* * *

После уроков отправляюсь в «Рамэн Ханамару». Посетителей нет, зато перед заведением Тэцу, Сёса и Хиро колдуют над железной бочкой. Слышится весёлый треск пламени, в небо устремляется тонкая струйка чёрного дыма.

— Чем это вы заняты?..

— Костёр жжём. Понимаешь, мы ведь не знаем, в какой день можем оказаться на улице, вот и проводим учения по выживанию среди бездомных. — провозглашает сэмпай, грея руки над бочкой. Внутри жадно полыхают журналы, газеты и обломки какой-то мебели.

— Осталось только научиться собирать картонные домики, и к жизни бродяги готовы. — добавляет Сёса.

«Мрачные какие-то учения. И пугающе реалистичные.»

— Но если будете жечь костры прямо перед входом, Мин-сан разгневается.

— Ничего страшного, клиентов всё равно нет, к тому же помогаем ей с уборкой. Это вроде обряда «Сай-но ками{Сай-но ками — традиционный японский ритуал (также известный как «Дондояки»), во время которого сжигают новогодние украшения, чтобы проводить божеств и помолиться о здоровье и удаче.}», он ведь обычно в середине января?

«И впрямь, если присмотреться, в огне гибнут остатки новогодних украшений: сосновые ветки, соломенные канаты и муляжи креветок.»

— Клиентов нет, потому что вы здесь торчите! — доносится яростный голос хозяйки из кухни.

«Кажется, мечтает отправить в бочку и их самих.»

Сейчас всего пять вечера, и когда стемнеет, народ наверняка подтянется.

— Генерал-лейтенант Фудзисима, если хочешь что-то сжечь — бросай. — предлагает Сёса.

«Не называй меня так.»

— Я вот сжёг все фотографии со своей прошлогодней пассией, сразу полегчало.

— А я сжёг проигрышные билеты с ипподрома. Будь ты проклята, JRA! В этом году точно выйду в плюс.

— Хотел сжечь свой студенческий билет, но эти двое остановили.

«И правильно сделали. Сёса, неужели в университете всё настолько плохо?»

Какое-то время заворожённо наблюдаю за танцем искр, а затем достаю из сумки пачку бумаг и швыряю в бочку. Листы, испещрённые текстом и химическими формулами, мгновенно чернеют, скручиваются и превращаются в пепел.

— Это... те самые? — замечает Хиро-сан. — Материалы от Алисы. Уверен, что хочешь их сжечь?

— Да. Теперь это не имеет значения.

— Ты что-то выяснил?

Неопределённо киваю и вдруг чувствую навалившуюся усталость.

Я опускаюсь на корточки прямо на землю. Жар от бочки лишь острее подчёркивает зимнюю стужу вокруг. Пока мы молча стоим вокруг костра, на город медленно опускаются сумерки. Из лапшичной доносятся голоса первых посетителей. Треск дров затихает, поглощаемый сгущающимся воздухом.

— Знаешь, иы ведь похож на Алису. Только сейчас это понял. — внезапно роняет Тэцу. Вздрагиваю и поднимаю голову. — Тоже взваливаешь всё на себя и молчишь. Когда тебе тяжело, перестаёшь замечать окружающих. И во всём винишь только себя. Наверное, поэтому так спелись.

«Похож? Спелись? Мне так совсем не кажется.»

— Но Алиса, в отличие от Генерал-лейтенанта Фудзисимы, весьма дееспособна. — вставляет Сёса.

— Как грубо, Сёса. — сэмпай смеётся.

Мне же не до смеха — он ведь прав.

— Пора сворачиваться. — говорит Хиро.

В рамэнную потянулись люди.

Бочку сдвинуть невозможно, поэтому оставляем её и переходим к чёрному входу. Тэцу объявляет, что угощает всех лапшой — хочет сменить полосу неудач в азартных играх. Я заказываю холодную лапшу с двойной порцией чеснока. Мин-сан выходит, явно желая поворчать, но, взглянув на моё лицо, молча возвращается на кухню и готовит всё в точности по заказу. Она очень проницательна.

— Как ты только можешь это есть... — Тэцу морщится, глядя в мою тарелку.

— ... Сёса, помните тот день, когда вы это заказывали? От моего вопроса он и Хиро переглядываются. — В тот день принёс материалы из университета, мы с Аякой и Хиро ели здесь мороженое, и Алиса позвонила... — пытаюсь воскресить в памяти те мгновения — когда Аяка ещё весело сновала между кухней и столиками. — Мы с Хиро-саном пошли относить посылку Четвёртому, а когда вернулись, она уже ушла домой. Кажется, с того самого дня стала сама не своя.

Несмотря на данное самому себе обещание, невольно вскидываю взгляд на Хиро-сана.

— Аяка увидела те материалы об «Энджел Фикс». И поняла, что цветы, которые растила в школе — сырьё для наркотика.

— Это... из-за меня? — стонет мужчина.

Качаю головой, пытаясь изобразить улыбку.

— Вы не виноваты в том, что забыли бумаги. Ведь только я мог понять, что именно Аяке их видеть нельзя.

— Но Наруми-кун...

— Дальше лишь предполагаю. Летом или осенью прошлого года Тоси-сан, вернувшись после долгого отсутствия, попросил её тайно выращивать эти цветы. Пользуясь чёрным входом в оранжерею, регулярно забирал плоды. Аяка знала о Сиро Хакамидзаке и, вероятно, думала, что брат помогает какому-то университетскому исследованию. Но в тот день узнала правду.

Я умолкаю. Тишина, за моей спиной слышен звон посуды и хлюпанье лапши.

«А что было потом?Нне знаю. Что сделала Аяка, осознав, во что её втянул брат? Наверное, потребовала объяснений. И тогда... не понимаю. Где произошёл надлом, заставивший её шагнуть вниз? Алиса говорит, что знает причину. Есть ли у неё недостающий фрагмент пазла или упускаю очевидную связь? Почему спрыгнула? Почему не сказала мне ни слова? Неужели я тоже... тоже мог что-то сделать...»

— Значит, теперь это точно. — голос Тэцу заставляет меня поднять голову. — Тоси действительно на стороне торговцев.

Я слабо киваю.

Алиса говорила, что существует крохотный шанс на его непричастность. Что нельзя делать выводы, пока не ясно, зачем мне показали «Энджел Фикс». Четвёртый говорил, что фото ещё не доказывают вину. Как же они оба могли быть так добры ко мне.

«Энджел Фикс». Это зелье. Эти проклятые розовые крылышки забрали Аяку.

— И что теперь намерен делать?

Смотрю на бывшего боксера, приоткрыв рот. В его глазах нет ни упрёка, ни злости, ни жалости — лишь холодная сосредоточенность, с которой смотрит на барабаны игрового автомата. Я отвожу взгляд.

«Что буду делать? Не знаю. У меня нет сил что-то изменить. Если бы были, сделал это раньше. До того, как прыгнула. До того, как исчез Тоси-сан. Единственное, что могу сейчас для неё сделать — раскопать причину её поступка. Разыскать Тоси-сана, который точно что-то знает.

— А это действительно ради Аяки?

Слова сэмпая обрушиваются на меня, и холодею.

«Ради неё? Конечно же нет. Ведь её душа уже мертва. Оставив тело в больничной палате, растворилась в зимнем небе. поэтому... поэтому всё, что делаю сейчас — ради меня самого. Просто барахтаюсь в попытках облегчить собственную боль.»

— Ну и пусть так. — произносит Тэцу. Поднимаю глаза. — Я ведь говорил: не помогаю тем, кто об этом не просит.

— Тогда... — поочерёдно смотрю на троицу верных друзей, их лица почему-то расплываются. — Если попрошу... вы мне поможете?

— Разумеется. Ведь Генерал-лейтенант Фудзисима — наш боевой товарищ. — отзывается Сёса.

— Нам, ниитам, нужно держаться вместе. — улыбается Хиро.

«Но что могут сделать три бездельника и один не самый умный школьник, который, вероятно, скоро пополнит их ряды? Даже если собрать эти восемь слабых рук вместе, что они смогут?..»

— Да всё что угодно. — отрезает Тэцу-сэмпай.

Закусываю губу и снова опускаю голову. В такие решающие моменты всегда оказываюсь тем самым никчёмным человеком, который не может прямо взглянуть в глаза и твёрдо заявить о своём решении.

— ... омогите... пожалуйста... — звук, похожий на скрежет нити о зубы, вырывается из моего горла. — Помогите мне, пожалуйста!

Чувствую, как все трое одновременно поднимаются на ноги.

— ...Алиса? Да, это я. Мы начинаем действовать по делу Тоси.

Смотрю вверх и вижу Тэцу-сэмпая с мобильным телефоном у уха. Из трубки доносится едва слышный голос Алисы: «Ещё не давала вам никаких указаний».

— Получил прямой запрос от Наруми.

— «В таком случае награды не ждите, требуйте её с него лично. Вы ведь понимаете, что его платёжеспособность равна нулю?»

— Обойдёмся. Считай, что мой долг в тинтиро аннулирован.

— Эй, подожди, это выгодно только Тэцу! — встревает Хиро.

— Угощу вас мясом!

— Что за расчёты? Простить двести семьдесят тысяч долга и отделаться одним походом в ресторан?

— Давно присмотрел себе модель пистолета за восемьдесят семь тысяч. — вставляет Сёса.

— Заткнитесь, хватит ныть! — огрызается сэмпай. — А ты чего расселся, вставай давай!

Меня хватают за руку и с невероятной силой рывком поднимают на ноги. Я невольно вдыхаю.

У чёрного входа в полумраке лапшичной вижу их глаза. Глаза, привыкшие лишь ловить три семёрки, изучать военные сводки или высматривать девчонок, в этот миг сияют ослепительным, яростным блеском.