65. Дэрроу. Разрыв

Из крепости Повелителя Праха выходит моя пустая оболочка.

Упыри ждут на посадочной площадке на вершине башни. «Несс» парит слева от челнока Повелителя Праха и готовит его к отлету. Поврежденный в бою истребитель Коллоуэя пристыкован к нему сверху. Далеко внизу изрядно поредевшие подразделения Аполлония и Повелителя Праха отчаянно сражаются, перемещаясь к южной оконечности острова. Наших раненых и мертвых уже погрузили. Я еще не знаю их количества. Мои друзья настроились на взрыв ликования при известии о смерти Повелителя Праха, но этого не будет. Не теперь, когда они видят наши лица. И, услышав о Паксе с Электрой и о флоте Аталантии, они бледнеют, как и Севро. Ронна ошеломлена.

– Нет, – шепчет она. – Это чушь. Виргиния защитила бы его. Я точно знаю. Он наврал тебе с три короба.

– Флот истребителей Сообщества будет здесь через восемь минут, – говорит Крошка. – Нам надо драпать со всех ног, чтобы уйти. С нынешней орбиты мы можем добраться обратно на Луну за четыре недели.

Я почти не слышу ее. Мой разум сейчас не здесь, не с ними. Если бы только я мог вернуться в прошлое, чтобы никогда не отправляться на эту гиблую планету! Я просто хочу снова обнять своего мальчика. Я бы защитил его от всего мира. Я никогда бы не оставил его. Жив ли он еще? Почувствую ли я это? Меня снова сжимает в тисках ужас. Мир шатается, и я чувствую, как слезы ярости жгут глаза. Севро тоже замкнут на своем горе и весь кипит от гнева. Он взлетает по трапу и кричит упырям, что посадка объявлена. Однако я не двигаюсь с места. Просто не могу.

– Дэрроу, – бормочет Крошка, – что с тобой?

Севро разворачивается на верхней ступеньке трапа и смотрит на меня.

– Я не иду с вами, – говорю я, и мне кажется, что с этими словами остатки души вытекли из сосуда тела. Замечаю презрительный взгляд Севро. – Я не лечу на Луну.

– Босс, – говорит Коллоуэй, – что ты несешь? У них твой ребенок. Нам нужно возвращаться.

Крошка спускается обратно и касается моего плеча. Ее руки покрыты засохшей кровью, – возможно, это кровь ее мужа.

– У тебя шок. Тебе нужно подняться на корабль.

– Что бы ни случилось, это уже случилось, – говорю я. – Если Пакса похитили, Мустанг вернет его с тем же успехом, что и я. Если он мертв… с этим уже ничего не поделаешь.

Даже мне самому мой голос кажется голосом приговоренного. Пакс. Я вижу его глаза – как он смотрит на меня, встающего над телом Вульфгара. Ключ на цепочке так давит мне на грудь, что я едва могу стоять.

– Не говори так, Дэрроу, – просит Крошка.

– Ты нужен Мустангу, – говорит Тракса. – Ты нужен семье.

Она любит моего сына всей душой, как и все ее родичи. Где они были? Почему они не защитили его?

Я думаю о жене. Из-за этого она не одолеет сенаторов. Они скажут, что она не способна править. Что она скомпрометирована. Возможно, ее уже сместили. Оставленная позади жизнь разбита вдребезги, и первые трещины в ней оставил мой кулак. Кто бы ни похитил моего ребенка, он сделал это, чтобы причинить боль нам с женой. Наши грехи пали на голову этого совершенного, невинного мальчика.

Смерть порождает смерть порождает смерть.

Скольких сыновей похоронил Лорн? Четверых?

Я сделал свой выбор, и меня убивает то, что я предпочел не быть отцом. Не быть мужем. Я не справился с ролью примерного семьянина, поставив восстание выше семьи. А теперь оно балансирует на острие клинка. Возможно, Орион уже погибла, а наш объединенный флот, результат десятилетних трудов, уже превращен в обломки.

Мальчик-алый внутри меня побежал бы к своей семье.

Но я не могу.

Повелитель Праха был прав. Во мне не осталось ничего от алого. Я заложник собственного долга. Как Лорн. Как сам Магнус. Как Октавия. Мы с Севро не понимали их, когда были мальчишками. Но теперь, став мужчинами, мы превращаемся в них.

– Я нужен своей армии, – говорю я. – Возможно, Аталантия уже уничтожила флот. В таком случае наши люди на Меркурии оказались в ловушке. Отцы, жены. Девять миллионов человек заблокированы под городскими щитами. Они будут уничтожены, как Сыны Ареса на окраине. Как алые в шахтах. Я привел туда этих людей. И я их не брошу.

– Так, значит, вместо этого ты бросишь собственного ребенка? – спрашивает Севро. Он наконец-то спускается по трапу, чтобы встать лицом к лицу со мной, и упыри расступаются перед ним. – И украдешь меня у моей дочери?

– Мы даже не знаем, живы ли они.

– Заткнись! – Он как будто стискивает свое горе в кулаке. Прижатый к боку кулак дрожит. – Иди ты в шлак! Сколько раз я следовал за тобой? Сколько раз я полагался на тебя? Ты был не прав! Ты никого не слушал. Но я все равно пошел за тобой. Как преданная маленькая собачка. А теперь моя дочь… – Его голос дрожит. – Моя малышка…

– Прости меня, Севро. Правда, прости.

– Ты же отец!

– Я не прошу тебя идти со мной.

– О, можешь не сомневаться, я и не пошел бы!

– Возьми «Несс». Долетишь до Виктры и Мустанга и вернешь наших детей.

– Как ты выберешься с планеты? – спрашивает Крошка.

Я поворачиваюсь к челноку Повелителя Праха.

– Если я не смогу остановить их на Венере и Меркурии, они отправятся на Луну или Марс. Вы должны подготовить оборону.

Махнув на меня рукой, Севро разворачивается и поднимается по трапу «Несса».

– Севро… – (Он не оборачивается.) – Севро…

Он исчезает внутри, и его имя повисает в воздухе.

Слишком мало, слишком поздно.

Я стою один в челноке Повелителя Праха. Мрачные стены давят на меня. Я сажусь в пилотское кресло и начинаю предполетную подготовку. Позади раздается какой-то звук. Обернувшись, я вижу, как в открытый люк входит Александр. Он ведет пленников-золотых, которых мы забрали из Дипгрейва. За ним следуют Коллоуэй, Безъязыкий, Тракса и Ронна. Их робоскафандры, помятые и тлеющие, остались на посадочной площадке. Мои соратники сбрасывают на пол несколько мешков со снаряжением, запирают пленников в грузовой трюм и рассаживаются в пассажирском отсеке.

– Севро сказал, что они тебе понадобятся, – говорит Тракса.

Коллоуэй неторопливо подходит ко мне. Во рту у него сигарета.

– Эй, ты занял мое место.

Я ухожу в пассажирский отсек. У подножия трапа стоит одинокая фигура в окровавленной броне.

– Аполлоний… – говорю я.

– Часики все еще тикают, – отвечает он, постучав себя пальцем по голове.

Мы с Севро в нашем отчаянии совершенно позабыли про этого человека. Я достаю свой помятый датапад и запускаю программу. Осталось десять минут до взрыва бомбы в голове Аполлония.

– Ты человек слова? – спрашивает Аполлоний.

Смотрю на него и не вижу ничего, что я мог бы оценить. Это всего лишь убийца, спасший мне жизнь. Но все зло, обрушившееся на нас сегодня, все ошибки, которые я совершил, – не что иное, как результат моей гордыни и посеянного мною двуличия.

– Сегодня – да. – Я деактивирую бомбу. – Венера твоя, если сможешь ее взять.

– А заложники? – не отстает Аполлоний. – Члены семейств Картий и Сауд, которых ты мне обещал?

– Нам они нужны больше, – говорю я и бью по блоку управления люком. Трап втягивается внутрь, и последнее, что я вижу на этой планете, – искаженное яростью лицо Аполлония.

Мои люди помалкивают, когда я возвращаюсь к ним в пассажирский отсек. Я сажусь в свое кресло, Коллоуэй поднимает челнок, и мы пристраиваемся в хвост «Нессу». Снаружи доносятся раскаты грома – это фрегат стреляет по преследующим нас истребителям Сообщества. По интеркому я слышу, как Севро рычит на преторов Сообщества, показывая им изображения заложников из семейств золотых, которые сидели на гауптвахте «Несса». Даже сейчас, когда я горюю о своем сыне, мы используем сыновей и дочерей золотых Венеры, чтобы сбежать отсюда. Темная ирония происходящего не ускользает от меня. Лишь любовь родителей к своим детям не дает орудиям Венеры уничтожить нас. Они не стреляют, и я думаю: поступил бы я так же, если бы мой враг оказался у меня в руках?

Я не прощаюсь по интеркому с Севро, Крошкой и Клоуном – с друзьями, которые были со мной полжизни. Кто-то думает, что я верю в собственный миф, что я, по сути своей, одинокий вихрь. Я же знаю, что это не так. Я концентрировал в себе силу окружавших меня людей. Они уравновешивали, вдохновляли, закаляли меня – Рагнар, Фичнер, Лорн, Эо, Севро.

Теперь я нахожусь в обособленном мире, где царит молчание, в то время как одни мои друзья лежат мертвыми, а другие возвращаются к моему сыну – а я мчусь прочь от них, на войну. И сопровождают меня лишь потрепанная гвардия упырей, старый заключенный и девушка, которой нет еще и двадцати.

Я чувствую себя потерянным. Но в пустоте, удаляясь от своих друзей, я ощущаю кое-что еще. Нечто такое, чего не чувствовал уже давно. Повелитель Праха заявил, что он не похищал моего сына. Но я знаю, что это был его замысел. Детей похитил тот, кто не был мне другом. Они с Аталантией выставили меня дураком. Она думала, что я брошу свою армию, свой флот и помчусь домой спасать сына. Но она еще не знает, что́ разбудила во мне.

Я снимаю с шеи ключ, который дал мне Пакс, и прячу его в сумку. Отцу и семьянину Дэрроу придется немного подвинуться. Я приветствую возвращение Жнеца и позволяю былой ярости завладеть мною.