Ти Сяо усмехнулся:

— Я слышал лишь, что у канцлера Е есть сын, с детства славящийся своим талантом. Говорят, в доме у Е Фуаня строгий порядок, так что и дочь ваша, должно быть, драгоценнейший нефрит в оправе, не чета обычным девицам.

Не успели ещё до столицы добраться, а один за другим уже на мою дочь заглядываются, хм.

Е Фуань ответил:

— Князь Цинь слишком добр. Моя дочь — сама заурядность, ни красотой, ни талантом с другими столичными барышнями не сравнится. Она с детства слаба здоровьем, выросла рядом с настоятельницей Усинь, нравом чиста и проста. Я даже опасаюсь, как бы ей не пришлось несладко в столице, когда она вернётся.

Перед императором Е Фуань мог смело хвалить дочь, а потом добавить, что его драгоценность слишком хрупка для императорской семьи. Император остерегался Е Фуаня, поэтому настаивать не стал. К тому же у второго принца и так хватало сил, а мощь гражданских чиновников во главе с канцлером Е была огромна — взять в жёны хворую дочь канцлера было всё равно что взять в дом родную прародительницу.

Князя Цинь Ти Сяо, однако, так просто было не запугать. Даже если бы дочь Е Фуаня, выйдя замуж за наследного принца, умерла от дурного обращения, Е Фуань не смог бы отомстить.

У Ти Сяо в руках были войска, нравом он был холоден, его и сам император опасался. Словно куриное яйцо, что бьётся о камень, — гражданский чиновник против того, у кого и храбрость, и ум, и военная доблесть.

Наследный принц был неплох, даже очень хорош, но Е Личжу была слаба здоровьем. Е Фуань хотел выдать её за человека из семьи, стоящей ниже их, чтобы в случае чего он сам мог бы весь род обидчика с корнем выкорчевать.

Ти Сяо видел, что Е Фуань не желает с ним сближаться.

Но Ти Сяо... человеком был недобрым. Раз Е Фуань не идёт навстречу, Ти Сяо назло сделает по-своему.

Он произнёс:

— Хе-хе, канцлер Е, скромность ваша излишня. В гостинице есть две свободные лучшие комнаты. Почему бы не позволить вашей дочери выйти из повозки и отдохнуть?

Е Фуань погладил бороду и отдал своим людям несколько распоряжений.

Вскоре дородная служанка внесла на руках Е Личжу. Та была так слаба, что всё ещё спала, никто не решался её будить. Когда её вынесли из повозки, лицо уже было скрыто вуалью, всю её укутали так плотно, что не разглядеть.

У Ти Сяо было очень тонкое чутьё. Он уловил невыразимый аромат.

Словно запах орхидеи смешался с лёгкими нотками сандала — неземной, не сладкий, не приторный, лишённый и намёка на обычные благовония.

Е Фуань сказал:

— Дочь моя избалована, она так слаба, что и шагу ступить не может, приходится служанкам на руках её носить. Князь Цинь, не судите строго.

Взгляд Ти Сяо провожал женскую свиту, поднимавшуюся наверх.

Он не знал, кому принадлежал этот аромат.

Ти Сяо привык жить, рискуя жизнью на лезвии меча. Сердце у него было холодное, и более всего он не выносил приторных, пропитанных пудрой женщин. После долгой дороги этот лёгкий, прозрачный запах показался ему удивительно приятным.

Е Фуань был старой лисой, но в главном разбирался, и способностями обладал — иначе не удержался бы на посту «одного над десятью тысячами». Его дочь, какой бы она ни была, уж точно не могла быть совсем никчёмной.

С такими мыслями Ти Сяо ещё больше захотел, чтобы Е Личжу вышла за наследного принца.

---

Е Личжу внесли в комнату. Служанка, приставленная к ней, осторожно сняла с неё обувь и верхнюю одежду.

Постельным бельём из гостиницы пользоваться, разумеется, не стали — другие служанки бесшумно разложили привезённое с собой, поставили новые подушки, чтобы Личжу спалось сладко.

Уложив Е Личжу в постель, несколько служанок вышли, оставив двух дюжих женщин караулить у кровати.

Е Фуань тем временем остался внизу пить с Ти Сяо. Хоть он и был гражданским чиновником, но не страдал излишней чопорностью. После нескольких чарок, хоть они и не успели ещё сблизиться по-настоящему, Е Фуань уже хлопал Ти Сяо по плечу и обращался к нему как к брату.

Поначалу Ти Сяо думал, что Е Фуань — просто скользкий тип с вечной улыбочкой, но, поговорив, убедился, что скользкий тип с вечной улыбочкой он и есть.

О делах серьёзных не заговаривал, а норовил рассказать, какого талантливого учёного к себе взял. Всякий раз, когда Ти Сяо пытался выведать мнение Е Фуаня о принцах, тот ловко переводил разговор на другое.

Е Фуань был великий мастер трепаться. За короткое время Ти Сяо узнал, в какой столичной харчевне какое вино лучше заказывать, что стихи прославленного юного поэта на самом деле писал за него другой, и что у императора живёт невероятно подслеповатый попугай. Вот только ничего из этого Ти Сяо знать не хотел.

Ти Сяо поддел его:

— Я думал, канцлер Е по уши в государственных делах, а вы, оказывается, в таких тонкостях разбираетесь.

Е Фуань рассмеялся:

— Больше всего я люблю покой. В свободную минутку и отдохну. Если государь позволит, я и вовсе подам в отставку, уеду в деревню и заживу там с дочерью.

Ти Сяо усмехнулся про себя. Подаст в отставку? Он был бы только рад. Без Е Фуаня государь со вторым принцем и прочими никчёмными оказались бы у него под каблуком.

Другое дело, что старый лис Е Фуань вряд ли так просто выпустит власть из рук, а убрать его силой — не так-то просто.

При старом императоре Е Фуань был ещё молод — ему не исполнилось и двадцати, когда он уже благодаря своим способностям и семейному положению попал в цензорат. Государь на закате своих дней весьма благоволил к роду Е и перед смертью пожаловал Фуаню две золотые таблички и меч.

В тридцать с небольшим Е Фуаня назначили канцлером. В таком возрасте и на такой должности — редкость не только для нынешней, но и для прежних династий.

Сейчас Е Фуаню за сорок. Если он проживёт до семидесяти и не захочет расставаться с властью, не совершив при этом серьёзной ошибки, даже наследному принцу, когда тот взойдёт на престол, будет непросто его сдвинуть.

Давеча Ти Сяо мельком взглянул на Е Личжу. Хотя её со всех сторон обступили служанки, он всё же успел заметить, что дочь Е Фуаня уже не дитя, а девушка на выданье, и ей скоро понадобится муж.

Е Фуань не хотел видеть зятем наследного принца. Неужели он прочит её за второго?

---

Е Фуань и Ти Сяо пили чарку за чаркой. Оба обладали немалым запасом, но всё же к концу вечера изрядно захмелели, и их под руки развели по комнатам.

У двери своей комнаты Е Фуань спросил у служанки:

— Барышня всё ещё спит?

— Барышня спит, — кивнула та. — Старшая госпожа Ли отправилась на кухню приготовить немного сладостей, госпожа Чэнь осталась присматривать. Как барышня проснётся, мы её покормим. Господин, вам пора отдыхать.

Е Фуань кивнул и вместе со слугой прошёл к себе.

---

Глубокой ночью Е Личжу вдруг почувствовала, что тело её стало легче. То привычное ощущение, будто кто-то давит на грудь, как во время ночного кошмара, ослабло. Она открыла глаза и тихо сказала:

— Пить.

Одна из служанок тотчас поднесла чай, чтобы Личжу прополоскала рот.

Е Личжу с трудом приподнялась:

— Который час? А где отец?

— Уже час Быка,— ответила служанка. — Господин выпил немного и ушёл к себе. Юная госпожа, вы уж не плачьте больше, посмотрите, глаза совсем распухли, словно персики. Не хотите ли поесть? Может, перекусите чем-нибудь?

При этих словах Е Личжу снова вспомнила свою мать, госпожу Цзян.

Нос защипало, но она сдержалась и, с усилием улыбнувшись, ответила:

— Давай.

В гостинице служанки не могли приготовить ничего особенного. Поскольку Личжу только что вышла из монастыря, они не знали, ест ли она мясное, поэтому сварили на женьшене густую рисовую кашу с кусочком старого леденца.

Е Личжу не любила вкус женьшеня. Она лишь пригубила кашу, отпила немного, съела кусочек рисовой лепёшки.

Опасаясь, что после еды у барышни будет тяжесть в желудке, если она сразу ляжет, служанки послали двух младших служанок выглянуть наружу, чтобы оценить погоду.

Стояла глубокая ночь. Яркая луна заливала всё вокруг, делая ночь почти светлой, как днём. Гостиницу со всех сторон окружали вооружённые люди князя Цинь — несколько сотен отборных воинов, так что о безопасности можно было не беспокоиться.

Одна из служанок сказала:

— Госпожа, вы только что поели, сразу ложиться не стоит. На улице ветерок тихий, майская ночь не холодная. Я накину на вас лёгкий плащ, выйдите немного пройтись.

Е Личжу кивнула.

Красота при луне — зрелище изумительное. На Е Личжу был тёмно-зелёный шёлковый плащ, расшитый серебряной нитью затейливым узором. Юбка лунно-белого цвета, чистая, без единого пятнышка. Чёрные волосы — густые и блестящие, в них поблёскивала подаренная шпилька.

Он не видел лица девушки — только силуэт со спины, но Ти Сяо почувствовал: она, должно быть, прекрасна какой-то особенной, необычной красотой.

Он выпил лишнего, в комнате ему было душно и не спалось. Ночь выдалась лунная, и он вышел пройтись.

И вдруг увидел Е Личжу в окружении служанок.

Впрочем, в этот миг Ти Сяо ещё не знал её имени.

Он стоял один в тени. Если он сам не желал, чтобы его заметили, его не мог увидеть никто.

Длинные волосы девушки, свободно ниспадавшие на спину, составляли разительный контраст с её белой юбкой и зелёным плащом.

Ти Сяо услышал, как служанки перебросились парой фраз, а затем Е Личжу сказала:

— Уже поздно. Ступайте все. Что вы обступили меня со всех сторон? Не даёте мне покоя.

Служанки огляделись — вокруг ни души. На внутренний двор гостиницы чужим было не проникнуть. А если что случится, юной госпоже достаточно крикнуть, и они все тотчас прибегут.

Женщины разошлись.

Оставшись одна, Е Личжу почувствовала невероятное облегчение.

С того мгновения, как она проснулась, ей казалось, что тело стало легче. Исчезло привычное ощущение: когда лежишь — будто камень на груди, когда сидишь — кто-то давит на плечи, когда встаёшь — что-то путается под ногами.

Настоятельница Усинь говорила, что она родилась в неудачный час и её преследуют злые духи, оттого и недуги.

Но сейчас Е Личжу чувствовала себя намного лучше. А когда служанки ушли — стало легче вдвойне.

Неужели в этой гостинице такое хорошее место?

Она обернулась и сделала несколько шагов вперёд. Ей казалось, что там, впереди, есть что-то, и чем ближе она подходила, тем легче ей становилось.

Ти Сяо увидел её лицо.

В этот миг сердце его пронзило странное, невыразимое ощущение.

Эта женщина опасная, она — погибель.

Ти Сяо заколебался.

Отдать такую женщину наследному принцу — не станет ли тот дни и ночи напролёт проводить с ней, забыв о делах и потеряв волю?

Красоту Е Личжу было трудно описать словами.

В ней сочетались чистота и страсть — противоречие во всём.

Родинка меж бровей — киноварная точка — то придавала ей вид невинный и ребячливый, то вдруг казалась дьявольски соблазнительной, почти греховной.

Ресницы длинные, глаза-персиковые лепестки от природы влажны и томны — словно сами зовут, манят. Но вглядись — и увидишь, что взгляд их чист и прозрачен, нет в нём ни единой дурной мысли.

Тонкий прямой нос прекрасен, но прекраснее всего — губы. Полные, как лепестки цветка, чуть влажные, так и хочется поцеловать их.

Ти Сяо отступил на два шага.

Наследный принц много лет не бывал в землях Цинь, они лишь переписывались. И Ти Сяо не знал, насколько силён его племянник духом и сможет ли совладать с этой колдуньей.

К тому же он не знал нрава Е Личжу. Слишком красива, словно бессмертная или бесовка, и нрав у такой, поди, не как у всех. Если эта женщина окажется под стать Да Цзи разве не сгубит она его племянника?

А если так... что ж, тогда он сам отрубит голову этой напасти.

Е Личжу с любопытством двинулась вперёд. Чем ближе она подходила, тем легче ей становилось.

Ти Сяо не выдержал. Рука легла на рукоять меча. Он развернулся и ушёл.

— А? — Е Личжу удивлённо остановилась.

---

Комментарий от автора:

(до встречи с Е Личжу)

Ти Сяо: Мой племянник и дочь Е — прекрасная пара. Канцлер Е, вы согласитесь, хотите вы того или нет.

(после встречи с Е Личжу)

Е Фуань: Вы же собирались сосватать её наследному принцу? А где же принц?

Ти Сяо: Наследный принц не совладает с этой колдуньей. Придётся мне самому.

И всё же — любовь с первого взгляда. Главная героиня — буддийская крошка, прелесть, а вовсе никакая не колдунья.

Примечания переводчика:

Час Быка — период с 1:00 до 3:00 ночи по системе китайского традиционного времяисчисления.

Да Цзи — знаменитая красавица в древнекитайской истории, наложница последнего императора династии Шан. В традиционной историографии считается «роковой женщиной», погубившей династию своим развратным влиянием на императора.

Цензорат (в оригинале 御史台, юйшитай) — это высшее контрольное ведомство в старом Китае, своего рода «прокуратура» и «счётная палата» в одном лице. Чиновники этого ведомства (цензоры) следили за порядком при дворе, проверяли работу всех министерств, могли подавать императору доклады с критикой любого сановника — вплоть до канцлера. Их девиз: «смело обличать, невзирая на лица»

Попасть туда в молодые годы — значило получить стартовую площадку для самой блестящей карьеры.

Дюжий — очень сильный, здоровый, крепкого телосложения.