Госпожа У как раз направлялась с толпой служанок и нянек в резиденцию Е Личжу, когда на полпути её встретила управляющая, госпожа Сунь.

— Госпожа, — сказала Сунь, — господин только что вернулся с утренней аудиенции. Из дворца пришла весть: наследный принц и князь Цинь собираются пожаловать в дом Е. А ещё приедет дворцовая наставница Ланьсинь из покоев императрицы. Вам надлежит немедля готовиться к встрече.

При жизни госпожи Цзян все — и знатные дамы, и даже служители дворца — относились к ней с особым почётом. Госпожа У происходила из низкой семьи и была всего лишь возведённой в жёны наложницей, поэтому ей такого уважения не оказывали. Лишь по большим праздникам ей доводилось увидеть императрицу, а уж чтобы та прислала свою дворцовую наставницу, такое случилось впервые.

В руках госпожа У перебирала нитку чёток. Она улыбнулась:

— Я как раз собиралась проведать юную госпожу. Вчера она вернулась, а я ещё не видела её.

— Юная госпожа младше, она сама придёт к вам с поклоном, — возразила госпожа Сунь. — Сейчас важнее приём. Ступайте встречать наставницу Ланьсинь.

Госпожа У кивнула и обратилась к двум служанкам за спиной:

— Вы отнесите сладости к юной госпоже. Передайте от меня привет и спросите о её здоровье.

Обе служанки присели в поклоне и с корзинами для еды отправились к павильону Цзин Шуй. Подойдя к воротам, они постучали. Изнутри выглянула маленькая служанка.

— Госпожа велела нам проведать юную госпожу. Она дома? — спросили они.

— Юная госпожа только что поела и ушла в сад прогуляться, — ответила девочка. — Что передать?

Служанки протянули корзины:

— Госпожа прислала сладости и велела узнать о здоровье барышни.

Девочка провела их внутрь, переложила угощения на тарелки и вернула корзины пустыми.

Выходя, служанки переговаривались:

— И повидать-то её не удалось. Никому не даёт спуску. А ведь госпожа — хозяйка в доме. Обидит она её, что хорошего будет до замужества?

— Я слышала, юная госпожа очень слаба. Может, и до замужества не доживёт, — ответила вторая.

В этот момент из-за угла как раз вышли нянька Чэнь и Е Личжу и услышали эти слова. Нянька Чэнь вспыхнула от гнева и хотела было броситься бранить служанок.

Е Личжу нахмурилась и удержала её за рукав:

— Нянька Чэнь, оставьте.

Она повернулась и пошла в противоположную сторону:

— Я только что вернулась. В доме всё было спокойно, не хватало ещё ссор из-за меня.

Нянька Чэнь пошла следом, не умолкая:

— Юная госпожа, вы здесь хозяйка. Две служанки язык распускают, вырвать им язык и то не жалко. Господин, когда узнает, будет на вашей стороне.

— Отец и так занят, государственные дела его доконали, — ответила Личжу. — Не надо его ещё и мелочами обременять. Кто за спиной худого не скажет? Ошиблись — могут исправиться. А язык вырвешь — новый не вырастет. Нянька, отпустите их на этот раз. Ещё раз услышу сплетни, то выгоним вон.

— Юная госпожа, вы слишком долго прожили с настоятельницей Усинь, — вздохнула нянька Чэнь. — Монахини, конечно, всё твердят: «милосердие превыше всего». Но в столице это не в ходу. Вот увидите.

В монастыре Е Личжу привыкла всё делать сама. Ей было не по себе от того, что за ней повсюду таскается целая свита.

Она вошла в цветочный зал, села и сказала:

— Все ступайте. Я хочу побыть одна.

Как только слуги вышли, стало сразу легче.

Е Личжу знала: та служанка сказала правду. Болезнь зашла далеко, вылечиться нельзя. Она умрёт, не успев выйти замуж.

Сон у неё чуткий, просыпается от каждого шороха, двух шагов не пройдёт и уже задыхается. Другие не знают, но она-то чувствует своё тело.

Она сидела в цветочном зале и вдруг заметила неподалёку качели. Захотелось подойти, покачаться.

Личжу встала и шаткой походкой направилась к ним.

---

Ти Сяо и Чжао Юнь прибыли в дом канцлера. Е Фуань, конечно же, вышел встречать их с улыбкой.

В душе он был почти уверен, что Ти Сяо хочет женить на его драгоценной дочери наследного принца. Некоторые вещи следовало выяснить сразу.

Чжао Юнь, наследный принц, будущий государь, был подобен орхидее и яшме — самым завидным женихом среди столичных девушек, Е Фуань хоть и не состоял ни в каких кликах и не якшался с принцем, но вынужден был признать: он и впрямь был хорош.

Однако Е Фуань искал зятя, который не был бы слишком сильным и властным. Сильный может обидеть дочь.

Е Фуаню не нужна была дочь для упрочения положения рода. Дом Е держался на мужчинах. Испокон веку девушек из рода Е не отправляли в императорский гарем.

И с Личжу будет так же.

Е Фуань заранее распорядился открыть Павильон Лин Сян. Они втроём поднялись на высокую башню пить вино и разговаривать.

Наверху было ветрено, все шесть окон распахнуты. Пока Е Фуань и Чжао Юнь обсуждали реформы на южных тутовых полях, Ти Сяо подошёл к окну и глянул вниз.

Это был четвёртый этаж — самое высокое строение в усадьбе Е, в северо-западном углу. Отсюда открывался вид почти на весь дом.

Ти Сяо изучал расположение построек, прикидывая, где именно могла жить Е Личжу.

Е Фуань недоумевал: Ти Сяо всё не заговаривал о сватовстве.

Раз он молчал, Е Фуань тоже не хотел начинать первым. Он обратился к князю:

— Ваше Высочество, что вы стоите один на ветру?

Ти Сяо обернулся:

— На такой высоте у меня кружится голова. Принц, вы тут с канцлером беседуйте, а я спущусь, прогуляюсь.

Чжао Юнь удивился, но улыбнулся:

— Дядя не любит высоту. Канцлер, вы говорили, что площадь тутовых полей надо сократить...

Спустившись, Ти Сяо не взял с собой ни слуг, ни охраны. Люди Е Фуаня, разумеется, не посмели бы за ним следовать.

Он был чужим в этом доме. Во внутренних покоях жили женщины, и мужчине не подобало туда соваться. Но высокие стены не были помехой, Ти Сяо прикинул два возможных места, где могла бы жить Е Личжу. Шанс увидеть её был невелик, но желание не оставляло его.

В ту ночь, когда он увидел Личжу, ему приснился сон. И прошлой ночью — тоже. А прежде он почти не видел снов.

Сны эти были непристойны. Ти Сяо, чьё настроение редко менялось, проснувшись, помрачнел. Переодеваясь, он думал: эту женщину нельзя отдавать наследному принцу.

Они виделись лишь мельком, и он говорил себе, что просто Личжу слишком красива, а он хоть и целомудрен, но мужчина — нет ничего удивительного в том, что такая красота пробуждает желание. Может, если взять её в дом, видеть каждый день, привыкнуть, она окажется такой же, как все, и ничего особенного в ней не будет.

Ти Сяо пошёл вперёд. А Личжу, накачавшись на качелях, тоже собралась возвращаться в Павильон Цзин Шуй.

Но усадьба Е была огромна. Она плутала, плутала и забрела не туда.

В это время дня ей никто не попался, чтобы спросить дорогу, и она ушла всё дальше, за пределы внутренних покоев.

Личжу была слаба, несколько шагов и уже запыхалась. Она вытерла пот со лба, лицо её было бледным. Проходя мимо одной стены, она прислонилась к ней, чтобы перевести дух. Не прошло и четверти часа, как она почувствовала облегчение.

Грудь перестала сдавливать. Ноги не казались налитыми свинцом.

Странно. Точно такое же чувство было у неё в ту ночь в гостинице.

Она родилась слабой и не знала, каково это — быть здоровым человеком. Но сейчас ей казалось, что она здорова.

Личжу отошла от стены и увидела впереди арку. Сама не зная как, она направилась к ней.

Навстречу вышел мужчина. Очень высокий. Выше, чем Е Фуань.

Личжу с пяти лет жила в монастыре. За всю свою жизнь она не видела мужчин, кроме отца. Слуги Е Фуаня не смели поднимать глаз на юную госпожу, да и отец ни за что не позволил бы им и пальцем к ней прикоснуться.

Она привыкла к женщинам вокруг. Внезапно увидеть такого высокого, с мечом у пояса, ей стало не по себе.

Она поняла, что забрела не туда. Останься она во внутренних покоях, такой встречи не случилось бы.

Они были незнакомы, мужчина и женщина — не пристало им заговаривать. Она помедлила, развернулась и пошла обратно.

Пока она ещё помнила дорогу, можно было вернуться к павильону и ждать там няньку Чэнь.

Ти Сяо смотрел ей вслед.

Любоваться горами с высоты, снегом — с городской стены, луной — у светильника, закатом — с лодки, красавицей — при луне. Он думал, что в тот раз при луне она казалась краше из-за полумрака. Но сейчас, при солнечном свете, Личжу была ещё прекраснее и лучше, чем он представлял её последние два дня.

На ней была светло-золотая прозрачная накидка, многослойная и струящаяся. Когда она опускала глаза, её лицо было нежным, а родинка меж бровей — киноварная — горела ярко. При дневном свете Ти Сяо разглядел её яснее и понял: да, она действительно была «соблазном» ни дать ни взять.

Но почему она не поднимает на него глаз?

Увидела и спряталась. Застеснялась?

Пальцы Ти Сяо дрогнули и сжались. Он смотрел, как она удаляется.

---

А Личжу шла и чувствовала: что-то не так.

Сил больше нет, снова дурно.

Только что, когда она прислонилась к той стене, всё было хорошо.

Неужели та стена волшебная?

Она оглянулась и с удивлением увидела, что тот мужчина так и стоит на месте и остро смотрит на неё.

Ей был неприятен этот взгляд. Она понимала: он, должно быть, из высокопоставленных, возможно, друг её отца. Но наглости ему не занимать, уставился, буравит её глазами.