52. Дэрроу. Армия Минотавра

Еще недавно повсюду, где развевался флаг с пирамидой, серый мог похвастаться в баре, что служит Минотавру, и кто-нибудь непременно заплатил бы за его выпивку. Но это было во времена стремительного восхождения Аполлония-военачальника, до того как его предали и от него отреклись.

Теперь от армии, некогда насчитывавшей двести пятьдесят тысяч, осталось всего девятьсот одиннадцать человек. Остальные переметнулись к дому Картиев или дому Гримусов. Эти же люди не могли служить тем, кто предал их господина, – или им просто некуда было идти. Осиротевшие по воле долга, порвавшие из-за службы семейные узы, лишенные какого-либо глубинного патриотизма, они плывут по жизни, подобно обломкам великого корабля, упрямо не желающим тонуть.

Когда-то это могло показаться мечтой – спокойно доживать дни на пенсии, в покое, на венерианском острове. Но эти люди не созданы для покоя. Новизна постельных утех с местными загорелыми розовыми из прибрежных городов или плавания среди коралловых отмелей моря Гвиневры ушла, и им захотелось чего-то большего. Я думал, их здесь будет хотя бы несколько тысяч, чтобы они поддержали нас, как только мы получим аудиенцию у Повелителя Праха. Но аудиенции не будет, и эта жалкая кучка вояк – все, что у нас есть.

Мы с Севро и Траксой смотрим по голографическому приемнику в библиотеке Тарсуса, как Аполлоний обращается к своим солдатам, окидывая взором их ряды. Они собрались на неухоженной предангарной площадке в южной части его острова. Крохотные крабы с лазурным панцирем шныряют меж водорослей на растрескавшемся бетоне. Форма солдат неопрятна. Нити разноцветных раковин обвивают шеи, длинные волосы заплетены в косы по местной традиции. Аполлоний плюет на землю.

– Я боюсь, что дом моих отца и матери поразила ужасная болезнь, – вещает он, расхаживая перед солдатами. Его гордые плечи поникли, грива туго стянута в хвост на затылке. – Болезнь, высосавшая славу из наших жил, цвет из наших знамен. Занесли ее не вы. – Он бросает взгляд на брата. – Эта вина лежит на других. Но вы взрастили эту болезнь. Поддержали ее своим бездействием. Я смотрю на вас – и знаете, что я вижу? – Он шарит по толпе бешеным взглядом. – Знаете? – Легкие порывы ветра с утреннего моря треплют форму солдат. – Я вижу… венерианцев.

Они пристыженно переминаются.

– Я вижу пожирателей моллюсков. Воинов, превратившихся в жеманных эльфиков и развлекающихся хлыщей. Где ваше почтение к отцам и матерям?! – восклицает Аполлоний. – Где ярость, оттого что пали братья и сестры? Повелитель Праха и его напыщенные союзники Картии отправили их на Луну умирать. Подали нас Жнецу на Тримальхионов пир[1]. Я видел, как мужчины и женщины, которых вы знали, шли на неминуемую смерть. Повелитель Праха предал нас. Для вас не тайна, что я томился во чреве моря. Нет. Это было известно всем, от нашего родного мира и до Меркурия.

Он расхаживает в ядовитом молчании.

– Однако же вы допустили, чтобы я гнил там. Вы допустили гибель ваших братьев и сестер. И вот я вижу, как вы жиреете, словно коровы на пиве с пряностями, как будто сама Калипсо одурманила вас вином из своих сисек. Стоило ли платить позором за вашу праздность? Что сказали бы ваши отцы? Что подумали бы ваши матери?

Он опускает голову, и я ловлю себя на том, что восхищаюсь его актерским мастерством. Этот человек умеет управлять толпой.

– Я смотрю на вас и плачу. Стыд мой так велик, что один лишь Люцифер может знать глубину моей боли. Мы утратили наши нимбы, дети мои, рухнули с благодатных небес в мифические облака и очутились здесь, в кипящем аду разврата и осквернения, а враги наши хохочут, глядя, во что мы превратились по собственной вине.

Но не все еще потеряно. Непобедимая воля, жажда отмщения, бессмертная ненависть и мужество, позволяющее никогда не подчиняться и не уступать, все еще сильны в моем сердце! – Он бьет себя в грудь, и я будто бы ощущаю силу удара сквозь голограмму. – Я не успокоюсь, пока не свершу возмездие, ибо я – Аполлоний Валий-Рат. Император легионов Минотавра. Человек Марса. Железное золото. Сегодня я умчусь на крыльях битвы из этой островной тюрьмы, чтобы расплатиться с долгами и избавиться от этого гнусного недуга – позора. Я мчусь к войне. К славе. Я мчусь за головой Повелителя Праха. – Он бросается вперед и вскидывает клинок. – Я улечу не один. И я говорю вам, мои темнейшие дьяволы: пробудитесь, восстаньте и верните себе славу!

От ответного рева что-то леденеет в глубине моей души. Я выключаю голограмму и молча стою в гулкой тишине. Ее нарушает лишь тиканье старинных часов на стене. Севро проводит рукой по свежевыбритой голове с ирокезом.

– И это наша армия? – бормочет он. – Это кости от обглоданных бараньих ребрышек!

– Они подойдут, – говорю я.

– Они подойдут, – повторяет Севро. – С чего ты это взял? Надеешься на Аполлония? Он гавкающий безумец. Накручивает их на самоубийственный поход. Их там разорвут в клочья, а мы останемся с хером наперевес у крепости. Мы к этому не готовы.

– А как ты можешь подготовиться к пинку по яйцам? – спрашиваю я. – Никак. С этим надо просто смириться.

– Это должно меня вдохновить? Раньше его люди были круче. – Севро сверлит меня сердитым взглядом. Он был в плохом настроении с тех самых пор, как мы приземлились и увидели состояние владений семьи Валий-Рат. – И не только они.

– Ты хочешь что-то сказать?

– Конечно, потому что все остальные сосут миф о тебе, словно молоко из коровьей сиськи.

– Ну так скажи. Давай. Тракса не будет возражать.

Тракса неловко утыкается в свой датапад.

– Я всю дорогу поддерживал тебя. Стоило кому-то буркнуть, как я сшибал говоруна с ног и толкал старые добрые речи. Но знаешь, почему я сижу тихо как мышь с самого момента высадки? Я ждал, что ты поймешь, в каком мы дерьме. У них нет людей. Аполлоний безумен. Ничего не получится. – Севро скрещивает руки на груди и смотрит на меня так, словно поражается собственной глупости. – Я не слишком-то хотел кидаться в эту авантюру. Мы уже месяц не слышали новостей из дома. Целый чертов месяц!

Во мне разгорается гнев.

– Тогда какого черта кинулся?

– Потому что не хотел растить твоего ребенка! – огрызается он. – Затем, чтобы ты остался в живых. И чтобы защитить остальных от тебя.

Эти слова вышибают из меня злость.

– Думаешь, тебе нужно оберегать их от меня?

– А что, нет? Посмотри, куда ты завел своих лучших друзей. Посмотри, сколько за нами тянется могил. И знаешь почему?

– У меня такое чувство, что ты намерен мне это рассказать.

– Ты всегда срезаешь путь. Идешь напрямик через поле дерьма и веришь, что все будет просто зашибись.

– Но до сих пор это неплохо работало. Мы…

– Погоди, – перебивает меня Севро. – Дай спрошу у Рагнара, согласен ли он. – Он оглядывается по сторонам. – Ой, погоди. Его здесь нет. Тогда спрошу у Пакса. Упс. У Лорна… Упс. У папаши… – Он вскидывает руки. – И его тоже не могу спросить. Ты так рвешься покончить с этим, что готов поставить на карту все, что мне дорого, хотя план не продуман.

– Он вполне продуман, – спокойно говорю я. – Это сработает. Ты слишком эмоционален.

Он смотрит на меня безумными глазами – моими прежними глазами алого, – и в них разгорается осознание.

– Шлак мне в бок… Ты действительно пьян собственным мифом, да? Я не купился на слова Клоуна, когда он сказал это. Но ты веришь им всем. Ты думаешь, что ты бог. Что ты бессмертен.

– Кто-то должен положить этому конец. Ты можешь быть отцом в свободное время. А сейчас соберись и выполняй свою работу.

– Нам не следовало соваться сюда.

– Ну а что ты предлагаешь взамен? Мчаться обратно на Луну, поджав хвост? Сдаться стражам и смотреть, как «Вокс попули» выпотрошит республику, а Повелитель Праха и окраина разорвут ее на части, когда им надоест притворяться спящими? Это значит, что мы напрасно выпустили банду массовых убийц. Что Вульфгар погиб зря. – Я теряю хладнокровие, и мой голос выдает это. – Неужели мы десять лет сражались впустую? И как по-твоему, что будет, когда сюда придут с окраины?

– Этот план провалился, – настаивает на своем Севро. – Мы должны минимизировать потери. Отправиться с флотом на Меркурий, если не сможем вернуться домой. Я не хочу умирать за этого урода.

– Я выслушал ваше мнение, – говорю я, стараясь не давать волю гневу. – Благодарю, что высказали его, император. Я обдумал ваши слова и решил, что миссию следует продолжать. Требую, чтобы к шестнадцати ноль-ноль люди были накормлены, а робоскафандры загружены на штурмовой челнок. Проследите, чтобы они не попались никому на глаза. Нельзя допустить, чтобы легионеры Аполлония узнали, кто воюет с ними вместе.

Я жду, что Севро обругает меня, может, даже ударит. Страх никогда больше не увидеть дочерей делает его иррациональным, даже трусливым. Но он лишь смотрит на меня, потом медленно поднимает кулак.

– Да здравствует Жнец. – Он резко разворачивается.

– Севро, – окликаю его я, пока он не вышел за дверь, и вспоминаю, как уходил Рок.

Мой друг останавливается лицом к двери. Глядя на покрытый шрамами затылок, я чувствую разделяющую нас дистанцию.

– Мне жаль, что ты не согласен со мной. Но я рассказал тебе все, что знаю. И я верю, что инициатива за нами и у нас есть возможность уничтожить их командную структуру.

Севро кивает:

– Конечно ты веришь. – Он прикусывает губу. – После этого я уйду. Я не стану таким, как ты. Не стану таким, как мой папаша. – Он смотрит на меня, словно бы защищаясь, и в то же время враждебно. – У моих девочек будет папа. Если это эгоистично – что ж, мне плевать. Пускай Аресом будет кто-нибудь другой.

Он уходит.

Его слова пробуждают во мне сомнения, но сегодня для размышлений нет ни лишней минуты, ни возможности уединиться. Я бросаю взгляд на Траксу:

– У тебя есть мнение?

– Не-а. И времени тоже. Прикажете подготовить людей, сэр?

Два часа спустя я стою в тени ангара, где упыри готовят к отлету «Несс» и наши истребители. Сквозь грохот загружаемого снаряжения и ругательства Мин-Мин и Клоуна я слышу отдаленный рев двигателей: это вся мощь дома Валий-Рат – уж какая есть – отрывается от взлетной полосы. Сорок истребителей поднимаются над бетоном, как утки над прудом; их двигатели горят синим, их тени в предвечернем свете тяжелы и темны. Они летят строго на юг. Вместе с ними взлетели пять длинных фрегатов и челноков, забитых штурмовиками-серыми в скафандрах-кузнечиках. Опоздавший солдат гонится за последним челноком, сжимая в руках приносящий удачу амулет. Изогнутые удлиненные ноги кузнечика разворачиваются вдоль коленного сустава и швыряют солдата вперед в нечеловеческом прыжке. Парень преодолевает пять метров, отделяющие его от судна, а там друзья хватают его за руку и затаскивают внутрь.

Аполлоний подходит попрощаться. Доспехи сидят на нем как влитые. Вместо строгого, приглушенного великолепия современного марсианского снаряжения Аполлоний предпочитает вычурность центра. На фиолетовой кирасе красуется Минотавр.

– Да здравствует Жнец! – насмешливо говорит Аполлоний. Он закрывает глаза и втягивает воздух. – Вот она, жизнь – верно?

– Твои люди знают о нашем присутствии? – спрашиваю я.

Аполлоний так и стоит с закрытыми глазами.

– Псы тявкают о людях в масках, несущих зло в ночи. – Он открывает глаза и улыбается. – Наемники. Ронины. Солдаты удачи. Они подозревают все, что угодно, кроме истины. Но я попросил бы тебя удержать твоего тщедушного приспешника от демонстрации волчьей повадки. Мои псы ненавидят волков.

– Мы не брали с собой волчьи плащи, – говорю я. – Зато прихватили два сверхмощных ядерных заряда. – Я всматриваюсь в его глаза в поисках двуличия. – Моим людям не нравится, что ты не идешь с нами.

– Это закономерно. Все непонятное вызывает подозрения. Но мы ведь понимаем друг друга, правда, Жнец? Предательство боевого товарища ранит куда сильнее, чем клинок врага. Мы оба – порождения бога войны. Любимы его детьми и стоим в тени нашего утраченного брата Ахиллеса. – Я не выказываю признаков согласия, и Аполлоний вздыхает. – Если я опоздаю или плохо себя поведу, уничтожь меня. – Он постукивает пальцем по шраму, скрывающему бомбу. – Но мы с тобой знаем: я веду своих людей в зубы преисподней. Что я буду за командир, если не пойду с ними?

Этот довод заслуживает уважения.

– В темной зоне твоя бомба не будет реагировать на сигнал активации, – напоминаю ему я. – Как только ты войдешь в нее, включится трехчасовой таймер детонации, и отключить его можем только мы. Если мы умрем, ты последуешь за нами. Если покинешь театр боевых действий, она сдетонирует. – (Аполлоний молча слушает.) – Увидимся в следующей точке маршрута. Если ты доберешься туда, золотой.

Он улыбается и протягивает руку:

– Я буду ждать тебя, алый.

Я неохотно пожимаю ее. Севро угрюмо наблюдает за нами с трапа «Несса», несомненно принимая мою вежливость за симпатию. Аполлоний отпускает мою руку и принимается петь во всю мощь легких, пока шлем Минотавра выползает из воротника брони и покрывает его голову. Длинные искривленные рога вонзаются в небо.

– У этой бездны осторожный Враг,

С порога Ада созерцая даль,

Обмысливал свой предстоящий путь:

Ведь не пролив же узкий переплыть

Ему придется![2]

С этими словами он взмывает на гравиботах со взлетной полосы и несется вдогонку за своими уходящими легионами. Подошедшая Ронна смотрит ему вслед.

– Сэр, Коллоуэй говорит, что «Несс» готов.

– А ты? – спрашиваю я.

– Сэр?

– Нам нужна огневая мощь «Несса», но в атмосфере он не маневренный и будет медленным, как корова. Коллоуэя лучше посадить на истребитель. А значит, нам нужен кто-нибудь, чтобы синхронизироваться с «Нессом». Вести его будет Мин-Мин. И ей понадобятся артиллеристы. Я полагаю, ты обучалась работать с огневыми системами?

Ронна ухмыляется:

– Да, черт побери!

– Хорошо. Найди Улитку, он даст тебе доступ в артиллерийский отсек.

Ронна салютует:

– Спасибо, сэр! – Потом подпрыгивает и целует меня в щеку. – Я не подведу тебя, дядя!

Я смотрю, как она бежит обратно к кораблю, и отчаянно желаю, чтобы я мог сказать то же самое. Но Севро заронил во мне зерно сомнения, и оно дало всходы. Вот уже три года, как никто не видел Повелителя Праха. Почему? Он всегда шел в авангарде. Что он прячет за этой дымовой завесой?

[1] Имеется в виду пиршество, описанное в романе древнеримского писателя Гая Петрония Арбитра «Сатирикон».

[2] Джон Мильтон. Потерянный рай. Перевод А. Штейнберга.