Впервые почти за два года я сидел на небольшом, но знакомом пассажирском пароме, позволяя медленным волнам мягко покачивать меня из стороны в сторону. С моего места у окна я мог видеть едва ли не весь салон. Если память мне не изменяла, на этом судне было около сотни с лишним мест, но количество пассажиров можно было пересчитать по пальцам одной руки. Взглянув на старые настенные часы я заметил, что было ровно три часа дня, а это значит, что прошло уже больше шести часов с тех пор, как я покинул Токио. Опёршись локтем на подоконник для поддержки, я положил голову на ладонь и тихо вздохнул.

Я сбежал из дома, по жалкой клишированной причине, ни больше ни меньше. Сколько бы я ни старался избавиться от неприятных мыслей, с каждым разом они возвращались, становясь всё более и более навязчивыми. По правде говоря, я был частично виноват. Мне не следовало пропускать дополнительные занятия во время весенних каникул, тем самым я только ухудшил ситуацию, когда попытался прикрыться нелепой отговоркой, когда отец поймал меня за прогулом в местном книжном магазине. Тогда мне показалось, что сделать вид, будто я листаю научно-фантастический роман, якобы рекомендованный учителем для изучения физики, — это хорошая идея. Но я ошибался.

Помимо этих двух начальных ошибок, я искренне считал, что большая часть вины лежала на моём отце. Я был обескуражен его реакцией, когда мы вернулись домой, ведь он назвал меня пустой тратой денег, "будущим школьным недоучкой", разочарованием для семьи и просто безнадёжным случаем — это было крайне неуместно и необоснованно. По большей части это было явное словесное оскорбление.

Я знал, что было неправильно прогуливать уроки. Конечно я полностью это признал. Но инициатором являлся мой отец, настаивающий на том, чтобы я посещал эти дополнительные курсы. Мне, конечно, не хотелось проводить весенние каникулы в школе, но он не желал слушать никаких возражений. Да, он действительно оплачивал моё обучение и проживание, но это было его идеей пригласить меня жить с ним в Токио. Тем не менее, я просто стоял там, опустив глаза, позволяя ему словесно изводить меня в течение, казалось, бесконечных часов, всё время сдерживая желание указать ему, насколько он был несправедлив. Но последняя, почти случайная колкость, которую он небрежно бросил, — я сомневаюсь, что он подумал перед тем, как сказать это, — стала последней каплей:

"Я знал, что это это была ошибка, привезти тебя обратно в Токио".

Эта жалко брошенная фраза поразила меня так сильно, словно меня со всей силой ударили бейсбольной битой по голове. После двух или трех секунд ошеломленного молчания (может быть, это было дольше, трудно сказать), я ушел в свою спальню и захлопнул дверь. Игнорируя непрерывные крики отца, я закинул в дорожную сумку несколько смен одежды и необходимые вещи, и как только проснулся на следующее утро, выбежал через парадную дверь. С тех пор прошло больше половины дня, но оглядываясь назад, я всё ещё скрежетал зубами от раздражения.

"... Тупой придурок", — выругался я вполголоса, знойный воздух затуманил оконное стекло.

Я знал, что постоянное прокручивание этих событий в голове не принесёт мне никакой пользы, поэтому я решил отвлечься смотря на открытое море, волны которого ярко переливались под лучами полуденного солнца. Необъятные лазурные воды сегодня были довольно неспокойны, заставляя паром качаться из стороны в сторону. Меня даже начало слегка тошнить, но возможно, это не было связано с турбулентностью. Я мог сам с легкостью вызвать себе тошноту из-за тревоги.

Не смотря на это, я встал с места и направился к носу корабля, чтобы подышать свежим воздухом. Как только я вышел на палубу, порывистый ветер подхватил капюшон моей толстовки и заставил его яростно хлопать меня по шее. Ранневесенний воздух казался слегка морозным на моей коже, особенно с добавленным пронизывающего холодом ветра, но это дало мне именно тот освежающий толчок, которого я искал. Холодный бриз мгновенно вывел меня из депрессивного состояния, благодаря этому я уже чувствовал себя более живым.

Оглядевшись я заметил, что но на продуваемой ветром палубе не было никого. С размеренными шагами я направился к передней части корабля, где оперся на поручень. Прямо перед нами я увидел нашу цель: маленький удалённый остров, который я когда-то называл домом, но не посещал целых два года. Содешима.

Вскоре мы пришвартовались в гавани Содешима. Я перекинул сумку через плечо и приготовился сойти на берег. Как только я сошел с парома и вышел из гавани, я заметил на другой стороне улицы знакомую фигуру. Хотя его волосы стали немного длиннее за эти два года, я мог бы узнать эту темную стрижку и внушительную фигуру где угодно. Это был Акито Хошина.

Пожалуй, помнится, что во времена моего пребывания здесь он был самой известной личностью на острове. Благодаря своей невероятной атлетичности и бейсбольным навыкам, он в одиночку привёл нашу безызвестную школьную бейсбольную команду на национальные соревнования в Кошиен — достижение, которое сделало его темой разговоров в городе на долгое время. Акито был кумиром для множества мальчишек, включая меня, мечтающих стать таким же, как он. С учётом того, что он был на три года старше меня… сейчас ему должно быть двадцать. Интересно, чем он сейчас занимается.

Мы имели пару очень коротких встреч в прошлом, так что я подумал окликнуть его, но к тому времени, как я принял это решение, он уже исчез в билетной кассе для парома. Я упустил свой шанс.

"... Ну что ж. Может, в следующий раз".

Если мне представится друга возможность, то я определённо буду более настойчив. Повернувшись от билетной кассы в сторону одного места, где знал, что меня приютят — это дом моей бабушки.

Пройдя через несколько кварталов туристических компаний и традиционных гостиниц, сосредоточенных вокруг гавани, я направился вглубь по крутым и узким жилым улицам. Хотя я родился в Токио, большую часть своей жизни я провёл на Содешиме. Сейчас я жил жизнью, неотличимой от любого токийского старшеклассника, но именно здесь, в захолустье Содешимы, я ходил в начальную и среднюю школу, в годы которые формируют человека как личность. Содешима была для меня больше родным домом в этом смысле, чем когда-либо мог бы быть Токио. Посмею сказать, что это был не побег из дома, а своего рода возвращение домой... хотя это, конечно, сути не меняло.

Глядя вверх и вниз по улицам Содешимы, я отметил, как мало здесь изменилось за последние два года. Всё было таким же, как и прежде. Улицы этих кварталов были застроены только старыми японскими домами, и ни одного современного здания не было видно. Это было не просто навевание ностальгии, это было нечто странное, застывшее в безвременье, что казалось угнетающим.

После почти десятиминутного подъема в гору, я остановился перед двухэтажным деревянным домом с табличкой "FUNAMI" на воротах. Я был дома. Как всегда, борясь с дряхлой дверью, которая плохо подходила к косяку, я окликнул дом, и моя бабушка быстро вышла из гостиной, чтобы поприветствовать меня.

"Добро пожаловать домой, Канаэ", — сказала она, её глубокие морщины разгладились, и лицо озарилось широкой и успокаивающей улыбкой. Несмотря на возраст, который перевалил далеко за восемьдесят, она стояла выпрямившись как стрела. Её удивительная бодрость для такого возраста оставалась неизменной это единственное, что радовало меня за последние два года.

"Привет, бабушка", — улыбнулся я в ответ. — "Давно не виделись".

Прежде чем я позволил себе увлечься долгим разговором, я направился наверх, чтобы поставить свои вещи. Когда я вошёл в свою старую комнату, я заметил, что всё: моя кровать, книжные полки, стол; оставалось почти в том же состоянии, что и два года назад. Единственное заметное изменение заключалось в том, что кто-то регулярно убирался, так как не было ни следа пыли. Моя кровать также была застелена более тонким весенним одеялом, вероятно, что это сделала моя бабушка после того, как закончилась зима.

Поставив свою дорожную сумку на пол, я вышел из комнаты. Спустившись вниз, я остановился в традиционной японской гостиной, чтобы почтить память моего покойного дедушки у алтаря и сообщить ему, что вернулся домой. Затем я направился в гостиную, сел на подушку у низкого обеденного стола напротив бабушки и сразу перешёл к делу.

"Итак, как я сказал тебе по телефону сегодня утром, я, наверное, останусь здесь на некоторое время", — начал я.

"Это из-за стычки с твоим отцом, правильно понимаю?" — ответила она

"Да... Подожди. Я разве тебе рассказывал об этом?"

"Нет, он позвонил мне вскоре после того, как я поговорила с тобой. Он сказал, что ты можешь направиться сюда и попросил держать тебя под присмотром, если ты так сделаешь".

"О, вот как, значит..."

"Похоже, твой старик знает тебя наизусть" — пошутила она, хихикая, как озорная ведьма из сказки. Тот факт, что мой отец так легко предсказал каждый мой шаг, вызвал у меня странную смесь стыда и возмущения.

"Если бы я знал, то стоило бы не возвращаться сюда, а сбежать куда-нибудь ещё".

"Ох, пожалуйста. Как будто у тебя вообще есть куда ещё пойти! Кроме того, разве у тебя есть что-то лучшее, чем провести весенние каникулы здесь, в Содешиме? Просто отдохни здесь какое-то время. Большой фестиваль скоро начнётся, знаешь ли".

"Нет, я не собираюсь переться на этот глупый фестиваль, бабушка. Думаю, что ты прекрасно помнишь, что я ненавижу большие толпы".

"Но всё же ты жил в Токио. Я если честно, никогда не пойму этого".

"Это совершенно другой вид толпы, бабушка", — сказал я, отмахиваясь, заодно взяв мандарин со стола и преступив к очистке кожуры. Прежде чем я успел положить первый кусочек апельсина в рот, я услышал, как входная дверь громко отварилась.

"Бабушка, я домаааа... Ух ты, ЧТО?!"

Конечно же, в дверном проеме гостиной стояла моя младшая сестра Эри с широко открытым ртом. Она немного подросла с тех пор, как я видел её два года назад, кстати ей ведь сейчас четырнадцать лет. Её некогда волнистые косички превратились в модный низкий боковой хвостик. Но больше всего моё внимание привлекла её школьная форма в стиле матроски. Моя малютка Эри бросила свой дурацкий красный рюкзак начальной школы и теперь была настоящим подростком. Как её старший брат, я определённо испытывал странное ощущение.

"Привет, Эри", — сказал я. — "Давно не виделись, да?" Ты вернулась прямо с клубного собрания или что-то вроде того?"

"Почему ты здесь?" — ответила она холодно, сужая глаза.

"Вау, ладно. Это один из способов поприветствовать своего любящего старшего брата, которого ты не видела годами, полагаю. Бабушка не говорила тебе, что я приеду?"

"Говорила. Я спрашиваю, почему ты здесь".

Её слова были резкими. Было ясно, что она не рада меня видеть — что я мог понять. Она сопротивлялась идее моего переезда в Токио до последнего. Мы расстались на довольно негативной ноте два года назад, и с тех пор я не пытался связаться с ней.

"Ну же, не смотри ты на меня так", — сказал я. — "Это воссоединение, которое стоило бы отпраздновать, правда? Давай, садись и съешь со мной один из этих мандаринов".

"Насколько я помню, то эти мандарины не твои, чтобы ты мог ими делиться, Канаэ".

Упс, ужалила же меня. Что ж, она всегда называла моё имя, когда очень сильно злилась на меня, поэтому мне не привыкать, а в остальное время я для неё был "Старший Брат".

"Ты не ответил на мой вопрос", — потребовала она. — "Что привело тебя обратно в Содешиму? Назови свою цель".

"У меня нет какой-то определённой цели или дел. Я просто сбежал из дома, так что собираюсь какое-то время скрываться и жить за ваш счёт".

"Как долго продлится это "какое-то время" ?"

"Думаю, что может, неделю или около того. Сейчас первое апреля, так что... возможно, до восьмого?"

"Понятно. А почему ты сбежал из дома? Поссорился с этим бездельником?"

Я повернулся, чтобы посмотреть на бабушку за столом, но она покачала головой. Очевидно, Эри сама догадалась — она была сообразительной девочкой. У меня не было причин лгать, так что я признался.

"Да, так и есть", — ответил я. — "Ты угадала".

"Видишь, именно поэтому я пыталась остановить тебя от того, чтобы ты пошёл с ним. Я ведь говорила тебе, что этот человек не в своём уме".

"Да, ну... Возможно, ты была права. Теперь я точно жалею об этом"

"Видишь? Тебе никогда не стоило идти жить к этому бездельнику в..."

"Эри", — клином вмешалась моя бабушка. — "Прекрати называть своего собственного отца бездельником".

Эри надула щёки и нахмурилась от этого замечания.

"Ну, я точно не буду называть его своим отцом, это уж точно. Не когда он ничего не сделал, чтобы заслужить это..." — пробурчала она.

На самом деле, я прекрасно понимал, откуда возникли такие чувства у Эри. Поначалу мы вчетвером я, Эри, папа и мама, жили все вместе в Токио. Но когда мне было шесть, а Эри едва исполнилось три, наши родители развелись, потому что выяснилось, что у мамы был роман. Если честно, то я никогда не знал всех тех грязных подробностей, но достаточно сказать, что моя мать полностью потеряла всякую привязанность к нашей семье. Она с радостью передала полную опеку над нами нашему отцу.

Заметьте, что я был не особо уверен в том, хотел ли мой отец по-настоящему заботиться о нас или же нет. Я предпочитал не задумываться об этом слишком углубленно. Факт оставался фактом — он, не теряя времени, отправил нас жить в Содешиму к нашей бабушке, а сам остался в Токио, где практически забыл о нас на целое десятилетие. Я полностью понимал, почему Эри считала его бездельником, ведь он не жил с нами с тех пор, как она была слишком мала, чтобы помнить. Для Эри он был едва ли не хуже любого случайного прохожего с улицы.

Я никогда не чувствовал такого к нему, по крайней мере, до старших классов средней школы. Когда он спросил меня, восьмиклассника, заинтересован ли я в том, чтобы пойти в старшую школу в Токио, я согласился и переехал в большой город сразу после окончания средней школы. Чтобы было ясно, моё решение было меньше всего связано с желанием восстановить какие-либо отношения между нами, как отца и сына, скорее больше с общим разочарованием в Содешиме.

"Ну же, Эри, садись с нами", — ласково попросила моя бабушка. Эри не заставила себя долго ждать и села рядом с ней. — "Я пойду заварю нам чай, а вы пока поболтайте и наверстайте упущенное, хорошо?"

Эри молча кивнула, бабушка медленно поднялась и направилась на кухню. Я сел напротив сестры, которая теперь сидела, понурив голову от стыда. Она всегда была бабушкиной любимицей, так что её наверняка шокировало такое замечание. Для Эри бабушка и я были единственной семьёй, так что неудивительно, почему она так отчаянно пыталась удержать меня от переезда в Токио. Взглянув на эту ситуацию с её точки зрения, мне стало жаль мою младшую сестру.

"Да ладно тебе, не расстраивайся", — попытался я её успокоить.

"Мне сейчас это говорит тот, кто всё это и заварил... Отстойно" — надулась она.

"Давай сменим тему? Ты теперь в средней школе, да? Мне трудно поверить в это. Занимаешься ли ты спортом или ходишь на какие-то кружки после школы?"

"Не делай вид, что как будто тебе не всё равно. Почему ты ни разу не позвонил и не навестил нас за последние два года, если ты так интересуешься моей жизнью? "

"Ну, знаешь... было как-то неловко, понимаешь? Особенно после того, как ты пыталась всеми силами остановить мой переезд в Токио. Я не был уверен, что ты захочешь что-то слышать от меня".

"Ого, я и не догадывалась, что ты такой трус", — усмехнулась она. — "Пожалуй, ты прав Канаэ, что иногда разговаривать с людьми бывает неловко, но это не значит, что нужно исключать члена семьи из своей жизни. Мне все ещё тяжело поверить, что ты настолько тупой. Речь ведь даже не о вежливости — это просто здравый смысл."

"Боже мой, ты что, реально так скучала по мне?"

"Ха?" — усмехнулась она. — "Ты дурак? Конечно же нет. Видишь, это то, о чём я тебе всегда говорю: у тебя хронический талант всегда ляпнуть самое неподходящее слово в сложной ситуации. У тебя там, в Токио, хотя бы друзья есть?"

"Что, извини?" — возмутился я, больше раздражённый тем, что она права. — "Слушай, признаю, я должен был пытаться поддерживать связь с тобой. Но то же самое можно сказать и о тебе! Всё же ты знала мой номер. Могла позвонить, когда захотела бы, но не сделал этого."

"Извини? Почему это я должна была искать с тобой связь, когда это ты от нас сбежал? Любой нормальный человек скажет, что именно ты должен уладить ситуацию, Канаэ. У тебя вообще нет ни капли чуткости, да?"

"Это не имеет никакого отношения к моей чуткости, и ты это знаешь. Вообще-то, перестань говорить моё имя таким снисходительным тоном! "КУН-ЬЯ". Ты звучишь глупо. Тебе пора перестать бунтовать и снова начать называть меня "братиком", как хорошая маленькая сестрёнка. Или, точнее: «Стальший блат».

"Иу, что?! Ты о чём? О тех временах, когда мне было лет пять?! Не заставляй меня блевать. Не слишком ли ты взрослый, чтобы убегать из дома в слезах из-за того, что папочка тебя разозлил?"

"З-заткинись! Ты не знаешь, что произошло! Он меня вынудил!"

"О, пожалуйста. Ты, наверное, просто прогуливал школу, и он тебя поймал!"

"Это была не школа! А дополнительные курсы, ясно?"

"Вы двое, прекратите немедленно!", — мощный голос моей бабушки прозвучал, как раскат грома, в момент когда она снова вошла в гостиную, неся поднос с чашками и маленьким чайником.

"Эри! Перестань выводить своего брата из себя!"

"Чт.. Нет, это он начал", — пробормотала Эри.

"А ты, Канаэ! Ты ведь её старший брат, ты должен быть более зрелым! Нельзя позволять себя так легко провоцировать!"

"... Прекрасно. Как скажешь, бабушка", — вздохнул я и встал из-за стола, направляясь к выходу.

"Куда ты идёшь?", — окликнула она меня.

"Проветриться", — ответил я, не оборачиваясь, быстро надел обувь и вышел за дверь.

"Ну да, я явно не теряю времени, чтобы создать неловкость..."

Пробормотал я себе под нос, спускаясь по холмистой дороге возле нашего дома. Как же нелепо было снова поссориться меньше чем через час после приезда сюда? Эри была на сто процентов права насчет меня, и вот доказательство. Мне не хотелось признаваться ей в этом, поэтому разгорячился и попытался всё отрицать.

В старшей школе в Токио я был своего рода одиночкой. Это было так и в средней школе здесь, в Содешиме, так что я не мог винить только культурный шок. Относительное отсутствие социальных навыков означало, что у меня не было много друзей, но в восьмом классе произошел инцидент, когда я заступился за другого ученика, которого унижали, из-за чего все "крутые ребята" начали игнорировать меня и распускать едкие слухи за моей спиной. В итоге тот, за кого я заступился, присоединился к ним из страха, что внимание вернется к нему. Пожалуй, что именно в этот момент у меня впервые появились (признаюсь, довольно слабые) проблемы с доверием.

Тем не менее, я не могу сказать, что ничего не извлёк из этого неприятного опыта. Самый важный урок, который я усвоил в средней школе, не имел никакого отношения к учебной программе. Я понял, что окружать себя людьми, слишком боящимся высказываться или идти против течения, только способствует узкомыслию. Вот почему я с таким рвением согласился на предложение отца переехать в большой город. Моей главной целью было сбежать от изолированной, однобокой Содешимы.

Мне казалось, что в месте с такой разнообразной культурой, как Токио, в котором я родился, мне посчастливиться найти место, где буду чувствовать себя своим, группу людей, которые примут меня. Увы, эти надежды быстро развеялись.

Поначалу люди в моей новой школе проявляли недюжинный интерес к моей персоне, в их головах не укладывался мой островной удалённый образ жизни. Но их любопытство погасло слишком быстро. Моя естественная по природе неловкость вскоре вновь проявилась, и различие в жизненном опыте сделало общение с одноклассниками трудным, так что постепенной снова стал изгоем. После нескольких провальных тестов подряд, некоторые ученики начали воспринимать меня как неграмотную деревенщину. Прибывая там, в моей жизни ничего хорошего не было.

Но я продолжал упорно надеяться, что однажды встречу кого-то, кто примет меня таким, какой я есть. Вместо этого моё разочарование продолжало нарастать, я становился всё более нетерпеливым, и с происшествием прошлой ночью всё достигло точки кипения.

"Я знал, что это была ошибка, привезти тебя обратно в Токио".

Когда эти слова слетели с его уст, в тот момент мне показалось, словно весь Токио насмехается надо мной, высмеивая меня за то, что я когда-либо думал, что смогу вписаться. Я не мог выносить это ни минуты дольше, поэтому убежал в дом своей бабушки в Содешиме как можно скорее. Теперь я убегал от места, куда уже сбежал.

"Черт, я хочу домой..."

Не в Токио и не в Содешиму, а в какое-то неопределенное понятие "дом", какое-то место, где я мог бы чувствовать себя как дома. Где бы это место ни находилось, я не знал его местоположения. Вероятно, где-то под прохладными льняными простынями в свежее весеннее утро, где дозволено спать сутками, невзирая на мир. Я прекрасно осознавал, что это была несбыточная мечта, но мне всё ещё не хотелось возвращаться к бабушке. К счастью, было ещё светло, так что я решил немного побродить по острову.

Некоторое время я слонялся без дела, жалея себя, пока не добрался до бетонной дорожки, проходящей вдоль побережья. Встречал меня неистовый порыв морского бриза, заставивший встать дыбом волосы на затылке и в носу. Вокруг маленьких островов, особенно на Содешиме, ветра были довольно сильны круглый год, главным образом из-за отсутствия значительных преград на суше, способных их остановить. Открытый океан был местом рождения сильных ветров, что делало Содешиму легкой добычей для стихии.

Прогуливаясь вдоль береговой линии, одновременно борясь с порывистым ветром, я наткнулся на молодую девушку, сидящую на низкой бетонной стене, свесив ноги над океаном и смотрящую с тоской на материк. На ней был тонкий, немного великоватый свитер и простые чёрные повседневные брюки. Её выцветшие каштановые волосы были уложены в небрежное каре средней длины, и я мог сказать, просто видя её лицо в профиль, что у неё была гладкая бронзовая кожа. Только я уже знал, что её волосы были такими выцветшими из-за обесцвечивания, а её цвет кожи не был результатом искусственного загара, а естественным пигментом, с которым она родилась. Её звали Акари Хошина. Она была младшей сестрой звезды острова и также моей лучшей подругой в детстве.

"Ака... а?"

Я пытался окликнуть её, но не смог произнести ни слова, когда заметил, что по её щекам текли слёзы. В этом было что-то завораживающе естественное, она не всхлипывала, не пыталась вытереть слёзы, и насколько я мог видеть, даже не моргала. Я уже начал сомневаться, стоит ли мне звать её сейчас. Но я не мог пройти мимо и сделать вид, что не заметил её, поэтому медленно подошел к ней сзади и, оказавшись в нескольких метрах от нее, позвал по имени.

"Акари…?" — спросил я. Она мгновенно развернулась, так быстро, что слёзы слетели с её щёк из-за центробежной силы.

«К-Канаэ-кун?!» — воскликнула она, искренне удивившись, вскочив на ноги на возвышение. — «Ч-что ты здесь де... ах, вах!»

«Эй, Осторожнее!»

Видимо, из-за того, что она так резко встала, Акари сразу же потеряла равновесие и чуть не упала в океан. К счастью, у меня сработала рефлекторная реакция. Я бросился вперед, чтобы обхватить её бедра (которые были на уровне моих глаз), притянув её обратно. На мгновение я почувствовал тепло её тела сквозь плотную хлопковую ткань. Как только я убедился, что она восстановила равновесие, я быстро отскочил назад. Это было довольно смелым поступком с моей стороны, даже если это было сделало, чтобы она не поранилась. Стоя там, я отчаянно надеялся, что не сделал ситуацию еще более неловкой. Она спрыгнула с бетонной стены и отряхнула песок с брюк.

«Извини за это», — сказала она. — "Ты меня просто напугал».

«Да, моя вина. Мне не следовало подкрадываться. Ты в порядке?»

«Да, немного взволнована, но лучше, чем упасть насмерть! Спасибо за помощь!» —она весело ухмыльнулась. Казалось, она не собиралась держать на меня зла за то, что я сунул лицо между её ног. Вздохнув с облегчением, я вспомнил, что хотел спросить её, когда впервые увидел.

"Эй, Акари? Не то чтобы это было моё дело, но... ты только что плакала?"

"А? Ооо, да, ну... Моя аллергия на пыльцу в последнее время сильно обострилась, ты же понимаешь, как это бывает. Немного раздражает, но что поделать? Ха-ха..."

Она потерла уголки глаз кончиками пальцев, пытаясь отмахнуться от вопроса, но это не выглядело как обычная аллергия на пыльцу. Я был уверен, что была другая причина её слёз, возможно, что-то плохое случилось сегодня. Даже если это так, я не был настолько смел, чтобы пытаться вытянуть из неё правду. Особенно учитывая, что мы впервые видимся за два года. Я решил, что лучше сменить тему.

"...Ну, раз ты в порядке, то ладно. В любом случае, рад тебя снова видеть!"

"Да, я тоже рада! Мы ведь не виделись с выпускного, да? Ты приехал на весенние каникулы?"

"Да, типа того. Планирую быть в городе около недели".

"Здорово, здорово. Время для отдыха, верно?"

"Ну типа" — ответил я равнодушно, затем опустив взгляд на ноги Акари. — А что нового у тебя? Уверен, что ты всё ещё в клубе по плаванию?".

"Ну да.. И что с того?"

"Да ничего, просто... Я догадался по твоим бедрам, вот и всё. Они не были бы такими подтянутыми, если бы ты не тренировалась каждый день."

Акари смотрела на меня как олень на фары машины несколько секунд, а потом вдруг расхохоталась.

"Хахаха! Прости, что?! Кто ты такой и что сделал с Канаэ-куном? Или все эти районы красных фонарей там превратили тебя в жуткого извращенца?!"

"Что?! Д-да ладно, это ведь не так уж и жутко, да?! Ну, хотя я понимаю, почему ты так можешь подумать… Ладно, да, это звучит довольно плохо, правда? Забудь, что я что-то сказал! Прости".

"Нет уж, поздно! Теперь я буду звать тебя «Канаэ любитель бедер!» Или как насчёт «фетишист любитель бедра?» Подожди, нет! Придумала! «Знаток бедер!» Хахаха!"

"Пожалуйста, не надо. Я сделаю буквально что угодно".

Мы сели на мол, теперь лицом к берегу, и долго болтали. Акари была не только моей самой близкой подругой детства, но и моей первой любовью. Не было какого-то конкретного момента, когда я в неё влюбился, ведь это что-то, что осознаёшь со временем. К сожалению, мои надежды рухнули однажды в средней школе, когда я случайно услышал, как она сказала другой девочке из нашего класса:

[Слова переводчика: мол — это сооружение в виде длинной стенки в порту или у входа в порт для защиты судов от морских волн.]

"Я и Канаэ-кун? Никаких шансов. Мы просто друзья. Поверь, у меня нет к нему никаких чувств".

Я пытался убедить себя, что это хорошо, что я узнал об этом до того, как признался ей в своих чувствах и не выставил себя дураком, ключевое слово "пытался". После этого мы поддерживали статус-кво и никогда не пытались перейти за грань платонической дружбы, пока каждый из нас не пошел своей дорогой, в момент поступления в старшую школу. Не редкость, что друзья детства со временем отдаляются друг от друга, сколько людей могут сказать, что их лучший друг с восьми лет останется им и в восемнадцать? Не многие, и я не считал, что в этом есть что-то плохое. Для меня было достаточно того, что мы могли собраться вместе и вспомнить старые времена, как сейчас. Я не мог желать большего.

"Знаешь, Канаэ-кун", — сказала она после паузы. — "Я должна сказать, что рада видеть, что большой город не сильно тебя изменил. А то я наполовину ожидала, что ты вернёшься с окрашенными волосами и кучей безумных пирсингов".

"Пожалуйста, скажи, что ты не думаешь, что все в Токио выглядят так", — простонал я.

"Ну, нет, конечно. Но это же одна из модных столиц мира, верно? Наверное, ты встретил там множество милых девушек и моделей, да?"

"Ну, может, по сравнению с Содешимой, да".

"Правда? Расскажи. Ты нашёл себе там маленькую подружку, здоровяк?" — спросила она, повернув голову в сторону и посмотрев на меня снизу, чтобы уловить мою реакцию. Часть меня хотела сказать, что нашёл, ради хвастовства, но если бы она узнала, что я блефую, то это бы только усугубило моё положение. Она бы никогда не дала мне этого забыть. Поэтому я решил ответить честно.

"Нет, у меня нет. Извини за разочарование, но моя социальная жизнь там была довольно скучной".

"Да, так и думала".

"Вау, понятно. Не осознавал, что меня тут жарят на медленном огне", — пробурчал я саркастически. Акари усмехнулась. Я решил перевести внимание на неё, хоть и знал, что это не станет настоящей местью. "Ты тоже совсем не изменилась, знаешь?"

"Правда? Ты так не думаешь?"

"Ну, хотя причёска у тебя осталась прежней. Благодаря этому я могу узнать тебя издалека".

"Правда? Мне кажется, что я сильно изменилась..." — пробормотала она, глядя с унынием на землю.

Если она действительно так считает, значит, в ней что-то изменилось. Внимательно посмотрев на неё, стало очевидно, что пубертатный период сделал своё дело, но что-то подсказывало мне, что она говорит не об этом. И если это так, то я понятия не имел, как на это реагировать.

Снова вернув свой взгляд на её лицо, я наконец заметил кое-что, чего у Акари в средней школе точно не было, хоть это и была мелочь: под глазами у неё были слабо заметные чёрные круги. Разглядывая их, я задумался, что возможно, она в последнее время мало спала, как раз в этот момент она подняла глаза, чтобы встретиться с моими, и наши взгляды встретились.

Прежний я наверняка сразу бы отвернулся. Чёрт, я бы ожидал, что и новый я поступит так же... но не мог. В глазах Акари было что-то... какая-то непостижимая, мрачная тьма, словно кто-то собрал целое небо клубящихся черных облаков в разгар грозы и как-то сконцентрировал их прямо в её зрачках и это делало невозможным отвести взгляд. Казалось, что мне нужно было понять, что это такое, иначе это могло поглотить и меня. В конце концов, Акари первой отвела взгляд.

"Ладно, хватит пялиться. Это уже официально стало неловким", — объявила она.

"Что? Ой, эм... Извини. Я не хотел," — пробормотал я, наконец, смутившись и отвернувшись. Я попытался украдкой ещё раз взглянуть на неё краем глаза и заметил, что её лицо тоже стало багровым. Прошло несколько мгновений, и затем она вскочила на ноги с возгласом «Оп!» и повернулась ко мне. Потом она спрятала руки за спину и наклонилась вперёд, приблизив своё лицо к моему.

"Эй, эм... Канаэ-кун?"

"Что такое?"

"Ты уже решил, в какой колледж пойдешь в следующем году?"

"Да, в Университет Иллинойса в Урбане-Шампейне. Но ты ведь это уже знала".

Школа, в которой я учился, специально готовила к поступлению в Университет И. Моё зачисление было бы гарантировано, если бы я не остался на второй год.

"Да, знаю... Просто решила уточнить, ведь мы давно не общались, понимаешь? Ладно, мне, наверное, пора домой".

"Хорошо. Надеюсь, увидимся".

Акари быстро улыбнулась мне и убежала. Я остался сидеть на моле ещё немного, потягивая спину. Это был первый раз за долгое время, когда я так долго разговаривал с другим человеком, и это было приятно. Однако где-то в самых дальних уголках моего разума зиждилась мысль о той тьме, которую я почувствовал в её глазах, продолжала грызть мой мозг.

Я достал телефон, чтобы проверить время. Было 5 вечера. Я всё ещё не был готов вернуться домой и встретиться с Эри, поэтому решил потратить ещё немного времени. Я положил телефон обратно в карман и встал, делая несколько растяжек для рук, размышляя, куда пойти. Тогда я заметил сливовое дерево во дворе ближайшего дома. Его необъятные красные цветы привлекли моё внимание, и я понял, что этой весной ещё не видел цветения сакуры. Поскольку сегодня было 1 апреля, они должны были быть в полном расцвете и я знал, что лучшее место на острове для цветения сакуры — это территория храма возле храма Содешима. Думая, что это может быть хорошим способом убить ещё час, я решил пойти туда.

Я не спеша шёл по пустым улицам, наслаждаясь приятным весенним воздухом. Проходя мимо старого табачного магазина, я увидел полицейского на велосипеде, который ехал прямо на меня. Как только он заметил меня, стоящего прямо на его пути, он резко затормозил. Это был один из немногих полицейских, работающих на острове — мужчина лет под сорок с овальным лицом.

"Опа, кого я вижу" — сказал он с озорной улыбкой. — Мне кажется, что я узнал тебя. Давно не виделись, да?

Он совсем не изменился, остался всё таким же дружелюбным шутником, каким был, когда я впервые приехал с материка, ещё учась в начальной школе. Все на острове его любили, дети и взрослые.

"Да, давно не виделись", — ответил я.

"Приехал на весенние каникулы? Чувак, я скучаю по школьным годам".

"Что, у полицейских нет весенних каникул?"

"Черт возьми, нет! Ты шутишь? Нас заставляют работать круглый год, пока мы не сможем этого больше выносить. Это тяжёлая жизнь, поверь", — пожаловался он. Я уже хотел пошутить о том, что он не может быть так уж занят, раз у него есть время остановиться и поболтать со мной, но он продолжил — "Я только что закончил разбираться с ещё одним глупым вызовом".

"О, серьезно? Нечто вроде происшествия?" — спросил я.

"Да, но ничего серьёзного. Пара сварливых стариков немного повздорили у храма. Пришлось пойти туда и разнять их".

"Я как раз собирался туда. Там много народу?"

"Достаточно. Сегодня там встреча Общества пенсионеров Содешимы. Думаю, они сейчас играют в крокет, если хочешь присоединиться".

Я скорчил гримасу. Внезапно я потерял всякий интерес к цветущей сакуре.

"Да, нет уж, спасибо... Мне надо быть в отчаянном положении, чтобы проводить весенние каникулы, загоняя мячики в обручи с людьми, которые в пять раз старше меня. Без обид."

"Ауч, парень, понимаю, но всё же".

"Чувак, разве здесь нет никаких мероприятий рассчитанных для людей моего возраста? Если они не начнут привлекать молодёжь, этот остров скоро станет городом-призраком... С таким-то снижением рождаемости и уровнем демографии".

"Ух ты! Похоже, кто-то изучал социальную политику в большом городе. "Демографическая," ага? Довольно умное слово для парня твоего возраста!" — воскликнул офицер с громким смехом.

"Ладно, мне пора", — сказал я, разворачиваясь на пятках, чтобы не терпеть больше его снисходительных комментариев. Я пошёл в противоположном направлении от храма, решив не тратить свои драгоценные весенние каникулы впустую.

Помахав офицеру на прощание, я бесцельно бродил по острову. Я не хотел рисковать столкнуться с пенсионерами или даже со старыми одноклассниками, поэтому выбрал одну из самых малолюдных дорог на острове и пошёл по ней. Не успел я оглянуться, как оказался в переулках между рядами старых, разваливающихся домов. Этот район города практически был в руинах, никто из знакомых мне островитян уже давно не заходил сюда.

Около пятидесяти лет назад на Содешиме была довольно процветающая горнодобывающая промышленность, что временно увеличило население крошечного острова в несколько раз. Но когда запасы олова иссякли, большинство людей перебрались на материк, оставив целые кварталы пустых домов.

Когда я был маленьким, все взрослые пытались предостеречь детей от игр в этой части города, иногда говоря, что это слишком опасно, а иногда утверждая, что здесь обитают призраки. Я всегда был хорошим мальчиком и делал то, что мне говорили, поэтому это был первый раз, когда я ступил на эти улицы. Чем дальше я заходил, тем очевиднее становилось, что все эти дома были заброшены. Из трещин в бетоне пробивались сорняки, и по одному взгляду можно было понять, что большинство из этих зданий не посещали уже десятилетия, не говоря уже о том, чтобы в них жили. Тем не менее, хоть я и скорбел по поводу постоянно уменьшающегося населения острова, я не мог не наслаждаться зловещей тишиной этих улиц. Такое абсолютное спокойствие всегда успокаивало меня, особенно теперь, когда я жил в месте, где каждый день приходилось толкаться с людьми, просто чтобы пройти по улице.

Я увидел, что солнце уже начинало заходить, но всё же продолжил идти дальше, углубляясь в лабиринт запутанных улочек. Пройдя через особенно узкий переулок, я вышел на открытую поляну, где стоял маленький, заброшенный парк. Ржавые качели, гимнастический комплекс с большим знаком "НЕ ЛЕЗТЬ" и песочница, полная сорняков, всё это создавало горько-сладкое чувство ностальгии, как будто они ждали своего дня сноса, который так и не наступил. Здесь, вероятно, много лет не слышался детский смех. В резком контрасте с плачевным состоянием игрового оборудования парк был окружён со всех сторон поразительно яркими деревьями сакуры и одно огромное дерево стояло прямо в центре парка, все они цвели в полной красе.

"Вау... Это невероятно..."

Великолепие цветков было настолько ошеломляющим, что казалось магнитным, и мои ноги сами собой понесли меня к центральному дереву. С каждым шагом его величественное великолепие и сияющая жизненность становились всё более ясными, и я действительно начал думать, что это дерево могло быть истинной причиной, высасывающей всю жизнь из этой области — оно было настолько захватывающим. Неглубокий слой опавших лепестков образовывал кольцо вокруг ствола, хрустевшее под моими ногами с каждым шагом. Чем ближе я подходил, тем сильнее ветер поднимал свежие лепестки, заставляя их кружиться и порхать в янтарном вечернем небе. На мгновение парк окутался мягкой розовой вуалью, а насыщенный аромат сакуры наполнил мои ноздри. Это было похоже на несколько лет весенних пейзажей, собранных и очищенных в один единственный миг.

"Чувак, я понятия не имел, что это место вообще здесь есть. Настоящий скрытый клад... Мм?"

Я стоял, восхищаясь всей этой красотой, и вдруг заметил маленькую деревянную постройку, скрытую с другой стороны дерева. Обойдя вокруг, чтобы лучше рассмотреть, я увидел старое миниатюрное святилище, настолько маленькое, что его крыша поднималась всего на метр от земли. На его передней стороне были маленькие двойные решетчатые двери, одна из которых была приоткрыта. Любопытство взяло верх и я присел, чтобы заглянуть внутрь, но внутри лежал лишь один камень размером с регбийный мяч. Глубокая трещина пересекала его посередине. Я мог только предположить, что это был какой-то священный реликт: камень, которому приписывали духовную силу или религиозное значение для тех, кто построил это крошечное святилище. По какой-то причине я был странно заворожен этим камнем. Я протянул руку, чтобы почувствовать текстуру тонкой тёмной трещины в его центре.

И тут неожиданно в мои уши ворвался громкий звук и моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Даже после того как я рефлекторно отдернул руку, мне понадобилось несколько мгновений, чтобы успокоиться и понять, что это было. Мелодия, заглушённая статическим шумом. "Greensleeves". Это был шестичасовой сигнал, который звучал по островным громкоговорителям каждый вечер. Я был удивлён, насколько близко он прозвучал, поэтому выпрямился и огляделся. Недолго пришлось искать источник звука: один из упомянутых громкоговорителей был установлен на телефонном столбе в углу парка. Неудивительно, что он был таким оглушительно громким.

[Greensleeves (зелёные рукава) — это английская песня, мелодия которой является одной из самых популярных в истории со времен Елизаветинской эпохи. Первоначально она, должно быть, была посвящена девушке или женщине в зеленом платье. Звук мелодии:(https://de.wikipedia.org/wiki/Greensleeves)]

Я всегда ненавидел эту меланхоличную мелодию, когда рос на острове, и ненавидел её до сих пор. Мне не нравилось, как легко она могла тронуть мои сердечные струны и вызвать у меня грустное настроение, даже если у меня не было причин для грусти или тоски.

Разгадав тайну, я снова присел и протянул руку, чтобы снова коснуться камня внутри святилища. Громкий звук из громкоговорителя определённо выбил меня из колеи, но не настолько, чтобы я потерял интерес к странному камню. Пока мелодия продолжала оглушать мои уши, я медленно приближал руку всё ближе и ближе… пока, наконец, мои кончики пальцев не коснулись зазубренной трещины. В тот момент что-то электрическое пронзило моё тело, как статический разряд, и моё сознание отключилось в один миг — словно мой разум был телевизором, и кто-то внезапно выдернул вилку из розетки.

Итак, спасибо, что прочитали мой перевод. Если вы найдете какие-либо грамматические, пунктуационные изъяны или ошибки в переводе, то пишите в личные сообщения. Буду стараться сразу же редактировать. А теперь небольшая сводка по главе:

Над главой работала группа: Stellaris.

Переводчик и редактор: Portcerius.

Слов в главе: 6.224

Символов в главе: 39.881