42. Эфраим. Счастливчик

Мы сворачиваем из-под дождя на пятидесятый этаж заброшенного дома на окраине зоны реконструкции. Я выключаю музыку и смотрю в лобовое стекло. С верхнего уровня падает свет. По всему зданию петляют вентиляционные трубы и открытая проводка. Горго, в своем хромированном костюме и черном плаще с высоким воротником, ожидает нас в большом старинном обветшалом зеленом кресле у промышленного лифта. Во рту у черного сигарета. Фиолетовый дым образует ореол вокруг гигантской головы.

– Никогда бы не подумал, что буду счастлив видеть его, – говорю я Вольге, но из машины не выхожу.

– Они будут соблюдать условия контракта? – спрашивает Вольга.

Я проверяю счет. На балансе двадцать пять миллионов. Их перевели, когда хирурги подтвердили, что добыча у нас. Остальное мы должны получить при доставке.

– Не знаю.

– Ты сказал остальным, что будут.

– Да ладно! А что еще я мог сказать?

Я оглядываюсь на пассажирские сиденья. Добыча дергается под пластиком. Действие анацена заканчивается. Гиперион вот-вот слетит со своей оси. Синдикат ведет хитрую игру. Я даже предположить не могу, что им нужно. Но мне бы хотелось увидеть лицо Львиного Сердца, когда она узнает о случившемся. Она прощала золотых насильников, работорговцев, убийц. И вот теперь ей пришел счет за удар в спину остальным. И она обнаружит, что ее, как и всех нас, тоже может затронуть эта война.

Я мог бы чувствовать себя поборником справедливости, но вместо этого, сидя здесь со своим живым грузом, ощущаю себя грязным. У человека должен быть свой кодекс. С какого момента я стал допускать, что похищение детей может быть нормой?

– Синдикат не будет нарушать правила, которые сам устанавливает, – говорю я, пытаясь убедить себя.

– А если никто не узнает, они будут считаться нарушенными? – спрашивает Вольга.

– Когда ты успела стать философом?

– Я мудрая. Ты умный. Так всегда было между нами. – Она успокаивающе кладет руку мне на плечо.

– Оставайся здесь, мудрая. Я могу сам отнести их. – Я выбираюсь из машины, а Вольга выходит следом. Я оглядываюсь на нее, она с вызовом смотрит на меня. – Ну ладно, идем вместе.

– Да, вместе.

Мы достаем похищенных из машины. Я наклоняюсь и снимаю сумку с головы Лирии, загородив ее собой от Горго.

– Помни, кролик: молчание – золото.

Я кладу сумку обратно и оставляю девушку в машине. Разрешаю Вольге взвалить пленников на плечи и отнести к Горго. Он встает при нашем приближении. Этот громила превосходит меня ростом на фут и весом на добрую сотню килограммов. Черные акульи глаза рыскают туда-сюда; он переводит взгляд то на нас, то на добычу.

– В точности по графику. Герцог ждет. – Горго тушит сигарету и жестом велит нам остановиться. – Без оружия.

Я кладу пистолет на стул, а Вольга свою плазменную винтовку – на пол. Горго охлопывает мои руки, туловище, яйца и ноги своими здоровенными лапами.

– Тебя с этого прет? – бросаю я.

Он без единого слова забирает стилет у меня из ботинка и вытаскивает еще четыре ножа из куртки Вольги.

– Ты серьезно? – спрашиваю я у Вольги.

Она пожимает плечами. Горго находит еще два ножа у нее в ботинках и привязанный к голени пистолет, стреляющий кислотой, и складывает все найденное в общую кучу. Кажется, эта коллекция забавляет его.

– Маленькая ворона любит игрушки. Хочешь быть моей игрушкой?

Вольга игнорирует его хищную улыбку.

Прихватив детей, мы вместе поднимаемся в одной кабине лифта на пятьдесят второй этаж – там нас ждет герцог в окружении множества шипов синдиката. Они стоят в тени недостроенного высотного здания; огоньки сигарет отражаются в драгоценностях, платиновых улыбках и хромированных глазных имплантатах. В дальнем конце этажа, на одной из высотных посадочных площадок, стоит роскошная, элегантная яхта.

При нашем приближении герцог аплодирует:

– Долг был – долга нет!

На нем угольно-черная куртка из змеиной кожи с фалдами ниже колена. Сегодня он воспользовался фиолетовой помадой. Перед ним на пластиковом столе исходит паром горка недоеденных крабовых клешней и стоят две бутылки вина.

– Пунктуален. Хорошо одет. И убийственно красив. Мой дорогой Эфраим, вы настоящее сокровище. – Он смотрит на Вольгу. – На этот раз вы привели телохранителя. Не по годам зрелое решение.

– Она приложение к багажу.

Стоящие за герцогом трое телохранителей смотрят на Вольгу. Они из ледяных черных – возможно, прежде служили в легионе. Одеты в пыльники, длинные ярко-белые волосы распущены. Самый крупный из них на голову выше Вольги, на подбородке у него пирсинг с изумрудом. Он скрежещет рукоятью хромированного импульсного топора по бетонному полу.

– Взяли два приза, как и договаривались, – сухо говорю я.

Эта ночь измотала меня, а смерть Дано лишила всякого юмора. Вольга передает маленьких пленников двум шипам, те укладывают детей на стол. Герцог стягивает с них капюшоны и воркует:

– Ну и ну! Королева будет довольна. Вот видишь, Горго, я же тебе говорил. Его мастерство безупречно. Отличный материал для синдиката. – (Горго пожимает плечами.) – Горго тут не верил, что вы справитесь с задачей. Он думал, вы сбежите. Улетите на Землю, на Марс. Но нет, сказал я. Репутация человека – труд всей его жизни. Это все, что у него есть. И вы свою репутацию оправдали. Этот гравиколодец… – Он вздрагивает. – Патент Эфраима Хорна. – Герцог смотрит на детей, сосредоточившись на Паксе. – Привет, маленький принц. – Он наклоняется, чтобы рассмотреть мальчика поближе. – Можешь называть меня господином. – Потом отступает и хлещет ребенка по лицу.

Вольга дергается. На щеке Пакса появляется красное пятно.

– Плачь. – Герцог бьет мальчика снова. – Плачь. – (Пакс смотрит на него, пытаясь быть храбрым.) – Плачь. – Его голос мало-помалу теряет всякую слащавость и превращается в рык, будто внутри герцога заперт зверь, рвущийся на волю. – Плачь. Плачь. Плачь!

Это зрелище внушает мне отвращение, но от страха я стою неподвижно.

– О герцог… – произносит Горго.

Герцог поднимает на него глаза. В них смерть. Горго не отводит взгляда, хотя больше ничего не говорит. Герцог снова хлещет Пакса по щеке, и из глаз мальчика наконец текут слезы. Герцог содрогается от удовольствия и убирает упавшие ему на лоб розовые пряди. Он подхватывает слезу кончиком пальца и слизывает ее, зажмурившись:

– Вот он, вкус справедливости.

Его люди смеются. Вольга дрожит от гнева. Кажется, бедная девочка сейчас бросится и задушит этого типа. Я качаю головой, но Вольга продолжает пожирать герцога злыми глазами.

Голос его смягчается и переходит в воркование; он наклоняется и гладит Пакса по щеке:

– Ну будет, будет, маленький принц. Не плачь. Тсс. Считай меня послом, приветствующим тебя в реальном мире. Мы в большинстве своем уже провели здесь некоторое время. Но не волнуйся. Ты быстро выучишь правила. – Он поворачивается к своим шипам. – Отнесите их на мою яхту. И чтобы никакой грубости. Нельзя повредить товар королевы. У нее есть планы на них.

Его люди поднимают детей и уносят. Вольга неотрывно следит за ними, пока они не скрываются в яхте.

– Примите мои извинения, – журчит он, снова становясь приторно-учтивым. – Что поделать, в основе моей натуры – сильные страсти.

– Теперь я жду остаток платежа.

Я оглядываюсь на шипов у меня за спиной. Они подкрались ближе. Мой голос даже мне самому кажется мертвым.

– Да-да. – Герцог пренебрежительно машет рукой шипу.

Мой датапад вибрирует, сообщая о переводе средств.

– Благодарю, – говорю я, проверяя цифры. – Приятно было иметь с вами дело.

– И это все? – Герцог приподнимает выщипанные брови. – Я что, так быстро получил отставку? А думалось, наше братство куда прочнее. Я даже сберег для нас бутылку «La Dame Chanceuse»[1]. Надеялся, что мы разопьем ее вместе.

– Сейчас?

– Да, сейчас. Тост за успех на века. За триумф маленьких людей.

– Ночь выдалась долгая. И мне не хочется вина.

– Дорогой мой Эфраим, куда же делся тот завзятый гуляка? Где бравада, где харизма? Грязные дела заслуживают сладкого вознаграждения. – Его пальцы скользят по горлышку бутылки. – Не знай я вас так хорошо, подумал бы, что вы измучены угрызениями совести.

– Вы наняли профессионала, – говорю я. – Если вам нужен компаньон, вызовите к себе для развлечения кого-нибудь из розовых. Я слышал, из них получается прекрасная компания. – (Улыбка исчезает с лица герцога.) – Еще раз благодарю, что уделили нам время, благородный герцог.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Вольга не двигается с места.

– Что вы будете делать с детьми?

Нет. Нет. Нет. Я разворачиваюсь обратно.

Брови герцога взлетают.

– Оно говорящее!

– Она тоже склонна к сильным страстям, – говорю я. – Не обращайте внимания. Ну идем же, Вольга.

– Отнюдь! – Герцог расплывается в сияющей улыбке. – Любопытная ворона после такого количества пролитого пота и злых дел вправе задать вопрос. А если я скажу, что собираюсь отдать их здоровенным скотам за моей спиной, чтобы те потешились с ними в свое удовольствие? Ведь и я всю свою жизнь был чужой игрушкой, – мурлычет герцог. – Что ты стала бы делать? – (Вольга не отвечает.) – А если я скажу, что намереваюсь скормить их муравьям? Какую реакцию это вызовет? Наверное, насилие? – Герцог улыбается. – Думаю, да. Мораль – опасная вещь для вора в подобном обществе.

Я тяну Вольгу за руку. Легче было бы сдвинуть с места дом.

Прежде чем я успеваю выдать гневную тираду, позади, рядом с лестницей у лифтов, лязгает труба. Шипы резко разворачиваются с оружием в руках, и я замечаю, как мелькает и исчезает в темном лестничном пролете вихрь рыжих волос. Герцог щелкает пальцами, и его черные срываются с места. Их длинные ноги преодолевают расстояние за два вздоха, и они летят вниз по ступеням. У меня кровь застывает в жилах. Глупая девчонка!

Горго перекрывает нам дорогу к лифту.

– Ты привел компанию? – цедит герцог.

– Нет.

– Уверен? На всех входах стоят датчики движения. Внутрь впустили только твой флаер. Кого ты привез с собой?

– Никого. Моя команда залегла на дно.

– Сядь.

Я собираюсь было воспротивиться, но Горго толкает меня на стул у стола. Двое черных борются с Вольгой. Один из них сует ей в лицо промышленный лазерный резак. Красный луч дрожит перед самыми глазами Вольги. Она замирает. Издалека слышатся приглушенные выстрелы скорчеров. У меня темнеет в глазах.

Я выпустил кролика в волчье логово. Теперь они разорвут ее.

Герцог ждет, глядя на меня, – на виске у него пульсирует жилка, – пока не возвращается один из черных. При звуке приближающихся шагов у меня перехватывает дыхание. Когда телохранитель наконец подходит к столу герцога, я облегченно выдыхаю. Каким-то чудом он вернулся с пустыми руками.

– Это была ржавая, – рокочет он. – Она сбежала.

Герцог смотрит на него с изумлением:

– Алая. Сбежала. От тебя. Белог?

– Мы загнали ее в угол. Она нырнула в вентиляционную шахту. Скорее всего, расшиблась всмятку.

– В вентиляционную шахту?

– Мы туда не пролезли. Шахта ведет вниз. Харальд и Хьерфьорд охотятся. Они притащат голову ржавой обратно за костяной хвост.

Герцог свирепо глядит на этого зверюгу, пока черный в страхе не опускает взгляд. Он жалобно смотрит на других черных, но в их арктических глазах нет жалости.

– Я… разочарован в тебе, Белог.

– Понимаю, господин.

– Ты знаешь, что сделала бы королева, если бы была разочарована?

Черный смотрит на Горго, тот обнажает полумесяц золотых зубов.

– Да, господин.

– К счастью, я знаю, как трудно медведю поймать мышь. Столько нор, куда она может нырнуть! Так что я прощаю тебя, но, боюсь, теперь за тобой долг. Как будешь платить?

Кажется, черный в отчаянии. Он медленно вытягивает левую руку. Герцог легонько шлепает по ней:

– Левая. Отлично. Сколько лет девчонке?

– Молодая. Двадцать зим.

– Особые приметы?

– Она в смокинге.

– В смокинге. – Герцог смотрит на меня, потом снова на черного. – Иди помоги своим братьям, Белог. – Черный кланяется и мчится вниз по лестнице, исчезая в тенях. Герцог поворачивается к Горго. – Разбуди местного барона. Как там его, Кримински? – Горго кивает. – Пусть назначит награду за рыжую суку в… – Он снова смотрит на меня. – В смокинге.

Горго отходит. Герцог поглядывает на меня, постукивая лакированными ногтями по столу:

– Я так в тебе разочаровался, Эфраим…

– Она не…

Один из черных дает мне оплеуху. Получить оплеуху от черного – все равно что с размаху получить дверью по голове. Я валюсь на пол второй раз за ночь. Они усаживают меня обратно на стул.

– Кто она такая?

– Не знаю.

– Ты лжешь мне? Я ненавижу лжецов.

– С какой стати я стал бы приводить сюда кого-то еще? – Я встряхиваю головой, чтобы в глазах хоть как-то прояснилось. – Я знаю правила.

– Однако же ты их нарушил. Я велел привести лишь твою команду. А ты привел не всех. Как будто ты боишься меня. Как будто я не сдержу свое слово! Как будто мне нужно лгать!

– Я никогда не беру свою команду на передачу товара.

Герцог, весело прищурившись, кивает на Вольгу:

– Кроме этой носильщицы. Но не волнуйся. Поскольку ты взял на себя смелость не повиноваться мне, я взял на себя обязанность помочь тебе соблюдать правила.

Сделав звонок, Горго возвращается. Он волочет за собой женщину. Это Кира. С ней обошлись грубо. Лицо – один сплошной синяк.

Вольга бросается вперед. Черный бьет ее по голове рукоятью топора. Она шатается, пытается выпрямиться. Черный вместе с другим шипом подсекают ей ноги и прыгают на спину, придавливая ее к полу.

– Вольга, перестань… – Я сижу, оцепенев, а герцог взирает на меня с нейтральным выражением лица. – Вот как синдикат обращается со своими контрагентами?

– Нет. Я не рабовладелец. Уважение оказывают до тех пор, пока долг не погашен. – Герцог улыбается. – В конце концов, что такое человек без кодекса?

Кира беспомощно смотрит на меня, разбитое лицо опухло. Она никогда мне не нравилась – хотя не сказать, чтобы Дано нравился мне гораздо больше, – но от того, что эти психи сделали с ней, меня мутит.

– Отпустите ее. Она ничего вам не сделала.

– Напротив. Она предала моего друга.

– Кого?

Глаза герцога блестят:

– Тебя, дорогой.

– Что? О чем вы?

– Твои друзья – дешевка, – говорит Горго. – К алому я нашел подход, но эта… она явилась ко мне сама. Предложила шпионить за тобой – конечно, за деньги. Сообщать о каждой сигарете. Каждом стакане. Она прибегала и чирикала мне на ухо, как домашний питомец, который хочет, чтобы его угостили вкусненьким и погладили. Хотела стать шипом.

Кира прячет глаза, и меня мутит еще сильнее – я понимаю, что это правда.

– Ты же была нашим другом, – говорит ей Вольга.

Нет. Не была.

– Я полагаю, девушка-алая, которую ты забрал с корабля, и была твоим информатором? – уточняет герцог. – Лирия из Лагалоса. Та самая, которую ты обманом заставил пронести дрон Кобачи.

Я не хотел, чтобы синдикат знал о Лирии. Но Кира рассказала им все.

– Да.

– А потом ты спас ей жизнь. Твой профессионализм внезапно подвергся проверке, Эфраим. – Герцог больше не улыбается. – Зачем было спасать ее?

– Вы спрашивали меня, какой я вор, порядка или хаоса? – медленно говорю я. – Я принял заведенный порядок. Теперь это ваш мир. Ваши правила. Она оказала услугу – возник долг. Она заслужила плату.

– Что ж, это хороший ответ, – соглашается герцог. – Но она не вор. И не твой друг. Она – рабыня во всем, кроме имени, и она побежит обратно к своим хозяевам. Так что, боюсь, ей придется умереть. – Он ждет возражений, но я знаю, что это бесполезно. Единственное, что я могу сейчас защитить, – это собственную жизнь и жизнь Вольги.

– Я предлагаю убить и его тоже, – говорит Горго.

– О боже! Горго, ты теперь сделался герцогом Длинные Руки? – удивляется герцог. – Нет? Ну так заткнись. – (Горго холодно улыбается ему, но молчит.) – Ты усложнил нам жизнь, Эфраим. Но синдикат соблюдает свои контракты. Ты ничего нам не должен. Вы можете уйти.

– А что насчет нее? – спрашиваю я, глядя на Киру.

– Она продемонстрировала двуличие. Ей нельзя доверять. Если она так быстро все выложила нам, значит может проболтаться кому-то еще. Но… она обидела тебя, поэтому ее судьба в твоих руках. Кислота, топор, огонь, кулак. Выбери билет в один конец.

– Эфраим… прости, – жалко бормочет Кира распухшими губами.

Я не могу ненавидеть ее. Я слишком устал, чтобы ненавидеть.

– Пожалуйста…

– Вольга?.. – обращаюсь я к черной, но та качает головой. – Просто отпустите ее, – прошу я герцога.

– Спасибо, – скулит Кира. – Спасибо тебе. Вольга…

– Не говори с ней! – рявкаю я.

Герцог приподнимает бровь:

– Ну что ж. Горго, ты слышал, что сказал этот человек. Отпусти ее.

Тот хватает Киру за волосы и волочет в ту сторону, где отсутствует стена высотки. Осознав, что он собирается сделать, Кира пинается и кричит:

– Эфраим! Эфраим!

Я не шевелюсь.

Горго сбрасывает ее с края, словно мешок с мусором. Мы даже не слышим удара. Я представляю, как она лежит грязной кучей мяса пятьюдесятью этажами ниже. Как Тригг на том склоне горы.

Я смотрю на герцога. У меня в ушах звучат крики из прошлого.

– Дайте черной девочке встать, – говорит он.

Отпущенная шипами Вольга кое-как поднимается на ноги. Она скорее зла, чем напугана.

– В конечном счете лишь она оказалась верна. Я ценю верность. И потому ее жизнь будет моим прощальным подарком тебе. Испытанный, верный друг. Ты счастливец. Имеешь куда больше, чем большинство воров может себе позволить.

Я смотрю на герцога и сглатываю желчь.

– Тогда я благодарю вас за покровительство, герцог. Я полагаю, наши дела завершены.

– На сегодня.

Я подставляю плечо хромающей Вольге, и мы направляемся к лифту.

– Эфраим! – окликает меня герцог; я замираю, опасаясь нового поворота событий. – Мне интересно, куда ты сейчас пойдешь?

– Спать.

– В одиночестве? Жаль. Ну а после этого?

– Не знаю. Не загадывал так далеко.

– Теперь у тебя есть деньги – все твои. Достаточно денег, чтобы уйти на пенсию. Чтобы делать все, что пожелаешь. Но я знаю тебя, и ты не из тех людей, которые покрываются пылью. Тебе нужна бурная жизнь. Нужна, чтобы чувствовать себя живым. Чтобы вообще что-то чувствовать. Мы всегда хотим большего – такие люди, как ты и я. Королева может дать тебе то, чего ты жаждешь. Не без моего участия.

Я бросаю взгляд на Горго, потом спрашиваю у герцога:

– Вы предлагаете мне трудоустройство?

Герцог улыбается:

– В том числе. – Он дает Горго визитку, тот приносит ее мне. На ней белым по черному напечатан номер датапада. – Когда заскучаешь, обращайся. Я всегда нуждаюсь в том, кто готов протянуть руку помощи.

Пытаюсь взять визитку, но Горго крепко вцепился в нее длинными ногтями. Визитка рвется пополам. Горго щелчком отправляет свою часть мне в лицо. Я поднимаю обрывок с пола, кладу в карман, и мы с Вольгой уходим, изо всех сил стараясь не особенно спешить. В глубине души я желаю кролику более быстрой смерти, чем досталась Кире. Крыса она или нет, зеленая была из моей команды. И теперь кое-кто мне изрядно задолжал.

[1] «Счастливица» (фр.).