25. Лисандр. Повелитель Пыли

Наша посадочная шлюпка высаживается в крепости, высеченной в сердце одинокой горы. Серый камень торчит среди ледяной ионийской пустоши, словно надгробие, а ангар, вырезанный на вершине, прямо под орудийными башнями, просторен и обожжен дочерна кораблями, проходящими здесь на протяжении веков.

Нас встречает группа легионеров в масках и высокая сухощавая женщина-золотая зрелых лет, с поджатыми губами. Волосы ее коротко подстрижены – такое впечатление, что стриглась она сама. У нее странный нрав: она нетерпелива и вместе с тем последовательна. Вела Раа – сестра Ромула и его любимый капитан во время войны с моей бабушкой. Механизированные части под командованием Велы устроили настоящий ад на спутниках поменьше и внушили мне изрядное уважение к партизанской войне, которую я наблюдал издалека, с Луны.

У меня болит шея в месте укола – после моего короткого пребывания за пределами корабля мне вкололи антирадиационный препарат. К горлу подкатывает тошнота. Я смотрю, как Вела приветствует Серафину, холодно прикоснувшись лбом к ее лбу. Серафина не похожа на ту девушку, которую я спас. Глубоко въевшаяся грязь и кровь исчезли, и вместо девчонки возникла женщина с такой походкой, будто у нее в жилах ураган. У Серафины полные губы, слегка крючковатый нос, большие тускло-золотые глаза с тяжелыми, сонными веками и густыми ресницами. Волосы справа неровно сбриты. По стандартам дворов Луны она некрасива. В ней есть что-то звериное. Что-то дикое кроется за сдержанными движениями и неулыбчивым лицом.

Действительно, Маленький Ястреб.

Кассий замечает, что я рассматриваю Серафину.

– Что с тобой сделал этот аурей? – шепчет он, горбясь в цепях.

– Преподал мне урок. – Я кривлюсь в притворном ужасе.

– Говорил же я тебе: помалкивай. – Он смотрит на мое обветренное лицо. – Боги, человече! Ты выглядишь как лобстер.

– И чувствую себя, как он. Вареным и в масле.

Кассий смотрит на золотых, собирающихся вести нас в крепость.

– Делай как я. Здесь каждое слово имеет значение.

Я стараюсь выдохнуть братское раздражение. Оно вцепляется в меня, но недостаточно, чтобы убедить, что Кассий не прав. Если мой краткий полет за пределами корабля чему-то и научил меня, так это тому, что Кассий знает этих людей гораздо лучше, чем я, невзирая на все мои штудии.

Залы крепости – из голого камня, как и ангар. Такое впечатление, что их грубо вырезали буровыми машинами. Вокруг множество ошибочных меток. Арки испещрены защитными знаками, словно дерево, изъеденное термитами. Здесь нет никого, кроме солдат Ромула и обитателей крепости еще двух видов – босых и лысых черных в простых серых робах с изображением железной пирамиды и нескольких жрецов-белых в странных париках из грубых иссиня-черных волос. Это удаленная база. Крепость, оставленная на произвол судьбы. Почему мы здесь, а не в Сангрейве? Ромул пытается что-то скрыть. Всего лишь неудачу дочери? Или ту самую запись, о которой спрашивала Пандора? Что, по ее мнению, привезла с собой Серафина? Что может быть настолько ценным, чтобы из-за него затеяли все это?

В командном пункте крепости мебели нет. Огромные колонны поддерживают неровный куполообразный потолок, а в дальнем конце зала стоит группа темных фигур.

Когда нас подводят к огромному каменному трону, сделанному для человека крупнее золотого, мое сердце начинает биться быстрее. Я вглядываюсь в тени, ожидая, что прославленный воин будет восседать на нем. Но Ромул Раа, двадцать третий Повелитель Пыли, правитель доминиона окраины, сидит у подножия трона на тонкой подушке, скрестив ноги, облаченный лишь в серый скорсьют.

У него высокие скулы, удлиненный подбородок и удивительно чувственные губы, рассеченные двумя шрамами. Темно-золотые волосы, пронизанные нитями седины, собраны на затылке в простой узел, заколотый шпилькой из черного дерева. Раа потерял правую руку в битве при Илионе и так и не заменил ее. Когда его грудь тихо вздымается, воротник сьюта немного расходится, обнажая полоску лунно-бледной кожи.

Он изменяет форму черной гасты, лежащей у него на коленях. Она длиннее, чем клинки внутренних областей, – в активной, жесткой форме достигает двух метров в длину, напоминая копье. На металле выгравированы серебристые фигуры. Это не Звездный Огонь, родовой меч Раа, – тот был утрачен на триумфе Жнеца, когда труп отца Ромула ограбили. Кому он принадлежит сейчас – большая загадка.

Я ловлю себя на том, что восхищаюсь самообладанием Ромула Раа.

В его спокойствии таится напряженность, словно в одиноком холодном камне, поднимающемся из недвижной поверхности пруда. В его осанке и выражении лица чувствуется смирение, которого я не ожидал, и это почему-то вызывает в воображении образ древнего существа, восседающего в собственном саду, – существа, видевшего сотворение планет и распад империй. Я спокоен, но чувствую себя очень-очень маленьким перед мифом, обретшим плоть. Ромул Раа стоял перед Жнецом, но, в отличие от меня, не отдал свою луну. Он отдал руку и сына, чтобы защитить дом.

Черные ставят нас на колени.

Уродливый золотой лет двадцати пяти с кудрявой темной бородкой и коротко стриженными волосами возникает из тени рядом с Ромулом и смотрит на нас умными глазами разного цвета. Он похож на паука, тайно пробравшегося в человеческую плоть, со всеми этими узловатыми суставами и длинными тонкими отростками, придающими ему алчный вид. Лоб и подбородок у него чрезмерно велики, а лицо, да и вообще кожа – анемичного оттенка, как у освежеванного кролика, не считая нескольких небольших коричневых пятен на шее.

Знаменитый злодей Марий Раа. Я знал его, когда он учился в Политической академии Луны в качестве заложника. Помню его тихим тринадцатилетним мальчиком, нежеланным гостем на вечеринках, относящимся к сверстникам с таким же пренебрежением, как и они к нему. Я опускаю голову, опасаясь, как бы он не узнал меня.

Но он не узнаёт.

Его взгляд останавливается на мне на мгновение, потом скользит дальше, поглощая всех нас; игнорируя сестру и брата, Марий обменивается парой приглушенных фраз с Пандорой. Когда Ромул убирает клинок в ножны, он протяжно и звучно выдыхает через нос. Затем прикасается к плечу повелителя:

– Отец, они прибыли.

– И привезли с собой гахья, – добавляет Ромул.

Когда он наконец поднимает взгляд, его вид поражает меня. Левый глаз отсутствует. На его месте – гладкий шар из голубого мрамора. Ромул встает, чтобы поприветствовать своего сына Диомеда. Тому приходится наклониться, чтобы их лбы соприкоснулись, как здесь заведено.

– Сын… – Ромул поворачивается к Пандоре. – Ты хорошо поработала. Я доволен.

Старуха чопорно кивает и разгибается из глубокого поклона.

– Это всего лишь мой долг, повелитель.

Ромул улыбается сестре Веле:

– Призрак не меняется.

– Я бы не знала, что делать, если бы она изменилась.

– Спасибо, Пандора. – Ромул кладет руку старухе на плечо. – Хотелось бы мне, чтобы я мог рассказать совету лун Газовых Гигантов о том, что ты сделала. Величайшая из слуг окраины заслуживает большего, чем моя скромная благодарность.

Старуха послушно кивает. В присутствии господина она из гончей преобразилась в щенка. Это восхищение разделяют Диомед и остальные присутствующие. Я чувствую, как оно начинает просачиваться и в мою душу. Только Кассий кажется невосприимчивым к нему. Его взгляд блуждает в поисках способа побега, что следовало бы делать и мне.

Наконец Ромул подходит к Серафине. Девушка встает на колени, склоняет бритую голову. Ее взор устремлен в пол. Отец приподнимает ее голову за подбородок и целует дочь в лоб.

– Серафина… Моя пылкая. Как я скучал по тебе…

– Отец… – Серафина смотрит на него, и на ее яростном лице написана абсолютная любовь.

– Я не знал, увижу ли тебя снова.

Разве кто-нибудь смотрел на меня с такой любовью? Ромул прижимается лбом ко лбу дочери. Мгновение спустя он отстраняется и взирает на нас.

– Вы привели гахья.

– Они друзья, – хочет объяснить Серафина, – на меня напали аскоманы…

– Я слышал, – обрывает ее Ромул, бросая взгляд на Пандору. – Я хочу видеть их руки.

Охранники показывают ему наши руки. Он изучает ладони.

– Вы не носите шрам. Так почему у вас обоих мозоли, которые могут появиться лишь у того, кто не выпускает клинка из рук?

Диомед пристально смотрит на нас, как и остальные.

– Меня зовут Регулус Янус. Мы торговцы водой. Я прежде был воином по необходимости, – сознается Кассий. – Я не удостоился шрама – моя семья была недостаточно обеспечена, чтобы отправить меня в училище. Но я служил Августусам, как и вся наша семья. Когда мой дом был захвачен восстанием, я взял клинок и сражался… до тех пор, пока Марс не пал. И тогда я бежал вместе с братом Кастором.

– Значит, ты принял изгнание вместо смерти, – говорит Ромул. – Ясно.

Он оглядывается на дочь. Кассий смотрит на меня, чтобы убедиться, что я молчу.

– Почему ты не сказала мне, куда направляешься, дитя? – спрашивает Ромул у дочери.

– А ты отпустил бы меня?

– Нет. Когда ты исчезла… я думал, ты умерла. Когда я обнаружил, что ты отправилась во внутренние области…

– Ты этого хотел?

Эти слова ранят Ромула.

– Нет. – (Кажется, Вела и Марий с ним не согласны.) – Я перевернул бы миры, чтобы ты снова оказалась дома.

– Но вместо этого ты послал по моему следу свою собаку, – холодно произносит Серафина. – Она убила Хьорнира. Хьорнира, отец! Ты знал его с тех пор, как он был ребенком. Ты научил его охотиться. Все, чего он хотел, – служить золотым, а эта сука вырвала ему зубы.

– Он был рабом, который ослушался своего господина, – возражает Ромул.

– Ты велел ей мучить его? – Ее голос смягчается. – Ты, да?

– Это был я, – говорит Марий из-за спины отца.

– Ты? – шипит Серафина. – Ну конечно, это был ты!

– Ты ждешь, чтобы я выразил свои сожаления, сестра? – спрашивает Марий с еле уловимой злобой. – Смею сказать, судьба твоего питомца на твоей совести. Поставить на кон Пакс Илиум ради полета фантазии? А если бы Король рабов и его орда схватили тебя? Началась бы война.

– Ты мог бы приложить некоторое усилие, чтобы не выглядеть таким довольным, брат, – говорит Диомед.

Замечаю напряжение между ними, откладываю это на потом и смотрю на Кассия. Он не отрывает взгляда от клинка, оставленного Ромулом на подушке. Серафина плюет брату под ноги. Величайшее проявление неуважения на планете, лишенной природной воды.

– Я плачу о мире, где такой червяк, как ты, может отправить в прах такого человека, как Хьорнир!

Марий не встает, чтобы должным образом встретить ее гнев, – лишь вздыхает.

– Неужели я вырастил собаку? – грохочет Ромул.

Серафина краснеет:

– Нет, отец.

– Тогда не веди себя как собака. Твой брат – мой квестор. И он верно несет службу. Я допросил бы Хьорнира сам, если бы был там. – (Серафина с отвращением отводит взгляд от отца.) – Он вступил в сговор с тобой, чтобы нарушить легитимный договор. Он был предателем.

– Тогда и я предательница.

– Да. Ты предательница, – цедит Марий, – строго говоря.

– Мальчик… – Ромул смотрит на сына, пока тот не склоняет голову в знак извинения. Потом обращается к дочери: – Ты нарушила мир. Мир, который защищал наши луны десять лет. Ты пошла против своего правителя. Ты пошла против своего отца. Почему? Что ты искала?

– Правду! – пылко произносит Серафина.

– Какую правду?

– Правду о том, что произошло с нашими верфями.

Кассий настораживается, равно как и я.

Диомед моргает:

– Но что в этом загадочного? Фабий уничтожил их по приказу своей правительницы.

Если сожжение Реи – на совести моей бабушки, то за разрушение верфей Ганимеда ответственности она не несет. Она не отдавала такого приказа. Причины, заставившие Рока Фабия нанести урон этим дальним мирам, умерли вместе с ним. Или нет? Я заинтересованно подаюсь вперед.

– Так ты снова прислушиваешься к фантазиям матери? – вкрадчиво спрашивает Марий. – И как, ты что-нибудь выяснила?

– Нет, – говорит Серафина, опустив голову. – Мама ошиблась.

Я улавливаю едва ощутимое движение губ Ромула, такое легкое, что никто, кроме розовых и человека, воспитанного моей бабушкой, его не заметил бы. Облегчение. Интересно… Он опасался, что она вернется не с пустыми руками.

– Ты так сильно хотела войны? – обращается он к дочери.

– Я хотела справедливости, – говорит Серафина. Но она заметила еще кое-что и будто озвучивает мои мысли: – Почему ты не привез меня в Сангрейв? Почему сюда?

– Вся Ио уверена, что ты выполняешь мое задание, – поясняет Ромул. – Так я сказал. Если совет обнаружит правду, то есть узнает, что ты отправилась в Пропасть по собственной воле, тебя казнят за измену. Я привез тебя сюда, чтобы защитить.

– Но где тогда мама? Почему ее здесь нет?

– Я думаю, ты знаешь почему, – глухо произносит Ромул. – Она использовала тебя, дитя. Она хотела, чтобы ты разожгла для нее войну. Но, как я сказал ей, нельзя выжать кровь из камня. Здесь нет никакой тайны. Никакого заговора. Фабий уничтожил наши верфи. Все остальное – фантазии поджигателя войны. – Ромул отступает от дочери. – И что же мне теперь с тобой делать?

– Позволь мне вернуться в Сангрейв. Позволь мне служить Ио.

Ромул смотрит на дочь, но его взгляд, тяжелый от груза лет, устремлен в прошлое. Он потерял свою дочь-первенца в день триумфа Жнеца. Потерял сына Энея в ходе битвы при Илионе. И теперь он думает, кого еще ему предстоит лишиться. Я знаю это, потому что видел такой же взгляд у Кассия. У обоих лежит тяжесть на душе.

– Если бы я только мог… – говорит он Серафине.

Затем кивает черным в плащах. Они хватают девушку сзади. Она тщетно бьется в их ручищах:

– Отец!

– Будь я сильнее, я предал бы тебя суду совета лун Газовых Гигантов. Но у меня не хватит сердца смотреть, как ты уйдешь в пыль. Ты едва не спровоцировала войну. Ты нарушила закон. Теперь это место – твой дом. Жилые покои обустроены с удобством. Но здесь нет никакого оборудования связи. Никакого транспорта. Ближайший форпост в трехстах километрах отсюда. Сохаи, которых я тут оставлю, обеспечат твою безопасность. Но у них не будет крила. Не будет скорсьютов или радиационной защиты. Если попытаешься уйти пешком, пыль убьет тебя, едва ты пройдешь километр. Такова судьба, которую ты сама выбрала.

Я не знаю этих людей, но мне больно смотреть на семейную драму. Серафина все еще умоляет отца не заключать ее под стражу, а брата – остановить отца. Но ей и правда не стоило рисковать миром.

Диомед выглядит огорченным.

– Или это, или смерть. Мне жаль, Маленький Ястреб. Так должно быть.

Лицо Серафины искажается; в отчаянии от того, что ее предали, она сыплет проклятиями, пока черные выволакивают ее из зала. Мы с Кассием так и стоим на коленях, и меня охватывает тошнотворное чувство: я осознаю, что мы тоже должны кануть в Лету. Все эти недели в камере – и лишь ради того, чтобы встретить тот же конец! Общая участь ожидает меня, Питу, Кассия…

– А что насчет гахья? – спрашивает отца Диомед.

– Они могут быть шпионами Короля рабов, – бормочет Марий. – Допроси их.

Ромул становится перед нами:

– Вы спасли жизнь моей дочери. За это я даровал вам свою благодарность, а мой сын – отсрочку от пыток. По мозолям на ваших ладонях я вижу, что вы люди влиятельные, и потому я удостоил вас вниманием.

– Мы ваши гости… – начинаю я, готовый толкнуть длинную речь о чести и достоинстве.

Но Ромул перебивает меня:

– Гостей приглашают. Вы не можете остаться. Вы не можете уйти. Так что единственная привилегия, которую я могу вам предоставить, – это быстрый конец. – Он поворачивается к Пандоре. – Обезглавьте их, отнесите тела в их корабль и сбросьте его на Юпитер.

– Диомед! – взываю я, надеясь, что правильно его оценил.

Этот здоровяк слегка колеблется.

– Они спасли Серафине жизнь, – говорит он.

– И чтобы сохранить ей жизнь и далее, не должно остаться никаких свидетелей ее возвращения, кроме тех, которым мы можем доверять, – отвечает Ромул.

Я пытаюсь придумать какой-нибудь хитрый гамбит, нечто необычное, что могло бы нас спасти. Что-нибудь из арсенала самого Жнеца. Кассий готовится к нападению, только не на Диомеда, а на Ромула, чтобы попытаться взять заложника. Я понимаю ход мыслей моего друга и вижу, что могу помочь ему, закрыв его своим телом от Диомеда. Скорее всего, меня убьют, зато у Кассия будет шанс. Напряжение возникает сперва в его мускулистой шее, потом в пальцах ног, упершихся в каменный пол. Кассий готов уже броситься вперед, но за миг до этого земля содрогается у нас под ногами.

Диомед отступает от нас.

– Что это было? – восклицает он. – Вулканизм?

– Нет. – Ромул наклоняется и прижимает ладонь к земле. – Ракетный удар.

Вела хватает свой датапад и поспешно задает несколько вопросов.

– Ромул, к нам приближаются корабли. Наш эскорт сбит.

– Невозможно, – шепчет Марий. – Никто не знает, что мы здесь!

– Очевидно, кто-то знает, – отвечает Ромул. – Сколько кораблей? – Вела моргает, уставившись в датапад, и Ромул нетерпеливо переспрашивает: – Сколько?

– Десять «ястребов».

– Десять? – повторяет Диомед, пораженный этим числом.

– И еще «химеры».

– Как они могли обойти орбитальную оборону? – удивляется Марий.

– Они пришли не с орбиты, – бормочет Ромул, и все золотые напрягаются от скрытого смысла этих слов.

Вела берет руководство на себя:

– Пандора, пусть Криптея задержит их в ангаре. – Та отдает честь и направляется к выходу в сопровождении своих людей, а Вела поворачивается к остальным телохранителям. – Защищайте своего правителя.

И тут Ромул принимается хохотать.

– Отец… – произносит Диомед, бросая растерянный взгляд на Мария, Ромул же садится на подушку и кладет клинок на пол. – Что ты делаешь?

– Жду.

– Чего?

– Разве не очевидно? Вашу мать.