27. Дэрроу. Дипгрейв

Мы несемся над бурным морем. Над Атлантикой бушует шторм, вздымая гороподобные волны, увенчанные пеной. Завывая от радости в интерком, Севро ведет свою эскадрилью через стену воды. Они похожи на морских львов. Их скафандры-скарабеи маслянисты, влажны и блестящи; упыри вьются над бурлящей водой и мчатся сквозь нее. Красные маячки мигают на каблуках гравиботов.

Я ныряю в волну – справа от меня Тракса Телеманус – и взмываю обратно к темному небу.

Положение изгоя, пребывающего вне закона, приносит ощущение освобождения. Октавия была права. Легитимность и власть сопряжены с тяжким бременем. Но и обретенная мной свобода тоже тяжела. Убив Вульфгара, я разжег в республике лесной пожар, который настроит общественное мнение против войны и моей жены. Даже неподкупный Караваль жаждет моего ареста. Весь последний месяц мы отсиживались на заброшенной военной базе в Гренландии, готовясь к этой миссии. С узкой и слишком короткой койки в казарме я смотрел, как Мустанг говорит речи в сенате и отбивается от призывов к импичменту. Если бы она лично не вызвала Вульфгара и его рыцарей в свое поместье, ее лишили бы должности. А так она все же держится.

В бледном свете старого голографического экрана Виргиния выглядит такой чистой, такой безупречной, что смерть Вульфгара ложится на мою душу тяжким бременем. Не могу отделаться от ощущения, что я и жену запятнал кровью хорошего человека. Перед своими людьми я изображаю шутливую уверенностью. Многие из них знали Вульфгара… Но по ночам, когда над бетонным бункером воют ветра с моря, меня терзают демоны, которыми наградил меня мир. И еще сильнее – те, которых сотворил я сам. Я могу заснуть лишь под звук голоса жены.

Говорят, каждая республика стремится сожрать своих героев. Мол, это естественный процесс. Я всегда думал, что моя республика – исключение. Теперь же медные и алые ведущие новостей, некогда возражавшие против того, чтобы лорд-комендантом был черный, сделали из Вульфгара мученика. Они ратуют за мою поимку, называют меня угрозой миру. Поджигателем войны. Когда-то полезным, но теперь превратившимся в помеху. Это ранит меня, но не настолько сильно, как Севро. Он винит себя в смерти Вульфгара и замыкается в себе, в отсутствие семьи становясь угрюмым. Мне кажется, он боится, что его дочери поверят тем, кто нас осуждает.

Возможно, мы станем вечными изгоями.

Для солдата нет ничего хуже, чем сама мысль о том, что у него не будет дома, куда можно вернуться, когда насилие завершится, и он никогда не сумеет стать тем человеком, каким хочет быть. Вместо этого мы оказались в ловушке, преобразившись в жестокие версии самих себя, хотя эти личины у нас хватило мужества надеть только из любви к дому. Неужели это предел наших возможностей и мы никогда не изменимся? Неужели по моей вине Севро останется таким навсегда?

Республиканская разведка ищет нас. Я знаю многих из этих людей. Они не дураки. Но они разыскивают в глубоком космосе следы моего пути к Марсу или Меркурию, думая, что я отступлю на родную планету или к легионам и вокруг меня сплотится либо население, либо армия. Они по-прежнему не понимают меня. Единственное, что таится в тоннелях Марса или на пустынной планете, – вероятность гражданской войны. Если бы я укреплял свою власть, то заставил бы Марс и легионы выбрать чью-то сторону. Я разорвал бы нашу молодую республику надвое. Именно этого, как я полагаю, и желал Повелитель Праха. Нет. Ключ к Венере и к концу этой войны – не в моей армии. Он лежит под волнами Земли.

Наш объект охоты, одинокий глубоководный траулер, светится на горизонте.

Отданный на милость волн, он поднимается на гигантский вал, а потом исчезает за пенящейся водой. На мгновение мне кажется, что судно опрокинулось. Я поднимаюсь над водой, набирая высоту, пока не замечаю, как траулер спускается с гребня. От его носа до кормы сто метров. Снизившись, я вижу, что красная краска давно сменилась ржавчиной и изъедена морем. Огромные желтые пластиковые контейнеры для крабов в задней части корабля опасно сотрясаются в креплениях. Люди в желтых плащах работают в отчаянной спешке, связывая незакрепленные контейнеры дополнительными канатами. Очередная волна подхватывает судно, и оно сильно кренится влево. Страховочный трос у одного из краболовов лопается, и его швыряет в море.

– Чур, я! – кричит Севро.

Раздается дружный хор желающих подхватить вызов, и игра начинается. Эскадрилья рвется вперед. Некоторые ныряют в воду, другие мчатся поперек волн, чтобы отыскать моряка. Оторвавшись от стаи, Александр Аркос скользит над водой, а потом, на миг опережая Севро, ныряет безрассудно близко к корпусу судна. Мгновение спустя Александр выныривает с другой стороны и кружит в воздухе, как всплывающий дельфин, волоча моряка за обрывок троса. Александр небрежно опускает мужчину на палубу и театрально становится на одно колено под недовольный гул в интеркоме.

– Ключ к победе – превосходная генетика! – радостно кричит он. – Не нужно стыдиться, мои престарелые друзья!

– Заткни пасть, эльфик, – бурчит потерпевший поражение Севро.

Севро со своей эскадрильей выныривает из воды вокруг судна и вслед за Александром оказывается на палубе среди испуганных краболовов. Большинство из них алые, есть несколько черных и бурых, которые пошли в море, чтобы заработать на жизнь. Я сбрасываю скорость и спускаюсь более плавно, чтобы приземлиться у штурвальной рубки. Капитан, бородатый бурый, с огромным, словно континент, пузом, смотрит на меня сквозь открытый люк; магнитные ботинки защищают его от качки.

– Плебей, ты капитан этого судна? – спрашиваю я сквозь шлем, изо всех сил изображая надменный венерианский выговор.

Капитан таращится на меня, не отрывая глаз от тускло-серой пирамиды Сообщества на моей груди и от демонических личин на масках скафандров-скарабеев. Я – тот мир, который капитан считал ушедшим навеки, и вот он вернулся.

– На колени! – рычу я.

Капитан падает на колено. Приземляются другие упыри – были отобраны самые высокие, чтобы довести иллюзию до совершенства. Теперь на палубе стоят двенадцать человек в военной экипировке коммандос Сообщества. Наши собственные шлемы и маски сегодня оставлены на базе.

Я боялся, что команда будет сопротивляться, и с облегчением вижу вокруг лишь ужас. Моряки падают на колени, опустив глаза в страхе перед вернувшимися повелителями. Только двое черных смотрят на нас с ненавистью из-под водоотталкивающих капюшонов.

– Мы всего лишь краболовы, – бормочет капитан, пытаясь осознать новую реальность. – На борту ничего военного…

– Молчать, пес. Ты будешь обращаться ко мне «господин». Это судно, как и ты сам, объявляется собственностью Повелителя Праха. Капитан, собери людей в грузовом отсеке – и никого из вас не ликвидируют. – Я окидываю взглядом моряков-черных. – Любое покушение на жизнь моих бойцов приведет к полному уничтожению команды. Неповиновение – это смерть. Ты понял?

– Да.

– Да – что? – рычит Тракса.

– Да, господин.

Я чувствую, как внутри у меня разверзается темная бездна, и жестом приказываю упырям принять командование над кораблем.

Мы захватываем судно, отключаем радио и спутниковую связь и загоняем краболовов в грузовой трюм, выдав им канистры с водой. Крошка заваривает дверь на тот случай, если у пленников вдруг случится приступ патриотизма. Вскоре прибывают наши ребята с Коллоуэем на его «пеликане». Он зависает над водой по левому борту траулера и сбрасывает батискаф, который мы забрали из тайника с оружием в орбитальных доках Луны. Аппарат уходит под воду с мощным всплеском. Потом «пеликан» садится на открытую палубу траулера. Некоторые из упырей низших цветов – Улитка, Мин-Мин и Ронна – выгружают снаряжение. Остальной вспомогательный состав, включая моего брата Кирана, ждет сейчас на Баффиновой Земле вместе со спасательным судном.

Улитка, зеленый, скептик с заспанными глазами, – наш ведущий офицер по кибероперациям. Его лицо – подушечка для пирсинга и модных цифровых татуировок. Особенно он любит монстров, и на шее у него как бы восседает синий дракон, скользя языком по подбородку Улитки. Кислотно-зеленые волосы мастера кибератак напрочь отрицают гравитацию.

– Мать вашу! Меня уже на хрен укачало, – говорит он, вытаскивая свое оборудование. – Я нипочем не смогу работать на этой сраной плавучей ловушке для судорог.

– Тяжелая дорога, Улитка?

– Чар летает, как ненормальный. – Он нюхает воздух. – Фу. Воняет, как жопа после венерианского рагу. Тракса, куколка, забери меня с этой палубы и проводи туда, где находится система связи. – (Тракса ведет его к мостику.) – Никогда бы не подумал, что буду скучать по гребаной пустыне…

Я запрыгиваю на корабль и вижу, как Коллоуэй завершает протокол посадки.

– Вы попали в турбулентность?

– Рукотворную, – говорит он. – Улитка слишком много болтал.

Я смеюсь.

– Как небо?

– Только гражданский трафик. Даже если республике известно, что ты здесь, они ждут твоего погружения.

– Это утешает.

– Всегда готов порадовать.

Он подмигивает. Коллоуэй настолько красив, что нетрудно понять, почему по его подобию делали игрушечные фигурки.

Я спрыгиваю с корабля и смотрю, как моя племянница несет Траксе аккумуляторы для импульсного молота. Ронна весит раза в три меньше Траксы и даже среди невысоких упырей выглядит ребенком. Я хотел было оставить ее в Логове, но сегодня ей ничего не будет угрожать. Пусть испытает силенки перед более опасным этапом венерианской миссии.

– Она все еще дуется из-за Железного дождя, – говорит мне Крошка, стоящая у подножия корабля Коллоуэя.

– Ну, надутые губы еще не повод посадить ее в батискаф перед спуском.

– Она просто хочет проявить себя.

– Такая возможность представится, когда ни ей, ни другим не надо будет рисковать жизнью.

– Ей столько же лет, сколько было нам, когда мы падали в своем первом Дожде.

– И погляди на всю ту хрень, которую мы наворотили.

Я смотрю на свою подругу. Крошка, с ее ангельским личиком, выглядит моложе своих тридцати трех лет. Яркие глаза полны оптимизма, щеки раскраснелись, как в тот день, когда они с Мустангом возвращались после победы над домом Аполлона. Лишенная злобы и при этом обладающая необычайной стойкостью, Крошка к нынешнему времени повидала больше битв, чем сам Рагнар. Кажется, будто лишь вчера Кассий подшучивал над ней на пиру перед Пробой вместе с Роком, Антонией и Приамом. Теперь мы видим, кто посмеялся последним.

– Знаешь, Крошка, если Севро – отец упырей, ты вполне можешь быть их матерью.

– Ха! Кажется, целый год я не слышала ничего более приятного, босс. – Она морщит нос: напротив нас Севро и Клоун гогочут друг над другом, соревнуясь, кто дальше помочится за борт. – А что, интересное у нас потомство.

К шести утра добираемся до нужных координат, и я выхожу вместе с остальными на палубу. Мои мышцы ноют от суровой земной силы тяжести. Давненько я не занимался в спортзале с гравитацией. Воздух на палубе свеж и чист, океан тихо плещется о ржавый борт. Ронна прислоняется к лееру правого борта, скрестив руки на груди; она не в духе из-за того, что ее оставили с группой поддержки на траулере. Пока команда готовится к спуску, я присоединяюсь к ней.

– Не забывай следить за станцией помех, – говорю я. – Не хватало только, чтобы кто-нибудь из запертых моряков освободился и подал сигнал тревоги.

– Есть, сэр.

– И проследи, чтобы Улитка не нюхал слишком много амфетаминов.

– Есть, сэр.

Мимо проходят Александр с Милией.

– Не волнуйся, моя дорогая, – говорит он ей.

Милия – золотая из моей армии в училище. Она присоединилась к восстанию вместе с множеством малых марсианских домов, объявивших о поддержке Мустанга, после того как Повелитель Праха нанес ядерный удар по Новым Фивам. Александр и Милия – странная пара. Милия выглядит так, словно ее недавно воскресили: бледная кожа, впалые щеки. При этом скепсиса больше, чем у кого-либо другого. Что до Александра, то он был бы вполне уместен в роли красавчика-конкубина[1] Антонии. Четко очерченный подбородок, волосы оттенка белого золота, реющие на ветру, словно хвост кометы… Даже я временами ловлю себя на том, что злюсь на парня. Внешне он воплощает собой все, что я ненавидел в жизни.

– Я непременно принесу тебе трофей, при условии, что палубы будут чистыми и надраенными. Я хочу, чтобы они сияли так, что с них можно было бы есть, – с ухмылкой говорит Александр.

Ронна сердито смотрит на него.

– Поверить не могу, что ты берешь с собой это позолоченное дерьмо, – бормочет она и ревниво следит, как упыри уходят за борт.

Мой брат был убит горем, когда Ронна в шестнадцать лет записалась в легион на подготовку. Ее направили в подразделение, находившееся в гуще боев на Меркурии, но благодаря ее экзаменам у меня появился предлог взять ее в свой штаб в качестве копейщика. И надо сказать, у нее это не вызвало особой радости.

– Ронна, ты просто слишком низкорослая, чтобы сойти за серую. Мы – отряд коммандос Сообщества. Тот, кто ниже шести футов, остается на корабле. Это касается всех.

– Кроме Мин-Мин.

– Мин-Мин не покинет батискафа. Кроме того, она ветеран.

– Ты думаешь, что я не справлюсь! Так ведь? – Ронна кивком указывает на упырей. – По их мнению, я стала твоим копейщиком лишь потому, что мы родня. Они считают меня балластом.

– Никто так не думает.

– Коллоуэй буквально сказал мне это.

– Коллоуэй – козел. Послушай, не будь ты моей родственницей, этот разговор не состоялся бы. Ты бы просто ответила: «Есть, сэр», – или у меня был бы новый копейщик. Нельзя получить все сразу. Смирись с этим. Делай свою работу – и у тебя появится шанс проявить себя в чем-то большем.

Ронна стискивает зубы:

– Есть, сэр.

Я замечаю, что с кормы на меня смотрит Севро.

– Чего?

– Ты с каждым днем все больше напоминаешь мне моего отца.

– Я не уверен, что это комплимент.

– Я тоже. – Севро фыркает. – Хочу еще раз сказать, для потенциальной посмертной записи, что это дерьмовая идея.

– У тебя есть другой путь на Луну? – спрашиваю я.

– Около дюжины, и ни один из них не включает в себя освобождение психопата.

– Дюжина, которую мы с тобой, Траксой и Крошкой раскритиковали. Я думал, что с этим ты согласился.

– Важно, чтобы дворняги считали, что мы думаем одинаково, – говорит он. – Но мне по-прежнему это не нравится. Неужели Шакал тебя ничему не научил?

– У Шакала не было бомбы в мозгу.

– Я все равно считаю, что нам следует украсть какой-нибудь корабль золотых, – упрямо заявляет Севро.

– И как нам его найти? – ехидничаю я. – Патрулировать внутренние орбиты и молиться, чтобы навстречу попался военный корабль с полным оснащением, но при этом не превосходящий нас огневой мощью? Даже если бы нам удалось взять его на абордаж и пробиться через батальон космических легионеров, они бы сразу после нашей высадки вскрыли банк кодов и передали сигнал бедствия. В результате мы явимся на Венеру, охраняемую всей мощью флота Сообщества, израненными, измотанными боями в коридорах и не имеющими в руках ничего, кроме собственных членов. И после этого всего нам все равно понадобится армия, как только мы там высадимся.

– Тогда мы остановимся на Меркурии и заберем несколько легионов.

– Кого из наших друзей нам тогда придется убить? – резко спрашиваю я и киваю на воду. – Этот психопат – наш ключ, наша армия и наш план бегства.

Севро дает мне договорить, но мои слова не производят на него впечатления.

– Как-то раз я видел, как один тип попытался оседлать акулу…

– Где это ты такое видел?

– На Европе.

– Когда?

– Хочешь назвать меня лжецом? – Севро сердито смотрит на меня. – Суть в том, что мы не сможем его контролировать.

– Тогда мы его убьем.

– Это моя забота.

– Конечно, если ты уложишь больше охранников, чем я. Если же выиграю я, эта честь моя.

На том мы и пожимаем друг другу руки.

Перед входом в батискаф я останавливаюсь на миг в нерешительности, прежде чем нырнуть в узкий люк. Когда-то я был созданием, живущим в тоннелях и пещерах. Я чувствовал себя в безопасности в тесном замкнутом пространстве. Но Шакал исказил мою природу. Мое тело помнит холодные стены темницы под каменной столешницей и бунтует каждый раз, когда я приближаюсь к узким местам. Я прячу свой страх от окружающих и проскальзываю в люк.

Тридцать минут спустя батискаф погружается в море. Из-за отсутствия черных нам приходится объединить мое подразделение тяжелых рыцарей с призраками Севро – Александром, Клоуном, Траксой, Крошкой и Милией. В их мультивинтовках заряды с несмертельным паучьим ядом для незащищенных целей и электрические разряды для брони. Чернильно-черные в своих скафандрах-скарабеях, они сгрудились позади меня в пассажирском отсеке. Подниматься с нашим грузом будет тесновато. Мин-Мин управляет аппаратом в носовой части; ее руки лежат на гелевом пульте. Через укрепленные передние иллюминаторы не видно ничего, кроме серой воды. Когда мы ныряем глубже, прочь от солнечных лучей, корпус потрескивает. Давление нарастает и вода чернеет, а океан сжимает нас в кулаке и тащит все ниже и ниже.

У нас уходит час на то, чтобы добраться до абиссальной равнины на дне моря. Ореол огней вокруг носовой части аппарата освещает песчаное дно океана. Там, в темноте, три республиканские подводные лодки класса «посейдон» патрулируют абиссальную равнину Дикобраза, которая тянется от западного побережья Британских островов и до склонов Среднеатлантического хребта. На палубе крабового траулера, под защитой Ронны и остальных, Улитка глубоко погрузился в киберпространство; он связан с центральным процессором Звездного зала республики через так называемый черный ход – Теодора приказала своим людям приготовить эту лазейку для него. Местоположение дозорных подлодок мигает на голографическом дисплее справа от пульта управления Мин-Мин. Ближайшая из них находится в двухстах километрах к югу, двигаясь по дуге вокруг поднадзорного.

Мы ползем по дну океана незамеченными. Эта предсерийная модель, сконструированная для будущей войны на Европе (и украденная Севро на прошлой неделе), была построена с защитой от гидролокатора в республиканской лаборатории на Земле. Севро замаскировал кражу, взорвав на складе взрывчатку. Я велел Улитке выпустить ложный пресс-релиз от имени «Алой руки», берущей на себя ответственность за диверсию. К тому моменту как власти разберут развалины, а «Алая рука» дезавуирует это заявление, мы уже будем на пути к Венере, а они будут думать, что все это – работа коммандос Сообщества и их агентов разведки. Я так надеюсь.

В пятидесяти километрах от точки назначения мы вступаем в защитную сеть дронов и выключаем свет. На траулере Улитка получает доступ к дронам через центральный процессор и закольцовывает сбор данных с них. Мы проходим через защитную сеть.

Клоун неловко ерзает между Милией и Траксой.

– Если Улитка ошибся и они нас заметят…

– Заткнись, – бормочет Севро.

– Я просто говорю, что не планировал умереть на дне моря, в клетке, от сокрушительного давления.

– А как планировал?

– Ну, на самом деле – задохнувшись под сиськами.

– Тракса, я не могу дотянуться до мужа. Стукнешь его? – говорит Крошка.

Клоун вскидывает руки вверх:

– Шутка, дорогая! Я всего лишь говорю, что эта штуковина, по сути, металлический гроб.

Милия угрюмо смотрит на него, и Клоун неловко улыбается.

От мысли о том, что это металлический гроб, у меня снова ползут мурашки по коже. Но торпеда не появляется, и мы прорываемся сквозь сеть. Потом киберкриминалисты республики обнаружат черный ход Улитки, и мы будем отрезаны от республиканской информационной сети. Это дорогая цена, но оно того стоит, если мы попадем на Венеру. Я лишь надеюсь, что Теодоре не предъявят обвинений. Учитывая ее положение в разведывательном бюро Звездного зала, она слишком ценна для моей жены, чтобы терять ее из-за меня.

– Слышишь? – спрашивает Севро.

Я напрягаю слух. Сперва не слышу ничего, потом различаю нечто вроде биения сердца. От этого корпус корабля мягко вибрирует. Биение становится громче. Оно нарастает и ширится, пока не начинает звучать так, словно по грудной клетке протащили деревянную палку. Потом мы видим ее через тень и ил.

Нашу цель.

Глубоко во тьме океана движется нечто вроде огромного горбатого бегемота. Тень, сверкающая огнями на темном гребне. Этот свет омывает его панцирь бледно-голубым сиянием. Я уже видел его на чертежах, но, воплощенный в металле, он являет собой ужасающую картину из древних времен. Тюрьма похожа на гигантского допотопного краба, ползающего по абиссальной равнине. Массивную головогрудь занимает купол, ребристый от всасывающих патрубков и стыковочных станций и усеянный антеннами. Этот купол опирается на бессчетное количество поросших ракушками гидравлических ног; ноги глухо топают по песку, волоча базу по дну океана. С брюха купола свисает несколько длинных шлангокабелей, всасывающих отходы и мусор для перерабатывающих и мусоросжигательных заводов. Но в брюхе содержатся и худшие отбросы.

Четыре сотни лет тюрьма Дипгрейв ползала по абиссальным равнинам земных океанов, поглощая грехи Старой Земли и наказывая грешников Сообщества – убийц, насильников, террористов, политических заключенных. А теперь – военных преступников.

Одной из многих реформ Мустанга в первые дни ее правления была отмена смертной казни в республике. Зная о революциях Старой Земли, она опасалась, что этой мерой будут злоупотреблять, чтобы свершить фальсифицированное правосудие над низвергнутыми или неповинными золотыми и запятнать республику обвинением в геноциде, от которого потом не отмоешься. Но Мустанг не могла отменить этот закон, пока Шакал был жив. Это сочли бы непотизмом. Она запретила смертную казнь в тот день, когда потянула Адриуса за ноги. Все военные преступники, все угнетатели, работорговцы, убийцы, которых я бы повесил, – здесь.

И теперь я явился сюда, чтобы освободить одного из самых отъявленных злодеев.

Мин-Мин ведет аппарат через ноги Дипгрейва, поднимая нас к нижней части купола. Корпус сильно содрогается, когда она включает электромагнитные муфты и верхняя часть аппарата жестко фиксируется, создавая герметичный клапан между нашей термобуровой установкой и корпусом тюрьмы. Энергия двигателей направляется в термические катушки бура, и бур начинает жужжать над нами.

Когда сверление заканчивается, бур втягивается обратно и смещается вбок, в охлаждающую оболочку. Севро ждет несколько минут, чтобы тепло рассеялось, потом открывает верхний входной люк батискафа. С другой стороны люка подвешен круглый блок корпуса; его удерживает гравитационный колодец, встроенный в систему погружения батискафа. Мин-Мин из рубки изменяет гравитацию, и блок поднимается к базе.

– Надеть шлемы, – командую я, натягивая шлем скафандра-скарабея.

Все вокруг темнеет, а потом дисплей на лицевом стекле оживает, освещая подводный аппарат внутри спектральными усилителями. Над головами моих друзей появляются их имена и витальные показания.

Я делаю шаг к люку, чтобы идти первым, но Севро упирается рукой мне в грудь.

– Пытаешься заполучить преимущество? – спрашиваю я.

– Не будь таким напористым, пацан.

Милия и Клоун, забросив мультивинтовки за спину, обходят меня и становятся первыми. За ними следует Тракса; ее импульсный молот магнитным путем соединен с кобурой за спиной. Мин-Мин разворачивается в пилотском кресле и подбрасывает вверх один из своих дронов. Матово-черный дрон размером с ноготь большого пальца устремляется в дыру. Мин-Мин смотрит на экраны и показывает нам поднятый большой палец:

– Игра пошла.

Опирающиеся на две точки упыри поднимаются по лестнице к люку, а потом становятся невесомыми – гравитационный колодец подхватывает их и помогает пробраться сквозь отверстие.

Севро убирает руку с моей груди:

– Твоя очередь, принцесса.

Используя схемы, хранившиеся в базе данных Звездного зала, я выбрал в качестве точки входа зал фильтрации воды. Он темный, шумный и полностью автоматизированный. Огромные машины всасывают морскую воду и опресняют ее для охранников и заключенных. Я вызываю карту на свой экран, и синие отметки вспыхивают, указывая на камеру, в которой находится наша цель. На дисплее светятся белые следы, наглядно показывая выбранный нами путь.

Я вскидываю винтовку на плечо и вывожу своих людей из помещения опреснительной установки. Мы движемся бесшумно. В моем шлеме слышно усиленное дыхание станционного механика. Его фигура светится, словно огромный уголь в форме человека, сквозь массивный фотоэлектрический кислородный светоделитель. Я двигаюсь вперед, пригнувшись. Потом Севро обгоняет меня и первым заворачивает за угол. Раздается негромкий звук: это шипит заряд паучьего яда, вылетая из узкого ствола винтовки с коротким прикладом. Механик падает как подкошенный.

Севро надевает на него пластиковые наручники и возвращается, подняв палец:

– Один.

Оставив уровень с опреснителем позади, движемся по нижним переходам подводной базы, словно бесшумное ночное животное о четырнадцати руках и ногах. Дипгрейв полагается на свою внешнюю защиту, способную выпотрошить даже тяжелые штурмовые силы легионов Праха, но внутренние системы безопасности были созданы для того, чтобы удерживать людей внутри, а не противостоять угрозе снаружи.

Мы отключаем нескольких работников, что потягивали кофе из термоса, прежде чем приступить к утренней работе. Я и Севро соревнуемся, кто первый попадет в них паучьим зарядом. С огнестрельным оружием Севро обращается лучше, чем я, и к тому моменту, как мы проходим через тяжелые укрепленные двери с повышенной степенью защиты, такие толстые, что кажется, будто они сделаны какой-то древней расой, счет составляет 4:1 в пользу моего друга. Двери старые и ржавые, как и остальные кости и панцирь этого краба – обветшалой подводной базы-тюрьмы. Лишь сухожилия новые. Светящиеся биометрические сканеры. Дроны производства «Сан индастриз». Трубы с подводом газа на потолке для разгона толпы. Все это нейтрализовано доступом Улитки к центральному процессору.

Мы активируем плащи-невидимки и проскальзываем в открытую дверь поста охраны за массивными дверями, ведущими на высокозащищенный уровень «омега». Охранники болтают друг с другом за столом, на котором стоят жестяные миски с завтраком и кружки с терранским кофе, сдобренным цикорием. Ради обеспечения лояльности восстанию бо́льшая часть здешних охранников – с моей планеты. Хотя политсостав в основном из алых и носит на мундире значок с перевернутой пирамидой «Вокс попули», чтобы заявить о своей причастности к пролетариату, в охране по прежнему преобладают серые.

Когда-то я ненавидел серых. Страшила Дэн и остальные ничтожества, властвовавшие над Ликосом, оставили отвратительное впечатление о себе. Но теперь, годы спустя, я уважаю дисциплину серых и их преданность долгу. И мне жаль их. На протяжении столетий они были солдатами на передовой и пешками золотых в войнах домов. И теперь они тяжко трудятся на нашу республику.

Я напоминаю себе о конечной цели: это положит конец войне. Должно положить.

Что они станут делать тогда?

Стою в дверном проеме в каких-нибудь трех шагах от завтракающих охранников – зыбкая, полупрозрачная тень в плаще-невидимке. Из-под плаща охранники выглядят искривленными, словно детский рисунок карандашом. Для них это еще один мрачный нудный день шестимесячной смены. Они считают часы до того момента, когда смогут провести обязательные тридцать минут в ультрафиолетовых кроватях, чтобы получить свой витамин Д, а потом выкурить сигарету в общей комнате и посмотреть порноопыты в своих головизорах. Толстый серый с бульдожьей шеей принюхивается. На нем черный мундир группы тактического реагирования. Он должен быть ищейкой, но мы не могли направлять сюда специалистов. Они нужны на фронте.

– Что-то здесь пахнет мокрой псиной, а? – ворчит он.

– Начальник тюрьмы больше не выпускает свою собачонку из комнаты.

– Кто-то должен пристрелить эту несчастную маленькую засранку из милосердия. Она пахнет так, словно ее вывернули наизнанку.

Один из охранников оценивающе смотрит на содержимое своей миски.

– А по мне, так воняет гнилыми водорослями.

Мужчина в черном снова принюхивается:

– Это определенно собака.

– Извиняюсь. Это всего лишь я, – говорит Севро.

Охранник разворачивается на стуле в ту сторону, откуда раздается голос. Если взглянуть на нас мельком, то может показаться, что это просто рябит в глазах или начинается мигрень, но охранник сосредоточивается и видит нас такими, какие мы есть. Его потрескавшиеся губы приоткрываются не более чем на ширину пальца, и тут два паучьих заряда попадают ему в шею.

Шквал дуновений – и дюжина зарядов вонзается в плоть полудюжины мужчин, пытающихся подняться со своих мест. Мы деактивируем плащи-невидимки и захватываем пост, сваливая охранников в угол. Завтра в это время у них будет адская головная боль, они могут ослепнуть на несколько дней, но выживут.

– Шесть – три, – говорит мне Севро.

Крошка и Александр остаются встречать гостей, на случай если поднимется тревога. Остальные устремляются на уровень «омега».

Большинство обитателей тюрьмы отбывают наказание на уровнях выше этого. Там расположены общие камеры, и заключенные каждый день работают бригадами с шести до шести, вручную сортируя мусор, всосанный шлангами, для переработки или сжигания. В честной повседневной работе есть здравость. Уж я-то знаю.

Но здесь, на уровне «омега», те, кто был осужден республиканским судом за преступления против человечества, томятся в одиночных камерах и никогда не видят другого лица. Никогда не слышат другого голоса. Не ощущают ничего, кроме прикосновения холодного металла. Им дают воду и протеиновый гель из водорослей через трубку в стене и позволяют тренироваться в общей зоне по пятнадцать минут через день. Но тренируются они тоже одни. Рядом нет заключенных, с которыми можно было бы разделить бремя одиночества. Вокруг пустой гулкий мавзолей: ни души, только ряд безликих тюремных дверей – ни окошка, ни щелочки, ни ключа. Я слышал, что иногда охранники включают голографическую запись в центре этажа, но там транслируются лишь моменты триумфа республики.

Может, республика и выше убийства узников, но ее мораль не лишена зубов. Мустанг совсем не это имела в виду, когда отменяла смертную казнь, но Публий Караваль блокировал все резолюции о тюремной реформе на протяжении последних шести лет. Как поговаривают, потому, что он обязан политическим спонсорам. Я же подозреваю, что он потерял по вине золотых больше, чем признает. Со своей стороны, я с ним согласен. Эти люди решили поставить себя над своими собратьями. Ну так пусть будут отделены от них. Навсегда.

Большинство моих врагов лежит в земле. Остальных я отправил сюда. Некоторые из этих камер занимают скелеты, наперсники Шакала. Жаль, мы не смогли бросить Лилат в эту яму, вместо того чтобы дарить ей легкий выход, стреляя по ее штурмовику, пока тот не врезался в поверхность Луны. И теперь, придя сюда, чтобы освободить преступника, я думаю: не становлюсь ли я тем самым предателем, о котором трезвонят в новостях?

Мы останавливаемся у двери камеры.

– Все будут хорошо себя вести?

– А сам-то ты, босс? – усмехается Клоун. – В прошлый раз ты чуть не отрубил ему голову.

– Чуть, – говорю я.

Вид этого золотого в темном зале в ту ночь на Луне, его лицо без маски, залитое кровью упырей, – все это до сих пор стоит у меня перед глазами. Иногда я просыпаюсь, и мне кажется, что он караулит под дверью, ожидая момента войти. Войти и убить мою семью.

– Севро, ты собираешься вести себя цивилизованно?

Севро пожимает плечами:

– Ну типа того.

Я отключаю замок. Дверь взвизгивает, и синий свет, окружающий дверную ручку, гаснет. Собравшись с духом, я дергаю за нее и, распахнув дверь, отступаю в сторону, а мои соратники вскидывают винтовки. Нас встречает запах водорослей и фекалий. Камера представляет собой сырой бетонный ящик. Пустой, не считая туалета, пластиковой койки и костлявого мужчины без рубашки. Он лежит спиной к нам. Его позвоночник напоминает какое-то ископаемое в пыли, выпирающее сквозь изголодавшуюся по солнцу кожу. Сальные белые волосы свешиваются с края койки. Заключенный поворачивается к нам; на татуированном лице поблескивают глубоко посаженные черные глаза. Я невольно отступаю на шаг, увидев в этом человеке самого себя во власти Шакала.

– Что за черт? Это черный, – хмыкает Севро.

– Улитка, багажа на месте нет, – сообщаю я. – Ты уверен, что он в камере «О» две тысячи девятьсот восемьдесят три?

– Абсолютно. Я сейчас смотрю на список. Он значится в нем как присутствующий в камере. Ничего не говорится ни о медицинском приеме, ни о трудовой повинности. Плохо, плохо, плохо, плохо.

– Да, спасибо.

– Тогда кто он, черт побери? – гаркает Севро.

Заключенный очень медленно встает. Он не великан, как Сефи. Росту в нем едва ли шесть с половиной футов, и он худой, как Александр. Ему за пятьдесят, у него большие залысины, грязная борода и столько татуировок, сколько я не видел еще ни на ком. Он смотрит на нас умными, любопытными глазами. Держится не как воин, а как зловещий математик, изучающий теорию струн на голографической доске. Когда он моргает, на меня смотрят вытатуированные на веках духовные глаза. Эту татуировку носят только шаманы Страны льдов. И большинство из них – женщины.

Севро прицеливается и делает шаг к черному:

– Ты кто такой, черт побери? Отвечай, недоумок!

Черный улыбается одними глазами, смотрит на ствол, потом на маску Севро, снова на оружие, затем указывает пальцем на свой рот и широко открывает его. Севро светит в него фонариком.

– Гадость какая! – Севро отступает назад. – Кто-то вырезал ему язык.

И это не все, что у него забрали. То, что я сперва принял за залысины, на самом деле незавершенное скальпирование. Из-за этого передняя часть головы черного выглядит вдавленной, как донце скорлупы яйца.

– Его руки… – говорит Тракса.

– Покажи руки, – приказываю я.

Черный без возражений идет на сотрудничество. В тыльную сторону узловатых кистей вделаны полумесяцы касты черных. И они черные. Не выбеленные, как у сидящих здесь преступников.

– Ты не заключенный. – (Черный смотрит мне в глаза даже сквозь непрозрачный шлем, машет пальцем, потом изображает щит напротив сердца.) – Охранник?

Он указывает пальцем на меня. Это значит «да».

– Ты что, заблудился? – говорит Севро.

Черный думает, потом сжимает кулак и бьет себя в поясницу, как будто его ударили ножом. Я смотрю на него с возрастающим интересом. Почему охранник получил ножевое ранение в спину?

– Вас ударил заключенный номер тысяча сто двадцать шесть? – спрашивает Тракса.

Мужчина машет пальцем: «Нет».

– Вы знаете, где он?

«Нет».

– Улитка, ты можешь проследить имплантат или ошейник тысяча сто двадцать шестого? – возвращаюсь я к своей задаче.

– Нет. Его нет в системе.

– Что значит «нет в системе»? Он не мог покинуть чертову тюрьму! Он – государственный преступник. Под черным кодом, никакого перевода в другое место. Никто никогда не бежал из Дипгрейва.

– Твой отец бежал, – напоминает Клоун, обращаясь к Севро.

– Это был не совсем побег, – еле слышно бормочет Севро. – Клянусь Долиной, если это скользкое дерьмо все это время было в мирах…

– Нам действительно нужен именно он? – уточняет Клоун. – У нас тут богатый выбор социопатов.

– Босс… – начинает было Тракса.

– Надо осмотреться тут, – отрезаю я. – Нам нужно найти его.

– Здесь две сотни охранников, – замечает Севро. – Нельзя шастать тут, не зная точно, куда направляешься. Если включится тревога, дерьмо станет смертельным, и очень быстро.

– Босс… – повторяет Тракса.

– Я знаю, что это не идеально… – говорю я.

– Не идеально? – перебивает меня Клоун. – Сработает сигнал тревоги, на подлодках узнают, что мы здесь, и нам уже никогда не вернуться на траулер.

Под скафандром-скарабеем у меня висит на цепочке ключ моего сына, холодный и тяжелый. Я оставил Пакса не для того, чтобы поджимать хвост и бежать при первой же нестыковке.

– Вы хотите уйти с пустыми руками? – спрашиваю я ровным тоном, но с душераздирающим подтекстом.

Они качают головой.

– Босс! – Тракса с силой толкает меня в бок, едва не сбивая с ног.

– Что такое?

Она кивком указывает на черного:

– Я думаю, он знает, как найти тысяча сто двадцать шестого.

[1] Конкубин – мужчина низкого происхождения, связанный с высокородной женщиной узами конкубината – особой формы разрешенного римским законом сожительства.