К счастью, лечебные свойства жемчужины сработали, и Сохва встала на ноги уже через две недели. Учитывая её хрупкое здоровье, это было настоящим чудом. Когда она лежала на земле с проволокой вокруг морды, Дохви всерьёз опасался, что лисица не выживет.

Хотя она восстановила силы, с наступлением холодов Сохва становилась всё более раздражительной. Осень уже подходила к концу, и ночью землю сковывал крепкий лёд. Как обычно, Дохви принёс завтрак, но Сохва снова отказалась даже притронуться к пище.

— Кажется, я совсем окоченела… плохо спала, и аппетита нет.

— Но ты всё равно должна что-то съесть. Иначе не наберёшься сил.

Уже несколько дней Сохва капризничала, жалуясь на холод, и едва касалась еды. Поэтому Дохви сварил для неё сладкий суп из каштанов и фасоли. Сохва любила сладости, но на этот раз она и не думала есть, а только хмурилась.

— Какой толк в еде, если от холода челюсти сводит!

— Ты же спишь с открытыми окнами.

— А что делать? Здесь слишком душно.

Поскольку она так часто жаловалась на холод, Дохви ночи напролёт разжигал огонь в печи. Но теперь, когда пол прогревался до жара, Сохве становилось душно, и она распахивала двери.

Ну что за капризная лягушка?

— Прежде всего, тебе нужно полностью восстановиться, Сохва. Хорошо ешь и не мерзни.

— Хм! — только и ответила она, пренебрежительно фыркнув.

Сохва сделала вид, что съела ложку супа и снова упала на постель.

— Ты больше не будешь есть? — спросил он, обеспокоенно глядя на неё.

— Нет аппетита.

Дохви молча убрал со стола и принёс ей спелую хурму, которую хранил специально для таких случаев.

— Может, хоть это попробуешь?

Он снял с плода тонкую кожицу и ложкой соскрёб нежную мякоть, поднося её к губам Сохвы. Та, словно птенец, сразу приоткрыла рот.

— Вкусно?

— Да. Сладкая, как я люблю.

Её губы слегка дрожали, что было одновременно милым и раздражающим. Если бы она нормально ела, то восстановилась бы намного быстрее.

Несмотря на его старания, Сохва неохотно принимала предложенные ей деликатесы. Из-за этого она слабела с каждым днём, начинала кашлять от малейшего холода и избегала долгих прогулок. Она почти не покидала дом, словно готовилась к зимней спячке.

Дохви считал, что беспокоить её сейчас было бы верхом жестокости. Он с трудом сдерживал себя, но его терпение иссякло, когда она вновь начала провоцировать его.

— А есть ещё?

Сохва внезапно села, разочарованно глядя на опустевшую тарелку. Заметив липкие от сока руки Дохви, она добавила:

— Руки у тебя все липкие. Давай, я их вымою.

Опустившись перед ним, она взяла его большие ладони в свои и начала осторожно облизывать.

Сначала большой палец, потом указательный и средний. Язык скользил между пальцами и вокруг суставов, а Дохви наблюдал за этим потемневшим взглядом. В полной тишине было слышно только звуки её движений.

Когда Сохва принялась посасывать пальцы, Дохви наконец заговорил, глядя на неё:

— Может, тебе стоит спать с чем-то тёплым.

— Что?

— Я говорю про ночь.

— О, да… конечно, — она хитро улыбнулась. — Вот бы было что-то большое и тёплое, что можно было бы обнять ночью. Есть у тебя такое?

Дохви медленно улыбнулся. Он вдруг понял, что эта лисица просто хочет… завести детёнышей. Вот почему она всё это время сидела у себя в комнате.

Дохви вспомнил прошлую зиму. Тогда Сохва тоже вела себя так же, и только через несколько дней он понял, что у неё началась течка.

Запах возбуждённой Сохвы был восхитительным. Дохви едва сдерживался, чтобы не прижаться к её шее и не погрузить в неё нос. Этот кислый и сладкий аромат щекотал нёбо, вызывая желание укусить её.

Он осторожно провёл пальцами по губам, не отрывая взгляда от Сохвы. Ему хотелось как можно скорее проглотить эту хитрую лисицу.

— Как насчёт того, чтобы спать со мной?

Сохва на мгновение задумалась, лукаво сверкая глазами, а затем кивнула.

— Да, думаю, твоё плечо подойдёт. Ты большой, от тебя приятно пахнет, и я могу двигаться, не боясь разбудить тебя.

Дохви рассмеялся, чувствуя, как её хитрая игра затягивает его всё сильнее.

Так они и решили провести ночь вместе.

Сохва лежала на спине, закусив губу, и пристально смотрела в потолок. Она судорожно сглатывала.

Сумерки опустились на землю. Вечер был тих и холоден, и хотя по настоянию хозяйки не зажгли ни одной лампады, темнота не могла скрыть того, что происходило у неё между ног.

— М... Может, хватит уже, Дохви?

После страстного поцелуя Дохви опустился ниже и уткнулся лицом ей в промежность, словно это было главной целью вечера. Языком он неутомимо скользил по влажным половым губам, всё быстрее и настойчивее, будто от этого зависела вся его жизнь.

— Нет, — ответил он коротко, не прекращая своих действий.

Язык нажал на чувствительную точку, и Дохви поднял голову, подарив ей лукавую улыбку. Их взгляды встретились, и Сохва, не выдержав, закрыла лицо руками, стараясь скрыть смущение и жар, что разгорался внутри.

— Хочешь, чтобы я посильнее сосал, как в прошлый раз? Так тебе больше нравится?

Сохва лишь отвернулась, не в силах сказать ни слова. Сжатые от наслаждения губы и закрытые глаза сказали за неё больше, чем любые слова.

— Какая же ты милая.

Он тут же раздвинул ей ноги, приподняв их чуть выше, и губы жадно сомкнулись на выступающем клиторе. Ненасытные, глубокие звуки, как если бы он пил молоко, раздавались в тишине, пока Сохва не начала стонать.

В то время как рот Дохви был занят её телом, руки скользнули к её груди, и он нежно взял напряжённые соски, кружа пальцами и вызывая в теле Сохвы трепет.

— Ах... щекотно... — едва могла произнести она, подрагивая от прикосновений.

Бёдра, не находя покоя, виляли, как бы умоляя его ввести пальцы. Но Дохви наслаждался этими мольбами и намеренно тянул время, дразня Сохву и оттягивая момент.

Чмок. Он жадно всосал складки, затем скользнул языком и посмотрел на вход во влагалище. Хитрые губы приподнялись в кривоватой ухмылке.

— Ты вся мокрая.

Любовные соки уже стекали вниз, оставляя влажные следы у него на пальцах. Дохви взял Сохву за лодыжку, и, не отрывая взгляда смотрел между её ног, отчего Сохва начала неловко извиваться.

— Пожалуйста... быстрее... так щекотно.

— Хочешь, чтобы я вошёл?

Сохва перевела взгляд с напряжённого, грозно поднявшегося члена на лицо Дохви и тихо кивнула. Наконец её терпение было вознаграждено. Он, словно выискивая место, куда войти, большим пальцем провёл по влажной промежности и входу во влагалище. Затем Дохви строго посмотрел на Сохву и предостерёг её:

— Сегодня ты не кончишь, пока не кончу я.

Сохва послушно кивнула. Она не знала, что ждёт её впереди.

Наконец, Дохви, словно обмакивая член в её соки, провёл им от клитора до входа во влагалище, а затем, надавив, осторожно ввёл головку в узкий вход.

— Ах...

Внутри было так тесно. Казалось, Сохва разорвётся, но Дохви медленно, с усилием продвигался вперёд, пока самый толстый участок не оказался полностью внутри.

— Ха… Я буду входить, пока эта узкая киска полностью не примет меня, так что держись.

Сегодня он решил, что обязательно кончит внутрь.

Это был момент, о котором Дохви мечтал бесчисленное количество раз. Хоть ему нравилось видеть личико Сохвы, залитое его спермой, истинное желание заключалось в другом — как его семя заполнит её маленькое лоно.

И теперь, когда этот миг был так близок, он не мог сдержаться, его движения становились всё более глубокими и быстрыми.

— Дохви... сколько... сколько ты ещё будешь? — её голос был слабым, дрожащим от каждого удара его бедер.

Сохве казалось, что что-то твёрдое, словно тело змеи, проникало внутрь, и ему не было конца. Она протянула руку вниз, пытаясь нащупать место, где их тела сливались, но Дохви убрал её руку и ещё больше раздвинул ей ноги, почти прижимая Сохву к полу.

— Ты даже не представляешь, как сильно меня сжимаешь. Хочешь убить меня этим? — прошипел он, чувствуя, как её внутренние стенки жадно обхватывают его плоть.

Они сжимались так сильно, будто собирались раздавить член. Это, конечно, только добавляло удовольствия, но Дохви боялся, что в таком темпе он слишком быстро кончит, не успев сделать и пары движений.

Он не мог позволить себе кончить, не доставив ей удовольствия. В памяти всплыли слова учителя: если самка не получит наслаждения от спаривания с этим самцом, в следующий период течки она просто выберет другого.

И это было для него недопустимо.

Наклонившись к ней, Дохви осторожно поцеловал Сохву в губы, пока её тело не начало расслабляться, позволяя ему двигаться свободнее. Постепенно движения становились всё более уверенными и сильными.

— Аа... ах!

Шлёп, шлёп — толстый ствол раздвигал узкий проход, а её внутренние мышцы сжимались, как будто пытались удержать его внутри.

Сохва не могла даже нормально стонать, пока его язык жадно слизывал её стоны. Шлёп! Шлёп! Каждый раз, когда Дохви сталкивался с ней бёдрами, головка члена попадала прямо по шейке матки.

Удовольствие сопровождалось болью. Когда массивный член двигался внутри входа, который словно трещал по швам, в животе у Сохвы разливалась тупая боль, как будто ей наносили удары по внутренностям.

Острый прилив наслаждения прокатился по спине лисицы, накрывая с её головы до пят, пока внутри всё не взорвалось ярким фейерверком оргазма. Перед глазами вспыхнули белые искры.

Сохве казалось, что если она прикоснётся к животу, то сможет ощутить этот заполняющий её до предела стержень. Дохви безжалостно терзал её пульсирующие стенки, вбивая свою мощь с силой, не зная пощады. Твёрдая головка каждый раз доходила до самой глубины, и волны больших и маленьких наслаждений накатывали одна за другой. Её чувствительное нутро дрожало, сжимаясь вокруг его ствола.

Сохва схватилась за крепкие руки Дохви, едва удерживаясь под наплывом наслаждения, которое, словно молния, пронизывало позвоночник.

И вдруг её рот наполнился резким трением. Глаза, казавшиеся затуманенными от похоти, широко распахнулись. Язык Дохви, до этого нежно скользивший по её собственному языку, вдруг покрывался шершавыми шипами, вызывая боль и неожиданную остроту.

— М-м…! — сдавленный стон вырвался из горла Сохвы.

Одновременно с этим она почувствовала, как член начал раздуваться, заполняя нутро всё сильнее. Это было плохим знаком.

Когда Сохва попыталась отвернуться, разорвать поцелуй, её взгляд столкнулся с его светящимися золотыми глазами, ярко горящими в темноте.

— А-а!

В тот момент, когда она поворачивала голову в сторону, Дохви рывком приподнялся. Он тяжело дышал. Лицо исказилось в яростной гримасе. Он резко схватил Сохву за ноги и забросил их себе на плечи. Её тело согнулось пополам, и Дохви вошёл в неё настолько глубоко, что она едва могла это выдержать.

— Ах! Ах!

Твёрдая, как камень, головка безжалостно ударялась о шейку матки.

— Нет... нет, нельзя!

Сохва извивалась, но сопротивляться уже было бессмысленно. Она ощущала, как плоть Дохви увеличивалась, распирая чрево изнутри.

— Аа! Не-е-ет!

Пот стекал с красивого лица Дохви, пока он терял контроль, двигаясь безумно, словно хищник, только что поймавший добычу. Но из-за раздутой головки член почти не мог двигаться. Каждый толчок заставлял их тела сотрясаться в унисон.

Толчки были настолько сильными, что её бёдра и ягодицы громко отскакивали от его движений, как от ударов.

— А! Остановись! Пожалуйста… Дохви!

Сохва умоляла и задыхалась. Но вместо боли, тело охватила волна ослепительного наслаждения, сильнее боли. Она чувствовала себя так, будто парила над пропастью, падая вниз, не в силах остановиться. Сохва запрокинула голову назад и достигла такого экстаза, что даже не могла стонать.

Дохви, наклонившись, зарычал и уткнулся ей в шею. Его рык был низким и диким, как у зверя. Вибрация звуков пронизывала Сохву, заставляя её дрожать.

— Ха...

Сохва не могла больше сопротивляться. Тело затряслось в судорожном оргазме, и в тот момент она начала истекать влагой.