45. Дэрроу. Венера

Когда-то Венера была злой сестрой Земли. Она разбухла от солнечной пыли, сравнявшись с голубой планетой формой и величиной. Но в то время как Земля была благословлена водой, душистым воздухом и умеренным нравом, Венера обладала более сварливым характером. Ее поверхность, достаточно жестокая, чтобы плавить свинец, была отмечена нескончаемыми днями и ночами, и каждый день составлял двести сорок три дня ее сестры. В ее зловонном дыхании ничто не могло жить, ничто не могло расти, ничто не могло двигаться, кроме ветров углекислого газа и вялых облаков, беременных кислотными дождями.

А потом из черноты пришел человек, и выпил водород газовых гигантов, и вдохнул свежее дыхание в небеса планеты. Последовавшие за этим дожди покрыли восемьдесят процентов Венеры океанами. При помощи высотных разгонных двигателей человек сорвал с нее губительную атмосферу и охладил поверхность. При помощи астероидов, запущенных из Пояса, и разгонных двигателей на экваторе он перевел ее из оцепенения в приятный танец, и дни ее стали такими, как у сестры. Человечество одело планету в зеленое и синее, и она ждала, нетерпеливая и цветущая, чтобы люди спустились из летающих городов и присоединились к ней в ее новом танце, на создание которого ушло четыре с половиной миллиарда лет – и еще плюс девяносто.

Первым сюда прибыл дом Картиев с Луны.

Теперь, впервые за свои тридцать три года, я осмелился взглянуть на Венеру собственными глазами. Ее облака тонки и окутывают пестро-синее тело, словно полы потрепанной ночной рубашки. Полюса ее украшены диадемами изо льда и снега. Изумрудные острова поднимаются из спокойных синих морей. А на шее у нее – символ мощи золота, византийское ожерелье из кораблей и орбитальных верфей, сверкающих посадочными огнями и заполненных недостроенными фрегатами и разрушителями из меркурианской стали. Вокруг этого ожерелья скользят суда с темным корпусом; на их бортах изображен череп Повелителя Праха, вписанный в пирамиду Сообщества. Здесь гораздо меньше кораблей, чем докладывала разведка. Должно быть, большинство сейчас на другой стороне планеты.

– Мм, прямо в пасть зверя, – говорит стоящий рядом со мной на мостике Александр. – «Нам предрекая судьбу, уста отверзла Кассандра, – тевкры не верили ей, по веленью бога, и раньше»[1].

Стоящая с другой стороны Ронна раздраженно вздыхает:

– Неужели, черт возьми, мы не можем провести и пяти минут без комментариев из твоей задницы?

– Можно подумать, ты знаешь, что делать с тишиной, – усмехается Александр.

– Да что угодно лучше, чем слушать, как ты цитируешь Нильтона.

– Мильтона, к твоему сведению. Только на сей раз это был не слепой англичанин. Цитата из античности.

Я смотрю на них, и они умолкают. Ронна погружается в угрюмое молчание, Александр – в изысканное. Он находит потертость на своем черном нагруднике и шлифует его до блеска шелковым носовым платком.

– Копейщик, какой это флот? – спрашиваю я Ронну.

Она стряхивает раздражение, делает шаг вперед, вытаскивает изображение из своего датапада, отправляет его в воздух и увеличивает корпуса основных кораблей.

– Похоже, Первый и Третий. Там сфинкс дома Картиев и псы Керана – это его знаменосцы.

Александр хмыкает, вежливо выражая разочарование. Ронна в отчаянии осматривает изображение, не понимая, где она допустила ошибку.

– Александр, заткнись!

– Я ничего не говорил.

– Александр! Ты знаешь ответ? – спрашиваю я.

– Первый, Третий и Одиннадцатый.

– Одиннадцатый? – переспрашивает Ронна.

Александр самодовольно продолжает:

– Керана больше не относятся к Третьему флоту. Разведка предполагает, что Повелитель Праха продолжает реформу управления флотом и отдает предпочтение более мелким, независимым частям с большей местной автономией. Дом Керана был замечен на марсианской орбите три месяца назад, и они действовали без дополнительной поддержки. Звездный зал полагает, что теперь в военном флоте Сообщества как минимум двенадцать основных подразделений. – Он убирает длинные волосы с глаз. – Последние флоты, конечно же, имеют меньший размер. Остальные флоты, скорее всего, спрятаны за планетой, сообразно образу действия Повелителя Праха.

– Сколько крупных кораблей в Одиннадцатом флоте? – спрашиваю я. Александр начинает меня раздражать.

– Предположительно два разрушителя, шесть эсминцев и десять фрегатов, сэр.

– Правильно.

– Рад стараться, сэр.

Ронна снова погружается в мрачное молчание. Я поворачиваюсь к ней и тихо говорю:

– Как ты думаешь, что я собираюсь сказать?

– Что я должна читать сводки.

– Да. Но почему?

Она не отвечает, смотрит поверх моего плеча на Александра.

– Ронна, первое правило войны – знать, где твой враг. А как ты можешь знать, где он, если не знаешь, сколько у него сил? Например, ты замечаешь один эсминец с псами Керана в поясе астероидов. Как ты можешь выбрать курс, если не знаешь, сколько кораблей при нем? Сколько переменных в игре для засад и контратак? – Я наклоняюсь к ней и киваю на Александра. – И самое главное, не позволяй ему изводить тебя.

– Слушаюсь, сэр.

– Теперь ты.

Я поворачиваюсь к Александру. Вытаскиваю из датапада голограмму, показывающую, что происходит на мостике, и Александр застывает. Я перематываю запись и демонстрирую его самодовольные улыбки, которые он адресовал Ронне, когда я стоял к нему спиной. Я заставляю его просмотреть это трижды, пока его бледные щеки не розовеют.

– Не будь говнюком. Именно из-за таких говнюков и началась война.

– Слушаюсь, сэр.

Коллоуэй, восседающий в пилотском кресле наверху, весело хмыкает, хотя по-прежнему без улыбки. Ему никогда не нравился Александр, да и другие золотые, если уж на то пошло, но особенно он радуется, глядя на унижение моего лихого копейщика. Такое случается нечасто. Лорн мог бы гордиться мальчишкой, если бы не его язык. Александр хочет, чтобы все считали его таланты даром Юпитера, однако с момента нашей встречи я ни разу не видел, чтобы он изучал или практиковал воинские искусства. Иногда Лорн позволял ему присутствовать на наших тайных уроках в Эгее. Александр приносил ореховый хлеб, испеченный сестрой, и смотрел на нас широко раскрытыми восхищенными глазами.

Я жестом велю Александру подойти ближе:

– Прошу, держись подальше от Аполлония.

– При всем уважении, сэр, – у этого человека в голове бомба.

– Он безумец. Он был совершенно серьезен, когда говорил о кровной мести. Он не бросает перчатку, поскольку знает, что я это остановлю. Но он все-таки может воспользоваться случаем, если ты повернешься к нему спиной.

– Не воспользуется. Он понимает, что вы снесете ему голову, а я склонен думать, что ему дорога его голова.

– Он может рассчитывать на то, что ему ничего не грозит. Что я не стану жертвовать миссией для того, чтобы отомстить за твою смерть.

– Конечно, вы бы пожертвовали. – На его лице медленно проступает боль. – Ведь так?

– Разумеется, – отвечаю я, поймав взгляд Ронны.

Она понимает, что я лгу, потому что, в отличие от Александра, не страдает общей манией величия, с которой втайне живут золотые: дескать, они избранные и их час славы близок. Ронна ожидала бы, что я поставлю миссию выше ее. После того как мы с ней коротко переглянулись, я вижу ее в другом свете.

– Извините, что прерываю школьный урок, но нас вызывает планетарная безопасность, – говорит Улитка из расположенной ниже мостика радиорубки.

Его белое мягкое кресло откинуто назад. Рассеянный свет, исходящий от плавающих перед ним в воздухе голографических управляющих устройств, заливает его тонкие руки радиоактивной зеленью. Улитка уже отплясывал этот танец, поскольку мы прошли три уровня безопасности при помощи кодов, полученных от посредника Тарсуса. Первый пришел к нам со станции Бастион, еще два – от золотых патрулей и сенсорных дронов, когда мы погружались в глубины вражеской орбиты. Не считая этих контактов с Сообществом, мы хранили полное радиомолчание.

– Последний код, – говорю я. – Приготовь двигатели к максимальному форсажу на случай, если не сработает.

Вот уж действительно – в пасть зверю.

Пройдя систему планетарной безопасности, мы садимся рядом с пятью довольно старыми штурмовыми фрегатами на тихую взлетно-посадочную полосу, расположенную на мелководье рядом с островом Тарсуса в экваториальных морях Венеры. Часовые в шлемах смотрят с наблюдательных пунктов на возвышениях, как наш корабль касается бетона, потом равнодушно переводят взгляды на ночное море.

– Это что? – бормочет Севро. – Пять фрегатишек? Я думал, тут должно быть никак не меньше дюжины.

– Возможно, за пределами острова есть еще, – говорю я.

– А если нет?

Упыри собираются в трюме рядом с трапом для высадки и облачаются в доспехи. Крошка и Милия приводят Аполлония из камеры. В своей черной одежде и пурпурном плаще, найденных в шкафах Квиксильвера, он не похож на заключенного. Севро опередил меня и теперь сидит на одном из припаркованных гравибайков и ест яблоко, делясь с Безъязыким; тот деликатно откусывает маленькие кусочки. Севро сердито смотрит на Аполлония, пока другой упырь подтягивает винты на задней пластине его брони.

– Ты не забыл, что будет, если ты начнешь умничать, Яблочко? – Севро сжимает плод в руке, пока тот не лопается. Он вытирает мякоть и сок о черную куртку Аполлония. – Считай это моим небольшим обещанием тебе.

Безъязыкий хмурится, глядя на раздавленное яблоко.

– Как поживает твоя жена, Барка? – после короткой паузы спрашивает Аполлоний. – Великолепная женщина. Мы с Тарсусом, конечно, несколько раз делили ее сестру – нездоровый у Антонии аппетит, – но я не могу сказать, что когда-либо получал изысканное наслаждение со старшей Юлией. Судя по тому, что говорил мне Тактус, она подобна солнечному затмению.

Стоящие между ними упыри расступаются, но Севро не двигается с места.

– Никого не хотел оскорбить. Простой комплимент прекрасному, хотя и парадоксальному соитию.

– Ты очень скоро пополнишь мою коллекцию, – отвечает Севро, постукивая ножом по ботинку.

Я настороженно отношусь к этому золотому. Он привел нас на поверхность планеты и до сих пор соблюдал свою часть сделки, но долго ли это продлится, когда он наконец воссоединится со своим братом? Эти двое – странная пара со склонностью к садизму. Даже Тактусу, более надежному из братьев, нельзя было доверять и подпускать его ближе, чем на расстояние плевка.

Я машу рукой Безъязыкому. С тех пор как мы нашли его в той камере, он набрал пятнадцать килограммов. Клоун и Крошка начали учить его пилотировать шлюпку на бортовом тренажере. Крутым пилотом его не назовешь, но он определенно неплох. Я колебался, когда Севро предложил взять его с нами на миссию, но нам нужен еще один высокий человек, а в оружейной он ориентировался даже лучше, чем на кухне. В некотором смысле это еще больше нервирует, но я для подстраховки попросил Улитку установить внутрь его брони меру предосторожности.

– Внутри темной зоны мы не сможем послать приказ на устройство в черепе Аполлония, – говорю я теперь Безъязыкому. – Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним. Если он примется своевольничать, прикончи его.

Точно такие же инструкции я дал Траксе – касательно Аполлония и Безъязыкого. Черный вытаскивает из-за пояса один из ножей Севро. Он и правда производит впечатление. Небрежно, словно это закодировано в его ДНК как врожденный навык, Безъязыкий крутит клинок в пальцах. Он улыбается и кивает.

– Молодец, – говорю я.

– Удивительная концептуальная модель, – резюмирует Аполлоний, глядя на моих упырей, когда я присоединяюсь к нему. – Так много несопоставимых биологических видов, действующих самостоятельно. Я вот думаю: если бы не этот золотой монстр, как скоро вы бы начали жрать друг друга?

– Что ж, надеюсь, в конце концов ты окажешься рядом и сам все узнаешь, – отвечаю я. Затем поворачиваюсь к упырям и вижу, что Севро наблюдает за моим разговором с Аполлонием. – Итак, дамы и господа… Надеть шлемы!

Дружелюбные лица самых высоких из моих упырей исчезают за холодными масками импульсной брони, сменяясь личинами демонов. Мои люди не надели ни свою коллекцию трофеев, ни волчьи шкуры. А доспехи, зачастую буйно раскрашенные в соответствии со вкусами владельца, сегодня матово-черные, как положено коммандос Сообщества, с железным Минотавром на груди.

– Вы выглядите как фашисты, готовые сровнять с землей деревню и перебить местное население из лучевиков.

– К геноциду готовы, сэр! – говорит Клоун, становясь по стойке смирно.

– Помните: движемся молча. Держимся группой. Мы золотые, вернувшиеся с наследником. – Я поворачиваюсь к Аполлонию – он единственный здесь без брони – и ухмыляюсь. – Пойдем познакомимся с семьей.

Трап опускается, и нам в лицо смотрит дуло зенитной лучевой пушки. В кресле стрелка – серый, еще двадцать серых и небольшая группа черных в броне стоят у подножия трапа, небрежно забросив оружие на плечо. Они явно ожидали увидеть команду разношерстных пиратов, а не ангар, полный золотых в тяжелой броне.

– На колени – или будем стрелять! – кричит их командир.

Аполлоний делает шаг в лучи прожекторов, протягивая руки.

– Воркиан, это так ты приветствуешь своего хозяина? – восклицает он.

Темнокожая серая с вьющимися белоснежными волосами и лицом, будто выкроенным из кожи старых ботинок, выходит из рядов.

– Господин… – Она падает на колени, но не может опустить глаза. – Это вы? Это вправду вы?

Стоящие за ней солдаты тоже опускаются на колени, еще до того, как Аполлоний успевает преодолеть половину трапа.

– Пустота еще не готова встретить меня. Ибо это я, Аполлоний Валий-Рат, освобожденный из морских глубин и вернувшийся, чтобы командовать вами, уважаемая Воркиан.

– Кто эти люди, сэр?

– Ты так долго бездельничала, что теперь не узнаешь верных друзей, Воркиан? – Аполлоний оглядывается на меня и улыбается так, что я почти готов взорвать бомбу в его черепе. – Это мои освободители.

– Сэр, простите меня. Я не знала, что вы живы…

Аполлоний поднимает руку, прерывая ее:

– Стремись теперь служить только мне, и, возможно, однажды ты обретешь прощение. Согласна, центурион Воркиан?

– Я никогда не переставала служить вам, сэр. Но ваш брат…

– Да, я слышал, что он был очень занят – разорял дом отца и матери. Где этот праздный распутник?

– Плавает, сэр. – Лицо Воркиан темнеет от отвращения. – Вместе со своей свитой.

– Великолепно. Всем известно, что я люблю празднества на воде. – Аполлоний усмехается, сверкнув зубами. – Улыбнись, Воркиан, конец позора близок. Прикажи стражникам и слугам уйти на этот вечер в казармы и жилища. Там вы останетесь и отдохнете, ибо это семейное дело.

– Некоторые солдаты не знают тебя, господин. Это люди Повелителя Праха.

– Их можно одолеть?

– Да. Верные наготове.

Ее люди кивают.

– Прекрасно. Передайте весть о моем возвращении. Отведите сторонников Повелителя Праха в казармы, облейте машинным маслом и сожгите. Потом отрежьте им головы и руки и скормите крабам.

– С удовольствием, господин.

Воркиан и ее бойцы убегают в темноту, а мы идем к главному дому. Все вокруг утопает в зелени, лианы карабкаются по стенам, деревья склоняются над дорожками. Наш путь ведет через прозрачные двери в основании стеклянной пирамиды. Мы снова проходим мимо охранников. Предупрежденные Воркиан, они преклоняют колени при приближении Аполлония. Двое волокут офицера-серого, избитого до полусмерти.

– Непобедимый Минотавр! – приветствуют они своего устрашающего лорда и возвращаются к своему темному делу.

Вскоре комплекс превращается в город-призрак.

– Их должно быть больше, – бормочет Севро себе под нос.

Мы находим нужного человека – он наматывает круги в воде в задней части комплекса, там, где крыша простирается над скалистой бухтой. Океанская вода подсвечена снизу. Еще четверо золотых устроились у воды на диванах, потягивают вино и едят с маленьких тарелочек. Двое обнажены, остальные в шелковых халатах. Трое розовых порхают вокруг, разнося бокалы и разминая ноющие мышцы.

Закончив плавать, Тарсус скользит к берегу и выбирается из воды. Он обнажен и менее мускулист, чем Аполлоний, – довольно дряблые руки и ноги да недавно приобретенное брюшко. Он идет к своему полотенцу, но вместо него берет бокал с вином. Трудно поверить, что он единственный из подразделения скелетов, избежавший плена. Последний раз я видел Тарсуса воочию, когда он пытался купить у Кассия труп Севро. Он наклоняется, чтобы глотнуть вина, и игриво ласкает грудь одной из золотых. Она шлепает его по руке с раздраженным смешком, но потом соглашается на глубокий поцелуй.

Тарсус капает вином на живот золотой, пока оно не скапливается в пупке. Он наклоняется и вылизывает вино; женщина тихо постанывает. Розовый, массировавший ее ступни, ускользает прочь. Нас никто не видит. Мы сканируем пространство – нет ли где часовых.

– Ты говоришь, этот корабль везет франкские вина? – удивленно спрашивает мускулистый золотой. Из одежды на нем лишь бриллиантовое ожерелье.

– Верно, – говорит Тарсус.

– Он выглядит как штурмовой фрегат. Где ты его отыскал?

– Корабль похищен моей дерзкой армадой у самого Квиксильвера. Сокровища, мой дорогой, таятся меж звезд.

– Даже сокровища магната, – добавляет другой прихвостень.

Одна из розовых подает ему бокал.

– Надо устроить празднество вакхических масштабов, – говорит мускулистый золотой. – Новые ограничения рациона просто драконовские. Мы практически грызем хлебную корку. Я чувствую себя одним из Раа.

– Да ты и уродлив, как они, – фыркает Тарсус.

– Осмелюсь сказать, празднество – очаровательная идея, Грегариус, – говорит женщина. – Если, конечно, Тарсус сможет достаточно долго контролировать свой аппетит, чтобы и нам что-нибудь досталось.

– Можно пригласить Повелителя Праха, – добавляет Тарсус и тянется за интеркомом.

– О, этот старый отшельник… – откликается женщина. – Смею заметить, требуется нечто посерьезнее праздника, чтобы выманить его из скорлупы. – Она содрогается. – А вдруг он приведет Аталантию с ее любовником?

– Воркиан, – говорит Тарсус в интерком. – Воркиан, где это чертово вино? Корабль приземлился двадцать минут назад. Если ты заставишь моих гостей ждать еще хоть минуту, я тебя выпорю.

– Ты имел в виду – моих гостей? – спрашивает Аполлоний, вступая в тенистый внутренний дворик.

Мы следуем за ним, продолжая высматривать неизвестно куда подевавшихся охранников.

Тарсус разворачивается к нам, но не может разглядеть наши лица.

– Это еще кто? Как вы смеете носить броню в моем присутствии? Воркиан!

– Тут нет Воркиан, – говорит Севро.

– Вы кто такие?! – возмущается Тарсус.

– Неужто ты не узнаешь родную кровь, братишка? – посмеивается Аполлоний, выходя на освещенное место.

Тарсус делается белым как мел и пятится. Севро присоединяется к Аполлонию и убирает шлем.

– Привет, пацан. Давно не виделись. Тебе как, все еще нужны мои ребра?

Тарсус смотрит на него в полнейшем ужасе.

– Арес! – шипит одна из золотых, все еще не выпуская из рук бокала с вином.

Остальные в замешательстве смотрят на Севро. В этот миг они ощущают частицу того страха, который их рабы испытывают каждый день. Розовые уставились на нас, разинув рот. На утонченных лицах двоих мелькают ухмылки. Они бросаются прочь, понимая, что будет дальше.

– Возьмите Тарсуса. Убейте остальных, – приказываю я, доставая из кобуры на правом бедре рельсотрон.

Я нажимаю на спусковой крючок. Голова мускулистого золотого взрывается. Безъязыкий стреляет. Женщина, из пупка которой пил Тарсус, вскидывает руку, словно это может остановить тороид раскаленного водорода, движущийся быстрее скорости звука. Ее рука исчезает, а вместе с ней – челюсть. Один из золотых бросается на нас, и Безъязыкий палит в него. В корпусе золотого возникает огромная окровавленная дыра – плазма прожигает его грудь. Но тело все еще движется. Севро отстреливает ему ногу, золотой боком падает на землю, стонет и умирает.

Тарсус спрыгивает в воду.

– Этот мой, – говорит Севро.

Он стреляет из импульсной перчатки в воду слева от Тарсуса. Электричество с треском проходит через воду и бьет в человека. Тарсус корчится, потом всплывает на поверхность. Последний золотой использует тело первого убитого как щит и лихорадочно ищет оружие.

– Аполлоний, стой! – командую я.

Но он игнорирует меня и скользит вперед, перекрывая мне линию выстрела. Прячущийся мужчина при виде его приближения кидается к воде. Аполлоний хватает его сзади. Они борются на земле, пока Аполлоний не перекатывает мужчину набок и не ломает ему шею одним движением. Потом медленно встает с трупа и с довольным видом наблюдает, как Севро ныряет в воду за полумертвым Тарсусом.

С помощью Безъязыкого Севро вытаскивает Тарсуса на берег.

Аполлоний возвращается ко мне.

– Я велел тебе стоять, – говорю я.

– Разве Афина удержала руку Одиссея, когда он вернулся на Итаку? Ни один цвет не защищен от моего гнева. – Он льет вино на лицо лежащего без сознания брата. – Тарсус… Беги от света. Не время спать. Вернись в усталый мир живых.

Глаза Тарсуса открываются. Он выплевывает воду.

– Аполлоний? – хрипло шепчет он.

– Привет, брат. Ты скучал по мне?

[1] Вергилий. Энеида. Книга II. Перевод С. Ошерова под ред. Ф. Петровского.