19. Эфраим. Перно

Мои коллеги смотрят на «поцелуй королевы» на кофейном столике. С того момента как я выложил розу перед ними, они не шелохнулись. Я поворачиваюсь к стене и рассматриваю свисающие и стекающие часы на картине. Одна из моих любимых работ Дали. Теперь, когда оригинал утерян или уничтожен, даже подделка «La persistència de la memòria»[1] – сокровище. Я украл это полотно у одного серебряного криминального барона в Громаде. Время в комнате остановилось, так же как и на картине.

– Это же шутка, да? Опять развлекаешься, Эф? – наконец говорит Кира, оживленно жестикулируя.

Дано, устроившийся по соседству со мной на диване-трансформере, усмехается. Он, словно нанюхавшийся валерьянки кот, растянулся, перекинув ногу через подлокотник. Сверхкомпенсация за счет ловкости – будто мы не знаем, как Дано комплексует из-за того, что весит пятьдесят кило в сыром виде. Он гасит окурок в кофейной чашечке, стоящей у него на животе в качестве пепельницы, и прикуривает новую сигарету. Кудрявый дымок окрашивается в зеленый и фиолетовый сполохами рекламы «Электронного любовника», которая крутится в окне соседнего здания.

– Ты что, тоже участвуешь в этой шутке? – насмешливо произносит Кира.

– Малышка, вся жизнь – шутка, – шепчет Дано, выпуская дым из ноздрей.

– Замечательно. Все это шутка. А мы – ее изюминка. – Кира смотрит на нетронутый стакан: я налил ей водки с лимоном в попытке добиться, чтобы она смирилась с историей о моей ночи с герцогом.

Да, я хочу, чтобы она это выпила. Черт, да выпей ты четыре такие порции, женщина! Кира – просто ходячий стресс, когда трезвая, и лишь умеренно терпима, когда выпьет.

Сейчас поздний вечер, темный цикл. На Гиперион сыплется ленивый летний дождик. А я оказался между сумасшедшим с пилой и заказом, который определенно меня прикончит. Но я смирился. Это конец пути. Синдикат желает невозможного. Затея настолько из ряда вон, что я поначалу даже подумал: герцог шутит.

Нас ждет смерть. Но лучше уж быстро и аккуратно отдать концы на работе, чем медленно умирать от рук бандитов. Теперь осталось убедить в этом мою команду. Если мне это не удастся, всякий, кто не согласится, получит осьминога в рот, и к утру его тело будет валяться в канаве.

– Это полный отстой, Эфраим, – брюзжит Кира. – Они пришли к тебе. Что ж, прекрасно. Ты взял этот контракт. Я в нем не заинтересована. Никогда не хотела связываться с этими психами. Если ты не дурак, то тоже должен понять, что не стоит лезть в это дерьмо. Его много. Слишком много!

– Это и тебя касается, – замечает Вольга без всякой злобы. – Эфраиму нужна наша помощь. В свое время он помог нам. Ты участвуешь.

– Да в шлак это все!

– На сей раз я на стороне травяной задницы, – протяжно произносит Дано, мусоля окурок в уголке рта. – Это маньячно и несексуально.

Вольга подается вперед. Кира невольно вздрагивает.

– Дано, ты сидел бы в Уайтхолде или был бы мертв, если бы не этот человек. Кира, где бы ты была, если бы Эфраим не выплатил твой долг той цифровой акуле? Я бы до сих пор торчала на Земле: грузила ящики и занимала деньги у разных подонков, чтобы было на что поесть.

Я смотрю на нее и ощущаю внутри незнакомое тепло. Я обидел ее там, у бара, но она все равно относится ко мне с любовью. Почему?

– Мы поможем ему, потому что он помог нам. – Вольга умолкает.

– Чертовски хорошая речь! – хлопает в ладоши Дано.

– Не тявкай, ты, мутантка, – презрительно бросает Вольге Кира. – Здесь никто никому ничего не должен.

– Они знают, кто ты такая, Кира. Они знают про всех нас, – говорю я в мой бокал с перно.

Это напиток из тех времен, когда мне было не все равно, что пить, – изумрудно-зеленый со вкусом лакрицы. Тригг любил его. Пока подтягивались на встречу мои товарищи, я опрокинул пару бокалов, развлекаясь просмотром повторяющегося новостного ролика о том, как Жнеца убирают руками «Вокс попули». Львиное Сердце не сумела этому помешать. При виде того, как короля и королеву застали со спущенными штанами, у меня теплеет на сердце.

– Они хотят, чтобы участвовала вся моя команда. И это не просьба.

– А если мы не согласимся?

– Если мы откажем «поцелую королевы», мы покойники, – говорю я.

Кира начинает фонтанировать вдохновением:

– Мы можем уехать из города. Устроиться на другой стороне, в Эндимионе. Там полно работы.

– Я не поеду в Эндимион! – отрезаю я.

– Эф…

– Нет, это крутая идея. Местное отделение синдиката встретит нас с приветствиями. Нам покажут достопримечательности города. Сферу-полумесяц, палаццо Тридиан, эфорские шпили. – Я приставляю палец к голове и будто нажимаю на спусковой крючок. – А потом они нас убьют.

– Мы можем убраться с планеты.

Я вздыхаю:

– У герцога Длинные Ноги свои люди на пристанях. Они убьют нас по пути.

– Тогда мы не полетим коммерческим рейсом. Мы наймем корабль с обратной стороны Луны через «Эридан интерпланетари». Я могу стереть записи о передвижении. Или добыть для нас документы Земли либо Марса.

– Кира, может, у тебя и хватит денег зафрахтовать корабль. Но купить искусственно состаренные паспорта Солнечной республики с голограммой и магнитным кодом в такие сроки? – спрашиваю я, зная, как сильно она любит свою сверкающую новую квартиру в районе Сордо. В одном из этих новых стеклянных домов Ридэйча. Аляповатое дерьмо. – Много у тебя осталось после первого взноса за твое логово?

– Это не твое…

– У твоей ипотеки аппетит больше, чем у Вольги, любовь моя. Да и эти бриллианты на тебе не похожи на распродажные. От Густава?

Лицо Киры искажается.

– Не напрягайся, я не проверяю твои счета. Но все новые деньги тратятся одинаково.

Она выглядит смущенной, но я продолжаю давить. Мне нужно, чтобы она поняла: у нас лишь один выход.

– Итак… после бриллиантов, ипотеки, серверного парка в свободной комнате… я бы сказал, что у тебя на счету где-то тысяч пятьдесят.

Судя по выражению ее лица, там меньше. Леди любит тратить деньги.

– Господи! Ты даже не платишь налоги, и ты разорена!

Кира не унимается:

– Мы можем скинуться. Дано, сколько у тебя?

– У меня? – Дано отрывает взгляд от датапада, в котором переписывается с одной из своих подружек. – Ты роешь не в той шахте, малышка. Я слишком сильно люблю флаеры и розовых, поэтому мне не светит увидеть на своем счете кругленькую сумму. Пороки быстро превращают мои денежки в шлак. А у тебя как, Жестянщик?

– У меня сухо, – говорю я.

– Все проел?

– Типа того.

– Вы стадо дегенератов, – бормочет Кира.

– У меня есть деньги, – говорит Вольга.

Кира резко поворачивается к ней:

– Сколько?

– Все.

– Вся твоя доля? – недоверчиво переспрашивает Кира.

– Да.

– Со всех наших контрактов?

– Да. – Вольга колеблется, потом смущенно добавляет: – Ну… мне нужно есть. А я ем намного больше, чем вы… ну, те, кто поменьше. И я люблю пиво. И каждую перемену цикла плачу хозяину квартиры. Он говорит, что я его лучший квартиросъемщик. – Она краснеет. – И… и иногда я хожу в «Церебиан». Ну, вы знаете. В зоопарк. Мне нравятся животные и попкорн. И люди там все такие счастливые. Особенно дети. Но я хожу в середине дня, тогда билеты дешевле, – быстро добавляет она, – чтобы уменьшить общую сумму расходов.

– Вольга! – Я притворяюсь удивленным. – Ты себя не контролируешь. Настоящий гедонист.

– Я знаю, – бормочет она, качая головой. – Знаю.

– Вольга, я шучу. Ты бережлива, как белая.

– Спасибо! – отвечает она с лучезарной улыбкой, потом щурится. – Бережлива. Какое чудесное слово.

– Этих денег хватит с избытком, – весело произносит Кира. – С такой суммой мы можем раздобыть настоящий звездолет. Даже купить подержанный…

В моем бокале осталось где-то на сантиметр перно. Я выплескиваю его ей на колени.

– Ты что, сдурел?! – взрывается она.

– Ты ужасный человек, – говорю я. – Это деньги Вольги.

– Что-то ты зашлаковалась, Кира, – хмыкает Дано.

– Почему? Потому что я хочу жить?

– Я не против, – вмешивается Вольга. – Я поделюсь.

Я знаю, что она копила полученные деньги, чтобы купить участок на Земле. Когда-то мечтавшая о Луне, теперь она хочет открыть приют для искусственно выведенных животных, брошенных хозяевами. Она рассказала мне об этом однажды, когда была пьяна. Вольга хочет собрать зебракор, грифонов и прочих тварей, которые, возможно, сожрут ее, когда она будет спать. Она забыла о своем признании, но я помню, и чтоб мне пусто было, если я позволю этим двоим заграбастать ее долю.

– Нет, ты против, Вольга. Или я против вместо тебя. Даже если бы у нас было десять миллионов кредитов, это ничего бы не изменило. Куда бы мы ни отправились, они найдут нас и убьют.

– Есть еще один вариант, – говорит Кира. – Можно рассказать об этом контрразведке республики.

Дано демонстративно принюхивается:

– Странно, Эф. Такое хорошее местечко – и воняет крысами.

– Я не крыса! – возмущается Кира.

– А воняешь как крыса. Знаешь, что мы в Затерянном городе делали с крысами?

– Ты, мелкий ржавый…

– Как ты меня назвала? – переспрашивает Дано, мгновенно садясь.

– Я не крыса. Я просто не хочу сдохнуть старухой на дне моря. Дипгрейв – вот что нас ждет, если мы попытаемся выполнить их заказ. – Кира сжимает виски дрожащими пальцами.

Я понижаю голос:

– Голова болит?

– Забыла прихватить свое зелье, – кивает она.

– Я тебе сто раз говорил: завязывай с киберигрой. – Я достаю из куртки свой серебряный диспенсер и выбираю золадон. – Земная подделка, но должно сработать.

Кира жадно глотает таблетку и откидывается на спинку кресла. Потом фыркает и допивает водку. Я наливаю ей еще.

– Лучше?

– Нет! – Она трет глаза. – Почему мы? – спрашивает она меня. – Что ты натворил? Я знаю, это потому, что ты где-то напортачил. Кому-то задолжал.

– Не в этот раз.

Вольга могла бы разнести мои планы вдребезги, если бы сказала, что, прямо перед тем как меня сцапали люди герцога, я встречался с упырем. Она видела волчий плащ Холидей. Но большая девочка помалкивает.

– Так ты берешься за дело? – спрашивает меня Дано. – Ты хочешь участвовать?

Я определенно этого не хочу, но с улыбкой отвечаю:

– Это будет ограбление века. Тут есть и хорошая сторона. Синдикат никогда не нарушал своих правил. Ни разу. Если мы добудем этот приз, нет никаких причин считать, что они не выплатят нам комиссионные. Восемьдесят миллионов кредитов. – (Дано присвистывает. Вольга не реагирует. Кира ошеломлена.) – И если мы выживем, чтобы иметь возможность их потратить, нам больше никогда в жизни не придется воровать. Покупай остров. Покупай звездную яхту. Вы станете свободными. Вас ничто уже не коснется. Даже эта война.

Мои слова достигают цели. Кира откидывается на спинку кресла, трет виски и пригубливает водку. Она сейчас погружена в мелкие, теплые воды золадона. Она смотрит на черную розу. Цветок меньше моей ладони, но кажется, будто он больше этой комнаты. Пульсирующее зло.

– Какие сроки?

– Месяц.

Кира безмятежно смотрит на меня и кивает. Золадон охлаждает ее кровь.

Дано реагирует более эмоционально. Он замирает, забыв о незажженной сигарете в пальцах.

– Это звучит все лучше и лучше, – вздыхает он.

– Месяц – это немного, – говорит Вольга.

– Нам нужно четыре месяца, чтобы все спланировать, – размышляет вслух Дано. – А лучше год.

– Я знаю. Но это, судя по всему, не обсуждается. У нас месяц. На самом деле, меньше. – (Никто меня не перебивает.) – Нам назовут три конкретных места и момента, когда приз будет на людях. Нам просто придется выбрать наилучший вариант.

– Как мы получим эту информацию? – мрачно интересуется Вольга. – Это касается не только нас. Это важно знать.

– У них свои щупальца повсюду. – Я пожимаю плечами. – Тут мы можем лишь гадать. Кира, вопрос! – Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь ее внимание и вернуть на землю с тех высот, где она витает. – Сколько тебе потребуется времени, чтобы надеть свою черную шляпу и вытянуть кое-какие данные из «Эпира и Леоманта»?

– Бухгалтерской компании? Зависит от их файерволла. Это высококачественное программное обеспечение. А что?

– Мне нужно знать, кто кому платит. Нам нужен свой человек там.

– Черт побери… – говорит Дано. Его взгляд прикован к датападу. – Сенат только что выдал ордер на арест Жнеца.

Мы смотрим друг на друга, застигнутые одной и той же ужасной мыслью. Игра в разгаре, и мы – фигуры на доске. Бросаю взгляд в окно на Гиперион и думаю, как это встряхнет мой город. Но в глубине души меня гораздо сильнее волнует ошейник на моей шее и вопрос: кто на самом деле держит поводок?

Я беру голокуб, который дал мне герцог Длинные Руки, и активирую его. Лица моих соратников как будто расплываются в бледном свете. В воздухе вспыхивают три локации. Я откидываюсь на спинку кресла, зная: в глубине души ребята верят, что справятся. Они достаточно молоды и никогда еще не терпели поражения. Никогда не попадались. Но шансы на успех так малы, так абсурдны, что нас ждет виселица. Однако же кажется достойным ухватиться за мизерный шанс, выжать из него все что можно, и если уж погибнуть, то не от лезвия пилы или падения с магистрального ограждения, а на арене, когда от быстрого бега колотится сердце, а все переменные в последний раз становятся на свои места.

Игра пошла. И я наконец-то улыбаюсь.

[1] «Постоянство памяти» (исп.).