57. Эфраим. Достойно герцога

Горго сообщает мне по каналу связи адрес ресторана и назначает встречу сегодня вечером. Мне удается сохранять спокойный тон, но, когда я отключаю интерком, руки у меня дрожат. Я покупаю билет в один конец. Мне остается лишь надеяться на то, что, когда я вызову спецназовцев, они прибудут быстро и решительно. Иначе обещанное помилование правительницы пригодится лишь кому-то одному.

Я знаю, что Вольга в любом случае использует свой шанс лучше, чем мог бы я.

Холидей уговаривает меня пойти в какое-нибудь государственное учреждение, чтобы переждать время до встречи, но в конце концов я убеждаю ее, что лучше, если синдикат будет видеть меня на улицах в течение дня до чудесного появления в ресторане. Холидей прощается со мной без улыбки и уходит, но не обратно в терминал, а через служебную дверь, ведущую под стыковочную платформу. Лирия останавливается в дверях и поворачивается ко мне. В руке у нее мой «всеядный».

– Возможно, он тебе понадобится, – говорит она.

Холидей разблокировала предохранитель, прежде чем уйти.

– Он точно не нужен тебе? – спрашиваю я.

– Нет. – Она хмурится. – Я не заключала сделку вроде твоей. А в Дипгрейве вряд ли разрешают держать при себе оружие.

– Вот почему не стоит ничего делать бесплатно, – бойко говорю я.

– Я буду иметь это в виду. – Лирия отворачивается и делает шаг за дверь.

– Кролик…

Она разворачивается обратно ко мне, и на миг мне кажется, что я вижу промелькнувшую в ее глазах ненависть. Она что, сказала это все про Тригга лишь затем, чтобы убедить меня согласиться? Да, это так. Она была медом, Холидей – уксусом. В ней нет прощения. Лишь усталость и злость на меня и на весь мир.

– Что? – будто выплевывает она.

Мимолетное стремление извиниться исчезает.

– Небольшой совет. Беги от них как можно дальше и как можно быстрее. Иначе они прожуют тебя и выплюнут.

– Если бы я нуждалась в совете, ты был бы последним, к кому бы я обратилась. – И с этими словами она уходит.

Я приезжаю на такси в ресторан, роскошное заведение на Верхнем Западном променаде, и мне приходится ждать еще около часа, пока прибудет Горго. Нервно отодвинув выпивку, я выхожу следом за ним из ресторана к флаеру. Там несколько ловких шипов в плащах-пыльниках обыскивают меня в поисках оружия и, как я и говорил, следящих устройств. Они забирают мой пистолет. Когда они решают, что я чист, мне на голову надевают искажающий восприятие капюшон, который погружает меня в пустынный, засушливый мир.

Передо мной по растрескавшейся земле катится цифровое перекати-поле. В отдалении воют голодные волки, а тем временем мое тело трясется на заднем сиденье флаера, пока тот взлетает и вписывается в поток транспорта. В капюшоне, впрочем, искажается и само время. Трудно сказать, сколько мы летели, час или все четыре, когда срабатывают посадочные двигатели и я ощущаю мягкий толчок приземлившегося флаера. Меня тащат вперед, подводят к дивану и наконец-то, когда волки уже готовы наброситься на меня, снимают с моей головы капюшон.

Я вижу огромную колонию муравьев, занимающую все пространство за стеклянной стеной, от пола до потолка десятиметровой высоты. За стеклом трудятся муравьи едкого желтого оттенка, размером с мой мизинец. Мельтеша лапками и жвалами, они облепили какую-то падаль на поверхности колонии и стройными рядами несут пищу с верхнего пустынного уровня в чрево лабиринта, мимо кладовых, амбаров для тли, инкубаторов для яиц и питомников с извивающимися личинками. В центре колонии тучная королева величиной с небольшую кошку, с разбухшим фиолетовым брюхом, извергает прозрачные яйца. Их тут же подхватывают и уносят муравьи-рабочие с черными мандибулами.

Во мне поднимается тошнотворная смесь любопытства и отвращения.

Горго развалился на диване напротив меня; его огромная туша совершенно неуместна в этой красиво обставленной комнате. Он зажигает сигарету. Его датапад лежит на столе, рядом с ним – «всеядный».

– О, Горго! А что это за муравьи?

– Герцог говорит, что они его успокаивают, – отвечает Горго, глядя на меня сквозь дым.

– Угостишь? – Я указываю на сигарету.

Горго колеблется, однако предлагает мне пачку «Белых карликов». Я тянусь через стеклянный стол и беру одну сигарету. Горго кидает мне зажигалку. Я прикуриваю и откидываюсь на спинку дивана, любуясь этим местом. Это комната трофеев. Редкий бриллиант, украденный через год после Падения, лежит на стеклянном столике у окна, играя роль пресс-папье. На стене в шести метрах от пола висит военный шлем с полумесяцем дома Луны. Комната усеяна бесценными сокровищами. Ни одно из них не приколочено и не упрятано под стекло. Они словно говорят: «Никто не посмеет взять нас». Великолепная заносчивость, уравновешенная угрозой. На столике лежит принадлежащая герцогу пила для костей.

– Это он все украл? – спрашиваю я.

Любуясь комнатой, я прихожу к выводу, что мне никак не добраться через стол до пистолета или датапада – Горго прикончит меня раньше. Он способен раздавить мой череп, даже не вспотев. Странная манера двигаться говорит о том, что Горго, похоже, из тех черных, которых выводят для секретных операций. Возможно, он был берсерком или даже меченым. Хотя я никогда не видел ни одного из них вживую.

Легко ли ему будет выдернуть мои руки из суставов? Я видел, как черные восстания проделывали это с пленными легионерами-серыми и с золотыми. Буду ли я кричать, как те несчастные?

– Все, что здесь находится, он украл собственноручно. До него была герцогиня. Ее корону он тоже украл, – говорит Горго.

– Удивительно, что он не разместил тут детей на каком-нибудь пьедестале. – Я пытаюсь выудить хоть какой-нибудь намек на их местонахождение. Неудобно получится, если я позвоню Холидей с ее спецназом, а предъявить им будет нечего. Но Горго не клюет. – Вернемся к муравьям. Они успокаивают его? Герцог еще и энтомолог?

Горго не отвечает. Он просто сидит, как окультуренный йети с этими его жутковатыми выпученными глазами на лице трупного цвета.

– Я не очень-то тебе нравлюсь, да, Горго?

– Да.

– Могу я спросить почему?

– Слишком много болтаешь.

– И что?

– Разговоры сбивают дыхание и замедляют размышления. В отличие от тебя, мне не нужно трепать языком, чтобы успокоить нервы.

– Общение – душа цивилизации. Иначе чем мы будем отличаться вот от них? – Я киваю на муравьев. – Носить, таскать, копать, вкалывать… Если человек выражает себя только через работу, кто он, если не муравей? – Я хочу разозлить Горго. Его спокойствие бесит меня. – Правда, попробуй поболтать.

– Я сказал ему, что тебя стоило бы убить. Как ту зеленую.

– Беру свои слова обратно. Возможно, тебе лучше помалкивать.

– Я все еще думаю, что ему стоило бы убить тебя.

Горго не из тех людей, при которых хочется вспоминать, что ты смертен.

– Но смерть – это же навсегда. Ты бы скучал по мне. – Я выпускаю в его сторону струю дыма. – А есть какая-то конкретная причина, по которой ты хочешь загнать меня под землю?

Сегодня вечером моим легким не хватает воздуха.

Горго не отвечает. Я смотрю на его черные ботинки и пыльник:

– Мне всегда было интересно: откуда у вас эти плащи? Их вам выдают, когда вы подписываете трудовой договор, или вы сами покупаете их в каком-нибудь магазине криминальной одежды?

– Ты смешной, – хмыкает Горго.

– Спасибо.

– И каково это тебе, серый? Быть смешным.

Я оглядываюсь по сторонам:

– Да ничего так. А как тебе работа пса при герцоге?

Горго лишь улыбается своей жутковатой металлической улыбкой.

Этот человек пугает меня до чертиков. Большинство людей можно прочитать – но не этого позолоченного голема. Я понятия не имею, чего он хочет. Изображая скуку, я встаю и прохаживаюсь вдоль муравьиной колонии. При ближайшем рассмотрении я понимаю, что здесь два вида муравьев. Колонии разделены раздвижной стеклянной перегородкой почти до потолка. Возле нее скопились сотни представителей каждого вида. Это маленькие, тяжело движущиеся боевые машины. Они крупнее рабочих муравьев, с толстым панцирем, непомерно большой головой и до смешного огромными челюстями. Желтые муравьи вытягиваются вверх, словно воющие собаки, и шевелят мандибулами, а синие то выпускают, то прячут жало. Я снова смотрю на колонию желтых муравьев, приглядываюсь к питающей их падали. Подхожу ближе к стеклу, чтобы рассмотреть процесс получше. Ч-черт! Это отрубленная рука, уже почти очищенная от плоти. Слишком большая для детской. Виднеется лишь вплавленный в кости запястья металлический полумесяц, знак черных.

Ужас поднимается у меня из яиц в живот. Так вот, значит, как герцог взыскивает долги. Белог? Так, кажется, звали того черного? На меня вдруг накатывает приступ тошноты. Они собираются убить меня. Поэтому и привели посмотреть на этих муравьев. Меня прикончат и скормят этим гребаным трупоедам.

Я отворачиваюсь с отвращением. Горго смотрит на меня тихим взглядом, обещающим так много боли. Через несколько минут, когда входит герцог, черный забирает со стола свой датапад и мой пистолет и встает. Мое сердце падает, ударяясь по пути о каждое ребро, когда вслед за розовым в комнату вваливаются два телохранителя-черных.

– Ну как вы тут, хорошо провели время? – приветствует нас герцог.

– Относительно, – говорю я с искренней улыбкой облегчения. – Горго малость неразговорчив.

– И в том его очарование. Горго, сегодня ты мне больше не нужен. Иди развлекайся со своими маленькими игрушками, – говорит герцог. – Я взял на себя смелость освежить твою коллекцию.

Между губами Горго поблескивает металл.

– Его пистолет. – Он отдает герцогу «всеядный» и, коротко поклонившись, уходит.

Герцог облачен в черный халат с пурпурным отливом и черные комнатные туфли.

– Эфраим, дорогой! Как это скверно с моей стороны – заставлять тебя ждать. Надеюсь, Горго был не слишком уж скучен.

– У него словарный запас дохлой рыбы. Где вы его взяли?

– О, мы давно знакомы. Скажем так: мы вместе плавили то золото, что у него во рту. Идем-идем. Надеюсь, ты голоден.

Он кладет пистолет рядом с ножами на край стола. Достаточно близко, чтобы я мог дотянуться до ствола, завладеть им, забрать датапад герцога и подать сигнал Холидей. Но черные разорвут меня на куски…

Мы занимаем места напротив друг друга за длинным столом. Слуги герцога открывают бутылку «La Dame Chanceuse», а я наблюдаю за телохранителями в дальней части комнаты. Герцог игриво посматривает на меня:

– Должен признаться, я не ожидал, что увижу тебя так скоро. Я опасался, что, возможно, немного перестарался, убивая твоих друзей.

– Каких еще друзей? Они предали меня. Пошли они в жопу.

– Хладнокровный… – говорит герцог. – Мне нравятся рептилии. Почти так же, как насекомые! – Он кивает в сторону муравьев. – И все же я думал, что ты заскучаешь лишь через несколько недель. Похоже, ты такой же, как и я.

– Это какой?

– Неугомонный разум порождает неугомонных людей.

– Это мой ужасный недостаток, – говорю я с легкой улыбкой, подтверждая его слова. – Мне быстро становится скучно.

Теперь, когда мы находимся в относительном уединении, этот человек не беспокоится о скромности. Он кладет абрикос в рот, его взгляд скользит по моим губам.

– Надеюсь, не слишком быстро.

Я бросаю взгляд на слуг, изображая неудовольствие так, чтобы мой визави заметил.

– Ламонт, принесите еду и оставьте нас, – говорит герцог. – Думаю, сегодня вечером мы можем сами налить себе вина.

Слуги приносят несколько серебряных подносов с едой, ставят их на стол и исчезают из зала трофеев. Герцог не упоминает о трофеях, но явно хочет, чтобы я их оценил – иначе мы бы не ужинали в их окружении. Двое черных не последовали за слугами. Пожалуй, сцапать датапад не удастся. Телохранители остаются у дальней двери. Пока эти два монстра тут, я не смогу напасть на герцога. Они оторвут мне руки и забьют меня ими же, как сверчка. Я многозначительно смотрю на черных.

– Представь, что это статуи, – говорит герцог. – Башка у них точно каменная.

– Я не привык к свидетелям, – признаюсь я.

– Однако ты оставил их немало, когда похищал детей. Я думал, что ты, уходя, взорвешь челнок, по моему совету.

– Если тебе требовалось убийство, послал бы Горго.

– Мы такие брезгливые?

– Я предпочитаю считать это методичностью. – Снова смотрю на охранников. – Разве мы не можем побыть наедине? У меня такое ощущение, будто они намерены меня съесть.

– Увы. Они здесь, чтобы защищать меня. Я никогда никуда без них не хожу. Недостаток моего физического дизайна – слабые кости. – Грациозный розовый вздыхает, словно на его плечах лежит величайшая ноша. – Об этом никогда не говорят, но опасность власти – в приходящих с нею людях. Слугах, телохранителях, помощниках. Так много глаз и ушей – и так мало мыслей в рептильных мозгах. Все эти годы мне было любопытно: а если бы золотые узнали, что творится в голове у низших цветов? Не думаю, впрочем, что господа имели какие-то подозрения на этот счет, иначе они истребили бы большинство из нас. А теперь я сижу там, где сидели они, – и знаю, что думают мои люди. Это преимущество.

– И что же они думают? – интересуюсь я, потягивая вино в попытке успокоиться. Мое сердце лихорадочно бьется – с того самого момента, как я увидел руку черного в муравьиной колонии. Вытираю влажные ладони о брючины.

– О, разные скучные вещи. Что они могут проломить мне череп бутылкой вина, или перерезать мне горло, когда я сплю, или выбросить меня из окна. Маленькие фантазии об убийстве – вот что позволяет слугам сохранять здравый рассудок. Они говорят себе, что позволяют мне властвовать. И что если я стану слишком ужасен, то они прикончат меня и, возможно, станут властвовать сами. Но, конечно же, этого никогда не случится. Они откладывают месть, потому что в глубине души боятся не только меня, но и собственных фантазий, как и все люди. Куда легче лелеять эти фантазии и держать их где-то внутри, где они находятся под контролем. Возможно.

Он кладет мне на тарелку порцию сильно зажаренного осьминога в темном уксусном соусе. Меня и без того мутит, так что этот сладковатый запах едва не доводит меня до рвоты.

– Думаешь, я тебя боюсь? – спрашиваю я.

– Разве не в этом самая суть желания? Никто не захочет трахать того, кого не боится, – ведь в этом не будет никакого самоутверждения, никакого обретения власти.

– Интересное мнение.

– Именно поэтому были созданы розы. Первые розовые были намного красивее, чем мы сейчас, но пусты внутри. Никакого содержания за блестящей оболочкой. Они были игрушками. Стоило воспользоваться такой игрушкой, и похоть исчезала. И потому золотые превратили нас в непостижимые загадки, способные удерживать их внимание, – в мастеров искусства, секса, музыки и эмоций. Загадки, которые никогда нельзя постичь до конца, а непонимание – основа страха.

– То есть это было «да».

– Это было «да». Ты боишься.

Я наполняю его опустевший бокал. Моя рука лишь слегка дрожит. Герцог замечает эту дрожь, но приписывает ее желанию, а не золадоновой ломке и страху, от которого съеживается мошонка.

– И все же любопытно, Эфраим, почему ты вернулся так скоро? У тебя столько денег, что хватит на всю жизнь.

– Разве такие люди, как мы с тобой, могут сказать, что у них всего довольно? – говорю я.

Он улыбается:

– Ты ненасытен. Мне это нравится. Лучшее в этом новом мире… – он указывает широким жестом на трофеи, – в нем всегда найдется, что еще взять. Но ты не ответил на мой вопрос. – Его глаза становятся холодными, и он не обращает внимания на налитое мною вино. – Ну давай же. Ответь.

– Мне нужно больше, – уступаю я, молясь, чтобы он не разгадал эту никчемную брехню. – Больше, чем контракты. Больше, чем пополнение банковского счета. Это не дает удовлетворения. Я хочу от этой жизни большего, чем просто деньги.

– И чем же, по-твоему, мы здесь занимаемся?

– После этого похищения мне ясно, что на кону не только прибыль. Вы идете к власти.

– Да. Да! Это хорошая причина вернуться.

– Ну и еще навестить детишек, – говорю я со смехом. Смех чересчур громкий.

Герцог улыбается, а сам внимательно следит за мной. Эта реплика пробудила в нем подозрительность. Черт возьми, Эф, придерживайся сценария! Я скашиваю глаза на муравьиную колонию.

– Как ты представляешь себе мою роль здесь? – Я пытаюсь увести разговор в сторону.

Герцог отпивает вино и проводит пальцем по краю бокала.

– Ну конечно же, ты будешь работать под моим началом. Остальное будет зависеть от твоего воображения.

Я смотрю в окно на внутренний дворик. Стекло затонировано, но я различаю смутный силуэт личной яхты герцога. Ключи висят на золотой цепочке у него на шее. Вот он, выход.

– И профессионализма? – добавляю я.

Герцог улыбается:

– Как ты, без сомнения, заметил, эпоха фрилансеров и бродяг подходит к концу. Что это была за эпоха! Столько произведений искусства, столько сокровищ созрели для сбора! Она породила тебя. Меня. Но теперь львиная доля богатств сосредоточена в руках небольшой группы лиц. Нам следует обратить свой взор вовне, пока мы не пожрали самих себя. Найти новые методы кражи. Вот к чему ты мог бы присоединиться. – Теперь уже он наливает мне вина. – Мне потребуется творец, который сумеет создать новые, нешаблонные источники дохода. И я думаю, что этим человеком мог бы стать ты.

Я понимаю, что это может продолжаться несколько часов. Для такого человека, как герцог, подобные хороводы составляют неотъемлемую и едва ли не бо́льшую часть удовольствия. Но так черных отсюда не выгонишь. Если я снова спрошу о детях, то могу лишиться рук. И я недостаточно хороший лжец, чтобы тягаться с этим напускающим на себя важность куртизаном. Так что вместо этого я откидываюсь на спинку стула и, вытянув ногу под столом, касаюсь внутренней поверхности его правой голени. Герцог смотрит на меня, его глаза искрятся. Он промокает салфеткой губы, и с них срывается тихий, теплый вздох, когда я провожу ногой по внутренней поверхности его бедра. Я чувствую, как он застывает, и мягко веду ступню вниз, подбадривая его. А потом со вздохом ставлю ногу на пол.

– Но я не играю на публику.

– Хвардин, Йорлнак… – Герцог щелкает пальцами, и черные выходят из комнаты через двустворчатую дверь.

Он разглаживает на себе халат и проводит пальцами по пульту управления аудиосистемой. Глубокие звуки перкуссионного синтезатора разносятся по комнате, заглушая стук сердца в моей груди, но свет остается ярким. Герцог тоже откидывается на спинку стула.

– Обойди стол.

Я повинуюсь. Мое тело онемело от мандража, а внутренности урчат, требуя золадона. Герцог отодвигается вместе со стулом и поворачивается ко мне. Он тянется к поясу халата, взгляд его делается ярким и голодным, когда я встаю перед ним. Биение пульса грохочет у меня в ушах. На губах герцога появляется тень улыбки. Его тонкая рука скользит по моей ноге от колена вверх по бедру. Музыка убыстряется, и я понимаю, что она синхронизирована с его сердечным ритмом.

– Встань на колени.

Я смотрю сверху вниз на изнеженное лицо герцога и вижу в нем эгоизм хищника. Он пожирает красоту, как раковая опухоль – здоровые клетки.

– На колени! – раздраженно повторяет герцог.

Мое сердце пропускает удар, как будто я стою на краю утеса. Пора прыгать.

– Не-а. Мне и так хорошо.

– Я сказал…

Я выбрасываю руку, превращая ее в клинок, и бью ему в нос, зафиксировав локоть. Мой первый инструктор аплодировал бы этому удару. Основание моей ладони дробит нижний хрящ его носа. Опасаясь убить розового, я действую не в полную силу. И все же удар отбрасывает его на спинку стула и оглушает. Герцог тянется к своему лицу. Я хватаю «всеядный» и беру дверь на прицел. Но черные не входят. Понимая, что у герцога должно быть какое-то устройство с тревожной кнопкой, я припечатываю его руки к столу. Обыскиваю его и вытаскиваю из кармана халата датапад. Затем смахиваю кровь с лица герцога на зону ДНК-блокировки и срываю с его шеи цепочку с ключами.

– Только шевельни рукой или закричи – и я прострелю тебе голову, – говорю я под музыку.

Нос герцога расплющен и освежеван, как у свиньи. Я стискиваю его.

– Дети здесь? – Я сжимаю пальцы сильнее.

Герцог вскрикивает и кивает. Теперь музыка пульсирует в ритме его сердца. Я набираю номер, который дала мне Холидей. В воздухе над датападом появляется ее лицо.

– Эфраим, где тебя черти носят?!

– Я с герцогом! – отвечаю я, перекрикивая музыку.

– Тебя увезли несколько часов назад!

– Сколько именно?

– Четыре. Дети…

– Они здесь. Прилетай спасать мою задницу.

Четыре часа?

– Отслеживаю твой маячок, – говорит Холидей. А потом выдыхает ругательство. – Эф, ты на другой стороне луны! Ты в Эндимионе.

Меня захлестывает ужас, бесформенный и безраздельный, как и всякий раз, когда я слышу это название. Кажется, я снова погружаюсь во тьму… Слышу крики. Визг лазерного скальпеля…

– Эндимион… – шепчу я.

Должно быть, пока я сидел на заднем сиденье в искажающем восприятие капюшоне, флаер совершил суборбитальный полет. Я думал, что все еще нахожусь в Гиперионе. Неужели время пролетело так быстро?

– У тебя нет местных агентов? – спрашиваю я.

– Никого, кто смог бы пробиться туда. И никого достаточно проверенного. Я с командой-один в Гиперионе. Команда-два ближе всего к тебе. Они уже в воздухе.

– Долго еще ждать?

– Два часа.

– Два часа… – тихо повторяю я.

Когда я ударил герцога, адреналин заглушил тошноту. Но теперь она возвращается в сопровождении ужасающих картин расправы. Лучше не думать, что со мной сделают герцогские прихвостни… Я не смогу продержать его два часа так, чтобы они ничего не заподозрили. Они поймут, что я захватил его, переведут куда-нибудь или убьют детей, а потом заставят меня пожалеть, что я вообще родился на свет. А значит – долгой спокойной ночи Вольге. Я оглядываю комнату, полную ворованных ценностей и грохочущей музыки, и смеюсь. Пошло все в шлак!

– Что тебя так насмешило, черт возьми? – раздраженно спрашивает Холидей.

– Жизнь. Как и всегда, – вздыхаю я, понимая, что скоро умру и что примирился с этим несколько часов назад. Но, возможно, я сумею вытащить отсюда маленьких гаденышей и Вольга выйдет на свободу. Возможно. – Если надо выйти из игры, Холи, лучше сделать это стильно.

– Эфраим…

– Скажи своим уродам, чтобы летели быстрее. – Я заставляю себя улыбнуться. – Увидимся.

Я завершаю разговор. Герцог все слышал. Похоже, он пришел в себя – если не физически, то морально.

– Почему…

– Где дети?

Он плюет в меня кровью. Я стираю плевок с лица.

– Сидеть! – Держа его под прицелом «всеядного», я беру со стола пилу для костей. Ее лезвие сделано в виде остроугольного треугольника. – Ну и как это работает?

Я щелкаю включателем. Пила вспарывает воздух с негромким жужжанием. Над зубцами светится прижигающий лазер.

– Ты, крыса…

– Извини, жулик, тебя не слышно. Говори громче!

– Горго!

Музыка из аудиосистемы заглушает его голос. Но я все равно отвешиваю ему оплеуху и дополнительно включаю плейлист на датападе, чтобы крики не услышали за пределами комнаты. Я нагибаюсь к уху своего пленника и кладу его правую руку на стол.

– Ты убил одного из моих людей. За тобой должок, герцог.

Он смотрит на меня:

– Убей меня – и королева спустит с тебя шкуру заживо! Я герцог синдиката!

– Где дети? – (Герцог молча смотрит на меня, в глазах плещется безумие.) – Что ж. Пора взыскать долг.

Я опускаю пилу на его запястье. Она дрожит у меня в руках, когда крохотные зубчики рассекают плоть и кость. Лазер прижигает капилляры, запечатывая их, и кровь шипит. Герцог бьется, пускает слюни и кричит, как мои друзья много лет назад. Оттого что сейчас я по другую сторону от орудия пытки, душераздирающие вопли не становятся приятнее. Я закрываю ему рот ладонью.

– Тсс. Ты не создан для такой боли, – говорю я ему на ухо. – Ты слишком остро все ощущаешь. Твои нервы чересчур чувствительны. В честном признании нет стыда. Где дети?

– В хранилище, – скулит герцог.

– Где это хранилище?

– Двумя этажами ниже. Восточное крыло.

– Какой код?

Он колеблется.

– У вас осталась всего одна рука, сэр герцог, – говорю я.

– Там биометрия. – У него стучат зубы. – Голос и сетчатка.

Вот дерьмо! Была ставка на то, что он будет держать детей где-нибудь поблизости, как часть своей коллекции, но я неправильно его оценил.

Герцог замечает, как я что-то прикидываю в уме.

– Я тебе нужен.

– Тут ты прав. Хранилище кто-нибудь охраняет?

– Нет. Для того оно и создано.

Я отпускаю его, и он прижимает руку к груди, поскуливая от боли.

– Ну тише, тише, – говорю я. – Дай я посмотрю.

Он нерешительно показывает мне руку, а когда я наклоняюсь, чтобы взглянуть на повреждения, бьет меня чем-то длинным и острым, выскочившим из-под кожи левой руки. Я в последний момент успеваю повернуть голову. Клинок проходит мимо горла, но пронзает скулу, скрежещет по верхним правым молярам и втыкается в десну. Герцог поворачивает его. Я вскрикиваю и отшатываюсь, а он пытается вырвать клинок и ударить еще раз. Я хватаю опустевшую винную бутылку, размахиваюсь – и она попадает в правую скулу герцога, проламывая хрупкую кость. Он вскрикивает и валится на пол, содрогаясь от шока.

Я вытаскиваю клинок из десны, шипя, когда он проезжается по зубам, а потом выходит из щеки. Подкожный нож. Я бросаю его на пол. Изо рта у меня течет кровь. Герцог отползает от меня; лицо его окровавлено, культя правой руки сочится кровью из-под обугленной кожи.

Глупо, Эф. Глупо.

Я хватаю его сзади за халат и поднимаю. Он легкий как перышко. Я тычу пистолетом ему под челюсть.

– Только попробуй еще что-нибудь выкинуть, и я отстрелю тебе голову с корнями, – говорю я, булькая кровью. – Ты отводишь меня к детям. Я ухожу с ними, а ты возвращаешься к прежней жизни. Ты меня понял? – (Он смотрит на меня безумными глазами. Я даю ему пощечину.) – Ты меня понял, герцог? – (Он кивает.)

Я волоку его к двери. Не понимаю, как я убедил себя, что все пройдет гладко. Поверить не могу, что положился на план, сводящийся к вызову «тяжелой артиллерии».

Испытывая безграничную ненависть к себе, я отрываю лоскут от своей рубашки, скатываю и сую в рот, прижимая к ране. На глаза наворачиваются слезы. Будь хитрым. Успокойся. Но я не могу унять лихорадочно бьющееся сердце. Такое ощущение, что у меня сейчас случится сердечный приступ. Пошевеливайся. Я отпираю дверь пальцем, дрожащим от адреналина, и открываю ее. Дверь шипит.

Коридор пуст. Шипов не видать. Я смотрю на дрожащий ствол «всеядного». Даже через минуту никакого движения не заметно.

– Думаю, они пошли выпить, – со смехом говорю я. – Никогда не доверяй вороне работу серого.

Я толкаю герцога вперед, чтобы он вел меня по коридорам. Мы проходим мимо дверного проема, за которым его телохранители смотрят гонки и курят. Я приставляю дуло пистолета к затылку герцога на тот случай, если он вздумает позвать их, потом мы выходим к лифтам. Во мне пульсирует адреналин. Я нажимаю кнопку и жду лифта. Мои окровавленные пальцы оставляют пятно. Я собираюсь вытереть его, но тут из-за угла доносятся голоса. Я быстро волоку герцога прочь от лифта, в соседний коридор, и прячусь в тот самый момент, когда на лифтовую площадку выходят несколько человек.

– Говорят, что она приедет завтра.

– Не просто пришлет Сборщика?

– Хвала Юпитеру, нет. Ненавижу этого извращенца. С ним что-то не так. Поговаривают, она лично приедет из Затерянного города, чтобы нанести визит герцогу. Это как-то связано с большим призом, который он раздобыл.

– Я слышал, это ракеты.

– Идиот. Это не ракеты. Это упырь.

– Нет, ракеты. Упыри все исчезли.

– Не все. Нескольких арестовали на Марсе, Земле и возле Меркурия. Ты что, новости не смотришь?

– Зачем? Ты же мне все рассказываешь. Как думаешь, как она выглядит? Большие у нее сиськи?

– У черных нет сисек. У них грудные мышцы.

– Говорят, она была белой…

Лифт приезжает, и они исчезают внутри. Когда двери лифта закрываются, я волоку герцога обратно. По кнопке вызова все еще размазана кровь. Я стираю ее, снова вызывая лифт. Он приезжает. В кабине никого. Мы входим, и я нажимаю кнопку, чтобы ехать вниз. Двери закрываются целую вечность. Во рту у меня все болит. Ткань уже пропиталась кровью. Я выплевываю тампон и сую в рот следующий. Герцог тихо стоит лицом к двери.

– Как ты думаешь, чем это закончится? – спрашивает он.

– Для меня, возможно, топкой, – признаюсь я.

– Они схватят тебя. И то, что они будут делать…

– Если меня схватят, тебя уже не будет в живых, чтобы побеспокоиться обо мне.

– Она будет не просто пытать тебя, серый. Она никогда не торопится.

По голосу герцога ясно, что, как бы он ни старался держать свое безумие в клетке, оно рвется наружу, медленно, но верно раздвигая ее прутья. Эта работа должна закончиться моей смертью. Если до этого дойдет, я суну пистолет в рот и проглочу железо. Лучше уж я сам, чем они…

Я встаю позади герцога. Двери открываются. Я выпихиваю его и гоню по тихим коридорам. С моего подбородка на пол капает кровь. Мы подходим к двустворчатой двери, за которой предположительно находится хранилище.

– Помни – без паники! – говорю я герцогу.

Тот не отвечает. Я чуть наклоняюсь вбок, чтобы открыть дверь, и вталкиваю его внутрь.

Внутри, в комнате без окон, бездельничают трое мужчин. Они курят. Их пистолеты лежат на столе. Они отрываются от карт Керачи, видят нас и застывают. Я закрываю дверь за собой.

– Не двигаться – или я убью его! – предупреждаю я, едва ли меньше удивленный их присутствием, чем они – моим.

Один из них дергается в сторону своего оружия. Но останавливается, заглянув в дуло «всеядного». Они смотрят на него, как на голову змеи; их взгляды мечутся между мной, их стволами и герцогом.

– Не двигаться, – повторяю я, делая крохотный шажок. – Вели им лечь лицом вниз, – приказываю я герцогу.

– Ложитесь…

Внезапно герцог вскрикивает и бьет меня затылком в лицо. Раздается чавкающий звук, и из глаз у меня сыплются искры. Меня швыряет в сторону – это герцог повисает на моей руке, пытаясь отвести «всеядный» вбок.

– Убейте его! – кричит он. – Убейте его, долбаные придурки!

Я луплю герцога по голове и вырываюсь. Он падает на пол передо мной. Черный подобрал свой рельсотрон. Я стреляю наугад и промахиваюсь. На меня смотрит дуло рельсотрона. Я снова стреляю. Пуля мчится вперед со скоростью два километра в секунду, высекает искры из мушки рельсотрона, продолжает движение и сносит черному полголовы. Остальные охранники хватают оружие. Один приседает и стреляет из импульсной винтовки. Звук заполняет комнату. Я падаю ничком, и очередь пульсирующих полупрозрачных сгустков энергии проносится над моей головой. На меня сыплется град обломков. Я, не вставая, палю в автоматическом режиме. Пули впиваются в колено и торс охранника, превращая половину его тела в оседающую сочащуюся массу. Последний бросает оружие, сдаваясь.

Я встаю. У меня грохочет в ушах. В помещении сильно пахнет озоном. В длинных фалдах моего костюма дымятся дыры, оставленные раскаленным металлом. Последний охранник, бурый с покрытой татуировками левой половиной лица, поднимает руки. Я стреляю ему в грудь. Он отлетает к стене и сползает по ней. Его костюм загорается по краям входного отверстия. Ствол «всеядного» дымится. Он такой горячий, что я чувствую жар костяшками. Все звуки кажутся приглушенными, как под водой. Во «всеядном» осталась одна пуля. Я вскрываю магазин рельсотрона мертвого черного и вставляю в него патроны большего калибра. Закрываю магазин, и рукоять нагревается: это автономный пресс формирует новые пули для голодного пистолета.

– Открывай дверь! – Я прижимаю ствол к шее герцога сзади, обжигая его.

Он набирает здоровой рукой серию команд. Я не чувствую собственного тела, не ощущаю даже боли во рту. Варварство происшедшего и пистолет в руке возвращают меня обратно к аду уличных боев. Я не знаю, далеко ли разносились звуки выстрелов. На огромной дверной раме открывается сканер. Герцог буквально прижимается глазом к маленькому светящемуся считывателю. Вспыхивает огонек, и на дисплее двери загорается зеленый код подтверждения.

– Убийство ворон, всех до единой, – хрипло говорит герцог, но огонек мигает желтым – требует, чтобы он попробовал еще раз. Герцог отчаянно откашливается. – Убийство ворон, всех до единой.

На сей раз пароль принят. На дисплее загорается второй зеленый огонек, а в толще двери механизмы срабатывают на реверс и втягивают металлические ригели. С глухим стуком, который приносит мне удовлетворение, замок массивной двери отпирается. Я протискиваюсь мимо герцога и открываю дверь, потом втаскиваю его внутрь.

Увиденное заставляет меня споткнуться.

Это все равно что драконья сокровищница из Вольгиного сборника сказок. Напоминающее пещеру металлическое помещение завалено горами купюр, драгоценностей и редчайших, явно украденных произведений искусства. Диадема стоимостью пятнадцать миллионов кредитов брошена рядом со стопкой полотен Тициана, Ренуара и Филипса. В открытом сундуке – клинки золотых. Перстни с печатью свалены кучкой, будто детская коллекция камешков с океанского пляжа. Самурайские маски и написанные неразборчивым курсивом документы в рамках, настоящие слоновые бивни и драгоценные камни размером с утиное яйцо…

И посреди всего этого на расчищенном месте стоит клетка, а в ней – единственный матрас, тарелки с куриными костями, полупустой кувшин с водой, ведро с испражнениями и… самые дорогие во всех мирах дети.