Первые несколько месяцев в старшей школе я жила без цели, апатично плывя по течению. По настоянию учителей и старшеклассников я всё-таки вступила в команду по плаванию, но к тому моменту у меня уже не осталось сил. Я плыла на одних только воспоминаниях и, конечно, не добилась тех же успехов, что в средней школе.

На уроках я тоже едва присутствовала мыслями, за что постоянно получала выговоры от учителей. Без Канаэ, который раньше встречал меня по утрам, школа стала пустой и бессмысленной. В груди сияла огромная дыра, через которую каждый день пробивался холодный ветер его отсутствия. Если бы я только могла увидеть его снова… или хотя бы услышать его голос по телефону, получить от него сообщение… Конечно, это не заполнило бы пустоту, но, возможно, хотя бы на время успокоило бы этот ледяной ветер.

Но нет. Он так и не вышел на связь.

Сначала я пыталась себя успокоить, думая, что ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Но вот прошёл месяц, затем второй — и от него не было ни слова. Я начала волноваться. Я не раз говорила себе, что должна первой написать или позвонить, но каждый раз, глядя на телефон, так и не могла нажать на кнопку вызова или отправить сообщение.

"— Ага, вы всё правильно поняли. Мы просто друзья. Не заблуждайтесь."

Эти слова Канаэ, сказанные в тот день в средней школе, не выходили у меня из головы. Я знала, что он пытался избавиться от навязчивой одноклассницы, но его фраза засела в моём сердце, словно змея, которая не собиралась отпускать. Каждый раз, когда я думала о том, чтобы написать ему, эта фраза всплывала в памяти, обнажала свои клыки и вонзалась в меня. Её парализующий яд разливался по всему телу, не давая ничего сделать.

Так я и жила — день за днём, застыв между тревогой и отчаянием. Единственным напоминанием о том, что время всё ещё движется, становилось растущее число черновиков в папке с неотправленными сообщениями.

Но однажды ночью, летом первого года в старшей школе, моя жизнь изменилась.

Я не знаю, почему, но в тот вечер мне вдруг захотелось побежать. Возможно, я просто пыталась заглушить чувство пустоты и одиночества. Или, может, у меня было слишком много нерастраченной энергии, ведь в тот день не было тренировки. Какая разница. Я просто знала, что должна бежать и побежала.

Примерно через час, пробежав половину острова, я вся взмокла от пота. Остановившись, чтобы перевести дух, я села на прибрежную стенку и позволила прохладному морскому бризу охладить моё разгорячённое тело. Вдалеке, за водой, сверкали огни материка, похожие на светлячков. И вдруг меня осенило.

Мне нужно туда. Туда, за море.

В груди вспыхнуло пламя. Всё тело снова разогрелось, и я не смогла усидеть на месте. Я рванула домой, быстрее, чем когда-либо, и, как только переступила порог, сразу же начала искать информацию о переезде в Токио.

На следующий день, после уроков, я подошла к своему классному руководителю и прямо спросила:

— Что мне нужно сделать, чтобы поступить в Токийский университет IUJ?

Это казалось мне единственным оставшимся вариантом. Поскольку Канаэ уже учился в школе, которая напрямую готовила учеников к поступлению в этот университет, его выбор был практически предрешён. А если бы я смогла закончить школу с достаточно высокими оценками и поступить в тот же университет, мы бы наконец снова были вместе. Именно поэтому я и спрашивала учителя о поступлении, хотя прекрасно понимала, насколько недооцениваю всю сложность этой задачи.

Но я не могла и не хотела бороться с этим новым, захватившим меня желанием. Если бы я не начала действовать прямо сейчас, то, возможно, никогда бы больше не увидела Канаэ.

— Честно говоря… тебе стоит немного снизить планку, если смотреть на твои нынешние оценки. И даже если ты каким-то чудом сдашь экзамены, это очень дорогой университет, знаешь ли. Ты вообще обсуждала это с матерью? — спросил учитель.

Ответ был примерно таким, каким я его и ожидала — не слишком обнадёживающим. Но я не собиралась сдаваться.

— Нет, но собираюсь, — твёрдо заявила я.

— Послушай, это, конечно, не моё дело, но… мне кажется, ты не до конца понимаешь, какую финансовую нагрузку это создаст для неё. Твоя мама очень трудолюбива, но частная школа такого уровня, боюсь, вам просто не по карману. Если ты действительно хочешь учиться и стремишься в хороший университет, есть много достойных государственных вузов, гораздо ближе к дому.

— Простите, но я уже всё решила. Я хочу поступить в Токийский университет IUJ.

Учитель замолчал на секунду, а затем, с лёгкой долей сочувствия, кивнул

— Хорошо. Если ты так настроена, я попробую помочь, чем смогу. Хотя, в основном, это будет просто совет.

Затем он вкратце объяснил мне, что мне нужно сделать, чтобы реализовать свою мечту о поступлении. Я внимательно слушала каждое слово и к концу разговора уже чётко понимала, каков должен быть мой план действий. Всё сводилось к трём основным пунктам: учёба, внеклассные достижения и личные финансы.

Учёба была первоочередной задачей. Без хороших оценок поступление вообще не имело смысла. Учитель также посоветовал мне добиться выдающихся успехов в плавании, так как университеты учитывают спортивные достижения при поступлении. Возможно, это даже поможет мне получить финансовую помощь.

Но даже если бы я каким-то чудом заполучила полную стипендию, покрывающую обучение, этого было бы недостаточно. Оставались расходы на переезд, проживание и повседневные нужды. Значит, мне нужно было как можно скорее найти подработку.

Путь предстоял долгий и трудный, но теперь, когда я хотя бы знала, в каком направлении двигаться, мне стало легче. Я поблагодарила учителя за советы и вышла из класса.

Если я смогу плавать быстрее всех в команде, то вполне возможно, что смогу получить спортивное одобрение, а может, и стипендию. Как хорошо, что я столько лет занималась одним видом спорта! Конечно, с поступлением в старшую школу я начала лениться, но с этого момента нужно было выкладываться на полную.

Когда после тренировки я вернулась домой, мой брат сидел на диване в гостиной, закинув ноги на стол и уставившись в телевизор. Мама уже не раз просила его так не делать.

Я проигнорировала его и направилась прямиком в ванную. Но он окликнул меня, заставив остановиться.

— Эй. Сбегай-ка купи мне газировку, — приказал он

Его голос звучал монотонно, он даже не взглянул на меня. Надо сказать, мой брат всегда любил мной командовать, ещё с детства. Но после травмы плеча он стал ещё требовательнее. Раньше это были мелочи вроде «принеси пульт» или «набери мне ванну», но теперь он обращался со мной как с личной служанкой: «сделай ужин», «погладь мои вещи» и тому подобное.

Я, конечно, сочувствовала тому, что он переживал после вынужденного ухода из бейсбола. Но при этом я ненавидела его за то, каким отвратительным человеком он стал. После школы он практически не делал ничего, кроме как сидел перед телевизором или шатался по улицам с такими же бездельниками. Он не пытался ни работать, ни учиться, но при этом не упускал ни одной возможности выпросить у мамы денег. В моих глазах в нём не было ни капли достоинства.

— Эй. Ты что, глухая? — рявкнул он, недовольно сверля меня взглядом.

Обычно в этот момент я бы сдалась и нехотя сделала то, что он просил. Но теперь это было недопустимо. Если я хотела поступить в университет и переехать в Токио, мне нужно было использовать каждую свободную минуту на учёбу. Если я продолжу выполнять все его прихоти, то просто потрачу драгоценное время впустую. Пора было поставить границы. Я постаралась отказать ему как можно мягче, чтобы не разозлить.

— Прости, но никак. У меня куча домашки на сегодня, — сказала я.

Его глаза широко распахнулись. А потом, без тени сомнения, он схватил пульт с кофейного столика и запустил его прямо в меня. Я вскрикнула, когда он с грохотом ударился о стену в нескольких сантиметрах от моего лица, разлетевшись на части.

— Делай, что сказано, мелкая дрянь. Не вздумай задирать нос только потому, что умеешь быстрее всех барахтаться в детском бассейне, — сказал он и потянулся за стаканом, явно собираясь метнуть и его.

Я вжала голову в плечи и подняла руки, инстинктивно защищаясь.

— Л-ладно, ладно… Куплю тебе твою дурацкую газировку… — пробормотала я и поспешно выбежала из гостиной.

Я даже не успела переодеться из школьной формы, просто выскочила из квартиры. Всё тело дрожало. Я не думала, что он действительно начнёт в меня кидаться вещами только за отказ выполнить его поручение. Раньше такого никогда не было. Да, я давно его презирала, но теперь он начал меня пугать.

Я медленно спустилась по ступенькам к ближайшему автомату с напитками, чувствуя, как в уголках глаз наворачиваются слёзы.

На следующее утро я сказала маме, что хочу поступить в университет в большом городе. Я объяснила, что понимаю наше финансовое положение, но заверила её, что справлюсь сама: стипендии, студенческий кредит — я найду способ оплатить учёбу. Я также сказала, что скоро собираюсь устроиться на подработку, чтобы оплачивать жильё и повседневные расходы.

Мама одобрила мой план и пообещала узнать, не возьмут ли меня в гостиницу в традиционном японском стиле, где, по её словам, платили неплохую почасовую ставку.

В её глазах было столько стыда, когда она извинилась за то, что не может помочь мне больше… Но я заверила её, что этого вполне достаточно.

Теперь, когда я точно знала, в какой университет хочу поступить, у меня появился повод написать Канаэ.

С замиранием сердца я набрала длинное сообщение, собираясь сообщить ему новость… но так и не отправила.

Здравый смысл подсказывал мне, что рассказывать ему об этом сейчас было бы странно и навязчиво. Мы ведь даже не закончили первый год школы, а я уже говорю, что планирую поступить в тот же вуз, что и он? Лучше подождать до весны выпускного класса — тогда это будет выглядеть естественнее.

Но, знал Канаэ об этом или нет, я уже сделала первый шаг к переезду в Токио.

Следующий год и полтора, вплоть до настоящего момента, стали, без сомнения, самыми изнурительными месяцами в моей жизни.

Когда лето моего первого года в старшей школе подошло к концу всё слилось в сплошное размытое пятно. Единственное, что я помнила из того времени, — это чувство бесконечной усталости от бесконечного цикла: работа, учёба, плавание, день за днём. Я не могла позволить себе расслабиться ни в одной из этих трёх сфер, поэтому единственное, чем я пожертвовала, — это сон. Я начала засыпать прямо во время уроков, из-за чего пропускала важные темы. По утрам ещё было терпимо, но после обеда мне приходилось бороться с собой, чтобы хотя бы записать лекции с доски. Я упорно продолжала, сопротивляясь искушению прикрыть глаза, чтобы мои оценки не пострадали.

После занятий у меня, наконец, появлялась возможность дать мозгу хоть немного отдохнуть. Хотя назвать это отдыхом было сложно, ведь я тут же бежала в бассейн на тренировку. Система занятий особо не изменилась со времён средней школы: летом мы плавали в открытом бассейне, зимой занимались физподготовкой, а раз в неделю ездили тренироваться в крытый бассейн на материке. Единственное отличие заключалось в том, что теперь тренировки стали куда сложнее. Наш новый тренер был настоящим диктатором — он буквально выжимал из нас все силы день за днём. Ни одной тренировки я не покидала, не чувствуя себя раздавленной, как пакетик с чипсами.

Но даже после этого мне ещё предстояла работа. Приходилось из последних сил натягивать улыбку и вежливо встречать гостей гостиницы, в которой я подрабатывала. Несмотря на все усилия, мне всё ещё было трудно адаптироваться к рабочей атмосфере. А поскольку к этому времени я уже была полностью истощена и физически, и морально, ошибки случались чаще, чем мне бы хотелось. Иногда меня отчитывали более опытные сотрудники, а иногда на меня кричали капризные постояльцы, уверенные в своём праве унижать персонал. В такие вечера я запиралась в ванной и долго плакала, пока никто не слышал.

Как правило, к моменту окончания смены я была настолько уставшей, что могла заснуть стоя. Но даже тогда мой день ещё не был завершён. Вернувшись домой, я наскоро перекусывала, принимала ванну и усаживалась за учебники. Мне нужно было учиться минимум два часа каждый вечер, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам. Учебная программа моей школы была недостаточно сильной, чтобы я могла рассчитывать на поступление в престижный университет без дополнительных занятий. После этих двух часов я собирала в кулак последние силы, чтобы доползти до кровати и мгновенно провалиться в сон.

Если на следующий день были уроки, я повторяла всё сначала. Если выходной — шла на подработку или на тренировку. Я не позволяла себе ни единого дня отдыха.

Я подумала, что со временем привыкну к такому изнурительному расписанию. Но нет. Каждый новый день был словно новый круг ада. И всё же я продолжала жить так, не давая себе ни секунды на сомнения или жалость к себе. Мой разум и тело были измотаны до предела. Я и представить не могла, что может стать ещё хуже.

Однажды мне приснился сон.

Я шла в школу, поднималась в класс... и там был Канаэ. В старшей школе Содэшима.

— Эй, Акари. Как дела? — сказал он.

— Канаэ-кун?! Ч-что ты делаешь в Содэшиме?! — я не верила своим глазам, медленно приближаясь к его парте.

— О, да, старшая школа, в которой я учился, закрылась. Так что я решил вернуться сюда.

— Серьёзно?.. Ни фига себе — прошептала я. Затем почувствовала, как силы внезапно покидают меня, и осела на колени прямо посреди класса.

— Тебе больше не нужно так надрываться, Акари, — сказал он, протягивая мне руку. — Мы можем просто наслаждаться жизнью, как раньше.

— Да... Мне бы этого хотелось, — ответила я, позволяя ему помочь мне подняться.

Мы вышли на крышу школы и ели вместе обед. Я была так счастлива, так облегчена и взволнована, что не могла перестать говорить. Канаэ просто сидел и улыбался, внимательно слушая каждое слово.

— Акари... — вдруг произнёс он, пристально глядя мне в глаза и наклоняясь ближе.

Я застыла, будто фарфоровая кукла, неспособная даже шелохнуться. Он осторожно провёл ладонью по моей щеке, а потом убрал руку.

— У тебя тут было немного риса, — сказал он.

— О-о… и всё? Ну ты даёшь! В следующий раз предупреждай, прежде чем так делать! Ха-ха… — я смеялась, но вскоре смех перешёл в слёзы.

Потому что я уже понимала, что это всего лишь сон. Что рано или поздно мне придётся открыть глаза и снова столкнуться с реальностью, с очередным днём моего бесконечного кошмара.

Но я не хотела отпускать этот момент. Хотела остаться здесь с Канаэ, цепляясь за каждую секунду. Даже если всё это — ложь.

— Не плачь, Акари, — попросил он.

И я старалась. В тот миг я была готова сделать для него что угодно.

Но он просил о том единственном, чего я не могла ему дать.

— …Эй, Хосина-сенпай! Просыпайся!

Меня кто-то тряс за плечи. Я с трудом разлепила глаза и увидела одну из младших девочек с нашей команды по плаванию. Она смотрела на меня так, будто я только что опозорила её перед всеми.

— Мы вернулись в Содэшиму. Пора выходить.

— …Ага, — пробормотала я, сонно кивнув.

Я поблагодарила её за то, что разбудила меня, и поднялась с места. Я часто засыпала на пароме, убаюканная мягким покачиванием волн.

Сойдя с лодки и покинув гавань, я потянулась, глубоко вдыхая воздух. Вокруг витали сладкие ароматы весны.

Теперь я была во втором классе старшей школы. Жаль, но повышение в классе никак не облегчило мой бешеный график. Каждый день был балансированием на грани между учёбой, плаванием и работой… но, по крайней мере, я чувствовала, что начинаю продвигаться вперёд. Медленно, но верно мои оценки становились лучше, и я уже скопила неплохую сумму денег. В плавании дела тоже шли в гору.

Учитель сказал, что я, возможно, смогу подать заявку на спортивную квоту в Университет IUJ. Он объяснил, что это альтернативный способ для студентов с особыми достижениями в спорте поступить в вуз без участия в общем конкурсе и необходимости собирать публичные рекомендации. В моём случае, чтобы соответствовать требованиям, мне всего-то нужно было выйти в национальный чемпионат по плаванию. Хорошая новость заключалась в том, что конкуренция за такие квоты была намного ниже, чем при обычном поступлении. А ещё к ним обычно прилагалась внушительная стипендия.

Для меня, человека, выросшего в семье, у которой не было лишних денег, это было очень заманчиво. Поэтому я перераспределила своё время и силы, сместив акцент с учёбы на плавание. Чтобы попасть на национальный чемпионат, сначала нужно было выиграть отборочные соревнования на уровне округа, которые проводились раз в год летом. Будучи второклассницей , у меня оставалось ещё две попытки. Я понимала, что придётся выкладываться ещё больше, чем раньше, но была готова на всё ради этой стипендии.

Я тренировалась до изнеможения, стараясь максимально сократить время заплыва кролем. Видела, как цифры на таймере уменьшаются… вместе с количеством часов сна, которое я получала. Хотя, если честно, дело было не только в тренировках. В основном виноват был мой брат.

В последнее время он приводил друзей к нам в квартиру примерно раз в три дня. Так как мама работала допоздна, он зависал у себя в комнате с парой-тройкой приятелей, пил и ржал до самого утра. Я часами слушала их тупые шуточки, визгливый смех и топот ног. Укрывалась с головой одеялом, надеясь заглушить шум, но стены у нас были такие тонкие, что их громкие голоса всё равно будто вбивались прямо мне в барабанные перепонки.

Невозможность нормально поспать, даже в те редкие часы, что позволял мой сумасшедший график, была настоящей пыткой. Чем больше длилась ночь и чем сильнее накатывало недосыпание, тем больше я раздражалась и волновалась, будто схожу с ума.

— Угх, да заткнитесь уже… — пробормотала я, сворачиваясь клубком под одеялом.

Я попыталась переключиться на что-то приятное. Например, как я перееду в Токио и снова увижу Канаэ. Было бы круто сходить вместе куда-нибудь. Может, в океанариум или в парк аттракционов? Да куда угодно, если только быть рядом с ним.

Я так хотела с ним поговорить. Интересно, вступил ли он в какой-нибудь клуб в новой школе? Какие у него там друзья? И… не нашёл ли он уже себе девушку?

А что, если нашёл?

Мысль о том, что у него может быть девушка причём наверняка милее и веселее меня вызывала у меня тошноту. Но тогда было бы понятно, почему он мне не писал.

Угх, ненавижу это. Может, просто написать ему и спросить? Так хоть всё будет ясно. Да, так и сделаю.

Но стоп… А если он скажет «да»? Что тогда?

Чёрт, надо перестать загоняться… Я заставила себя выключить мысли, чтобы хоть немного поспать.

Прошло несколько месяцев. Не успела я оглянуться, как наступил июнь, а с ним и отборочные соревнования на национальный чемпионат.

Помню, как однажды вернулась домой после одиннадцати вечера, совершенно разбитая после тренировки и работы. Но, прежде чем принять ванну, я вытащила из ящика стола свою банковскую книжку и раскрыла её. Пробежавшись взглядом по списку поступлений, я увидела, что мои сбережения заметно выросли. После того как я внесу сегодняшнюю зарплату, мой счёт наконец-то преодолеет долгожданный рубеж в миллион йен. Этого уже хватило бы на год жизни!

Я чувствовала себя немного жадной, мысленно потирая руки от накопленной суммы, но вид этих цифр придавал мне сил продолжать. В уме я прикидывала, сколько ещё месяцев мне придётся работать, чтобы достичь своей изначальной цели, когда вдруг дверь в мою комнату с грохотом распахнулась.

— А-а-а! — я в испуге выронила банковскую книжку на пол.

— Эй, Акари. Ко мне вечером друзья зайдут, — сказал мой брат. — Сгоняй купи нам чего-нибудь к пиву.

Я не могла в это поверить. Какая наглость! Он не только вломился ко мне в комнату без стука, но ещё и приказывал мне снова бегать по его поручениям.

Я сжала зубы, но промолчала. Ответить грубостью значило нарваться на неприятности. Последний раз, когда я осмелилась огрызнуться, он швырнул в меня пультом от телевизора. Так что я лишь прикусила губу, подняла с пола книжку и убрала её обратно в ящик. Затем схватила кошелёк и молча вышла из квартиры.

— И побыстрее там! — крикнул мне вдогонку брат.

Меня буквально трясло от злости. Ещё немного, и я бы сорвалась. Но, стиснув зубы, я купила эти чёртовы закуски и вернулась домой. Как только я переступила порог, брат выхватил у меня пакеты и скрылся в своей комнате, не удосужившись даже поблагодарить.

Позже той ночью, когда я уже закончила учёбу и собиралась лечь спать, его друзья заявились в квартиру — точно по расписанию, чтобы не дать мне сомкнуть глаз. Но в этот раз они зашли ещё дальше.

— Эй, у тебя ведь младшая сестра есть, да, Акито? Акари-тян, вроде? — раздался голос одного из друзей брата.

Стены в квартире были настолько тонкими, что я слышала каждое слово.

— Ага, и что?

— Да так, я тут недавно видел её в городе… Слушай, да она довольно миленькая стала. Она сейчас там, за стенкой?

Меня пронзил ледяной страх. В груди будто поселилось нечто тёмное, тревожное, скользящее по моему сердцу холодным языком.

— Может, позовём её к нам?

— О, хорошая идея. Давай, Акито, скажи ей, пусть заходит, выпьет с нами. А то нам тут девушек не хватает.

— Чувак, ну и тупая же у тебя идея.

— Да брось! Ладно, сам спрошу. Эй, Акари-чааан! Не спишь там ещё?!

Раздался гогот, сотрясая стены. Даже мой брат смеялся вместе с ними.

А я лежала, вжавшись в кровать, дрожа и боясь пошевелиться. В этот момент я осознала одну страшную вещь: на двери моей комнаты не было замка.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Они, конечно, ничего не сделали, но это всё равно был самый страшный момент в моей жизни.

Я дошла до предела.

Как только друзья брата ушли под утро, я вышла в гостиную и встала перед ним, глядя прямо в глаза.

— Ладно, нам нужно поговорить, — твёрдо сказала я.

— Чё те надо? — зевнул он. — Хотя, забей. Я устал.

Он уже собрался уйти, но у меня просто вскипело.

— Нет! Меня уже достало это всё! — крикнула я, и брат резко обернулся, ошарашенно уставившись на меня. — Ты обращаешься со мной как со своей прислугой, а по ночам не даёшь мне нормально спать! Пожалуйста, Акито… хватит. Я больше так не могу.

Его лицо передёрнулось от злости.

— Перестань раздувать из мухи слона. Мы просто немного развлекались. Может, тебе стоит купить беруши, если тебя это так раздражает? Ты здесь не хозяйка, так что хватит себя так вести.

Вот тут у меня и сорвало крышу. Внутри меня что-то сломалось, и весь гнев, который я сдерживала больше года, вырвался наружу.

— Ах да? Смешно слышать это от бездельника, который даже не пытается найти работу! Как долго ты ещё собираешься оправдываться своей чёртовой травмой плеча? Пока мама не надорвётся на работе?

Глаза брата расширились, а лицо мгновенно налилось яростью.

— Что ты блять сейчас сказала?!

Он толкнул меня с такой силой, что мне показалось, будто сломалось ребро. Ноги подкосились, и я со всего размаха врезалась в журнальный столик — один из его острых углов вонзился мне в бок.

— А-а-а…

Резкая боль пронзила бедро. Я не могла пошевелиться. Лежала на полу, тяжело дыша и покрываясь потом. Я попыталась подняться, но даже малейшее движение делало боль невыносимой. Брат раздражённо цокнул языком и вышел из дома.

Спустя какое-то время с работы вернулась мама.

— Акари! Ты в порядке?! Что случилось?! — в ужасе закричала она, бросая сумку и подбегая ко мне.

Она тут же отвезла меня в местную клинику, откуда меня перенаправили в больницу на материке.

Врачи диагностировали у меня подозрение на «перелом поперечного отростка» одного из поясничных позвонков. По сути, у меня треснул небольшой костяной выступ сбоку от позвоночника. Когда мне показали в зеркало место ушиба, я увидела огромный синяк, цвета раздавленных ягод.

Доктор сказал, что операция не потребуется, но придётся носить специальный корсет и взять перерыв для восстановления. Счёт за лечение оказался не таким уж страшным, и меня отпустили домой в тот же день.

Проблема была в другом: я не могла позволить себе отдыхать. Возвращаться на работу разрешили только через три недели, а плавать — только через два месяца. Это означало, что о национальном чемпионате в этом году можно забыть.

Оставшись в постели, я тихо плакала в подушку. Я хотела кричать, рыдать во весь голос, но даже небольшие всхлипывания причиняли дикую боль — казалось, что кто-то вбивает мне в спину ржавые гвозди.

Поэтому я сделала единственное, что могла: попыталась заглушить все эмоции. Перестать чувствовать хоть что-то. Со стороны могло показаться, что я просто витаю в облаках, но внутри меня с утра до ночи бушевала боль.

Как всё могло пойти насмарку?! Столько труда, столько жертв ради чего? Чем я заслужила это?! Что мне теперь осталось от всех этих бесконечных тренировок?! Ничего!

Теперь у меня оставался только один шанс попасть на национальный чемпионат — через год. Одна только мысль об этом скручивала мне желудок.

Из всех людей только мама по-настоящему беспокоилась обо мне. Она даже взяла отгулы, чтобы ухаживать за мной, и сидела у кровати, когда я не могла ходить от боли.

— Скажи мне, Акари, — однажды спросила она, когда я всё ещё лежала в постели. — Что на самом деле произошло в то утро?

Я долго думала, стоит ли говорить ей правду. Я знала, что это разобьёт ей сердце. Мама работала так же упорно, как и я — только ради семьи и гораздо дольше. Она не заслуживала ещё одного удара.

Но в этот раз молчать было нельзя.

Я вздохнула и решила рассказать ей всю правду.

— Акито толкнул меня… и я упала назад, ударив копчик о кофейный столик, — призналась я.

— Вот значит как… — сказала мама. — Я как-то чувствовала, что что-то подобное произошло. Ладно. Спасибо, что была честной со мной. И мне жаль... жаль что я позволила этому случиться из-за того, что меня небыло рядом. Я такая ужасная мать…

— Нет, мама! Это вовсе не твоя вина. Пожалуйста, не говори так.

— Не переживай, я поговорю с Акито. Я ясно дам ему понять, что если что-то подобное повторится, он окажется на улице.

Она говорила так, что я верила ей. Я знала, что могу на нее рассчитывать. Или, по крайней мере, так я чувствовала в тот момент. Ночью, когда я уже засыпала, я услышала, как она кричит в гостиной, ее голос был гораздо громче, чем обычно. Мне стало любопытно, и я решила подойти и посмотреть, что происходит. Осторожно, чтобы не нагружать спину, я встала с кровати и вышла в коридор. Я подкралась к двери в гостиную, которая была приоткрыта, и заглянула внутрь. Мой брат сидел на диване, пока мама нещадно его ругала. Было видно по ее паническому крику, что ей не хватало опыта наказывать детей так, но мой брат сидел совершенно невозмутимо, как будто его совсем не волновали ее слова. Он даже выглядел раздраженным от того, как громко она кричала, словно не мог дождаться, когда она замолчит. И тут вдруг мы встретились взглядом. Это было всего лишь на секунду, но этого взгляда было достаточно, чтобы он дал мне понять, что мне предстоит расплата за все это. «Только подожди», — как будто сказал его взгляд. В панике я быстро вернулась в свою комнату, чтобы избежать его презрительного взгляда, уже жалея, что рассказала маме правду.

Когда я немного оправилась и вернулась на тренировку, наша команда уже давно выбыла из районных отборов, и все старшеклассники покинули команду. Мои оставшиеся товарищи по команде радушно встретили меня, поинтересовавшись, как я восстанавливаюсь, и сказав, как они по мне скучали. Их внимание ко мне в самый трудный год моей жизни значило для меня больше, чем все остальное, и я не смогла сдержать слез, так тронутая была их поддержкой. Это также заставило меня чувствовать себя очень плохо, потому что до этого момента я была так сосредоточена на улучшении своих результатов, что почти не пыталась наладить отношения с кем-либо из них. Я решила, что с этого момента буду специально общаться с ними.

После этого я стала больше общаться с товарищами, давать советы новичкам и вести беседы с девочками во время перерывов на тренировках. Они всегда были ко мне очень дружелюбны, и когда я смеялась с ними, мне удавалось на время забыть обо всех болезненных моментах своей жизни. Это, наверное, было самое весёлое время, которое я пережила с тех пор, как поступила в старшую школу, но оно не длилось долго. Через две недели после того, как я вернулась, я зашла в туалет у бассейна, и там две девочки из моей команды начали обсуждать меня. Они не заметили, что я была в одной из кабинок.

— Как ты думаешь, что с Хошина-сан? — сказала одна из девочек. — Не понимаю, что у нее в голове, но то, как она себя ведет, просто смешно, если честно.

— Да, вообще! Как будто она не понимает, что из-за ее глупой травмы мы не попали на национальные соревнования? А теперь еще возвращается, как ни в чем не бывало, с улыбкой на лице? Это невероятно!

— Эй, знаешь, что я слышала? Говорят, это ее брат так с ней обошелся.

— Чё, серьезно? Типа, прям домашнее насилие?

— Ага. Говорят, он вообще в последнее время крышей поехал. Вечно ноет, что у него денег нет, клянчит у друзей, но никогда не возвращает, ну и сестру бьет… Короче, конченый.

— Жесть, какой урод. И ведь стопудово все бабки на бухло сливает. Насколько же надо быть дном? Хотя, ладно, Акари хоть пытается накопить на колледж, но все равно…

— Ага, пока не начала клянчить у нас. А то знаешь, как это бывает… семейная нищета передается по кругу!

— Ха-ха, блин, да, вот почему-то мне кажется, что так и будет.

Я сидела, тупо уставившись в стену, даже после того, как они ушли. Даже злиться не могла. Просто противно было. Как же стыдно осознавать, что я наивно верила их «добрым» словам, думала, что они реально по мне скучали… Какая же я дура. С того дня я просто начала избегать всех в команде.

Сейчас понимаю вот тогда у меня и начались реальные проблемы с доверием. Любой смех у бассейна и мне сразу казалось, что ржут надо мной. Если кто-то пытался заговорить со мной, я тут же убеждала себя, что им что-то от меня надо. В итоге все просто забили на меня, и я снова стала изгоем.

Это перешло и в учебу. Раньше хоть как-то пыталась общаться с одноклассниками перед обедом, но после того случая вообще ни с кем не разговаривала. Просто сидела, уткнувшись лицом в парту, или ела в одиночестве.

Где бы я ни была, мне казалось, что я чужая.

Единственное место, где можно было нормально перевести дух, — это крыша школы. Когда становилось совсем невмоготу, я просто вставала, выходила из класса и шла на лестничную площадку у двери, ведущей на крышу. Однажды поняла, как можно открыть эту дверь, и с тех пор начала обедать там. Не знаю, в чем дело, но там было реально спокойно. Только там я чувствовала, что могу нормально дышать.

Снизу всё казалось каким-то затопленным, а крыша — единственным местом, где можно вынырнуть на поверхность и вдохнуть воздух.

Я смотрела вниз и думала одно и то же: мне нужно свалить с этого острова. Как можно быстрее.

А потом звенел звонок, и я снова погружалась в эту глушь. Ещё на один день.

После того, как я повредила поясницу, брат какое-то время вел себя потише. Перестал таскать домой друзей, не командовал мной, как прислугой. Но, конечно, это ненадолго. Осенью он снова начал вести себя, как полный мудак. Вечеринки до ночи, алкоголь, крики, оскорбления, швыряние всего, что попадется под руку.

А в особо «удачные» дни — еще и кулаком по плечу мог зарядить или пнуть в поясницу.

Он вообще не чувствовал вины за то, что сломал мне кость. Скорее, наоборот — решил, что теперь может делать, что хочет..

Я уже даже не пыталась сопротивляться. Просто не было сил. Всегда извинялась и делала вид, что ничего не произошло. Мама орала на него каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, но это только делало всё хуже. Он злился, а потом срывался на мне ещё сильнее.

Жизнь была адом. Но, как бы тяжело ни было, я знала, что не могу позволить себе расслабиться даже на секунду. Учёба, плавание, работа – я вкладывала в это всё свои силы, потому что знала: как только я закончу школу, я смогу сбежать. Навсегда. Эта мысль была моей единственной опорой. Я твердо верила, что всё кончится, как только я покину этот чёртов остров.

Переезд в Токио, к Канаэ, был моей последней надеждой. Единственным светом во всей этой тьме.

Я довела себя до того, что вообще перестала ценить свою жизнь. Если ради лучшего будущего мне придётся пожертвовать парой лет, так тому и быть.

Я надрывалась, работая на износ, молилась, чтобы это всё быстрее закончилось. Дала себе слово: больше ни одна проблема не сломает меня. Но сегодня, 1 апреля, во время весенних каникул перед выпускным годом, в тот самый день, когда Канаэ впервые за несколько лет вернулась в Содэшиму…

Сегодня я работала до трёх дня. Обычно по выходным у меня была полная смена, но гостиница завтра закрывалась, так что меня отпустили пораньше. Я вернулась домой, открыла дверь и вошла в квартиру. Проходя по коридору в свою комнату, я сразу почувствовала, что что-то не так.

Ящик в моём столе был чуть приоткрыт.

Я всегда плотно закрывала его, так что это показалось мне странным. Но я не стала заморачиваться и шагнула вперёд, чтобы его закрыть. Только в последний момент заглянула внутрь… и застыла.

Банковская книжка и моя печать для подписей исчезли.

— …Чего?..

Я стояла, не двигаясь. Сейчас, вспоминая этот момент, понимаю — это было затишье перед бурей.

— П-погодите, но…

Я с силой распахнула остальные ящики, потом захлопнула их обратно. Перерыла комод, заглянула под кровать, залезла в сумку, как одержимая. Нигде. Ничего.

Что мне теперь делать?!

Если их украли, если у вора была моя печать… он мог снять со счёта все мои деньги. Тогда я не смогу… я не смогу…

Меня затрясло. Я едва сдержала слёзы, пытаясь хоть как-то мыслить здраво. Если это был грабитель, должны же были остаться следы взлома? Но нет, дверь была заперта, в квартире всё выглядело нормально. Значит, это кто-то из своих.

Мама… или брат.

И что-то мне подсказывало, кто именно.

Руки дрожали, когда я достала телефон и нашла номер Акито. Большим пальцем зависла над кнопкой вызова.

А вдруг… я ошибаюсь?

Если я обвиню его, а он взбесится… Мне даже страшно представить, что он сделает.

Я так и не смогла нажать на кнопку. Просто стояла, потерянная.

Но тут в голову пришла ещё одна мысль. А что, если… это вообще не кража? Может, мама просто взяла немного денег или ей нужны были банковские документы? Вариантов было несколько, и не все они означали, что я осталась без копейки.

Эта мысль немного меня успокоила.

Может, я просто обманывала себя.

Но мне нужно было за что-то зацепиться, лишь бы не расплакаться прямо сейчас.

Я отчаянно пыталась не смотреть в лицо реальности.

Я понимала, что вряд ли смогу нормально учиться, пока эта ситуация висит у меня в голове, но просто сидеть и ничего не делать тоже было невыносимо.

Я выбежала из дома.

Просто неслась по городу, как сумасшедшая, надеясь, что если буду бежать достаточно быстро, страх и паника отстанут от меня. Спустя полчаса мои легкие горели, ноги подкашивались, и я плюхнулась на бетонную набережную, чтобы отдышаться. Развернулась, глядя на океан, пытаясь замедлить бешеный пульс.

Силуэт материка вдалеке вдруг показался мне ещё дальше, чем раньше.

Я, возможно, только что потеряла свой единственный шанс уехать в Токио"

И слёзы сами собой потекли по щекам.

Но тут случилось что-то… волшебное.

Кто-то позвал меня.

Я резко обернулась — и увидела его.

Канаэ.

Не в воспоминаниях, не во сне. Он был здесь. Настоящий, живой.

— …Акари?

— К-Канаэ-кун?!

Я так офигела, что, когда вскочила на ноги, чуть не свалилась назад, прямо в воду. Но он успел схватить меня за руку.

Мы заговорили, и я старалась вести себя как обычно. Как будто ничего не произошло. Я не хотела портить эту встречу рассказами про потерянную банковскую книжку, про брата… про всё это дерьмо.

Но чем дольше мы болтали, тем меньше мне приходилось притворяться. Серьёзно. Как будто голос Канаэ медленно заполнял внутри меня пустоту, согревал меня изнутри.

А когда он сказал, что у него сейчас нет девушки… Я чуть не рухнула на колени от облегчения.

— Ты уже выбрал университет? — спросила я.

— Да, — он кивнул. — Университет IUJ . Хотя ты и так это знала.

Я и правда догадывалась, но услышать это от него… Это был окончательный ответ. Если я хочу быть рядом с ним, мне нужно уезжать в Токио.

И я уеду.

Хватит ныть. Пора разобраться со всем этим.

Я попрощалась с Канаэ и побежала домой.

Как только переступила порог, тут же достала телефон и набрала номер брата.

Пока страх не успел меня снова парализовать.

Он не ответил.

Это немного подкосило мою решимость, но я не собиралась сдаваться. Я просто уселась на диван в гостиной и стала ждать.

Ждать, пока он вернётся.

Когда дверь наконец-то открылась, было уже девять вечера.

Я поднялась с дивана, собрала всю свою смелость в кулак и заговорила:

— Эй… Акито. Ты случайно не брал мою банковскую книжку?

Я пыталась не звучать слишком обвиняюще, но он всё равно посмотрел на меня с таким выражением, будто я ему надоела ещё до того, как открыла рот.

И тут же, даже не пытаясь оправдываться, вытащил книжку и печать из кармана и кинул мне в руки.

Значит, всё-таки он.

Я даже испытала секундное облегчение — он хотя бы сразу отдал их, без всяких игр.

Но потом я открыла книжку…

И просто остолбенела.

Счёт, на котором было больше миллиона йен, теперь показывал 1 200.

Одна транзакция.

И все мои деньги испарились.

Я смотрела на эти цифры, и мне казалось, что кровь в жилах просто перестала течь.

— Ч-Ч-Что ты наделал…? — мой голос дрожал от недоверия.

— Пфф, — фыркнул мой брат, будто случайно проглотил муху. — Да просто немного денег одолжил, вот и всё. На днях поцарапал тачку какому-то парню, а он заставил меня заплатить за ремонт. Оказалось, он вообще какой-то крутой бандит, так что у меня особо выбора не было.

У меня отвисла челюсть. Я потеряла дар речи, но, как оказалось, худшее ещё впереди.

— Да не смотри ты так, — продолжил он. — Мы оба знаем, что ты вряд ли бы поступила в этот свой университет. И вообще, если тебе так приспичило переехать в Токио, устройся работать в стрип-клубе или типа того.

— Ч-что?.. В стрип-клуб?!

— Ну да, или в хостес-бар, я хз. Короче, слушай, я сейчас в бар собрался, можешь мне пять сотен одолжить? Я знаю, что у тебя ещё остались.

Я раньше даже не подозревала, что если злость переходит определённую черту, кровь в жилах буквально стынет. Как в тех экспериментах по химии, которые я видела по телеку: когда розу опускают в жидкий азот, а потом достают, сжимают, и она рассыпается в пыль. Примерно то же самое произошло с моей способностью здраво рассуждать.

— ГРРРРРР!!! — я взвыла, вцепившись обеими руками в воротник его рубашки. — Как?! Как ты мог так поступить?! Почему ты при каждом удобном случае ломаешь мне жизнь?!

— Эй! Отпусти меня!

— Ты хоть понимаешь, как тяжело мне было копить эти деньги?! Я на износ работала! Но тебе-то плевать, да?! Ты же вообще ничего обо мне не знаешь!

— Я сказал, отстань от меня!

Брат рывком высвободился из моих рук и толкнул меня. Я упала навзничь, ударившись спиной о пол. По позвоночнику пронеслась острая боль.

— А ты что, много обо мне знаешь?! — крикнул он, пока я корчилась от боли. — Этот мир забрал у меня всё! Отца, бейсбол — всё, что я любил! И за что?! Я же ничего плохого не делал! Так почему я не могу взять что-то взамен?! Разве это не справедливо?!

— Почему ты спрашиваешь это у меня…?! Ты не единственный, кто потерял отца! Но это не даёт тебе права воровать мои деньги, за которые я так горбатились!..

— Не читай мне нотации, малявка!

Брат сжал кулаки и шагнул вперёд. В его глазах больше не осталось ничего человеческого. Меня пробрала дрожь. Я в панике поползла назад и вдруг почувствовала вибрацию. Телефон! Он, наверное, выпал из кармана, когда я упала. На экране высветилось имя: Канаэ. Не раздумывая, я схватила трубку и тут же ответила.

— Канаэ-кун, помоги мне! — закричала я.

— Эй! Кто разрешал тебе это брать?! — рявкнул брат, вырывая у меня телефон и сбрасывая вызов. — Ах ты… Думаешь, я дам тебе настучать на меня?!

Он со всей силы швырнул телефон на пол, а затем ткнул в меня пальцем.

— Ты с этого острова никуда не уедешь, слышишь? Так что просто сиди и делай, что тебе говорят, поняла?

Его слюна брызнула мне в лицо. Бросив напоследок этот приказ, он вышел из квартиры. Как только за ним захлопнулась дверь, я разразилась неудержимыми рыданиями. Словно во мне что-то окончательно сломалось.