друг друга получше и…

Холодная острая сталь пощекотала его кадык. Слова застряли в горле. Но клинок приставили не настолько быстро, чтобы сработало сверхъестественное предчувствие опасности.

— Хватит фарса, ублюдок, — раздался голос за спиной, пропитанный убийственным намерением. — Еще хоть одно слово — и я вскрою тебе глотку.

Посмотрев на остальных людей в плащах и на уловив в их телодвижениях и намека на упрек в сторону напарника, парень поднял руки в примирительном жесте. Спустя несколько секунд человек вышел на свет, но приставленный им клинок остался висеть у горла. Куда бы Кенра не двинулся, нож следовал за ним, словно прилип.

— Интересное преобразование, — хохотнул юноша. — Научишь?

В ответ мужчина махнул рукой. Кенра почувствовал острую режущую боль, а затем: как что-то вязкое стекло вниз хребту, коснулось ключиц, и тонкими горячительными полосами, словно когтями, покарябало грудь. Харум, не поднимая головы, лихорадочными телодвижениями просил мужчину остановиться. Он принял слова о молчании и на свой счет.

— Последнее предупре…

Внезапно Кенра схватился за лезвие и вдавил его в плоть.

— Я все равно уже не жилец, — бесстрашно прохрипел он, и кровавая пена стекала с подбородка его. — Так какая разница между сдохнуть сейчас, или сдохнуть потом?

Подросток загнал клинок еще глубже. Упал на колени и закашлял кровью. Но было видно невооруженным взглядом — ему не хватало воли довершить начатое. Он сомневался. Инстинкт самосохранения был сильнее: окунувшись в море невыносимой боли, у Кенры не получалось добить себя.

— Скаббард, твою мать. Ну сделай уже что-нибудь. Он нам еще живой как бы нужен. Со своими ножичками ты сегодня еще успеешь поиграться, — лениво пропела зубоскалящая девушка, рассматривая острый красный ноготок на указательном пальце.

Тот, кого звали Скаббардом, раздраженно фыркнул и сложил руки на груди. Клинок ту же обратился пылью.

— А сама не могла его остановить?

— Мне лень, — сказала девушка и пожала плечами. — А больше он так делать не будет.

— И почему ты так решила?

— Скоро поймешь.

Кенра не прижимал руки к горлу, давая крови стекать ручьем. Тягучий прогоркло-кисловатый запах и металлический привкус вызывали тошноту. Но его мертвый взгляд продолжал буравить дыру в Скаббарде. Сквозь пыточную боль и тяжелый кашель, почти теряя сознание, Кенра процедил насмешку:

— Знаешь… там еще… чешется. Не поможешь… убрать это чувство?

Скаббард не повелся на провокацию и просто отвернулся.

Медленно, с грацией кошки, к юноше подкралась девушка. Она несколько раз цокнула, осматривая рану. Затем приложила к ней ладонь. Кенра обрадовался. Ему показалось, что незнакомка хотела его придушить. Радость не продлилась и секунды. Парень ощутил сильное жжение, словно в горло залили раскаленный металл. Запахло паленой плотью. Узловатые ветви дыма коснулись глаз. Кенра зажмурился, прослезился. А градус боли все повышался. Юноша широко раскрыл рот, и немой крик повис в воздухе. Сдержался, не издал и писка. Но не благодаря чудовищной выдержке. Коварная мысль засела в мозгу: нельзя вопить, нельзя показывать слабость. Но почему? Что незнакомцам Кенра хотел этим показать? Он и сам не понимал. Как и не мог понять того, что та мысль была вовсе не его, — разум утопал в изуверских муках. Кенра был сосредоточен только на них.

Порез затягивался крайне медленно. Лицо подростка побледнело, и теперь не только глаза роднили его с покойниками. Он судорожно глотал воздух, стараясь привести мысли в порядок. Каждый вдох давался с трудом. Губы корежились от привкуса гари, словно Кенра съел горсть пепла с углем вприкуску. С хриплым кашлем вылетали алые брызги. Через десять секунд подумал, что сейчас выплюнет обугленные легкие — так сильно надрывал он горло. Изображение перед глазами расплывалось, как если бы его прогнали через грязную линзу. Роняя вязкие кровавые слюни и сдирая ногти о пол, парень направил измученные глаза на троящийся образ девушки. Он не хотел, но его что-то заставило. Тело не давало отчета командам мозга.

— А у тебя, в отличие от толстого, есть яйца, — выразительно сказала садистка и приподняла подбородок юноши. Их лица разделяло несколько сантиметров.

Хоть на маске не было прорезей, взгляд незнакомки пронзил его. Деланная невозмутимость рассыпалась в труху. Кенра в ужасе затрясся всем телом, как промокший под дождем котенок. Но в глубине серых глаз, вопреки внешнему состоянию, еще теплились решимость и непреклонность. Он не сломается под пытками. Во всяком случае, не так быстро.

— Да, ты уже глядел в глаза смерти. Просто замечательно!

Девушка зловеще хихикнула, отпустила его подбородок — голова заболталась, как маятник, — и отошла.

— Кто же мог подумать, что я отыщу такой бриллиант в этой черствой захудалой деревушке. Не волнуйся, дружок. После того, как мы закончим, ты будешь жить, я гарантирую. А потом мы как следует повеселимся. Поэтому, пожалуйста, не делай никаких глупостей, хорошо? Иначе…

Она щелкнула пальцами.

В горле снова забушевало пламя. Кенре дали закричать, но легче не стало. Наоборот — чем громче он вопил, тем сильнее бурлила его кровь. Концентрированное истязание не продлилось и десяти секунд, но с точки зрения подростка те волочились крайне медленно, не спеша перебирая каждую нервную клетку. Когда все закончилась, распластался на полу и закрыл глаза. Весь в крови и холодном поту, он был удивлен, что еще держался в сознании. В темноте век вспыхивали красные языки пламени, отдающиеся болезненными импульсами. Окружающие звуки приглушались ультразвуковым писком, шум дождя вовсе скрался за ним; во рту стояла горечь, а из всех запахов воспринимались только два — смрад обугленной плоти и вонь кипяченой крови.

И снова юноша почувствовал, как девушка оскалилась.

«Конченая садистка… Ей в кайф наблюдать за чужими страданиями…»

— Надеюсь, этот урок ты запомнил надолго, малыш.

«Очень — очень надолго», — мысленно вторил ей Кенра.

— Даже не думай о том, чтобы еще раз закричать, — нежно мурлыкала незнакомка, склонившись над ним. — Попробуешь — и твое горло сделает ‘’пуф’’, а головка славно покатится по земле, рисуя красненькие узорчики. Помощи ждать неоткуда… А еще мне не нравится, когда игрушки выплескивают эмоции вслух. — Она неожиданно сменила тон на задумчиво-рассудительный. — Это слишком грубо и неинтересно, знаешь ли. Я хочу видеть энергию, свирепствующую внутри людей, и то, как она не может выйти наружу, — это неповторимый букет негативных эмоций. Он накапливается, накапливается, накапливается…

Она вожделенно втянула воздух.

— А потом…

— Иццурк, заканчивай там со своими влажными фантазиями, — пробухтел гигант, хлебая чай.

— Иццурк? Кто это? — Девушка фыркнула, а в мягком голоске проскочило раздражение.

— Твое новое прозвище. Прошу любить и жаловать. — Самый крупный человек из шайки головорезов издевательски захохотал. — Не по имени мне же тебя называть.

— О Всегубительный Экстер… Таких идиотов стоит еще поикать, — обреченно вздохнула мучительница Кенры. Напоследок зубоскалящая девушка погладила его по голове, а затем подошла к кухонному столу. Взяла пакет с сушками, бросила парочку в рот и захрустела.

«Дьяволо… а убить себя, оказывается, не так уж и просто, — мысленно усмехнулся парень. — Знай я последствия… рука бы не дрогнула».

Через несколько секунд он услышал звонкий тенор, пробившийся через заложенные уши:

— Ну что там, босс? Пацан подходит?

Кенра пересилил боль и разлепил правый глаз. Он хотел поглядеть на этого босса. Надо ведь хоть примерно знать, на кого точить зубы в аду.

Лидер группировки стоял посередине зала и сжимал необычно выглядящий обоюдоострый кол.

«Артефакт…» — мгновенно догадался юноша.

Середина была выполнена из материала, похожего на черное стекло. В глазах подростка рябило, и он не мог рассмотреть, что находилось внутри. Если там, конечно, что-то вообще было. Резные неровные края походили угольные кости какого-то существа. Остроконечные символы бордового цвета слегка выпирали, как вены. Они были похожи на те, что выгравированы на мантиях убийц.

Кенра даже не брался предполагать, что это за Артефакт. От него веяло древностью и безмерной кровожадностью.

Неожиданно кто-то закричал:

— Во имя Достопочтенного Экстера… Что происходит?!

Обоюдоострый кол резко вырвался из рук босса и завис над грудью подростка. Печати зашевелились, как насекомые, а внутри стекольного резервуара вспыхнула красная звезда.

Что-то вырвалось наружу. Человеческие чувства не могли это поймать, но каждый в комнате как-то понял: могущественный, но абсолютно инертный кусочек воли неизвестного существа ступил на около-материальную грань. И эта мизерная часть, вне всяких сомнений, легко могла обратить всех присутствующих кровавым туманом.

Кенру объял удушливый страх. Нет, даже не страх, а что-то более глубокое, играющее на струнах самой души. Демоническая энергия воспламенила в нем сильнейшие чувства и эмоции, а потом тут же их отсекло. Нечто, не принадлежащее этой реальности, заполонило опустевший разум. Оно не осталось там надолго, но его мимолетного присутствия оказалось достаточно, чтобы сработал триггер, укорененный в подсознании. Что-то щелкнуло, треснуло, с грохотом упало, — будто сорвались оковы, сдерживающие нечто потустороннее. Этого не слышал никто, кроме Кенры.

Так же внезапно, как появилось, неуловимое присутствие вернулось в Артефакт, а тот, в свою очередь, пролеветировал обратно к боссу головорезов. Но краски продолжали сгущаться. Все взгляды были прикованы к виновнику события. Крафтеры взволнованно ждали, что будет дальше.

Прямо как у Харума, склеры Кенры застелила сетка алых трещин. Но не огненное безумие плясало в зрачках, — там штормил пунцовый океан неудержимой жажды резни.

Харум застучал зубами — то ли от страха, то ли от холода, а может от всего вместе. Он юркнул за спину гиганта, наивно веря, что тот защитит его.

Тело Кенры забилось в конвульсиях. После большой кровопотери сил не должно было остаться, но каким-то образом приподнялся он на локтях. Сквозь губы вытекла струйка белого тумана.

Пока события не приняли совсем скверные обороты, босс одной рукой сложил мудру, а другой щелкнул пальцами. Юноша зашатался из стороны в сторону, как пьяный, потом упал на бок. Еще несколько секунд его глаза, отражающие кровавое пиршество хаоса, были открыты. Но никто не решался в них посмотреть. Не хватало духу. Даже босс предпочел дождаться, когда подросток потеряет сознание, и только потом позволил себе вздох облегчения.

Нагнувшись над Кенрой, босс вынул из кармана алый кристалл и колом нацарапал на нем замысловатый узор. Кристал слегка засветился, и убийца запихнул его в рот парню. Хрусталь истаял, как мороженное, и жидкость залилась в глотку.

— Он. Подходит, — отчеканивая каждое слово, вынес босс вердикт.

— Так и… должно было быть? — спросил Крафтер, ранее испугавшийся, как Артефакт главаря начал действовать сам по себе; за спиной головореза висел меч почти с его двухметровый рост, а разного рода побрякушки на плечах, поясе и капюшоне бряцали при движениях. — Как-то не так я себе представлял это задание.

— Не знаю, что это было, — неловко начал Скаббард, — но я благодарю Внереального Экстера за то, что остался жив, — и почесал темечко.

— Вопросы. Потом, — рваным сиплым голосом отрезал босс. — Я. Нашел. Главный. Элемент. Планы. Изменились. Сегодня. День. ‘’Первый’’.

— В смысле планы изменились? — Гигант отложил кружку с чаем и привстал. — О чем это вы, господин Конквизитор?

— Сразу. Переходим. Последний. Этап.

— Я не понимаю…

— Да что тут непонятного! — раздраженно процедила садистка, всплеснув руками. — Ты тупая тварь, у которой мышцы вместо мозгов! Так сложно сопоставить одно с другим?!

— А это тут при чем…

— Короче, если не понимаешь с полуслова, не задавай лишних вопросов и помалкивай в тряпочку. Твое дело — месить людей в кашу, а зачем, как и почему тебя не должно волновать, — едко ответила девушка и фыркнула. — Или мне напомнить о том случае, когда ты решил подумать? Напомнить о той резне два года назад в славном городке Греквидж, а? Или ты действительно думаешь, что никто не знает, зачем ты присоединился к Экстерминиуму? У-тю-тю, захотелось вернуть семью из могилок. Ах, кто же пожалеет его бедного-несчастного.

Цокая, садистка осуждающе качала головой.

— Какая жалкая цель всей жизни для Крафтера, и еще более жалкая для последователя Экстера.

— Ах ты стерва!..

— Быстрее. Время. Спорить. Нет. — Не смотря на ярую неприязнь друг к другу, головорезы вмиг закончили пререкаться, заслышав упрек босса.

— Значит, приготовления в Фатуме были напрасны, — грустно бросил Скаббард, поигрывая стилетом между пальцами. — А ведь Лаборант долго грезил испытать свои куклы в деле. Расстроится.

Крафтер с большим мечом наоборот, казалось, обрадовался этой новости.

— Хоть в этот раз обойдется без невинных жертв, — едва слышно восторжествовал он, но через секунду поправился: — Без кучи невинных жертв…

— По коням? — игриво предложила садистка.

Убийцы вышли на улицу, и остался только Харум. Хотел он было миновать порог, как врезался в спину девушки и в страхе быстро отпрянул. Та развернулась и указала на Кенру.

— Толстяк, понесешь его. И пусть Достопочтенный Экстер не даст тебе уронить малыша. — Следующую фразу девушка сказала в угрожающем тоне: — Если с него упадет хоть волос — о нашем уговоре можешь смело забыть. На кону стоит не только твоя жизнь, не забывай; Экстерминиум всегда готов прийти в гости к Клану Лакханико. Надеюсь, я понятно объясняю?

Харум покорно закивал, сжимая кулаки так сильно, что ногти резали ладони.

— Дуй на улицу, пухляш. Когда перемахнем через Грань Бездны — покажешь дорогу к статуе.

***

Харум как никто другой сейчас знал, что жизнь может перевернуться с ног на голову в мгновение ока, стоит определенным людям по воле случая пройти мимо. Небрежная просьба превратилась в настоящий кошмар. И никто кроме него не замечал изменений в Моллисе. Точнее, не придавал должного значения трагичным событиям.

Заядлому наркоману и пьянице перерезали горло, бросили в канаву. Списали на несчастный случай в драке с другими любителями запрещенных веществ, ведь с ними часто такое случается. Никого не смутило, что конкретно в Моллисе это произошло первый раз. Потом нашли девушку — по частям, не сразу. Кто-то обошелся с ней предельно жестоко: выжег глаза, содрал скальп, заставил проглотить ядовитых насекомых. Когда девушка еще была жива, личинки пожирали ее изнутри, причиняя невообразимую боль, — так говорил врач Моллиса. Еще через неделю пропала группа подростков. Они учились в колледже на факультете боевых искусств. Ребята явно могли за постоять за себя, но когда поздно вечером пошли гулять в лес — не вернулись.

Людей убивали, похищали, пытали. Жителям городка, такое чувство, было все равно. Они и дальше гуляют, веселятся, отпускают детей слоняться по улицам в позднее время суток.

Над Моллисом нависли несущие смерть тучи — еще месяц назад, когда в нем обосновался Конквизитор.

«Словно граждан погрузили в иллюзию. Внушили, что не о чем беспокоиться», — с тяжестью предполагал Харум. — Не удивлюсь, если это дело рук того самого Конквизитора. Силы его поистине ужасают…»

Люди видели лишь часть картины, и разумы их покрывала успокоительная пелена пленительного морока. Харум же имел полное представление, что и зачем здесь происходит. Но он не собирался раскрывать глаза несведущему народу. Цена последствий слишком высока.

«Прости, Кенра, у меня не было выбора. Времени осталось слишком мало. Либо ты, либо моя семья».

Харум нес друга на спине. Без Эфирного купала — резерв нельзя растрачивать попусту, после ритуала он теперь восстанавливается очень долго, — и без плаща. И хоть Кенра весил как пушинка, идти все равно было тяжело. Дождь одаривал обоих холодными мокрыми объятиями. Хлесткий ветер походил на бритвенные лезвия: сотни порывов ласкали заледеневшую плоть, чудом не вспарывая ее. Харум чувствовал биение мутировавшего сердца. Медленное, осторожное, словно оно вот-вот готовилось остановиться. И тем не менее каждый удар сопровождался вожделенным всплеском тепла. Его улучшенное тело выдержит многие испытания: окунание в чан с кислотой, перенасыщение чужеродной энергией Аспекта и даже расчленение; испытания, от которых обычные люди и Крафтеры, не усовершенствовавшие организм Аспектами или внешними модификациями, безусловно умрут. Но на дальней дистанции организм загнется, не поддерживай его огромными порциями крови. Ритуал во имя Кали много дал Харуму, но отнял еще больше.

Каждый шаг давался все тяжелее. Спустя какое-то время он остановился, закашлялся. Вытер губы и заметил кровь на ладони. Впрочем, алая жидкость быстро смылась дождем.

«Похоже, мне недолго осталось, друг. Интересно, это болят мои разорванные легкие, или… душа?»

Меланхоличный поток мыслей в корне отличался от внешнего нервозного поведения.

— Эй, толстый, шевелись! Мы отстаем от графика! — рявкнула садистка.

— Д-да, уже бегу!

«Если бы у меня было время. Еще бы немного времени, самую малость… до такого бы не дошло».

Из глаза Харума незримо скатилась слеза, затерявшаяся на фоне серебряных капель дождя.

Пока шел по лесу, пытался отбросить чувство вины. И в этом ему помогла одна вещь.

Тьма.

Кровожадная, ненасытная, всепожирающая мгла, готовая поглотить все, до чего дотянется своими склизкими щупальцами. Она наступила внезапно. Не было никаких предпосылок, никакой границы, отделявшей кромешный мир от природной реальности. Дождя и ветра здесь не было, и хотя бы это принесло Харуму небольшое облегчение.

А бандиты словно только и ждали вхождения в кромешную безысходность: девушка цокнула, Скаббард хрустнул шеей, а головорез, что носил большой меч за спиной, сложил неизвестную Харуму мудру. Над головами искателей смерти — а по-другому Харум не мог называть тех, кто решился посетить настолько опасное место! — преобразовались яркие сгустки пламени.

— Босс, долго еще? — устало спросила садистка, запрокинув руки за голову.

— Нет, — немногословно выразился Конквизитор.

«И как она может быть такой беззаботной, видя перед собой… а что это вообще?»

Перед спутниками то и дело проплывали черные миазмы: плотные аморфные массы с белыми контурами. Тьма, Пустота, Смерть, Проклятие, Хаос, Разложение и черт знает еще какие губительные Аспекты, — Харум мог лишь догадываться о наполнении чернильных комков. Ему хватало одного факта: легкое прикосновение к облачной миазме убьет его. Все чувства вопили об опасности.

— Пухлый, перейди в центр колонны, — приказал здоровяк (он шагал впереди всех) и присел, пропуская над головой темное завихрение. Следом пригнулись остальные члены шайки, включая Конквизитора. Страх поселился в сердцах убийц, но, в отличие от Харума, они не выражали его настолько открыто.

— В середине тебе будет безопаснее, — напоследок бросил гигант бессмысленную фразу.

«И так ведь понятно, что ты попросил меня передвинуться не просто так! — под нос возмущался Харум, сетуя на глупость тучного бандита.

Когда встал между человеком с большим мечом и Скаббардом, его посетила тревожная мысль:

«Стоп… Почему здесь вообще появилась опасность? Последний раз, когда я ходил в пещеру, такого не было! Да за всю историю леса не происходило ничего подобного!.. Нет… А мы вообще в лесу сейчас? Или…»

Харум облизнул сухие губы и сглотнул.

«Такое чувство, словно идем в саму Бездну. Если, конечно, уже не в ней…»

Харум не видел ничего дальше вытянутой руки. На его благо, процессия головорезов двигалась почти вплотную друг к другу.

«Никогда бы не подумал, что их присутствие будет так успокаивать…»

Он верил: если видит спину Скаббарда, значит, еще не потеряется в необъятном царстве тьмы.

Скоро, однако, чувство защищенности развеялось, как прах по ветру.

Харуму померещились маленькие человеческие силуэты c сардоническими улыбками на их подобиях лиц. В уши впился едва различимый шепот. Харум протер глаза и хлопнул по ушам. Силуэтов стало больше. С одной дюжины до сотни всего за мгновение. Протер глаза еще раз. Тусклые оранжевые огоньки — глаза в виде спиралей — пожирали его взглядами из уголков тьмы. Уже не сотни темных фигур — тысячи. Зубастые пасти, застывшие в кровожадных ухмылках, плевались случайными фразами. Нарастающий гул голосов сводил Харума с ума.

Бандиты словно не замечали материализовавшегося кошмара. Только Харум ощущал томное дыхание тысяч ртов возле уха. Только Харум видел, как улыбки силуэтов медленно расширяются. А монстры подбираются все ближе, ближе, ближе…

Внезапно Харума схватили за плечо.

Он подворачивался медленно, трясясь от неумолимого ужаса.

Прозвучал звонкий щелчок пальцами. Шепот, силуэты, спиралевидные глаза — все исчезло, стоило лишь моргнуть. Тьма вернула привычные ей таинственные, непостижимые краски, а веяние смерти потухло — точно кто-то задул свечку, уберегая любопытные чувства от сакрального.

Два слова отозвались гулким эхом во мгле:

— Не. Бойся.

Спокойный голос Конквизитора невообразимым образом успокоил разум Харума — совсем немного, но даже за такой ничтожный подарок он был готов встать перед убийцей на колени.

— Д… Д… Да!.. Сп… а… асибо! — заикаясь, выдавил он, потому как хотел понять, может ли вообще говорить.

«Еще чуть-чуть, и я бы окончательно сошел с ума… Пожалуйста, пусть больше подобного не повторится. Еще одного раза я не выдержу», — взмолился Харум и тряхнул плечами.

Кенра никуда не делся. Харум облегченно выдохнул.

«Как же я сейчас хочу оказаться на твоем месте, друг…»

Чтобы унести мысли в другое русло и лишний раз не глазеть в непроглядную тьму (а как оказалось, не такой уж и непроглядной она может быть), Харум решил считать время. На его счастье, путь через Грань Бездны длился не долго. Спустя ровно две минуты и тридцать четыре секунды путники, наконец, выкарабкались из обители вечного мрака.

Снова к этому не было никаких предпосылок. Харум моргнул — и темнота за секунду обратилась дремучим лесом. Пение ночных птиц и стрекот жучков залились в уши, теплый ветерок поприветствовал множеством легких, нежных поцелуев. А полная луна, точно всевидящее око реальности на расписном небесном полотне, — луна, казалось, зарябила, укуталась в тень мерцающих звезд, а потом ярко вспыхнула белым пламенем. Бросила она копьевидные лучи на землю, с гораздо большим любопытством, чем минуту назад. Харуму почудилось, словно белесое светило удивленно моргнуло, прямо как человек, а звезды сложились в смешанную гримасу шока и непонимания.

Но Харум прикусил язык, отбрасывая странные мысли.

«После того, что я увидел во тьме, всякое может померещиться», — рассудил он.

— Эй, толстый, это оно? — вяло спросила садистка и указала на цепь горных хребтов, что разверзлась до краев горизонта.

Бегло осмотревшись, Харум сказал:

— Д-да, оно. Мы на месте. — Он указал пальцем за спину гиганта. — Вот т-там вход в пещеру, к-которую вы ищете.

Услышав подтверждение, головорезы подошли к скале. У основания было широкое углубление, похожее на раскрытую пасть зверя.

— Постойте! Мы… мы уже ведь можем… разбудить Кенру? — осторожно спросил Харум и неловко улыбнулся.

Убийцы не ответили. Каждый складывал характерные для их Аспектов мудры: накладывали на себя или всю группу защитные преобразования. Обделили только Харума.

Тот, набравшись решимости, шумно выдохнул и промямлил:

— Кенра должен быть в сознании, когда мы будем подходить к идолу Изувера. Иначе ничего не получится.

Бандиты переглянулись. Никто не произнес и слова, но это не значило, что они не переговаривались. Они вели беседу на более тонком уровне — мысленном. Использовали специализированные Артефакты или шаблоны Аспекта Разума, — Харум почему-то был твердо уверен в этом.

Придя в какому-то выводу, все дружно кивнули садистке. Та недовольно цокнула и тяжко вздохнула. С грацией кошки она подобралась Кенре и положила руку ему на голову.

***

Ресницы Кенры затрепетали, кончики пальцев непроизвольно сжались. Он учащенно задышал, а потом резко спрыгнул со спины Харума и крепко зажал нос. На лице было четко написано отвращение.

«Ну и воняет же от тебя!» — мысленно воскликнул он.

Но, отбросив предрассудки, Кенра забродил глазами по живописной картине природы. Пейзажи парень нашел знакомыми.

С крон высоких деревьев опадали листья, и они красно-желтым ковром стелились на землю, слегка шурша. Высоко в небе, под надзором луны, порхали маленькие черные точки — птицы. Они кубарем падали вниз, исполняя сложные пируэты, а потом оседали на острых скалах. Горные шпили пронзали облака, и казалось, что они были как лифты, ведущие в небесный мир.

Кенра видел устрашающие разломы и зубчатые гребни каменного исполина. На скальных откосах и уступах встречались застывшие лавовые потоки и скопища вулканического шлака. Пик высился молчаливо, грозно, тая на своем склоне титанический лик.

Безмолвная ночь властвовала над этим местом.

Однако сумеречная тишина скорее не успокаивала, а капала на нервы: мир будто замер в ожидании бури. А может все дело было в заложенных ушах. С тех пор, как Кенре ‘’вылечили’’ порез на горле, чувства сильно притупились. Особенно слух. Знойное пищание до сих пор царапало уши, и если парень намеревался прислушаться к чему-либо — приходилось лезть через высокий ментальный забор, вырезанный из досок боли.

Неожиданно по сознанию скользнула мысль, где именно он мог лицезреть отдаленно похожий набор природных красок. Недавний сон. Но осознание не успело укорениться.

Лицо исказила мученическая гримаса. Подросток обхватил голову и дернул за волосы. Мозг словно насквозь проткнули штыком. А потом зазубренное лезвие начали прокручивать. Эта пытка и в сравнение не шла с тем игрищем пламени в глотке, когда бандитка залечивала глубокий порез, но Кенра все равно упал на колени, погружаясь в омут страданий.

— Малыш, не заставляй даму ждать! — послышалось знакомое садистское мурлыканье. — Над твоими манерами еще стоит, конечно, поработать. Ну да ладно. Сейчас не время глазеть по сторонам. Следуй за нами и постарайся не отставать.

«Вот стерва!»

В порыве безумной ярости он стукнул кулаком о землю и решил ответить желчным ругательством. Кенра даже не задумывался о возможных последствиях этой выходки. Он устал терпеть.

Но только поднял он голову — тут же застыл. Ярость за секунду сменилась шоком.

Бандитка сняла маску и откинула капюшон. Лицо было сложно сопоставить с гнилым характером.

Поблескивающая на свету нежная кожа персикового цвета. Ее так и хотелось погладить, ощутить эту бархатистость на кончиках пальцев. Мягкие, шелковистые, — уложенные на правый бок каштановые локоны опускались ниже плеч. Душистый аромат цветов коснулся носа, унося сознание в блаженные дали. Высокие скулы, заостренный подбородок, аккуратный маленький носик, угловатые длинные брови и полные, сочные губы цвета спелой вишни. И эти большие глаза — как безоблачные голубые небеса; как безбрежные океаны, где пенились волны. На ум Кенре приходило яркое сравнение:

«Лицо куколки».

Плащ скрывал фигуру садистки, но юноша уверен, что и она, под стать лицу, тоже сногсшибательная.

Подросток кое-как смог взять себя в руки: отвел взгляд. Не помогло. Мозг продолжал иллюстрировать картину возмутительной красоты.

Девушка звонко рассмеялась, и Кенра растаял под натиском ее милого голоска.

— Это никогда не надоест. Вы, мужчины, так легко читаемы, — сладострастно пропела искусительница.

«Надо отвлечься… Срочно надо отвлечься! Иначе это плохо закончится! Да, она красивая… нет, она очень красивая! Но это воплощение садизма, Дьявол ее побери, с оргазмической ухмылкой крошит людей в капусту! На лице прям читается!»

Кенра снова на нее посмотрел. На его щеках вспыхнул румянец.

«Нет! Нихера уже не читается!»

Юноша ломал голову, как ему выйти из затруднительного положения. Разум все глубже погружался в соблазнительный мрак. Истязания перестали казаться настолько страшными. Если палачом выступит такая красивая девушка… то почему бы не потерпеть?

Но на счастье или сожаление Кенры, ему не позволили думать дольше пяти секунд. Искусительница хлопнула ресницами, и поток сознания парня разрушил новый ментальный удар — гораздо болезненнее предыдущего. Из носа потекла кровь.

— Это последнее предупреждение, — строго сказала бандитка, наблюдая за мучениями Кенры с нескрываемой радостью. — Я не такая мягкая, как Скаббард. Обычным порезиком в случае неповиновения не отделаешься. Будь хорошим мальчиком, иди в пещерку.

«Слишком двусмысленно…» — Кенра не умолил возможности мысленно поглумиться.

Садистка соблазнительно поманила пальчиками и развернулась.

Кенра стремительно поднялся с колен и, прихрамывая, побрел за ней.

«Дьяволо… Я не верю, что это влияние ее фантастической привлекательности. Я и раньше общался с красивыми девушками, но никогда не смущался так сильно, как сейчас. Возможно, садистка-тварь-искусительница владеет Аспектом Разума. Но это не точно. В реальности есть другие Аспекты и бесчисленное количество преобразовательных шаблонов, что влияют на сознание. И… на самом деле неважно, какой Аспект использует стерва. Проблема в том, что я не могу ей противостоять! Хотя…»

Кенру озарила идея. Он повернулся к Харуму и тяжело вздохнул.

«Будет противно, но я уверен, что это подействует».

Товарищ по несчастью ответил соболезнующим взглядом.

— Друг, я тебя понимаю, — смущенно лепетал приятель. — Мне тоже сложно сдерживать утробные позы при виде…

Он не успел договорить. Кенра быстро подбежал к толстяку, крепко его обнял и глубоко вдохнул. Глаза стояли на мокром месте от того амбре, что исторгал пропотевший приятель.

— Ч-ч-ч-что ты делаешь?! — воскликнул Харум и отпихнул Кенру.

Отойдя на несколько метров, юноша проблевался. Все его мысли теперь были заняты ароматом, напоминающем смесь тухлого яйца и фекалий. Кенра проблевался еще раз.

«Немного переборщил… но так даже лучше».

Картина сногсшибательной садистки стремительно выветрилась из головы.

— Пошли уже! — обиженно воскликнул Харум.

***

Пламенные сферические сгустки кружили над головами путников, освещая им путь в высокой промозглой пещере. Каждый шаг эхом отдавался по каменным стенам, задерживаясь на несколько секунд, обдавая уши жуткими отзвуками. Слух юноши еще не восстановился, но даже так он слышал каждый шорох.

Засмотревшись в беспросветный потолок, по которому, извиваясь, изредка проползал мерзкий бледный туман, Кенра споткнулся о камень. Падая, он ободрал руки до мяса и ушиб колено.

— Сегодня госпожа удача решила вдоволь поиздеваться надо мной, — злобно прошипел он под нос.

— Все нормально? Идти можешь? — без особого энтузиазма спросил Харум.

— Не обращай внимания, это пустяк, — уверенно заявил Кенра, а мысленно дополнил:

«Пустяк по сравнению с языками пламени, протыкающими горло… Дьяволо — да, я еще не скоро это забуду».

Внезапно Харума пробило на кашель. Поначалу слабый, с каждой секундой он усиливался. Когда кашель достиг пика — из рта Харума вырвались кровавые ошметки. Падая на серую скалистую тропу, они громко хлюпали. Руки приятеля судорожно затряслись, лицо побледнело еще сильнее, будто его снегом припудрили. Но Харум стоически делал вид, будто ничего не случилось.

— Последствия ритуала? — спросил Кенра, чтобы разбавить давящую тишину.

Харум не ответил.

— А вообще… — подавленно начал Кенра. — Слушай, мне так-то без разницы, если нас услышат. Я все равно уже труп, не так ли? Живой мертвец. Да и ты, думаю, тоже. Только ты в буквальном смысле, а я — теоретическом.

Харума слегка передернуло. Они с Кенрой шли чуть позади бандитов.

— Пожалуйста, прекрати, — прошептал приятель. — Они ведь все слышат…

— И не подумаю, — фыркнул Кенра. — Сделай одолжение: честно ответь на несколько вопросов, и на том свете я тебя прощу. Идет? И не стремайся ты так. Может ты и не умрешь сегодня…

Юноша скользнул глазами по спине садистки.

— …однако я в свой участи не сомневаюсь. И быть чьей-то игрушкой тоже не собираюсь.

От девушки послышалось недовольное цоканье, но только и всего.

Харум мялся, раздумывая над ответом. Через пару минут он вздохнул и, набравшись храбрости, сказал:

— Я… я… Кенра, я не хотел всего этого…

— Знаю, знаю, знаю, — сухо перебил Кенра. — Хотел как лучше, получилось как обычно. Определенно в твоем стиле. Мне интересно другое: где ты вообще нашел этих ребят и что вы от меня хотите? Компания Крафтеров подобного уровня определенно преследует ‘’великие’’ цели. Так что конкретно им нужно?

Головорезы проигнорировали дерзкие вопросы. Они даже не дернулись, чтобы заткнуть парня. Но два приятеля понимали, что, возможно, еще не было весомого повода.

— Мы… Мы… хотим с твоей помощью… пройти в одно место, — осторожно прошептал Харум.

— Уже лучше. — Кенра предвкушающе потер ладони. — Какое это место? Для чего оно нужно? При чем тут вообще я? Почему нельзя было использовать бомжа из подворотни?

Харум сделал паузу, как будто решая, говорить или нет.

— Место… Ну, оно связано с Богом, которому они поклоняются…

— Богу? Они из церкви?

— Почти…

— Культисты?

Харум едва различимо кивнул, не решаясь подтвердить заявление друга устно.

— Хорошо, понятно.

— Что тебе там понятно, малыш? — подала голос садистка, и Харум вздрогнул.

— Что вы наглухо отбитые фанатики, — веско ответил Кенра.

Девушка скрипнула зубами. Подросток зажмурился, ожидая наказания, но по каким-то причинам искусительница не наградила его пыткой. Подавляя злобу, она обратилась к Харуму:

— Толстый, не взболтни лишнего. Или забыл что произошло перед тем, как малыш вырубился? Если он снова войдет в это состояние — сдохнем мы все. Второй раз босс его не утихомирит.

Харум смиренно опустил голову, соглашаясь с бандиткой.

— А что произошло перед тем, как я вырубился? — В глаза юноши заплясал огонек интереса.

«Действительно… воспоминания обрываются на том моменте, где я увидел Артефакт босса убийц. А потом…»

— Так что было потом? — продолжал наседать Кенра.

Приятель глянул на садистку. Та, не поворачиваясь, пригрозила пальчиком.

— Прости… — сострадательно сказал Харум, раздирая острыми ногтями свою болезненно-белую шею.

— Ожидаемо… Ну ладно, тогда…

— Про культистов тоже ничего не могу рассказать, — на опережение ответил Харум и завернул рукав кофты. Пунцовая татуировка дерева с черепами вместо листвы была выжжена на предплечье. — Я дал клятву на крови. Только заикнусь о том, о чем не следует, и мое сердце лопнет.

Харум поднял руку. В ладони преобразовался маленький кубик Эфира. Он мерцал ядовито-зеленым в темноте, и слабые потоки ветра сгущались вокруг кубического сгустка энергии.

— Им нужен твой Эфир. — Харум внимательно посмотрел на Кенру, надеясь получить отклик в безжизненных серых глаза.

Кенра посуровел: острые брови сошлись вместе, зубы сжались так, что захрустели, а лоб покрылся холодной испариной.

— Как ты узнал? — процедил парень.

— Когда полгода назад проходил мимо твоего дома. Увидел, как ты во дворе манипулируешь красной энергией.

Кенра опешил.

«Как я мог так проколоться?..»

— А ты не подумал, что я просто поменял цвет шаблона? — претенциозно заявил он.

— Подумал… Н-но потом заметил, как пожухла трава от остаточных веяний Эфира — тех туманных завихрений и красных бликов. Из растений с-словно жизнь выс-сосали. А ты ведь знаешь, что чистый Эфир не имеет никаких эффектов и… ну…

Харум переминался с ноги на ноги, боясь задеть самую болезненную тему для друга.

— Все понятно, можешь не продолжать, — отрезал Кенра, массируя виски. — Дьяволо… И как удачно тебе пригодилась эта информация. Вот, значит, зачем я вам нужен. Демонический Эфир, ритуал, какой-то Бог… Хотите сделать из меня жертвенного козла?

Приятель не нашелся с ответом.

Опустив потерявший волю к жизни взгляд, Кенра сосредоточил его на своей кисти и выпустил Эфир: голую энергия в ее чистом виде, без формообразующего мысленного образа и без природных-Эфирных частиц.

Вокруг пальцев и кисти скрутились зубчатые нити алой энергии, перемешанные с бледными полосами тумана. От них веяло одновременно и жаром и холодом, словно слились — невообразимым образом пришли в гармонию бурлящие краски неистовой кровожадности и равнодушный ко всему живому неугасимый закон смерти.

Кенра надолго притих, играясь с клыкастыми языками, сотканных, казалось, из энергии первородного безумия.

«Как там говорилось… Всех, кто рожден под знаменем Демона, где бы они не были, настигнет жестокая судьба. Похоже, судьба настигла и меня», — меланхолично подумал он и усмехнулся.

— Ну а ты… — Голос Кенры стал на порядок тише. — Каким образом они собираются использовать тебя?

— Во всем Мире Дел-Дестино только я знаю язык Роидов, — ответил Харум.

Больше они не разговаривали.

Двадцать минут они шествовали по темным пещерным закоулкам, как в лабиринте: взбирались на пыльные шершавые уступы, протискивались в узкие расселины, осторожно спускались с обсидиановых обрывов. Кенра успел заскучать.

«Почему убийцы не используют преобразовательные шаблоны на повышение скорости передвижения? Телепорт на короткое расстояние, левитация, путешествие по теням… да хоть что-нибудь. Говорили, что торопятся, а тащатся так, словно на убой идут».

Подросток уже открыл рот, чтобы возмутиться, но глаза нашли вдалеке светлую белую полосу. Близок был конец пещеры, и он это понял.

Пространство сужалось, превращаясь в подобие коридора. Путники вышли в широкий зал с гранитными стенами, чья поверхность наводила на мысль об их скорее рукотворном, нежели природном происхождении. Пол был покрыт слоем жидкой грязи, словно здесь недавно прошел дождь. Потолок высился на метров двадцать, и зубья сталактитов выгляди как звериные клыки. Дальняя стена напоминала большую, тщательно обработанную плиту с арочным закруглением вверху. По ней стекала влага, окрашенная в розоватый, будто вода смешалась с кровью. Каменный выступ над аркой имел определенное сходство с шестипалой раскрытой ладонью гигантской руки. К стене примыкала бронзовая, с черными мраморными прожилками, статуя размером с дом. Время не пощадило ее: сколы, потертости и следы ржавчины виднелись тут и там. Но древняя человеческая скульптура каким-то образом сохранила свой облик. Склонившаяся на колени статуя одета в разрисованную жуткими символами мантию, совсем как у бандитов, только глифы на статуе были куда витиеватей и детальней, исполненные тонкими штрихами; руки выставлены вперед на манер подношения или молитвы, а во тьме рукавов и под подолом одежды виднелась точно живая биомасса клыков, пастей и глаз. Бандиты не сразу двинулись туда, а стояли несколько десятков секунд в полном молчании, и лишь редкие капли, срываясь с клыкастого потолка и трезвоном ударяющиеся о грязный пол, вспарывали тишину, разрывали ее в клочья.

Когда они приблизились к постаменту, Кенра увидал деталь, которой почему-то не придал значение при первом осмотре. На капюшоне мантии бронзового изваяния был выгравирован особый иероглиф, что юноша не встретил на одеяниях головорезов — даже у лидера шайки. Пламенеющий пунцовый символов в виде гротескных дверных створок, изображающих четырехугольную фигуру, и укрывающегося за ними налитым кровью глазом, — символ, казалось Кенре, пульсировал в такт его сердцу. От иероглифа, вопреки закону гравитации, во всех направлениях стекали алые полосы, и бесшумно брызгала жидкость на землю, стены и потолок, разукрашивая их в подобиях жутких дверей с несущим непомерную злобу глазом.

Затем грубым движением парня подняли воздух и кинули в центр пещеры.

— Начинай, — приказал босс.

***

Бандиты образовали определенный строй вокруг Кенры. А Харум подошел к статуе, сложил мудру, от которой вздрогнули все присутствующие, и приступил к ритуалу. Он махал руками, и неловкие его движения казались беспорядочными, хаотичными, но были пропитаны потусторонним смыслом.

С висков Харума стекал холодный пот. Все мысли его были заняты созданием расплывчатого образа, которого он не понимал, но кружащая по воздуху уникальная энергетика помогала в построении шаблона. Харум, пускай не без труда и сторонней помощи, дергал за Эфирные ниточки, манипулировал порывистой алой энергией, взрыхляя и смешивая физическую и эфемерную плоскости.

Бандиты, в свою очередь, сложили мудры аналогичной таковой у Харума. Было видно по их неуклюжим движениям, по дрожащим рукам и подкосившимся ногам, что не имеют они даже малейшего понятия о проводимом ритуале. Страшатся Крафтеры неизвестного, и действуют будто по инструкции. Малейшая ошибка в преобразовании, затрагивающим Внереальный Аспект, и вознесение горячих молитв Экстеру с недостаточным почтением будет стоить им жизни, — язык тела убийц не мог говорить об ином.

Огненные шары над головами путников затрепетали, выплюнули полыхающие хлопья жидкого пламени, а затем померкли в сером дыму. Темнота царила не долго. Источниками освещения выступили вязкие вереницы алых шлейфов, преисполненные жаждой крови и гнетом смерти.

Излучения негативных эмоций, способные захлестнуть Мир до краев и погрузить все живое в пучины яростного исступления, сочились из стен погрязшей в ползучем тумане пещеры. Комья Аспекта со склизким треском отслаивались от гранитных стен, собирались в центре грота и закручивались в узлы. С каждым отделенным пластом сокрушительной энергии звучал охриплый вопль. Какофония звуков сводила с ума, и шайка убийц словно заново очутилась в проекции богомерзкого храма самого Губителя Душ, где из людей выцеживали Амриту, подвергая немыслимым пыткам: сдирали заживо кожу, имплантировали в мозг паразитических червей, медленно коптили на инфернальном пламени Демонического Мира…

Гранитные стены вязли в темно-красной субстанции перемешанных в кашу внутренних органов, костей и кожи; как живой организм пульсировал аморфный мясной грот, жадно глотал воздух через пузырящиеся кровью отверстия, а потом выдыхал оскверненный бледный туман помрачающего умы безумия. Тяжелое зловоние перемолотых гнилых костей, разлагающейся плоти трупов, гнойных опухолей, чирьев и фурункулов, — на Крафтеров обрушился всепроникающий булькающий смрад, травящий сознание.

При достаточном желании потворщики ритуала могли бы опознать, что это и правда клокотали, плескали злобой люди, давно потерявшие изначальный свой облик из-за тягот зверской судьбы. Они были замурованы в горные слои, ставшие им железными девами. Истлевали люди мертвые телом, но живые разумом, в течении многих веков или даже тысячелетий. Оставили безымянных мучеников против их воли ждать прихода агнца Божьего, что возьмет на себя их страдания; доходили страдания эти до сумеречных небес, и над горным шпилем разверзлась кровавая воронка жестоких помыслов. А их скопилось много, очень много. Драл, кромсал, расчленял физическую грань материи психический гнет миллионов каторжников. Однако терзания их неизмеримые, перешедшие черту нахождения в пространстве ирреальном, шквальным потоком алого неистовства заливались в юношу, лежащего с нечитаемой гримасой в сердце пещеры.

И перенаправляла дикую ярость, чудовищное безумие, горькую обиду, невыносимое отчаяние, — перенаправляла бронзовая статуя Изувера достигшие абсолюта негативные эмоции из заготовленной биомассы в потомка Ра — несущегося бремя Бога воина. Оживал бронзовый лик колосса, просачивалась воля Эпигона Истребления через набирающие силу Врата Ярости из Падшей Реальности, заставляя цепь горных хребтов дрожать от плотности Эфирных вибраций.

А кроваво-красные шлейфы кружили над Кенрой, сплетались, вились, как черви, образуя сферический объект.

***

Движения Харума замедлились. Через несколько секунд он остановился. Поглощенный цепью пылких образов другой Реальности, не обращал он никакого внимания на изменившуюся обстановку.

Сложил Харум мудру нечестивого Аспекта еще раз и проговорил на неизвестном языке:

— Омно куод экзистит!

Кенра был бы и рад испортить ритуал, а если повезет — случайно убить всех в процессе.

Но чудовищная головная боль затмевала любые сторонние помыслы. Подросток не мог думать ни о чем, кроме сверлящих разум не принадлежащих ему эмоций. Кенра даже не сознавал, что тело его не контролировалось им: дергала за невидимые ниточки судьбы бронзовая статуя с дьявольской ухмылкой.

Голова юноши была запрокинута, взгляд направлен в сферу алых ползучих шлейфов.

Внезапно мясная пещера пошла дрожью — более сильной, чем по пробуждению титанического изваяния. В воздухе заискрились символы с дверными створками и глазом между ними.

— Эт’конверсус ин’нихил!

Всколыхнулся белый туман, заелозил по полу, и отразились в нем перемешавшиеся кривые физиономии, издыхающих последнее мгновение жизни в бесконечном цикле.

Харум напряг горловые связки и выкрикнул финальное слово, завершающее ритуал:

— Экстерминиум!

Успел он как раз к тому моменту, когда последняя капля водоворота негативных эмоций впиталась разумом Кенры.

Алые шлейфы на потолке закрутились пуще прежнего. Пространство изломалось в середине сферы — исказилась причинно-следственная связь линейного закона времени и повредился четрехслоговый звуковой уклад Реальности. Змеевидные искры метнулись в аморфные полуживые-полумертвые стены от клубка Эфирных нитей, и взорвался тот кровавыми ошметками. А пространственно-временная трещина расширилась. Разошлись от нее черные щупальца, куполом накрыли головорезов, Харума и Кенру, уберегая от безумного ужаса свирепой пещеры.

— Это… это… портал! — воскликнул Харум, когда к нему вернулся рассудок.

— Босс, мы Воззвали к воле Экстера! — радостно крикнула садистка. — Впервые за тысячи лет наши молитвы были услышаны!

Харум был полон предвкушения.

«Я свободен… Свободен от клятвы! Они получили что хотели, и моя семья будет в безопасности!»

Затем он посмотрел на Кенру.

Глаза несчастного друга были точно раны: до краев заполнены кровью, а на уголках век виднелись рваные разрезы. От тела исходил точно такой же туман, какой усеивал пол. Лицо выражало страшную агонию, и вспыхивали каждую секунду ее вариации в разных гримасах.

«Кенра…»

Произошла еще одна вспышка света, на этот раз — алого. Пространственно-временной излом начал собирать весь скопившийся в пещере туман, что служил ему энергией. Время поджимало бандитов, портал не будет открыт вечно.

Без лишних слов головорезы поочередно прыгнули в него. Все, кроме двух. Садистка сложила мудру, и безвольное тело Кенры взмыло над землей. Харум стоял рядом.

— Молодец, толстяк, — искренне сказала девушка и даже слегка поклонилась. — Свою часть сделки я выполню. Ты верно послужил нам, и Внереальный Экстер не забудет твоего вклада в его возрождение. Клан Лакханико будет покровительствовать Экстерминиуму, когда воля Достопочтенного Экстера материализуется в реальности. Ну и там всякие мелочи мы тоже выполним, как и было обусловлено в нашем кровавом договоре.

Харум кивнул.

«Словно камень с души… Что ж, моя смерть не будет напрасной. Прости, Новин. Прости, что я такой никудышный старший брат. Но не волнуйся. Теперь тебя никто не посмеет тронуть, а благодаря дарам Конквизиторов ты станешь Адептом Ветра, как того и хотел».

— Надеюсь, ты понимаешь, что дальше тебе путь заказан, а дороги назад нет, — сказала садистка, вынимая из-за поясницы зубчатую плеть.

— Я предполагал, что такое может случиться, — без тени страха ответил Харум. — И… можно последние два вопроса?

— Только быстро. — Девушка оглянулась на портал.

Клубящегося тумана остались последние крохи.

— Какой станет наша реальность, когда Экстер вернется? И почему Экстер, а не Ра?

Бандитка-искусительница пожала плечами, а ответ ее был расплывчат:

— Второе Пришествие может изменить все, а может и ничего. Этого никто не знает. Пророк и Конквизиторы просто выполняют свой долг, и что случится после материализации воли Разрушителя, — загадка для всех. А что насчет того, почему именно Экстер, а не Ра… — Она усмехнулась. — Прости, но я не понимаю, о чем ты.

Последнее, что видел Харум, была эта одновременно жуткая и прекрасная улыбка.

Его голова с филигранной точностью отделилась от тела. Из места разреза фонтаном хлынула кровь.

***

«Какого… Дьявола…»

Вспышки боли одолевали мысли. Кенра кое-как пробирался через колкие дебри мучений, желая узнать, что случилось и где он находится.

Блеснули серые глаза из полузакрытых век.

«Пещера… я еще в пещере…» — быстро сообразил парень, разглядывая комья грязи на влажной земле.

Он чувствовал за спиной что-то мягкое, круглое, но не мог понять что. Холодные руки сжали голову и повернули ее неизвестном направлении. Дезориентированный, Кенра не сразу понял, что там лежит.

Он видел голову и тело Харума по отдельности, в нескольких метрах друг от друга, хоть они должны были быть совмещены для поддержания жизни приятеля.

«Голова и тело… отделены…»

Осознание пришло быстро.

«Дьяволо… Я думал, ты сдохнешь после меня…»

Над ухом кто-то замурлыкал, и юноше не нужно было гадать, чтобы опознать по этому сладкому голоску садистку. Довольную садистку.

— Минус один.

Прихватив его под мышку, девушка прыгнула в алый портал.

***

Сознание медленно возвращалось к Кенре. Оно выползало из кровоточащих кишкообразных петель страданий, протискивалось сквозь плотные комки психической алой энергии. В глубине разума ярилась изуверская злоба. Поглощались потоки журчащего негатива гротескными демоническими створками, и обрамлялись врата тлетворной биомассой расчлененных, размазанных по сознанию кровожадных намерений.

Закрылась одновременно многоликая и безликая Дверь; бросила она свой последний гул дребезжащих, лязгающих и хлюпающих голосов. Притаилась удушливая психопатическая воля за кривизной нематериальных границ кошмарной грезы. Чернильно-черные щупальцевидные цепи морока облепили своими всепожирающими зубьями мерзостный Ореол Истребления. Открыл апатичные свои глаза Кенра. Бушевал в них бездонный океан кровавой слизи, и омывали пунцовые волны обсидиановые хребты Безумия, что шпилями вонзались в снежный туман бессмертных душ.

«Рано», — громогласно объявил тиранический голос, сочащийся липким ужасом. Слышал его только Кенра.

Из ниоткуда в ментальном пространстве разума появилась спиральная червоточина. Лавина шваркающей непроглядной тьмы хлынула из колодца Бездны, и зарыли зубоскалящие силуэты промежуток воспоминаний глубоко-глубоко в подсознательный хаос мыслей: оставили до тех времен, когда обладатель запретных знаний сам сможет раскопать яму бывших воплощений.

Кровавая пелена сошла с глаз юноши.

Забывший ‘’себя’’, он проснулся.

***

Взгляд встретился с бесчувственным холодным потолком, что покрыт светящейся желтой плесенью. Снова пещера, снова пробирающий до костей холод, но теперь все казалось другим.

«Что… это было? И почему я до сих пор жив?» — Кенра помассировал веки от нахлынувшей головной боли.

Желания осматривать новый грот не было никакого.

«Харум… Дьявол тебя побери… Оставил меня с убийцами наедине, падла», — подумал юноша в горько-шутливой манере.

Он тягостно простонал и приподнялся на локтях: медленно, аккуратно. Когда встал полностью, увидел приятный сюрприз: преступники распластались на земле, несколько из них были ранены.

«Они в отключке!»

Оружие и Артефакты головорезов беспорядочно разбросано по полу.

— Этого не может быть… Фортуна мне улыбнулась?

Взявшись за голову, Кенра в спешке начал размышлять, как поступить:

«А может это ловушка? Не верю, что все настолько просто. Не верю, что после всего пережитого судьба смилостивилась!.. Так, ладно… Артефакты и оружие не буду трогать. Они, скорее всего, связаны с владельцами, и если предмета коснется кто-то чужой — хозяин получит предупредительный сигнал в разум. А в моем случае — пробудится ото сна. Убить их… Убить… Одного точно смогу, да, но остальные проснутся от шума… Так-так-так-так-так, думай! Время идет! Что еще можно сделать с беззащитными, бессознательными головорезами?!»

Кенра напрягал каждую извилину мозга, старался придумать хоть что-нибудь, что поможет ему выбраться отсюда живым.

Бесполезно.

Голова не хотела работать. Не помогали ни адреналин, ни преимущество во времени. Слишком было сильно переутомление.

«Пофиг! Надо бежать!.. Хотя…»

Взгляд Кенры снова приковался к оружию бандитов. А конкретно — к огромному мечу. Разум посетила страшная мысль:

«Им можно убить культистов… А можно и себя… Но подниму ли я эту махину? На вид весит килограмм двадцать, а сейчас я очень слаб… Нет, поднимать не обязательно. Достаточно повернуть набок и прокатиться горлом по лезвию. И даже так… Успею ли я перерезать себе горло прежде, чем пробудятся убийцы? Если они, конечно, не притворяются…»

Долгие десять секунд Кенра раздумывал над вариантом расправы над собой.

В противовес рисковой идеи кричал весомый аргумент:

«Я не умру сразу. На все действия уйдет секунд двадцать. Даже если садистка к этому времени не пробудится, чтобы вылечить меня, то у владельца меча точно найдется парочка лечебных Артефактов».

В итоге он не решился на суицид.

Кенра сломя голову побежал в неизвестном направлении. Он надеялся выбраться из пещеры прежде, чем очнутся преступники. Дальнейшее его не волновало. Главное сейчас — скрыться от убийц. Любой ценой.

«Нет… что-то не так…»

Спустя две минуты подросток задыхался так, словно пробежал марафон. И дело было не в физической усталости. Окружение незримо менялось. Чем дальше Кенра забредал в пещеру, тем сложнее было дышать.

«Что-то… давит на меня… Словно сила гравитации увеличилась».

Прошла еще минута. Кенра еле-еле переставлял ноги. Он силился не упасть от тяжести эфемерного давления, стиснувшего тело в стальные оковы. Каждый шаг — маленькое испытание.

«Эфир… Все дело в плотности Эфира! — предположил юноша.

Он натужно хрипел от запредельных энергетических вибраций, целыми скопами летающих по воздуху. Почти осязаемые разноцветные сгустки Эфира рефлекторно впитывались телом. Организм и Эфирные Каналы разрушались, не способные поглотить густые массы материализованных Аспектов.

Кенра понимал: нужно быть Крафтером минимум Второго Ранга, чтобы без проблем находиться здесь и не чувствовать ментального и физического отягощений. Но ничего парень не мог поделать в этой ситуации. Он заставлял себя идти дальше. Его не волновало, что смерть от перенасыщения природным Эфиром может настигнуть его раньше, чем покажется желанный выход из грота. Так, возможно, будет даже лучше, — Кенру устроит любой вариант. Пронизанный отчаянием до глубины души, он не воспринимал смерть с присущим людям экзистенциальному ужасу. Долгожданный отдых — вот как он сейчас относился к смерти. Невозможность убить себя скорее огорчала, чем приносила облегчение.

Внезапно парень обратил внимание, как что-то хлюпнуло под ногой. Кроссовка погрязла в липкой, как мед, лужице крови. В ней вперемешку бултыхались внутренние органы, трухлявые кости и лоскуты кожи. Кенра поднял взгляд. Вдалеке виднелись сотни растерзанных конечностей, а червеобразные лужи крови стекались в пенящийся ручей.

Кенра сглотнул, подавил блевотный позыв и пошел дальше.

С каждым шагом куски плоти как животного, так и человеческого происхождения встречались все чаще. Багряный ковер из задубевшей кожи и клочков вымоченной в крови шерсти расстелился во весь доступный обзор, мозоля глаза однотонной токсичной гаммой. По каменистым стенам и потолку, как сороконожки, текла розоватая слизь. Вскоре, помимо разных размеров конечностей, подростку встретились выпотрошенные торсы. Так потрошат рыбу: отрезают голову, вырывают кости, внутренности, обдирают кожу. И остается только сочащееся мясо.

Смрад крови и дух смерти выходили за пределы человеческого восприятия и поднимались на сверхъестественный уровень.

Туннель расширялся, а Кенре чудилось, что все глубже забредает он в глотку — пищеварительный тракт титанического монстра, где останки пожранных чудовищем существ еще не успели расщепиться в желудочном соке.

Скоро он вышел к этому ‘’желудку’’.

Сердце Кенры застыло. Потерял он дар речи и встал как вкопанный перед рукотворной трупной долиной. Конца и края не было видно горам медленно разлагающихся, брызжущих алыми соками зловонных останков.

«Дьяволо… Что за бойня здесь случилась?»

Плоть, кровь и кости превратились в липкую ржаво-красную трясину, что была здесь землей, стенами и потолком, соединенными ленточными паразитами. Расчлененные тела людей и животных выглядели обглоданными: покрыты глубокими рваными ранами, будто дикие звери и такие же дикие люди сошлись в остервенелой битве.

Кенра с полминуты изучал трупы.

Орда противоестественных чудовищ, оживших кошмаров, воплощения безжизненного, безмолвного ужаса, — так бы это описал юноша, если бы ему дали возможность излить кому-то свои эмоции.

Тех, в ком еще виднелась былая принадлежность к роду человеческому, покрывали богохульные надписи и клятвы Внереальным сущностям. От некоторых остались лишь обугленные остовы, покрытые жирным пеплом.

Кенра задержался взглядом на мертвом звере, что по размерам был как грузовик.

Плоть напоминала нагретый и растекшийся воск, которому затем дали снова застыть. Глаза — растянутые дырки, и в них копошились желтые пауки. Из широкого рта, полного игольчатых зубов, вытекал коричневый гной. Существо было столь омерзительно, что Кенра чувствовал, как лишается рассудка. Поэтому он быстро отвел взгляд и проблевался — пищеварительными соками, ведь остатков еды желудок лишился еще перед вхождением в пещеру.

«Спокойно, спокойно, все в порядке… Люди и монстры мертвы, значит и опасности не представляют. Они не могут регенерировать смертельные увечья и восстать из загробного мира… Правда ведь?»

Невероятным усилием воли Кенра шагнул в устье ихора. Шагнул второй раз. Третий. Поскользнулся, упал. Весь обмазанный в этой кровавой каше, поднялся и продолжил шествие по зыбучей тине рыхлой плоти. Текли слезы из глаз, руки лихорадочно дрожали, трещали зубы от того, насколько сильно стискивал их юноша. Из-за частого дыхания кружилась голова, и чертоги ада постепенно мутировали в картину безумного художника.

Не знал Кенра, сколько он так шел. Не знал, на сколько трупных гор он уже забрался, со скольки скатывался, подобно безвольной кукле, через сколько болотистых алых рек проплыл, горстями хлебая сальный эликсир — кровавое клейкое варево, выцеженное из тухлого фарша, мозговой жидкости, фекальных отложений и присыпанное костной галькой. После каждого вдоха приходилось отплевываться.

Как второй слой кожи, парня облепила корка запекшейся крови. Он ощущал боль и вялость в налитых свинцом конечностях. Живот словно штыками протыкали: желудок выворачивался наизнанку от заливающихся в него токсинов. Несколько раз Кенра порывался отрезать себе язык, чтобы не чувствовать этот горьковато-едкий привкус; оторвать уши, чтобы не слышать чавканье вязкой человечины под ногами и руками; выцарапать глаза, чтобы не видеть уродливо-бесформенных образов людей и животных, которых будто сначала тщательно прожевали, выплюнули, потом обмазали клеем и небрежно перемешали. Зудящая резь появлялась в голове, когда подобные мысли посещали сломленного юношу.

Эта резь, как ведро ледяной воды, отрезвляла задыхающийся в безысходности разум.

Словно одержимый, продолжал Кенра выскребать себе путь.

Все дальше…

Дальше…

Дальше…

И дальше…

«Домой… Хочу домой… Хватит…»

Кенра сломался. Не помогала и сверлящая сознание боль.

Он хотел умереть. Очень хотел. И чтобы смерть пришла к нему наверняка — решил взобраться на высокую биомассу трупов. С большой высоты он плюхнется в кровавое озеро.

Добравшись до вершины, увидал он на краю горизонта переливы желтого и фиолетового цветов, что вели в другую пещеру.

Лучик надежды разогнал туман суицидальных помыслов. Одно слово вертелось на языке:

«Выход!»

Опьяненный желанием поскорее выбраться, подросток что есть сил побежал к ‘’выходу’’. Чем ближе он был к скалистому проему, тем сильнее слышался громогласный треск и тем ощутимей дрожала земля. Но не обращал Кенра на это внимания.

И вот, морально и физически истощенный, выбрался он наконец из бесконечных дебрей багряной бездны.

Не успел он увидеть, что находилось по ту сторону тоннеля, как над ухом пискнула флейта, барабаны отстучали зловещий ритм, а фасетки глаз облепило тьмой.

На несколько секунд юноша выпал из реальности. Будто в воду погрузился: все чувства приглушили до максимума.

И все же Кенра услыхал коварный, ломающий все мыслимые и не мыслимые законы мироздания, дьявольский смешок.

«Созерцай ожидаемое».

Пространство и время были пожраны…

***

И вот, морально и физически истощенный, добрался он наконец до ‘’выхода’’.

Но это был не конец.

— Да вы издеваетесь…

В огромной пещерной поляне звучала песнь стали, разрезающей плоть и рубящей кость.

Сражались несколько десятков человек с ужасающим монстром, похожим на медведя. Во все стороны летели убийственные клочки Эфира, море искрометных преобразовательных шаблонов разнообразных Аспектов рассекали воздух. Удары монстра вызывали разрушительные вибрации. Переливы черных молний исходили из возделанных им кратеров, вспарывая ткань физической материи реальности — пространство раскалывалось от выпадов озлобленного зверя. Некоторые Крафтеры сражались с монстром с помощью мечей, жезлов, нунчак и других орудий. Другие воины атаковали медведя издалека: забрасывали его пламенеющими образами сгущенных Аспектов.

Монстр и Крафтеры двигались на сумасшедшей скорости. Кенра слабо различал, что вообще происходит. И реальность услышала его. Перед глазами вспыхнула кислотно-зеленая пентаграмма. Время будто замедлилось, что позволило юноше следить за ходом сражения.

Косматое чудовище встает на дыбы и ударяет по земле двумя парами когтистых лап. Земля идет рыхлыми волнами, словно водой обратилась. Падают Крафтеры, дерущиеся с медведем в опасной близи. Монстр пользуется моментом и ужасающе быстро подбегает к воинам дальнего боя. Застигнутые врасплох, группа из трех людей не успевает ничего предпринять. Их жестоко разрывают на куски в мгновение ока.

Монстр широко раскрывает зубастую пасть, собирается поглотить убитых, но подоспевает авангард воинов, не дают съесть останки товарищей. Совместные удары мечей и копий отрубают лапу, держащую растерзанные трупы. В эту же секунду другие Крафтеры дальнего боя одновременно складывают мудры. Бойцы ближнего боя успевают отбежать на расстояние, но не медведь. Тела мертвецов взрываются, разлетается по воздуху кровавая пыль.

Половина морды чудовища разъелась до кости, словно ее кислотой облили.

Каким-то образом понял Кенра, что медведь может регенерировать, если поглотит достаточно биомассы. Потому Крафтеры и взорвали соратников.

В следующие десяток секунд, однако, монстр все равно отрастил потерянную конечность и заживил раны на морде.

Обе группы попеременно наносили друг другу урон. Победитель все никак не мог определиться. Крафтеры умирали, а тварь получала тяжелые увечья, но с каждым разом восстанавливалась все медленнее.

Кенра смотрел за сражением, словно загипнотизированный. Неосознанно, не по своей воле. Больших усилий ему стоило переключиться на поиск выхода.

Вскоре юноша заметил, что от места, где он стоял, начиналась желтая тропинка. Она вела к центру поляны. И таких траншей было несколько: все они увлекали в другие пещерные проемы.

— Крафтеры не могли взяться из ниоткуда, — рассуждал подросток. — Возможно, выход есть на противоположной стороне…

— Какой молодец, — послышался мурлыкающий голос за его спиной. — Все правильно, малыш. Здесь наверняка найдутся другие телепорты.

Кенра медленно обернулся.

— Но я не могу допустить, чтобы такая хорошая приманка просто взяла и сбежала от нас.

Мягкие пальчики садистки коснулись лба Кенры, и узнал он страшную правду, скрытую за пеленой иллюзии.

«Аспект Разума… Эта тварь… Она все это время манипулировала мной! Внушила, что убийцы лишились сознания!.. Они шли за мной по пятам… А я… был их проводником…»

Кенра понял, почему иногда подолгу разглядывал детали окружения. Таким образом бандиты получали всю необходимую им информацию.

С момента пробуждения юношу уже контролировали: побуждали идти дальше и пресекали мысли о самоубийстве.

— Хоть ты и выполнил свою роль, я, как и обещала, оставлю тебя в живых, — сказала девушка и кровожадно хихикнула.

Мертвые глаза Кенры — теперь по-настоящему мертвые — уставились на бандитку. Воля к жизни испарилась, как только иллюзия сошла с разума.

— Во всяком случае, я постараюсь, — секундой позже дополнила она.

— А если бы не убила толстого, у нас было бы целых две приманки, — колко подметил Скаббард. — Круцци, твой непрофессионализм иногда меня просто поражает.

— Я просто не была уверена, — пылко начала защищаться искусительница, — что смогу контролировать два сознания одновременно. На пухляша ведь тоже нужно было бы навесить преобразование Аспекта Разума. Плюсом, после ритуала его ментальная защита значительно окрепла.

Соратники одарили друг друга убийственными взглядами.

— Хватит.

Холодный и твердый голос босса остудил их пыл. Головорезы еще несколько секунд смотрели друг на друга, а потом занялись своими делами. Скаббард присел на корточки и направил взор на поле битвы. А Круцци связала руки Кенры.

— Не вздумай брыкаться, — шепнула она ему на ухо, но парню было уже все равно на свою судьбу.

— Босс, что будем делать? — поинтересовался здоровяк. — Эта схватка явно не нашего уровня.

Босс оглядел сначала группу Крафтеров, а потом и монстра. Затем вынул обоюдоострый кол из-под мантии и погладил его. Красная звезда внутри черного стекла ритмично пульсировала, как сердце.

— Обходим.

Группа преступников спряталась за высокой травой и пошла по краю поляны.

А сражение набирало обороты. Монстроподобный медведь, не обращая внимания на увечья, атаковал все сильнее и яростнее.

— Что-то мне это не нравится, бо… — начало было гигант, но не успел договорить.

Чудовище за мгновение приблизилось к нему и проткнуло грудь насквозь. Убийца даже пискнуть не успел: ловким движением медведь закинул его в широкую пасть и, не жуя, сразу проглотил. Остальные преступники с немым ужасом наблюдали за пиршеством монстра.

«О, одного больше нет… — мысленно поглумился Кенра. — Может и меня тогда скушают? А что, неплохой ведь конец… Главное — быстрый».

— Твою мать! Энки, скорее преобразуй взрыв, пока он не начал регенерировать! — крикнул Крафтер, что ранее сражался с медведем.

Тот, кого звали Энки, поднял руки. Над его головой завыли потоки ветра, поднялось большое облако пыли. Температура воздуха стремительно поднималась, и плясали снопы искр в ладонях воина.

Ситуация для шайки головорезов обернулась с ног на голову. Те, кто хотели остаться не у дел и прийти на все готовое, поняли, что все это время были у чудовища как на ладони. Зверь лишь выжидал момента для броска — момента, когда он сможет утолить голод. И он не позволит группе Крафтеров уничтожить его добычу.

Быстрее всех оклемался от шока убийца с большим мечом. Он занес орудие для удара и преобразовал желтый Эфирный купол вокруг тела. Тщетно. Лезвие не оставило и царапины на крепкой шкуре.

Острые зубы монстра прокусили щит словно масло. Верхняя половина тела Крафтера пропала в пасти медведя, а нижняя упала на землю, фонтанируя кровью.

В эту минуту кто-то подбежал к монстру и ударил его кулаком. Зверь отлетел на несколько десятков метров. Потом Крафтер сложил мудру, и оставшаяся половина тела мертвого бандита обратилась прахом.

— Энки, быстро!

— Уже готово!

В сторону медведя полетела связка огненных копий. Снаряды проткнули тушу насквозь. В следующую секунду они взорвались. Монстра разорвало пополам, но он все еще был жив: из-за съеденной плоти его живучесть повысилась в несколько раз. Чудовище быстро регенерировало и готовилось ответить обидчикам.

— Телепортируйте чужаков отсюда! — Выкрикнул один из воинов.

Кольца синего Эфира обвились вокруг головорезов. Они ничего могли противопоставить. Уровень боевых навыков Крафтеров, сражающийся с медведем, был на несколько порядков выше.

Когда чудовище полностью регенерировало — бросилось в их сторону, и настолько быстро, что телепортировать успели только двоих бандитов. Кенру и босса отбросило на большое расстояние потоком сжатого воздуха. Крафтеры хотели хотя бы отсрочить их поедание.

Катясь по земле, юноша переломал руки и позвоночник. Треснуло несколько ребер, глаз проткнуло камнем. Но из-за адреналина Кенра еще не ощутил все прелести полученных травм.

«Пожалуйста, убейте меня кто-нибудь. Хоть кто-то, умоляю…»

К парню медленно подполз главарь убийц, затем вонзил Артефакт в виде обсидианового кола ему в сердце.

«Что… это…»

Невообразимым образом Кенра выжил. Даже больше: он чувствовал, как его тело, облепленное шлейфами алой энергии, регенерирует. По венам разлился приятный холодок, а боль притупилась.

— Последний. Компонент, — криво выразился босс.

Торс Кенры обвили бирюзовые жгуты. Последнее, что он услышал, перед тем как босс сложил мудру и телепортировал его на другой конец поляны:

— Во. Имя. Отца. Истребления.

***

Расправившись с одной надоедливой букашкой, медведь рыкнул и подбежал к другой.

Удар когтистой лапы превратил главаря преступников в лепешку. Но зверю не дали слизать кровавую жижу человеческих останков. Воины сложили мудры: кашеобразное тело Конквизитора покрылось ядом и растворилось в нем меньше, чем за секунду.

Разъяренный монстр кинулся на Крафтеров.

Бойцы умирали, не выдерживая натиск зверя, набравшимся сил после поглощения двух бандитов. Выживших головорезов воины превратили в живые бомбы. Когда ситуация принимал совсем тяжелый оборот — бесчувственные тела кидали в медведя и взрывали.

Но группа Крафтеров помнила, что среди бандитов был еще один человек. И они не хотели отказываться от дополнительной взрывчатки.

В свободные секунды от сражения воины рыскали по поляне в поисках Кенры. Безуспешно. Подросток лежал в высокой траве, смертельно раненый, но Крафтеры пробегали мимо, в упор не видя жертвы.

«Убейте, убейте, убейте, убейте, убейте…»

Сжавшись в позу эмбриона, Кенра сходил с ума от новой порции негативных чувств и эмоций, хлынувших в него через Артефакт в виде кола.

***

Монстр дрался с тремя Крафтерами, одетыми в золотые расписные доспехи. Лидером маленькой группы была молодая девушка.

— Скарлет! — выкрикнул Крафтер, преобразовавший ранее взрывчатые копья. Он хотел было ринуться ей на помощь, но от бездумного поступка сдержали его соратники.

В ходе непродолжительной стычки Эфирные щиты девушки были разбиты. Она потеряла руку, а сил на отступление уже не хватало.

Монстр взял ее в лапы и открыл зубастую пасть.

— Нет! Остановите его!

Не успели.

Девушка пропала в клыкастой бездне.

— Нет!

Воин разразился оглушающим ревом. Ушные перепонки некоторых Крафтеров лопнули, и даже монстра слега дезориентировало.

Бойца поглотило безумие. Он истерически захохотал, а затем начал разбухать, как шар, который накачивают гелием.

Кожа трескалась, конечности усыхали, а голова втягивалась телом. Природный Эфир проникал в организм, делая воина все больше, больше и больше. В конечном итоге он превратился в огромный мясной комок.

— Да будет… взрыв!

А точнее — в огромную бомбу.

— Энки, остановись! Бегите! Бегите все…

Предупреждение прозвучало слишком поздно.

Перед тем, как жгучее пламя выжгло Кенре оставшийся глаз, тот запечатлел картину девственного нарцисса. Алый цветок был безупречен. Такой невинный, такой чистый, непорочный, как и сам юноша.

…Неописуемый ладан смерти запомнился навсегда. Ладан нарцисса, треплющегося в окружении рыжего полымя.

Кожа опалилась до угольной корки, внутренние органы выкипели, кости мукой посыпались, а мозговая жидкость забурлила в раскаленном черепном чане.

Вопреки воле реальности, юноша не перешел в загробный мир, хоть и стоял уже он на грани. Организм цеплялся за жизнь наперекор отчаянному желанию своего хозяина умереть.

Кенра находился дальше всех от места детонации. Возможно, это и продлило его существование на несколько минут.

От былой поляны не осталось и следа.

Пустая, выжженная до основания земля. Пепелище.

Ни одного камня на камне, ни одного целого тела, ни одного бьющегося сердца. Дым и обжигающе-горячий воздух неистовствовали среди каменных развалин, кучки почерневшей плоти сыпались ливнем.

Вокруг подростка постоянно что-то падало: то шлем, из которого торчал неровный обрубок шеи, запрыгал по земле, то покореженный меч рухнул рядом, то обломки доспехов в желто-черных полосах. От Крафтеров остались красные лужицы с чернильными прожилками.

«Смерть… Да… она скоро наступит… Я чувствую… это…»

Внезапно пространство застелило багровым маревом. Стены задергались, зашевелились, как живые, и быстро перевоплотились в густую жижу из мяса, костей и крови. Заплясали по вязкой атмосфере огненно-красные символы гротескных дверных створок с глазом между ними.

В одной из частей тела монстра находился странный красный предмет размером с яблоко.

Артефакт в виде сферы воспарил к центру поляны. Из Артефакта сочились бледные щупальца тумана. Они расползлись по выжженной земле, и усыхали шмоты плоти — выжимали из них мерзкие белые клубы всю кровь. Туман дотянулся вскоре до гор из трупов, расположенных в тоннеле, через который прошел Кенра.

Затем белые туманные щупальца окутали Кенру, переместили его в центр пещеры шкворчащей биомассы. Сфера легла на грудь парня, вспыхнула, разжижалась, и стала вязкой, как смола. Затем это слякотное месиво заползло в юношу: через нос, рот, уши, глаза…

Казалось, что агония Кенры будет длиться вечно…

***

Кенру давно не посещал такой красочный сон… Пусть образы были нечеткими, по сравнению с ними меркли все остальные ужасы грез. Сознание, все более неустойчивое, превращалось в коллаж кошмаров. Они поселились в обезумевшем разуме как у себя дома: мучительные эксперименты, болезненные вспышки света перед глазами, треск ломающихся костей, которые тело постоянно перекраивало и сращивало снова. Ход времени перманентно нарушался, и не было связи между искаженными воспоминаниями. В одном из таких обрывков парень сдирал кожу и мясо со своей руки, а в другом уже смотрел на потолок в по-больничному строгой комнате, где были белые керамические плитки и стальные фермы, выкрашенные в ядовито-зеленый заводских помещений. В чужеродном и одновременно своем отрезке памяти он был привязан к столу, что предвещало боль. А именно в боли он почему-то на тот момент нуждался. Боль давала свободу. Боль давала искупление. А потом форменный кошмар раскрылся во всей своей эпохальной красе. Преисподняя, чистилище, геенна огненная, — Кенра не мог в полной мере описать увиденное. Как жемчужина на забытой под дождем ткани, он был безупречной драгоценностью в кипящих миазмах психической энергии. Некоторые скопления массы были адскими Мирами: захлестываемые штормами, с невозможной физикой и извращенными псевдореальностями. Время скакнуло назад. Или вперед. Невозможно это определить на фоне непроницаемо-черного занавеса — он явно был здесь чужим, преследовал каждую фантазию, как страж, следящий за порядком. И стоял юноша по колено в бескрайнем озере крови. Леденящее душу око взирало на него с другого конца дверей из зубастых плоти и крови. Инстинктивно понимал Кенра, что за этим отвратительным, агрессивно манящим к себе пределом лежат просторы, полные темных, безумных чудес.

И не помнил он, что произошло несколько секунд назад, но понимал: было ему плохо так, как не было никогда до этого. Вот Кенра у финишной прямой галлюциногенной бессмыслицы. Это будет катарсис его сновидения, момент наивысшей боли.

Но у одного рыжего пушистого создания были другие планы насчет того, как подросток закончит путешествие по дьявольскому сновидению. Голодный кот запрыгнул к нему на пузо и что есть мочи заорал:

— Мяу!

Картина треснула.

С громким криком Кенра проснулся.

Кот не ожидал такого поворота и, ошалевший, вскочил с кровати. Приземлившись на ковер, Крекер распушил мех и грозно посмотрел на буйного хозяина.

— Что?

Кенра протер глаза. Посмотрел на кота. Ничего не понял. Ощупал свои колкие каштановые пряди, нос, грудь и даже интимное место. Затем, сконфуженный, осмотрел комнату. Вокруг царил привычный беспорядок.

— Э-э-э… — неловко протянул Кенра. — Что?