На следующее утро, едва проснувшись, Е Цзяю первым делом крикнул:

— Чжу-чжу!

Служанка поспешно зажала ему рот:

— Тише, юная госпожа ещё спит.

Е Цзяю сел, позволяя служанкам одевать себя, и спросил:

— Который час?

— Уже третий четверть часа Быка, — ответила служанка. — На кухне для вас приготовили завтрак. Поешьте скорее, не опоздайте в училище.

Е Цзяю оделся, умылся и вышел в переднюю комнату завтракать. Всё время он прислушивался, что делается в спальне. И только когда почти доел, услышал оттуда голос няньки:

— Юная госпожа проснулась! Подавайте воду и лекарство! Лекарство уже остыло, приготовьте мёд.

Несколько служанок забегали, откидывая занавески на дверях, кто с чаем, кто с водой, кто с лекарством, едва успевая. Е Цзяю, торопливо дожевав, направился внутрь:

— Чжу-чжу!

— Входи, — раздался её смех.

Она уже переоделась, умылась и сидела перед туалетным зеркалом, пока служанка расчёсывала её волосы.

На Е Личжу было платье цвета лотоса из узорчатой парчи. Волосы, густые, словно облако, рассыпались по плечам, мягкой волной ниспадали на спину, чище и красивее самого лучшего шёлка. Лицо у неё было совсем маленькое, только после сна — ни кровинки, губы тоже побледнели, вид болезненный.

Е Цзяю сказал:

— Чжу-чжу, тебе не нужно идти приветствовать госпожу У. А вот две наложницы, наверное, сами придут. У этих двух язык без костей. Если скажут что-то неприятное, просто прикажи их проучить. Только не слишком сурово, ты только вернулась, не нужно, чтобы в доме кто-нибудь умер.

Служанка положила чёрную сандаловую расчёску и поднесла к глазам Е Личжу несколько яшмовых шпилек. Личжу не глядя указала на одну и сказала:

— Я не такая злая, чтобы с первого дня людей наказывать.

— Няньки знают, что делать, — настаивал Е Цзяю. — Им нужно показать, кто здесь главная. Чжу-чжу, я пошёл в училище. Не ужинай без меня, вечером я приду к тебе.

---

Тем временем госпожа У, встав ото сна, завтракала. Её любимая служанка Синъэр сказала:

— Уже почти конец часа Быка, а старшая барышня всё не идёт к вам с приветствием. Как бы ни была она знатна, вы — хозяйка в этом доме.

Госпожа У улыбнулась:

— Она слаба здоровьем. Господин её балует. Если не хочет приходить — не надо.

Синъэр вышла, разузнала, что к чему, и вернулась через четверть часа. К тому времени госпожа У уже закончила завтракать.

Синъэр села рядом, массируя ей ноги, и заговорила:

— А она, оказывается, ждёт, чтобы мы к ней шли с поклоном! Где это видано, чтобы мать кланялась дочери! Наложницы Лян и Чжоу ходили к ней, их даже на порог не пустили! Нянька при ней отчитала их и отправила восвояси.

Госпожа У видела Е Личжу в последний раз девять лет назад, когда сама была ещё наложницей. Е Личжу в ту пору была словно выточенной из нефрита и снега — изнеженная на вид, но тихая и послушная.

Интересно, какой она стала за эти годы?

— Пойду проведаю юную госпожу после полудня, — сказала госпожа У. — Пусть на кухне приготовят два вида изысканных сладостей, я возьму с собой.

Синъэр надула губы:

— Это ещё зачем? Господин и так её балует, а вы ещё станете перед ней заискивать, она нас вовсе в грош ставить не будет. Ещё на шею сядет, житья от неё не станет.

Синъэр была самой доверенной служанкой госпожи У. Та погладила бирюзовое кольцо на пальце и промолвила:

— Стоит ли с ней ссориться? Она уже одной ногой в могиле стоит.

---

Е Цзяю пришёл в училище. Учитель ещё не появился. Два его маленьких слуги разложили вещи и налили чаю в чашки.

Наследник Чэнь-вана Тао Ханьвэнь тоже пришёл рано. Он вертел в руках веер и уселся рядом с Е Цзяю:

— Ну что, Цзяю, видел сестру? Она согласилась выйти?

Е Цзяю уставился на столешницу:

— Моя сестра сейчас пьёт лекарства, ей нельзя ни на ветер, ни на солнце. Отец даже велел строить для неё за городом большую усадьбу, чтобы она могла там летом спасаться от жары. Ты посмотри на погоду — даже в комнате со льдом жарко, не то что цветы на улице смотреть.

Тао Ханьвэнь досадливо цокнул:

— Ну ты и друг!

— Значит я не друг? — Е Цзяю повысил голос. — Тогда на следующем экзамене не садись рядом со мной и не проси помочь с сочинением.

— Да ладно тебе, я пошутил, — поспешно замахал руками Тао Ханьвэнь. — Ты мой хороший брат, я же извинился!

Чэнь-ван держался в стороне при дворе, не примыкая ни к сторонникам наследного принца, ни к сторонникам второго. Когда-то его родная сестра, наложница Сянь, забеременела на второй год после входа во дворец, но случился выкидыш, и детей она больше иметь не могла. Тао Ханьвэнь был законным сыном Чэнь-вана, но род у них большой, есть ещё несколько двоюродных братьев. Е Цзяю понимал, что Ханьвэнь, скорее всего, разузнаёт для кого-то из них.

— Если ты мне друг, говори начистоту, — сказал Е Цзяю. — Это моя родная сестра. Даже если бы она понравилась самому наследному принцу, я был бы не рад. Кому понравится, что на сестру заглядываются чужие мужчины? Ханьвэнь, если тебе просто нужно что-то разузнать, то пожалуйста, но если у тебя другие мысли… Скажу сразу: моя сестра слаба здоровьем. В какую бы семью она ни пошла, если у того человека будут наложницы или любовницы на стороне — не дожидаясь отца, я первый его прикончу.

У Тао Ханьвэня сердце упало:

— Но разве не в обычае, чтобы у мужчины было несколько жён и наложниц? Тем более в нашем положении. У кого из нас нет служанок для утех? Даже у мужа принцессы Хуян в доме четыре наложницы. И у твоего отца их немало. Почему же твоя сестра должна быть единственной женой?

— У нас в семье такой порядок. Мы с отцом своевольные, — твёрдо сказал Е Цзяю. — Дочь императора не засиживается в девках и дочь канцлера тоже. Будь моя сестра хоть страшна, как злой дух, женихи всё равно выстроятся в очередь. Красивых девушек тысячи, а дочь Е Фуаня — одна. Что касается твоих двоюродных братьев, один мальчиками балуется , другой актрис на стороне держит. Скажу честно: если бы я не считал тебя другом, я бы не стал тратить на тебя слова.

Тао Ханьвэнь не обиделся на резкость. Он понимал: если бы Е Цзяю не относился к нему как к другу, он бы просто отшутился и не стал так откровенничать.

Помолчав, Ханьвэнь сказал:

— Ты только что упомянул наследного принца. Цзяю, честно говоря, у них с твоей сестрой действительно может что-то получиться. Вчера я ночевал во дворце, и перед сном мы с тётушкой ходили к императрице. Я слышал, как она говорила: завтра наследный принц и князь Цинь собираются к вам в дом. Князь Цинь, похоже, намерен вмешаться в брак принца. Если твоя сестра попадёт в Восточный дворец наследного принца, то вы с отцом не сможете запретить ему брать наложниц.

— Так они уже завтра к нам? — Е Цзяю и не думал, что они так быстро нагрянут. Он уже хотел сбежать с уроков домой, но тут прозвенел звонок, и в класс вбежал, тряся жиром, его сосед по парте — законный внук князя Го. Следом вошёл, поглаживая бороду, учитель.

Пришлось Е Цзяю смириться.

---

Наследный принц Чжао Юнь действительно сопровождал князя Циня в дом Е Фуаня.

Чжао Юнь уже прослышал, что Е Фуань привёз дочь домой. У него были основания полагать, что Ти Сяо, желая заручиться поддержкой канцлера, намерен женить его на дочери Е.

Принц понимал, что его брак — это дело политическое, и выбирать ему не придётся. Ему было всё равно, круглая дочь Е Фуаня или плоская, красивая или дурнушка, с мягким характером или сварливая. Лишь бы она была дочерью Е Фуаня, и лишь бы Е Фуань её достаточно любил.

Однако по дороге Ти Сяо, что было на него не похоже, не проронил ни слова.

Чжао Юнь всё время поглядывал на дядю.

Тот сидел рядом, сжимая в руке бирюзовую чайную чашку. Черты его лица были глубокими и холодными, обычно он внушал страх, но сейчас, погружённый в раздумья, взгляд его стал мягче.

Чжао Юнь не знал, о чём он думает.

И только когда они почти подъехали к дому канцлера, принц наконец решился спросить:

— Дядюшка.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Я слышал, дочь Е Фуаня очень слаба здоровьем. На днях, когда государь хотел сосватать её за Чжао Те, Е Фуань дал понять, что его дочь не потерпит ни малейшей обиды… Если она попадёт в Восточный дворец и через несколько дней умрёт, не возненавидит ли нас за это Е Фуань?

Ти Сяо смерил его долгим взглядом:

— А почему ты решил, что она должна попасть в Восточный дворец?

Чжао Юнь опешил:

— Дядюшка, разве не вы этого хотели?

Ти Сяо холодно усмехнулся:

— Я хотел? Когда это я тебе говорил, чтобы ты женился на дочери Е?

Чжао Юнь растерянно возразил:

— Дядюшка, вы же сами позавчера пили с Е Фуанем, а вчера подарили Е Цзяю чётки. Вы вдруг начали оказывать знаки внимания семье Е. Все решили, что вы хотите женить меня на его дочери. А теперь вы говорите, что это не так… Неужели вы просто так, без всякой цели?

Ти Сяо прикрыл глаза:

— Не без цели. Но дочь Е не для тебя. Даже не думай о ней.

Чжао Юнь и в лицо-то её не видел, не то чтоб думал о ней. Слухи говорили, что она больна, а он не любил больных. Ему нравились женщины пышногрудые, с тонкой талией, полные жизни и соблазна. Но слова дяди звучали двусмысленно.

Глаза Чжао Юня загорелись:

— Дядюшка, так вы сами на неё глаз положили?

Ти Сяо был старше Чжао Юня, но Е Личжу была намного младше него, и на душе у него было неспокойно.

Он прочистил горло:

— Ничего я не положил.

Чжао Юнь, услышав это, отбросил свои подозрения. Ему самому нравились здоровые красавицы, и он думал, что у дяди такие же вкусы.

Честно говоря, Чжао Юню казалось, что рядом с девятифутовым Ти Сяо, холодным, как ледяная гора, эта болезненная, хрупкая девушка будет выглядеть… по меньшей мере странно.

Ти Сяо много лет был равнодушен к женщинам, и Чжао Юнь ни разу не видел, чтобы какая-нибудь из них действительно к нему приблизилась. Дочь Е выросла в древнем храме в горах, и они с дядей никогда не встречались. Принц решил, что Ти Сяо просто не хочет связывать себя брачными узами с Е Фуанем, чтобы не вызывать лишних кривотолков, а потому и его самого от этой партии отстраняет.

Успокоившись на этом, Чжао Юнь замолчал.

И тут Ти Сяо неожиданно спросил:

— Скажи-ка, как ты думаешь, девушке понравится мужчина постарше?

— А? — Чжао Юнь растерялся. — Ну… это…

Ти Сяо было чуть за двадцать — не так уж много. Но по сравнению с Е Личжу, которой только что исполнилось пятнадцать, разница была заметная.

Впервые ему задавали такой вопрос. Чжао Юнь дёрнул уголком рта и выпалил:

— Это смотря какой возраст. Если это дряхлый старик лет семидесяти-восьмидесяти, как старый наставник Лю, даже от одного его лица тошно, а девушкам и подавно. А если такой, как вы, дядюшка — в расцвете лет, с огромной властью, красотой, что сравнивают с Пань Анем, и талантом, что выше Сун Юя — такого каждый полюбит.

---

Авторский комментарий:

Ти Сяо: Ладно, я понял, Чжу-чжу я нравлюсь. Раз я ей нравлюсь, я на ней женюсь.

Е Фуань: Чушь собачья! Ты с моей дочерью и словом не перемолвился!

Примечания переводчика:

Третий четверть часа Быка — около 5:45 утра.

Пань Ань — знаменитый красавец древности, чьё имя стало нарицательным.

Сун Юй — древний поэт, считавшийся образцом таланта и изящества.