ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: эта глава не стремится оскорбить чувства верующих, поэтому тем, кому она может не понравиться, просьба не читать! Заранее извиняюсь за это😅 В дальнейших главах такого не будет.

Дорогой дневник... Сегодня я опять сорвалась.

Не то, чтобы мне умышленно хотелось навредить этой женщине, но... Честно признаюсь, вышло довольно быстро, импульсивно. Хах. Я даже заметить не успела, пока по отделению не пронесся крик малышки Ран из палаты, где и встретила свой конец эта самонадеянная женщина.

Эх. Маразм, маразм и ещё раз маразм...

По крайней мере, она дожила до почтенного бальзаковского возраста. Хотя, судя по истории болезни и персональным данным, она уже лет двадцать как гордо носит статус "вдовы".

Собственно, что именно случилось...

Месяцем тому назад в наше отделение поступила женщина - Огава-сан. Диагноз у неё весьма предсказуемый: из-за малоподвижного, ввиду возраста, образа жизни, поступила к нам с третьей стадией пролежней в крестцовом отделе. Хах. Как сейчас вижу перед собой некроз тканей ниже поясницы... Дно язвы, где четко просматривались мышечные ткани на пару с характерным гнилым запахом.

Ах! Восхитительно. Думается мне, что Назомо в своем подвале не лихо так наслаждается столь привычным запахом гнильца...

Эта женщина мне не понравилась уже на пороге отделения. Такая черствая, вредная и глупая скряга, которая, судя по истошным крикам при постановке катетера с физраствором, доверяет исключительно традиционной медицине. Сколько бы не объясняли я, малышка Ран или даже сам заведующий отделением, Огава-сан даже слушать не желала.

Благо, если бы не настойчивость её старшего сына, то было бы её состояние куда плачевным... Хотя сейчас её и кому бы то ни было уже всё равно.

Как и следовало ожидать от заведующего, Нагано-сан, с которым у меня отнюдь не теплые отношения, капризную женщину приставили ко мне. Эх. Сколько нервов на неё ушло.

Первые две недели она вообще не проявляла какого-либо стремления улучшить своё состояние: то кидалась в меня и младший медицинский персонал предметами, то истошно кричала и завала на помощь, то спрячет руку, чтобы не воткнули в неё "сомнительную иглу"...

Со временем она смирилась с лечением и теперь уже без былой пылкости позволяла делать всё, чтобы облегчить и улучшить её физическое здоровье. Мне, как лечащему врачу, смена её настроя была только в радость. А также выплывало из глубин души и чувство гордости, что пациент, некогда такой буйный и недоверчивый, наконец вверил себя и свое здоровье таким профессионалам как врачи.

Но недолго длилось моё ликование...

Инцидент случился сегодня, за пару дней до выписки Огавы-сан. В отделении кроме меня никого больше не было из персонала, а пациенты давно погрузились в царство Морфея.

Как обычно, по расписанию, которому старалась четко следовать за годы работы, я совершала обход по отделению. Под конец обхода мне захотелось поинтересоваться самочувствием женщины и я тут же направилась в её палату.

Ввиду своей капризности и повышенному чувству собственного достоинства, Огава-сан настояла на одиночной палате, где не будут докучать соседи.

Я вошла в палату и заприметила её фигуру на кровати. Голова Огавы-сан была направлена на окно, видимо, о чем-то размышляла.

- Как самочувствие, Огава-сан?

На мой вопрос женщина лишь по привычке фыркнула и бросила вполне обидную фразу.

- Только не притворяйтесь, что печетесь о своих пациентах! Я прекрасно знаю таких шарлатанов. Трясетесь только ради деньжат.

Её обидные слова я пропустила мимо ушей. С легкой улыбкой подошла ближе к системе капельницы на штативе. Рука машинально потянулась к регулятору скорости потока, а глаза поднялись на капельный резервуар с фильтром, оценивая нужную скорость капель.

Сравнив с нормой, взгляд опустился на руку, из локтевой впадины которой торчала игла системы. Поскольку лечение было долгим, место инъекции меняли несколько раз ввиду чувствительных сосудов, а потому из-за нагрузки локтевая впадина на обеих руках была синюшной.

Я вновь справилась о самочувствии.

- Чувствуете в руке недомогание, Огава-сан? Стоит поменять на другую руку?

Напыщенная женщина вновь фыркнула, но ничего не ответила.

Уже смирившись с ответом, я хотела было покинуть её временные чертоги, но на полпути остановилась, стоило услышать тихий скрипящий голос позади.

- Знаете, доктор. Я против всех этих дьявольских манипуляций. Мне всегда была ближе традиционная медицина, я уже не раз это говорила. Но... Как бы то ни было, я благодарна сейчас только одному.

Мне стало интересно, кому она так благодарна, поэтому поспешила спросить.

- И кому же?

Ответ был грубым. Очень грубым.

- Богу, разумеется! Тому, кто каждый день слышит мои молитвы о скорейшем выздоровлении. И тому, кто направляет меня и даёт силы на то, чтобы пережить все муки, что я испытываю здесь. А вы, шарлатаны, только усугубляете положение дел своими лекарствами, иглами и бесконечными перевязками! От вас же проку нет никакого! А ещё утверждаете, что лечите!

Её слова задели глубокие струны моей души. Такими словами оскорбить не только лечащего врача, но и всю медицину в целом может только самый противный и корыстный человек, который не думает ни о ком другом, кроме себя.

После её слов я вновь ощутила это знакомое чувство... Чувство отвращения к человеку. Глубокое и омерзительное, но такое сладостное и приятное, будто вкус ванильного крема на кончике языка.

Моё лицо тотчас покрылось темной пленой, а глаз с силой задергался.

Мои неторопливые шаги, словно цокот копыт, были прекрасно слышны в тихой палате. Они были музыкой: размеренными, гулкими и неторопливыми, как секундная стрелка часов.

Я подошла к женщине, на что она скептически окинула меня взглядом...

И в ту же секунду тень страха закралась в её душе, что было видно лишь по одним глазам.

Я склонилась над ней, в руке удерживая иглу системы.

Напоследок ответила ей как на духу, не испытывая сожалений и страха.

- Что же. Раз Вы уповаете на милость свыше, то, думаю, ЭТО Вам уже ни к чему.

Сказала и без жалости вырвала иглу из руки женщины.

Алая кровь тут же хлынула фонтаном из сосуда. Промокли одежда, простыни и даже белая плитка палаты окрасилась в красный манящий цвет.

А Огава-сан всё кричала. Истошно. Необузданно. Дико. Проклинала меня.

Хах. Старая курица. Если бы она слушала медсестер и врачей, то точно бы знала, что надо всего лишь согнуть руку в локте, чтобы перекрыть поток крови.

Но нет. Она не знала. Не слушала нас и наши рекомендации. А потому рука не была согнута, а кровь то и дело вытекала из сосуда.

Лицо отвратительной женщины постепенно бледнело, а крики затихали. Кровать сплошь была красной, собственно, как и ночная рубашка покойной.

Огава-сан уже не двигалась. Зрачки постепенно расширялись. Дыхание остановилось. Истошные крики исчезли полностью.

Я склонилась над покойной и с самой что ни на есть дикой улыбкой закончила наш с ней диалог.

- Я вам скажу сразу: Бога. Нет!

Этот ответ и этот голос были последними, что она услышала.

После содеянного я со всем присущим спокойствием прибралась в палате: вымыла до блеска пол от крови, со всей осмотрительностью и уважением к покойникам опустила труп женщины на пол, после принявшись сменять постельное белье. Затем вновь водрузила на койку покойную и сменила одежду на чистый комплект.

Хах. Знаю же капризного Назомо. Ему так всегда обидно, когда к нему в морг поступают неопрятные пациенты.

Напоследок протерла участки кожи от крови и вновь поставила систему капельницы на прежнее место. Пха! Как красиво нынче могут выглядеть покойные.

Мысленно попрощалась с Огавой-сан и на каблуках развернулась к выходу из палаты.

Шла по коридору отделения не спеша, не боясь за свой проступок. Как мне нравился этот звук... Почти крадясь, шаги в лакированных туфлях отдавали далеким эхо в гробовой тишине коридоров. А бродила я ещё долго по отделению.

Тишина меня всегда манила своей неизбежностью и мрачностью.

То спокойствие и волнение, что тишина создавала, будоражили, пожалуй, любого, кто оказывался в её объятиях.

По утру отдаленный топот многочисленных шагов и цепкий гул на нижних этажах здания дали мне четко понять, что столько чарующей и манящей тишины скоро и вовсе не будет. А значит, моей смены тоже.

Вместе с их появлением постепенно отдалялся столь привычный цокающий звук шагов, наконец покинув тишину последним звоном.

На его смену пришел только вскрик малышки Ран, что, судя по всему, зашла в палату к Огаве-сан.

***

Когда я вновь пришла в свою смену, выяснила в заключении Назомо, что пациентка, мол, "скончалась от инфаркта миокарда". Старина Сато всегда покрывал мои козни, ведь, ему же это было только на руку: я ему предоставляла пищу для размышлений и удовольствия. К тому же мы с ним знакомы довольно долго, так что в любом случае поставит такое заключение, что на меня никто даже и не подумает.

***

За покойной приехали спустя два дня. Дети Огавы-сан забрали труп и отвезли в катафалке на кладбище.

Скорбели всем персоналом. Я только лишь для вида.

Собственно, дорогой дневник, я нисколько не сожалею о своем поступке.

Рано или поздно каждый человек должен поплатиться за свои слова.