39. Эфраим. Логово льва

Такое впечатление, будто этот чертов мир рушится. Собравшись возле сбитого челнока золотых в центре нашей ловушки, мы с Вольгой и Дано смотрим вверх, и нам страшно. За сбитым кораблем дома Августусов несутся два штурмовика сопровождения. Едва успевает закрыться взрывозащитная дверь за нами, как по ней грохочет первый беглый залп.

Челнок пролетел в падении целый километр через город; флотский гравиколодец от «Сан индастриз» волок его вниз быстрее силы тяжести. Машина захватила челнок, как только там внутри сработал электромагнитный импульс Кобачи, встроенный в нестандартный дрон. Дважды за время спуска мы чуть не потеряли корабль, потому что вращение выводило его из радиуса воздействия гравиколодца. Дано справился с ситуацией, увеличив гравитацию до четырехкратной земной.

Помимо челнока, гравиколодец обрушил поток дождя, несколько флаеров, целый лес декоративных растений с балконов, несколько бельевых веревок и троих ховербайкеров, которые разбились насмерть, врезавшись в землю на скорости девятьсот километров в час. Все эти трофеи валяются в супе из переломанных костей и металла в ангаре недостроенной больницы Нижнего Западного Гипериона. Дано пинком сбрасывает один из треснутых шлемов с отверстия, которое мы прожгли в люке челнока. Голова все еще внутри шлема.

Мои внутренности завязываются узлом. Я снова в войне в лунных жилых кварталах…

Копаюсь в завалах. Ботинки ступают по развалинам и по фрагментам человеческих тел. Хватаю воздух ртом, как умирающая рыба, легкие изнемогают из-за термобарических бомб, выжигающих кислород из воздуха.

Я отрываю взгляд от лишенной тела головы и радуюсь, что на мне шлем, – моя команда не видит моего перепуганного лица. Сегодня вечером я не принимал золадон, побоялся, что свалюсь из-за спазмов в желудке. Они и так уже слишком ощутимы.

Взрывозащитная дверь над нами содрогается, когда эскорт всаживает в нее новые снаряды. У нас есть четыре минуты до того момента, как группа быстрого реагирования стражей Гипериона по борьбе с терроризмом стартует из штаба Двенадцатой когорты.

Телохранители в броне сейчас будут прыгать с кораблей сопровождения, разыскивая другой путь в мою металлическую ловушку.

Я смотрю на дрожащий от жара воздух, пока наш плазменный резак прожигает дыру в корпусе. Вольга в нагруднике и каске военного образца бросает резак и бьет по металлу свинцово-стальным тараном. Тот проваливается внутрь на третьем ударе. Вольга отшвыривает таран и забирается в корабль. Она включает генератор плазменной винтовки, и на стволе загорается зеленый шар магазина. Дано идет следующим. Я замыкаю наш маленький отряд с «всеядным» в дрожащих руках. Если хоть один мерзавец внутри не свалился от воздействия анацена, это может превратиться в кровавую баню.

Клинок золотой, пронзающий Тригга.

Люди, сминающиеся, как консервные банки, под ударами импульсного молота.

Запах озона и горящей плоти – та золотая свежует мою команду заживо.

Мои руки начинают дрожать сильнее.

Челнок перевернут вверх днищем; внутри темно. Зрелище напоминает буйную вечеринку, когда все гуляки напились допьяна и попадали, где стояли. Тела, все еще пристегнутые страховочными паутинами, свисают из кресел на потолке, что когда-то был полом. Остальные валяются друг на друге живым ковром, и их глаза блестят, словно монетки в фонтане. Мы пробираемся между слугами, которые сплелись в судорожных объятиях, и обтянутыми кожей убийцами в смокингах. Анацен-17 сделал все их мышцы, включая веки, ни на что не реагирующими. Лишь легкие и сердца все еще работают, позволяя им дышать, но дыхание настолько поверхностное, что они выглядят мертвыми.

Ни малейшего движения.

Мое сердце лихорадочно колотится в груди. Мы пробираемся в передний пассажирский отсек в поисках нашей добычи. Дано прыгает по кораблю с ловкостью гимнаста, а мы с Вольгой перелезаем через тело исполинского золотого с рыжей бородой и чуть не наступаем на лиса размером почти со школьника. Зверь с рычанием бросается на нас. Я вскрикиваю от изумления и пинаю его, когда он прыгает на меня. Лис отлетает по проходу и вцепляется в ногу Дано – тот висит на одной руке, держась за перевернутый пассажирский подголовник, и от неожиданности с воплем падает.

– Брысь! Уберите его от меня!

Он размахивает руками, валится на спину и наводит винтовку на зверя, готовясь снести тому голову. Вольга отталкивает оружие и разжимает лису челюсти, освобождая ногу Дано.

– Я его убью!

Вольга игнорирует Дано, хватает лиса за рыжий загривок и запирает в рубке. Слышно, как он там бьется о дверь. Я рывком поднимаю Дано на ноги.

– Что это была за чертовщина? – кричит Дано в интерком; по его ноге стекает кровь.

– Заткнись и работай.

Мы находим наш приз посреди кучи телохранителей и золотых.

– Вот он! – триумфально восклицает Дано и, прихрамывая, торопится к нему. – Это мелкое дерьмо здесь, черт побери!

Он произносит это так, будто сомневался в успехе. Не он один. Информация была слишком хороша. План слишком грандиозен. Ставки слишком высоки. Участники слишком мерзки. Однако же все прошло без сучка и задоринки. Даже я улыбаюсь, увидев наш приз.

Мальчик висит вверх ногами, парализованный и привязанный к креслу страховочной паутиной. Кровь из длинного пореза на лбу пачкает волосы. Он меньше, чем я ожидал, не такой великан, как его отец, и все же в свои десять лет размером почти с Дано. На нем смокинг, вместо галстука – золотая застежка в виде льва. Он смотрит на нас с ужасом. Хромая и бормоча ругательства, Дано грубо срезает застежку и прячет трофей в карман, а потом начинает резать страховочную паутину, пока Вольга держит парализованных телохранителей под прицелом. Мы вытаскиваем мальчишку из кресла. Дано забрасывает его на плечо и уносит, а мы с Вольгой отыскиваем второстепенный приз тремя креслами дальше – стройную девчонку-золотую с некрасивым лицом и глубоко посаженными злыми глазами. В отличие от мальчишки, она не выказывает ни капли страха – лишь абсолютную, безоговорочную ненависть. Она взглядом обещает мне медленную смерть, пока я освобождаю ее от страховочной паутины и срезаю с ее пиджачка окровавленную брошь в виде солнца. Не удержавшись, я глажу девчонку по голове. Вольга кладет ее на плечо и покидает корабль.

Я стою один в темном челноке, слушая, как эскорт золотых ломится во взрывозащитную дверь. Вокруг валяются сильные и могучие, считавшие себя неприкосновенными. Считавшие себя богами. Меня внезапно пронзает мрачное удовольствие от мысли, что я унизил многих из них.

Я попираю ногами гиганта, которого защищал лис. У этого массивного мужчины на бедре висит большая железяка. Клинок, как у Айи. Мои ботинки пачкают его смокинг грязью и кровью байкеров. Это кто-то из Телеманусов. Теперь я его узнал. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на хаос в салоне. Мне хочется, чтобы они увидели мое лицо и знали, что скромный серый поставил их на колени.

– Пожинайте то, что посеяли, – говорю я с сильным акцентом марсианского алого. – Передавайте мое почтение своим хозяевам, добрые люди.

Низко, любезно поклонившись, отдавая дань уважения манерам золотых, я спрыгиваю с Телемануса, окунаю руку в перчатке в лужу крови у головы раненого телохранителя и прижимаю ладонь к стене, оставляя кроваво-красный отпечаток.

Переведя стрелки, я иду в пассажирский отсек для персонала.

Настало время для того, чего я боялся.

Я нахожу Лирию лежащей рядом с тремя другими слугами, которые, на их несчастье, не были пристегнуты. У одного из них сломана шея. Лирия смотрит на меня в темноте. Для нее я буду неузнаваемой тенью в маске, с блеском металла в руке. Но у меня такое чувство, будто она и только она может видеть сквозь маску. Она узна́ет, что это сделал с ней Филипп. И скажет своим хозяевам. Я не могу допустить, чтобы они собрали кусочки мозаики воедино. Мне тогда конец.

Сделай все чисто.

Я навожу ствол «всеядного» ей в голову.

Моя рука дрожит. Пот затекает в глаза, внутри шлема влажно. Лирия смотрит на меня пустым взглядом. Даже в темноте она может видеть пистолет. Она принимает происходящее. В ее глазах нет ужаса – только печаль. Смирение. Нажми на спусковой крючок. Нажми, сукин ты сын!

Что со мной такое? Мне уже доводилось хладнокровно убивать людей. Я был воплощением профессионализма, когда объяснял план остальным. Это нужно сделать.

– Я все завершу деликатно и аккуратно, – бормочу я.

Из трупа показания не вытянешь.

Надо нажать на спусковой крючок.

Это будет быстро. Она ничего не почувствует. Я сказал себе, что сделаю это без золадона. Что я не тряпка. Я держу себя в руках.

Закрываю глаза и вижу, как Лирия легко улыбается своим мыслям там, в ресторане, когда она заказывала последнюю порцию устриц. Это было похоже на смех ребенка над шуткой взрослого. Так бывает, когда испытываешь гордость, оттого что тебя приняли, признали, и одновременно неловкость: вдруг обнаружится твое невежество?

Почему она так улыбалась?

Улыбалась, как он.

К черту!

Я нажимаю на спусковой крючок.

Ничего не происходит. Я смотрю на свой пистолет. Он все еще стоит на предохранителе. К горлу подкатывает ком, чудом удерживаюсь от того, чтобы не начать блевать. Дрожа, отступаю прочь, внутренности у меня перекручены спазмом, я сам себе противен. Идиот. Пристрели ее. Пристрели.

Я не могу. Не во второй раз. Я убираю «всеядный» в кобуру и разворачиваюсь, чтобы уйти. На полпути к двери останавливаюсь. Я и правда полный идиот. Зачем я оставил ее здесь? Львиное Сердце разорвет Лирию на части. Золотые подумают, что она предательница.

Что ты делаешь, Эф?

Что ты делаешь?

Я словно со стороны вижу, как бегу к ней. Она легкая, как ребенок. Я выношу ее из корабля и присоединяюсь к моим друзьям у подножия трапа, где нас ждет дряхлый аэрокар. Дано сидит на капоте с пистолетом в руке.

– Это еще что такое? – спрашивает он, но я игнорирую его. Тогда он преграждает мне путь. – Этого в плане не было.

– Заткнись и иди в машину.

– Да что с тобой такое, старый ты педик? Совсем яиц лишился? – Дано тянется за пистолетом. – Я сделаю это за тебя. Подожди в машине, как хороший маленький…

Я навожу на него «всеядный»:

– Сперва я прострелю твою гребаную башку. В машину. – Я делаю шаг. – Быстро, ржавый.

– Что за… – Дано отступает в ужасе, но ужас этот вызван не мной.

Я поворачиваюсь и вижу, как из пробоины в корпусе челнока выбирается массивная фигура. Рыжебородый Телеманус, сплошь плечи и бедра, стоит, сгорбившись, и держится руками за дверь, ноги ватные от анацена. Глаза его горят ненавистью. Я бросаю Лирию и вскидываю пистолет. Анацен замедляет движения золотого: он шарит в поисках клинка, потом плюет на это и бросается на нас, словно пьяный медведь. Он бьет меня в грудину с такой силой, что у меня темнеет в глазах. Удар сшибает меня с ног, пистолет отлетает прочь. Я падаю наземь, врезаясь в разбитый флаер.

Лежа на бетоне, я смотрю, как Дано выхватывает пистолет и дважды стреляет чудовищу в грудь. Золотого это не останавливает. Пошатываясь, он добирается до Дано. Хватается за верхний край нагрудника Дано и удерживает его; алый отчаянно пытается вырваться. Потом золотой наносит обманчиво ленивый удар. Этот удар приходит справа, небрежно, словно запоздалая мысль. Железные костяшки пальцев проваливаются в висок Дано. Голова его дергается, ухо касается противоположного плеча. Белый корешок спинного мозга торчит наружу.

Облитый кровью своей жертвы, великан отшвыривает труп и разворачивает ужасную тушу ко мне. Он неуклюже делает шаг и внезапно отлетает в сторону – это Вольга стреляет сквозь лобовое стекло аэрокара. Поток плазмы попадает золотому в бок, расплавляя ему руку, сшибая с ног и отбрасывая на корпус корабля.

Я пытаюсь встать, Вольга кидается ко мне. В центре моего нагрудника вмятина размером с грейпфрут. Несколько сломанных ребер причиняют дьявольскую боль, хоть криком кричи, когда Вольга вздергивает меня на ноги и волочет к машине.

– Сожги тело. Забери девушку, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Вольга становится над трупом Дано и нажимает на спусковой крючок винтовки. Концентрированная энергия расходится по телу, оставляя дымящуюся груду потрескивающей ткани и сочащиеся чем-то жидким кости. Потом она направляется к Лирии. Из парализованного горла алой вырывается ужасное клокотание – она пытается обратиться к лежащему на земле гиганту-золотому. Вольга забрасывает ее в багажник. Она подбирает с земли мой пистолет, а я смотрю через лобовое стекло на золотого: невероятно, невозможно, но он поднимается на колени. Плоть на его правом боку плавится на костях, анацен бушует в крови, но он все-таки пытается встать.

– Пакс!!! – ревет он.

Ангар вибрирует: это корабли ломятся через крышу.

– Гони! – кричу я Вольге. – Гони!

Она прыгает на водительское сиденье и жмет на педаль. Мчась прочь, в темноту, по намеченному пути отхода, мы слышим, как дверь наконец поддается и рушится в ангар. Вольга ведет кар через недостроенную больницу на головоломной скорости, куда быстрее, чем это делал Дано во время наших тренировочных заездов. Мы петляем между опорными балками и оборудованием, а я смотрю назад, в ужасе ожидая появления рыцарей, преследующих нас по воздуху.

Я держусь за грудь и хриплю.

Как яйцо. Голова Дано смялась, как яйцо.

Через километр, после резких поворотов и вертикальных лифтовых шахт, ведущих к смежным зданиям, мы добираемся до перевалочного пункта на заброшенном складе консервов и останавливаемся перед импровизированной операционной. Она оборудована внутри каркаса из металлических труб, огражденных листами пластика. В глубине души я ожидал, что увижу здесь десяток поджидающих нас тяжеловооруженных шипов синдиката с Горго во главе. Но они решили держаться как можно дальше от этого дерьмового шоу. Фары аэрокара освещают нервничающую Киру; она стоит рядом с двумя тонкими как игла контрагентами, с которыми я познакомился две ночи назад, – фиолетовым и желтым. Оба в медицинских комбинезонах.

– Где Дано? – спрашивает Кира, подходя со своей мобильной станцией, чтобы поприветствовать нас.

Дюжина голограмм из расставленных ею камер заполняет пространство вокруг. На голограммах из больницы кишат солдаты, пришедшие за мальчишкой. Камеры внутри ангара погасли.

– Мертв, – говорю я.

– Как?!

– Золотой убил его.

– Черт, черт, черт! – выдыхает Кира.

Вольга тем временем вытаскивает детей из задней части аэрокара, несет в «операционную» и укладывает там на столы. В комнате поспешно движутся техники синдиката. Они срезают с детей одежду и оставляют их нагими. Нет. Не детей. Это убийцы, проходящие обучение. Я знаю, кем они станут. Золотыми, способными раздавить голову, как яйцо.

Не задумываясь, я вытаскиваю дозатор, отправляю в рот несколько таблеток золадона и давлю их зубами. Они шипят, и я чувствую, как холодный огонь растекается по моему языку и внутренней поверхности щеки, проникает в мои кровеносные сосуды и разносит тепло по телу, отправляя в мозг химические вещества, чтобы убить мой страх и успокоить боль в ребрах. Я медленно выдыхаю и оглядываюсь на кар, в котором неподвижно лежит Лирия.

Я переключаю внимание на техников. Мы идем по графику, но теперь запланированная скорость наших действий кажется мне недостаточной. Не надо было мне тратить время в корабле, чтобы забрать Лирию. Перед моим внутренним взором снова ломается шея Дано… Я кривлюсь и смотрю на голокамеры. Звено солдат в броне приземляется вокруг больницы, всего в четырех зданиях от того места, где мы стоим.

– Поскорее! – кричит Кира людям синдиката.

– Не отвлекай их, – говорю я. – Проверь еще раз детонаторы. А потом уходи отсюда.

Мне не приходится повторять дважды. Ховербайк Киры с визгом исчезает в эвакуационном тоннеле. Посмотрев ей вслед, я возвращаюсь к нашему драндулету. Вытаскиваю Лирию и пересаживаю на заднее сиденье чистенького во всех смыслах средства передвижения – десятиместного такси, стоящего рядом с другими флаерами. Я достаю наши сумки, вываливаю сменную одежду на пол и подаюсь назад, чтобы поговорить с Лирией. Ее большие красные глаза устремлены на меня.

– Ты под воздействием анацена-семнадцать. Это продлится еще час. – Я вспоминаю того Телемануса. Он весил вчетверо больше ее. – Может, меньше. Мы встретимся с очень плохими людьми. Когда действие газа закончится, молчи и не шевелись. Иначе они убьют тебя. Потом, если будешь хорошо себя вести, я отвезу тебя куда пожелаешь и дам достаточно денег, чтобы ты могла начать новую жизнь. – Из-за приема золадона мой голос звучит как у робота. Я лгу Лирии. За ней будут охотиться вечно. Но все-таки я дам ей фору. – Ты меня поняла? – (Она не может ни моргнуть, ни шелохнуться. Ненависть – вот все, на что ее хватает.) – Отлично.

Я напяливаю раскрытую сумку на голову Лирии и прячу девушку под ворохом вещей. Даже находясь под воздействием золадона, я знаю, что буду потом ненавидеть себя. Знаю, что никогда не забуду этого выражения в ее глазах. Добавим это ко всему прочему. Я сдираю с себя одежду, бросаю ее в металлическую бочку и надеваю один из моих кортабанских костюмов.

– Вольга, разденься и сожги все, – говорю я, когда черная выходит из пластиковой комнаты.

Вольга раздевается и выливает в бочку агрессивную кислоту.

– Нашел! – говорит за пластиковой стенкой желтый с металлическим анализатором запахов в носу. – Правая лопатка.

Фиолетовый – тот, у которого на шее вытатуированы разноцветные химеры, – находит метку, и вскоре два зловещих сверла оживают. Металл вгрызается в кожу. Дети скулят онемевшими ртами, пока контрагенты синдиката щипцами извлекают вживленные устройства слежения. Из слезных каналов парализованных маленьких пленников текут слезы. Мужчины бросают крохотные окровавленные чипы в контейнер.

– Они чисты как младенцы и готовы к поездке, – говорит фиолетовый.

– Проверь еще раз на радиационные метки, – бросаю я, осторожно ощупывая свои ребра. – Не будь небрежен.

Покончив с работой, хирурги засовывают детей в пластиковые халаты и выносят их из «операционной». Тем временем рыцари на голограмме прыгают в ангар через дыру, пробитую их кораблями. Хирурги оставляют детей на нас и отбывают на своей машине по подземному тоннелю, ведущему к заброшенным трамвайным путям. Вольга берет обоих детей и загружает в такси – нежно, словно мамочка, укладывающая своих малышей спать рядышком друг с другом. Она медлит, глядя на них сверху вниз.

– Вольга!

Она вскидывает голову, свирепо смотрит на меня и хлопает дверцей такси с такой силой, что стекла дребезжат.

– И ты тоже иди на хер, – спокойно говорю я.

Оставляю ее активировать таймер на зарядах взрывчатки за пределами «операционной». Отсчет тридцати секунд пошел. Я активирую заряды в каре-развалюхе, бросаю еще один рядом с бочкой для надежности и прыгаю на водительское место такси, а Вольга зашвыривает один из своих зарядов в «операционную». Я ныряю в тоннель по тому же пути, что и хирурги синдиката.

– Если тебе нужно покинуть поле боя, уйди стильно, – бормочу я без запала.

Вскоре после того, как я повторяю эти слова старого инструктора по строевой подготовке, тоннель содрогается от взрывов. Вторая партия зарядов взрывается минуту спустя у входа в тоннель, обрушивая его за нашей спиной. Мы едем в молчании. Вольга втиснулась на сиденье рядом со мной.

Весь кураж похищения исчез со смертью Дано. Ни Вольга, ни я не думали, что выживем. Но теперь, когда нам все же это удалось, тяжесть содеянного обрушивается на большую девочку. Она опускает стекло со своей стороны, закрывает глаза и выпрастывает руку навстречу ветру, подобно тому как дельфин, плывущий по волнам, высовывает из воды плавник. Вольга сидит в шести дюймах от меня, но с тем же успехом мы могли бы находиться на разных планетах. Холодный зловонный воздух тоннелей врывается в машину. Мы проезжаем мимо съездов, уходящих глубже в подземную сеть города. Чувствую, как мышцы челюсти расслабляются, но перед глазами все еще маячит зрелище крови Дано на кулаке золотого. Вольга подсоединяет свой датапад к панели и включает Ридоверчи.

Его пианино играет нежную мелодию. Мы прокладываем путь сквозь тьму. Из глаз Вольги текут слезы. Но мои глаза сухи.