58. Эфраим. Полукровка и злюка

Я кидаюсь к клетке с детьми. Когда я вхожу в лишенное вентиляции хранилище, затхлый, пропитавшийся мочой воздух бьет мне в ноздри. Бросив герцога на пол, я всматриваюсь сквозь решетку в мальчишку и девчонку. Гул у меня в ушах стихает.

– Привет, человечки. Возможно, вы меня помните.

Девчонка плюет в меня:

– Синдикатская мразь!

– Ну кто так здоровается со своим спасителем? Твоя мамочка послала меня вытащить вас отсюда.

– Моя мать… – произносит мальчик.

– Я что, заикаюсь?

Тут до меня доходит, что я говорю невнятно. Я выплевываю тряпку. К ней прилипли кусочки кожи из раны.

– Если тебя послала моя мать, где тогда Львиная стража? – спрашивает мальчик. – Где Телеманусы?

– В цитадели, начищают свою броню и дрочат на нее. Мне откуда знать?

– Ты ищейка?

– Черта с два! – Я наклоняюсь, чтобы разблокировать замок, а потом повернуть так, чтобы зубцы разомкнулись. Я совсем уже было отпираю клетку, но тут снова ловлю взгляд девчонки. – Я на вашей стороне, девочка. Если вы, мелкие отродья, хотите снова увидеть своих родителей, делайте, как я скажу. Иначе нас всех нашинкуют, как луковицу для рагу. – Я выжидательно смотрю на них. – На этом месте вам положено кивнуть. – (Они кивают. Сперва мальчишка, потом девчонка.) – Отлично.

Я открываю задвижку и отступаю назад, держа герцога под прицелом. Девчонка пулей вылетает наружу, а вот мальчишка ступает осторожно, с любопытством глядя на нас с герцогом. Он кажется более внимательным и логичным, чем девчонка. Я буду говорить с ним. Потом чувствую, что к моему позвоночнику прижимается холодный металл. Я чуть оборачиваюсь и вижу, что девчонка держит у моей спины клинок в жесткой форме. Должно быть, она выхватила его из сундука. Клинок кажется огромным в ее руках, и я смеюсь, но в глазах бледной малявки нет ни намека на юмор. Я бы сказал, что она блефует, – но я знаю, кто ее родители-психопаты. Эта девчонка – хищница.

– Очень умно, юная леди, – порвать свой билет на волю. – Я делаю шаг прочь от клинка; девчонка скользит вперед, и лезвие ни на миг не отрывается от моей спины. Я смотрю на мальчишку. – Ты собираешься сказать ей, чтобы она прекратила шлаковать? Мы зря теряем время.

– Электра, он прав.

Девчонка отводит клинок, а потом бьет меня по руке, оставляя неглубокий порез.

– Да черт возьми, мне и без того достаточно кровопотери! – вскрикиваю я.

– Это задаток, – отвечает девчонка.

Она ныряет в сундук с мечами и копается в них, пока не выбирает один. Бросает его мальчишке. Тот ловко ловит меч и прокручивает в маленьких руках.

«Маленькие военачальники», – напоминаю я себе.

– Каков путь отхода? – спрашивает меня мальчишка, словно настоящий солдат.

– В частном доке двумя этажами выше стоит корабль, – говорю я, поднимая ключ. – Есть еще главный ангар, но он наверняка будет кишеть шипами.

– Тут все уже кишит шипами, – с горечью произносит герцог. – Вы – ходячие покойники.

– Он прав, – бормочет девчонка. – Ты устроил настоящий ад, пробиваясь сюда.

– Ну, может, шум не услышали, – с надеждой говорю я.

– Мы слышали его внутри хранилища, серый.

– Как вас зовут? – спрашивает меня мальчишка.

– Меня? – смеюсь я. – Эфраим.

Он протягивает маленькую руку. Мелкий полукровка насмехается надо мной. Но нет, глаза его смотрят искренне. Я снова смеюсь и пожимаю ему руку. На ней нет никаких знаков, но, к моему удивлению, достаточно мозолей.

– Пакс, – представляется мальчишка. – Телеманусы живы? А остальной персонал?

– Не знаю. – Я хватаю герцога и вздергиваю его на ноги. – Вставай, светлейший. Ты наш живой щит.

Я оправляю на нем халат и оставляю на попечение маленьких чудовищ, стоящих с клинками у входа в хранилище. Герцог съеживается. Он уже дважды атаковал меня. Я удивлен. Мне казалось, он увянет, как цветочек, стоит ему пригрозить.

– Приглядите за ним минутку. Если будет дергаться – ткните в него мечом.

– Обездвижить или просто ранить? – спрашивает девчонка.

– Да черт возьми! Просто приглядите за ним. Маленькая психопатка!

Увидев трупы за пределами хранилища, мальчишка притихает и становится очень серьезным. Девчонка остается невозмутимой. Но когда я принимаюсь набивать прихваченную с собой сумку драгоценными камнями и чеками на предъявителя, она нетерпеливо разворачивается. У меня сердце разрывается при виде того, как мало я могу запихнуть в сумку и как много добра придется оставить. Я мог бы провести здесь много дней. От этого места у Киры расплавились бы микросхемы.

– Что ты делаешь? – нахмурившись, говорит девчонка.

– Извини, у меня проблема.

Я застегиваю сумку и закидываю ее на плечо. Подумываю, не взять ли какой-нибудь клинок в качестве сувенира, но эти фиговины слишком уж пугающи, и я подбираю старую железную печатку со скалящимся с нее трехглавым драконом. Я совсем уже собираюсь уходить, как вдруг замечаю краем глаза знакомый всплеск синего и желтого на холсте.

Не может быть!

– Серый, нам нужно идти!

Не обращая на нее внимания, я роюсь в стопке холстов, сбрасывая на пол картины стоимостью в миллионы кредитов, и вытаскиваю небольшое полотно в рамке, написанное маслом. При виде жутковатого монстра Дали – с ветки дерева и с края коричневой полки свисают мягкие часы, написанные яркими, растрескавшимися красками, – я смеюсь, не веря своим глазам. Это «La persistència de la memòria». Я вдруг осознаю, что у меня пальцы в крови.

– Серый! – заходится девчонка.

Вытерев руки, я осторожно надрезаю задник картины и, вынув холст, аккуратно сворачиваю его и кладу в сумку. Почувствовав себя чуть лучше, я присоединяюсь к детям.

– Когда-то я расследовал это дело. Они заявили, что картина погибла при пожаре! – со смехом говорю я. – Так я и знал, что они лгут!

– Крадешь даже сейчас, – фыркает девчонка. – Ты отвратителен.

– Тихо, злюка. – Я хватаю герцога за воротник и толкаю через проходную комнату к двустворчатой двери. – Всем держаться поближе ко мне. Если кто-нибудь подойдет вплотную, бейте прямо в яйца. Понятно?

Дети кивают. Мальчишка – воплощение сосредоточенности. Увидев трупы, которые я оставил на полу, он побледнел, но теперь гневно наклоняет голову. Стиснул зубы – ну вылитый отец! – а ручонки, сжимающие слишком большой для него клинок, дрожат. Пакс может сколько угодно демонстрировать, что он отродье Жнеца, но он всего лишь испуганный мальчик.

– Вы готовы, маленькие чудовища? – Они кивают; я смотрю на закрытую дверь, ведущую из комнаты охранников в коридор, и в мою душу проникает страх перед тем, что нас ожидает за ней. – Идем.

Мы открываем дверь. Рявкает полдюжины пистолетов. Дверь сотрясается, когда в нее врезаются пули и энергетические заряды. Летят щепки. Я захлопываю дверь и пригибаюсь вместе с детьми, затем затаскиваю герцога к себе на колени.

– Вы, слепые идиоты! – кричу я поверх его головы. – У меня ваш герцог!

С той стороны никто не отвечает.

– Ну-ка посмотри, что там, – говорю я девчонке.

У нее расширяются глаза.

– Что?

– Ты наименее ценная. Выгляни и расскажи, что увидишь.

– Иди в шлак!

– Прекрасно. – Я хватаю герцога, выталкиваю его за дверь, потом втягиваю обратно.

– Что ты видел?

– Иди на хер!

– Неужели никто не будет сотрудничать?!

– Я посмотрю, – говорит Пакс.

Но прежде чем он успевает шевельнуться, девчонка отталкивает его, припадает глазом к дырке в двери, потом ныряет обратно в укрытие.

– Четверо черных – наемных убийц, шестеро серых, трое бурых. Шесть винтовок «EFC-37», два пистолета «GR-19», два «Иглфора PR-117», импульсная перчатка «Вулкан 8к». Остальное не разглядела.

Я ошеломленно смотрю на нее:

– Что, и ни одной куклы для тебя?

– Это и был твой план? – кривится она. – И как он тебе?

– Не тявкай. Вообще-то, это тебя похитили. – Я приседаю и тычу в герцога пистолетом. – Скажи им, чтобы не стреляли.

– Не стреляйте.

– Очевидно, нужно громче.

Герцог свирепо смотрит на меня, как будто у него есть выбор. Я хватаю его за яйца сквозь халат и выкручиваю.

– Не стреляйте! Здесь ваш герцог! Не стреляйте!

Я рискую быстро выглянуть за дверь. Коридор забит шипами. Они смотрят друг на друга в замешательстве.

– Скажи им, чтобы положили оружие на пол.

– Положить оружие на пол!

Я снова выглядываю. Шипы повиновались приказу.

– Ну вы только посмотрите! Мы выходим, – объявляю я.

Заставляю герцога встать и поднимаюсь сам, используя его как щит: моя рука у него на горле, пистолет приставлен к его голове. Шаркая, мы приближаемся к двери. Мне приходится открыть ее пинком. От пальбы она наполовину соскочила с петель. Дети идут за мною следом.

– Ну, право слово, нам как-то неловко, – говорю я, глядя на ряд головорезов: одни в пыльниках, другие выглядят так, словно в суматохе вскочили с постели. Их оружие валяется на полу. – Мне нужно, чтобы вы отошли подальше по коридору. Потом прижимаете морды и мошонки к полу. Если кто-то приподнимется или посмотрит на меня так, что мне это не понравится, я снесу герцогу голову. Все ясно?

Бандиты смотрят на герцога.

– Выполнять! – шипит он. – Слушайтесь его!

Они отходят от своего оружия и ложатся на пол. Среди них – четверо черных. За ними я слежу особенно внимательно. Горго среди них нет. Хреново. Мы быстро проходим по расчищенному коридору. Пакс подхватывает с пола небольшой плазменный пистолет. Девчонка при виде этого воротит нос: ее устраивает лишь клинок. Пока я веду их к лифтовой площадке, они держатся ко мне вплотную. Электра нажимает кнопку рукояткой меча. Пистолет Пакса внезапно рявкает. У меня грохочет в ушах. С потолка дождем сыплется пластик.

– Полукровка! Ты что, черт побери, творишь? – рычу я.

– Один из них за чем-то полез.

– Ну так стреляй в него, а не в потолок!

У меня за спиной звякает подъехавший лифт. Мы заходим в него. Герцог смеется, словно ненормальный, но ничего толкового не говорит. Дети испуганы, даже гадкая девчонка.

– Профессиональная рекомендация, – говорю я, глядя на мальчишку. – Если увидишь, что мы влезли в шлак, пристрели сперва ее, потом себя. – (Пакс смотрит на свой пистолет. Девчонка гневно таращится на меня.) – Я просто пытаюсь помочь.

На этаже герцога нас никто не поджидает. Должно быть, весть о его похищении еще не разнеслась. Но я все же думал, что Горго будет здесь. Мы быстро идем по пустынным коридорам обратно к апартаментам розового. Наш ужин все еще стоит на столе. По пути Электра хватает горсть щупалец осьминога и сует в рот. Мы выходим во внутренний дворик, пересекаем небольшой сад с гравийными дорожками и вращающимися белыми деревьями-ангелами, и добираемся до сверкающего герцогского «Шершня CR-17». Бандитов не видать. Что-то здесь не так. Я веду герцога так, чтобы он все время находился между мной и зданием, а потом на меня снисходит озарение.

– Они в корабле! – говорю я. – Не на…

Пакс активирует управление люком, и люк с шипением уползает вверх, открывая темную внутреннюю часть яхты. Изнутри никто не появляется. Я оглядываюсь на башню. Преследователей нет. Потом я ловлю краем глаза блеск металла. Тремя этажами выше за оконным стеклом маячит бледное лицо Горго – и рядом с ним длинный ствол. Небольшая вспышка. Окно разлетается. В этот миг я вдруг понимаю, почему Горго улыбнулся, когда я назвал его псом при герцоге. Что-то бьет меня в правый бок на уровне груди, будто раскаленным молотом. Воцаряется тишина, и все становится очень отчетливым. Я недоуменно покачиваюсь на пятках, едва двигаясь, вместе с герцогом, – как в медленном танце. Делаю шаг назад, пытаясь затащить герцога в корабль, цепляюсь за что-то каблуком и падаю навзничь. Герцог валится сверху. Из-за его затылка мне виден клочок неба, я вдыхаю запах его волос. Затем пытаюсь столкнуть его с себя и встать, но он не шевелится. Надо как-то освободиться. Герцог хрипит. Я все же выползаю из-под него и переворачиваюсь на живот. Хочу выпрямиться – и не получается. Моя правая рука слишком слаба, чтобы оттолкнуться от земли.

– Помогите… – тихо, отстраненно говорю я, не понимая, почему мне никак не подняться. – Помогите… – Я даже не знаю, к кому обращаюсь.

Потом чувствую, как меня подхватывают под мышки. Мальчик тянет меня вверх, но я чуть не опрокидываюсь снова.

– Брось его! – орет девчонка.

– Ну давай же! – кричит мальчик мне в ухо.

Я отталкиваюсь ногами и, опираясь на него, ковыляю к люку, бросив герцога истекать кровью у трапа. С каждым шагом я чувствую себя лучше. Девчонка стоит, расставив ноги, держа украденный мальчишкой пистолет двумя руками, и яростно палит в окно. Стекла вокруг Горго словно испаряются. Он стреляет в ответ, и очередная пуля проходит под моим левым ухом, срезает нижнюю часть мочки, попадает в металлический борт корабля и рикошетом вонзается в пол посадочной площадки. Я отшатываюсь от проема люка, находясь уже в основной части корабля. Мы должны улететь.

– Надо убираться отсюда, – говорю я.

Ковыляю в кабину – мальчишка за мной – и сажусь в пилотское кресло. Осваиваясь, смотрю на пульт управления. Потом вставляю ключ и поворачиваю. На пульте вспыхивают огоньки. «Приветствую ваше возвышенное величество», – мурлыкает яхта.

Я включаю зажигание. Сдвоенные ионные двигатели «шершня» оживают.

– Закрой люк! – кричит девчонка. – Закрой этот чертов люк!

Ищу кнопку, убирающую трап, и не могу ее найти – я все еще оглушен. Мальчишка в кресле второго пилота тянется мимо меня и нажимает нужную кнопку. Я чувствую, как трап втягивается внутрь. Пакс о чем-то спрашивает меня. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него:

– А?..

– Ты можешь лететь? – спрашивает он меня.

– Конечно могу. – Я тянусь к рычагам управления и запускаю двигатели в режиме взлета.

«Шершень» воспаряет над посадочной площадкой. Я подаю вперед рычаг управления главным двигателем, и мы стремительно взлетаем и несемся над городскими пейзажами Эндимиона.

– Черт возьми… – выдыхает девчонка, глядя, как позади уменьшается башня. – Это было безумие.

– Герцог мертв? – спрашиваю я.

– Проклятье, а мне откуда знать? – откликается девчонка.

– Куда вы нас везете? – спрашивает мальчишка.

– Назад в Гиперион. Это займет час полетного времени. Можно договориться с людьми твоей мамочки, чтобы они встретили нас на полпути. Синдикат, конечно, отследит нас, но никто, кроме военных кораблей, не способен перехватить «шершень». Мы будем в безопасности, пока не сядем, и скоро ты вернешься домой к мамочке.

– Нам следует связаться с местными стражами, – говорит мальчишка.

– И рискнуть проверить, не состоят ли они на жалованье у синдиката? Я думал, твои родители были гениями.

– Они и есть гении.

– Должно быть, это не передается по наследству, – бурчу я, а дети как-то странно смотрят на меня. – Что? – спрашиваю я. – У меня что-то с лицом?

– Вы в порядке? – спрашивает меня мальчишка.

– Я сияю.

– Сияете? – переспрашивает он.

– Собачий язык, – поясняет девчонка. – Ты не выглядишь сияющим. У тебя такой вид, будто ты собрался умереть.

– Ты, как всегда, источник радости.

Локализованная острая боль в правой части груди начинает нарастать и постепенно превращается в мучительную агонию. Всю грудную клетку сводит судорогой. Что-то мокрое и горячее струйками течет по боку и впитывается в нижнее белье. Я смотрю вниз и вижу небольшую дырку в костюме. Я сую туда палец и чувствую острую боль в разорванной коже. Палец покрывается кровью. Холодный шок охватывает каждую клеточку тела, от сосков до кончиков пальцев на ногах, как будто меня окунули в ледяную воду.

– Ох! Меня подстрелили, – говорю я.

Должно быть, пуля попала в меня, пробив насквозь тело герцога. Сейчас это кажется очевидным, но в тот момент я не мог сообразить, что произошло.

– Вам уже доводилось получать пулю? – осторожно интересуется Пакс.

– Да вроде нет. Поздравляю, вы только что видели, как меня лишили невинности, – говорю я сквозь стучащие зубы.

С каждой минутой боль усиливается. Я смотрю на рану. Я думал, что шок наступит раньше. Сражаясь в рядах Сынов, я видел, как золотые истекали кровью от осколка в бедре. Видел, как другие получали пулю или импульсный разряд в лицо и с раскуроченной половиной челюсти продолжали вести бой. Один алый целый час дрался как лев, после того как ему оторвало руку гранатой. Умер потом, да, и тем не менее… Все люди разные. Я немного горжусь собой.

Но страх быстро пожирает гордость без остатка.

Рана скверная, и выходного отверстия в спине нет. У меня начинают холодеть кончики пальцев. Зубы стучат, а боль становится невообразимой. Я смотрю на детей, переговаривающихся между собой, пока мы летим над производственными районами Эндимиона – они сильно пострадали во время битвы за Луну, и их не особо любит Квиксильвер, – и думаю, понимают ли мои пассажиры, в каком хреновом состоянии их пилот. Я сдвигаюсь к голографической панели, расположенной справа от пульта управления, и по памяти набираю номер Холидей. Она отвечает почти мгновенно. Я вижу ее, правительницу и еще нескольких человек.

– Эфраим! – с облегчением говорит Холидей. – Ты?..

– Здесь, – говорю я. Переключаю обзор на всю кабину – пусть увидят детей.

– Пакс! – восклицает правительница. Голос ее едва не срывается. Неприятно симметричные глаза золотой наполняются слезами.

– Я здесь, мама.

– Тебя не мучили?

– Нет, – лжет мальчишка. – Со мной все нормально.

– Звоните Виктре. Скажите ей, что Электра жива.

– Если она узнает об этом, то ударит по синдикату.

– На это я и рассчитываю.

Правительница снова поворачивается к камере:

– Эфраим, где вы? Дайте координаты, и мои люди встретят вас.

– Нет, – говорю я. – Я не собираюсь рисковать и проверять, засунете вы меня в тюрьму или нет. Отпустите Вольгу – и как только она будет на свободе и в безопасности, я высажу детей на какую-нибудь крышу, откуда их смогут забрать.

– Мы договаривались иначе.

– Черт возьми, не повезло.

– Ты весь в крови, – хмыкает Электра. Она смотрит мимо меня. – Он все равно разобьет корабль.

– Я скорее доверюсь трущобной клинике желтого, чем слову золотой, – ухмыляюсь я.

– Мы летим в цитадель, – говорит стоящий позади меня Пакс.

– Ты, возможно, не расслышал…

Я поворачиваюсь и обнаруживаю острие клинка в считаных сантиметрах от моего правого глаза. Мальчишка стоит в стойке фехтовальщика.

– Подчинитесь, гражданин. Или мне придется научиться управлять кораблем.