Учительница с толстыми очками абсолютно без удивления смотрела на ситуацию в аудитории.

Вся классная комната была не видна под гнетом огромного количества поднятых рук. Однако, в

одном месте руки видно не было. За той партой, облокотившись о спинку стула, сидел парень.

Его волосы были настолько зализаны, что его прическу можно назвать самой аэродинамичной

вещью во всем районе. Парень лениво зевнул, прикрыв рот рукой, и вскинул правую руку к лицу.

Посмотрев на свои часы за двадцать баксов, он, огорчившись, понял — до конца занятий еще целых

девять минут. К счастью для него, учительница решила его в очередной раз проигнорировать.

Почему? Потому что от такого решения в плюсе был каждый. Учительница не потратила последние

минуты впустую, а оценка этого парня не опустилась на несколько пунктов ниже. Вполне выгодная

сделка!

Протрубил звонок, и все студенты начали выходить из аудитории один за одним. Первым вышел уже

упомянутый парень, который, громко чавкая, жевал жвачку и нес на удивление легкий рюкзак на

левом плече. Он был одет в типичную для его времени красную футбольную куртку с белыми

рукавами и синие джинсы. На ногах Air Jordan XII, а значит, что каждый, кто подошел к нему слишком

резко, мог также резко потерять пульс. К нему подбежал идентично одетый однокурсник, который

отличался от него лишь одетой задом наперед красной кепкой.

— Белл! — подозвал он его. — Ты куда ушел? Даже не сказал ничего!

— Спокойно, Картер, я просто решил домой пораньше пойти.

— А че так?

— Да голова что-то немного суету наводит, и все.

— Понятно... а к Синди сегодня пойдешь?

— Нахер мне эта Синди сдалась, боже! Что ты ко мне пристал?

Картер в ответ замедлил шаг и поднял руки вверх. Белл вышел из школы один.

Сейчас был довольно трудный период в его жизни. Вот уже четвертый курс начался, а Белл только

сейчас понял, что не взрослеет с десятого класса. Все чем он занимался — собирал целый год с

подработок и первокурсников деньги на то, чтобы откупиться от учителей и получить вымученную

тройку. Потом все лето он бессмысленно тратил свободное время на пьянки и двухнедельные

отношения с только встретившимися ему на улице девушками. Дружеский круг его был

одновременно и огромен, и ужасно мал. Было множество людей, который называли себя «Друзьями

Курта Белла», почти весь университет и половина других! Но только единицы из них отвечали на его

звонки, помогали, поддерживали. Подошедший к нему ранее Картер относился к первой группе.

Он не задумывался о мыслях Курта, даже не знал, чем он занимается за пределами школы, если,

конечно, не находился с ним на одной вечеринке. Курт и вовсе не видел почти всех своих друзей за

пределами школы, исключениями были лишь двое.

Встречался он с ними редко, только в определенные дни, потому что жили они в другом штате.

И дело даже не в другом штате, а в расстоянии между Куртом и ними — от Бриджпорт, Коннектикут

до Хайнсвилль, Джорджия было чуть меньше полутора тысяч километров, а у отца Курта не было

возможности возить его туда и обратно каждый день.

Жил Курт вместе с отцом в небольшой двухкомнатной квартирке, к которой он как раз добрался.

По пути в школу он встретил клубы черного дыма на небе, грязь, слякоть и все остальное, что

соответствует такому промышленному городу, как Бриджпорт в ноябре месяце. Стены попрощались

с обоями, пол повидал столько всего, что порой прерывался на небольшие дыры. Окна показывали

все происходящее на улице серыми оттенками с проблесками желтизны. Обставлена квартира была

скромно — один диван перед старым телевизором, небольшая кухня с плитой, раковиной,

дрожащим холодильником и столом. Старые тяжелые часы на стене громко тикали, нависая над

толстой тумбой, на которой лежали фотографии в рамке.

Самым чистым местом из всех была комната Курта. Дверь туда отдавала белым и хоть как-то

создавала представление о порядке. Пока парень занимался своими делами, отец пахал на двух

работах изо всех сил, чтобы прокормить хотя бы сына. О себе он не заботился, двух обеденных

перерывов за день ему хватало чтобы поддерживать свое здоровье в удобоваримом состоянии.

В данный момент он работал на одном из огромного количества заводов. Производил швейные

машинки для компании Singer (у которой дела шли не очень хорошо). Спрос резко упал, заводы

закрывали один за другим, люди теряли работу и негодовали. Они и так работали за копейки, но

теперь не получали вообще ничего, а рекомендательных писем никто не дождался. Многие

говорили: «А чего они вообще ожидали? Туда устраивали каждого кто вообще просился!».

И никто им не возражал, потому что они были правы. По этой причине отец Курта туда и устроился,

ведь опыта работы не на заводе у него не было.

Курт поднялся по раскрашенной всеми возможными надписями и рисунками лестничной площадке

на третий этаж, где он проживал. Прокрутил желтый ключ в замке, вошел внутрь. Курт сразу

бесшумно выкинул на пол рюкзак, весивший, словно пушинка, и повесил у входа свою куртку.

Он без промедления направился к своей комнате и как только вошел внутрь, упал на кровать лицом

в подушку. Курт уснул, даже не заметив этого.

Когда он открыл глаза от боли в носу было уже одиннадцать часов вечера. В его рту было странное

послевкусие, а живот урчал громче рева двигателя какого-нибудь чоппера. Тело было вялым,

тяжелым. Курт будто не мог встать из-за внезапно возросшего веса, но он поборол лень и все другие

чувства и встал с кровати. Он подошел к письменному столу, что освещался то ли окном, то ли

настольной лампой, и взял с него будильник. На часах 23:07, отец уже семь минут как дома.

Уже через 53 минуты он уйдет на вторую работу, а Курт не мог пропустить единственную за день

встречу с ним ради лишних часов сна. Да и вдобавок была пятница, а значит можно еще долго

заниматься важными делами по типу плевков в потолок, попыток побить свой рекорд по количеству

отжиманий от пола, или просмотра телевизора. К слову, последним отец обычно занимался сразу

после своего возвращения. Курт потянулся, вышел из комнаты и увидел сидевшего за столом отца.

Тот бездумно смотрел в стену.

— Пап? — спросил Курт медленно подходя к нему. — Что-то случилось? — Курт пододвинул к себе

табуретку и сел перед отцом.

— Ничего сынок. Ничего. — не отрывая глаз от стены, сказал он. — Больше ничего.

— В смысле больше?

— Ничего больше не сможет произойти.

— Пап, ты либо перестаешь говорить любимыми тобой загадками, либо я уйду сейчас же. Пап! —

Парень повернул лицо отца к себе. Его заделанные изолентой у душек очки с трудом, но дали

возможность увидеть Курту наворачивающиеся на глазах отца слезы. — Сейчас же скажи, что

случилось!

— Курт, прошу...

— Скажи!

— Ладно! Только успокойся! Главное, чтобы ты не нервничал! — судорожно начал кричать отец. С

каждым последующим словом его голос становился все более прерывистым. — Наш... завод

закрыли.

— Че?

— Последний завод Singer в нашем городе закрывают.

— В каком смысле закрывают?

— А в каком, ты думаешь?

Оба они замолчали. Курт встал позади отца, и обнял его за шею. Тот постучал ладонью по его руке.

— Тогда на работу устроюсь я. — после этих слов отец сразу же закатил глаза и цокнул.

— Мы уже говорили об этом, Курт. Тебя никто не примет. Да и меня тоже... старику Джо Беллу только

и остается, что решать судоку на дежурстве.

Больше они ни о чем не говорили.

На следующий день по всему городу разлетелась новость, которая оскорбила почти всех жителей не

только Бриджпорта, но и многих других городов. Многословный заголовок в газете гласил:

ПОЛИЦЕЙСКИЕ, ВРАЧИ, ОФИСНЫЕ РАБОЧИЕ, И

ДРУГИЕ ПОЛУЧАТ ЗНАЧИТЕЛЬНУЮ ПРИБАВКУ К

ЗАРПЛАТЕ: ОБЫЧНЫЕ РАБОЧИЕ ОСТАЛИСЬ ЗА

БОРТОМ!

Потерявшие работу люди взбесились.

«Пока мы, значит, на заводах пахали за гроши, они, просиживая жопу в офисах, прибавку получают?

С какого перепугу?» — так думал каждый, в том числе и отец Курта. Однако, они не говорили этого

вслух, по крайней мере пока. Среди определенной группы людей начала заготавливаться идея,

которая изменит их жизни навсегда. В этой группе состоял и Джо Белл.

Курт заметил, что несмотря на то, что отец работу потерял, он все равно пропадал вплоть до 23:00,

затем час оправдывался тем, что «ходил на собеседования», и шел на дежурство. Курт решил не

впитывать ложь как губка, и в один день проследить за отцом. Пришлось прогулять пары, но ему

было абсолютно плевать на них.

Он не спал всю ночь, ожидая, когда его отец снова вернется домой для получасового сна. И вот,

дверь проскрипела и захлопнулась. Забренчали ключи, и кто-то упал на диван. Через ровно полчаса

послышался недовольный стон, и снова звук ключей, а затем и двери. Курт слушал все это сидя возле

двери в своей комнате, и когда отец покинул квартиру, он моментально оказался у окна.

Через несколько секунд, Джо уже был на улице и, спеша, куда-то шел. Курт выбежал из подъезда и,

прячась за людьми, начал идти за ним.

Постоянно двигаясь из стороны в сторону, Курт прошел за отцом около половины километра, когда

тот не зашел в подобное своему дому здание. С недоумением парень решил дождаться отца, и

спрятался в переулке. Ждать ему пришлось недолго, ведь уже через десять минут Джо вышел, и

пошел дальше. Курт словно мышь-переросток неуклюже вышмыгнул из переулка и продолжил

следить за отцом. Джо заходил в один дом за другим, и выходил из них довольно быстро, что

удивляло Курта. Из одного дома он и вовсе вышел менее чем за минуту. Курту уже начинала

надоедать эта игра в шпиона, и он уже было хотел просто подойти к отцу и спросить у него все

напрямую, но тут произошло довольно неожиданное на тот момент событие — Джо остановил такси,

и поехал.

«Откуда у него деньги на такси?» — подумал Курт. Но это было сейчас не самое главное, главное —

это найти способ не упустить его. По невероятно счастливому стечению обстоятельств, прямо возле

Курта остановился автобус, в который он сразу запрыгнул. — «Осталось только надеяться, что

автобус будет ехать туда же куда и такси».

Прошел час, а такси все еще ехало перед автобусом. Все пассажиры, кроме Курта уже разошлись.

— Эй, парень! — крикнул Курту водитель. — К последней остановке едем!

— К-как последняя, в смысле последняя? — ответил полусонный Курт.

— Вот так — последняя!

— А дальше вы куда едете?

— В депо, а куда еще?

— Хорошо, я выйду на последней! — перекрикивая шум дождя и старого двигателя автобуса

заключил Курт.

На улице лило как из ведра, все покрылось еще большей грязью, которая, смешавшись с дождем,

превращалась в настоящее болото. Курт вышел в месте, в котором он до этого никогда не бывал.

Тут единственным источником света были фары и один фонарь, а дома будто угрожающе наступали

на Курта своей странной изогнутой формой. Дорога изломана, не говоря уж о бордюре и тротуарах.

Курту пришлось идти по всему этому за такси, которое значительно замедлило свой ход из-за

повсюду перекопанного асфальта. Вдобавок на руку сыграла и всепоглощающая темнота, в которой

он полностью растворился и мог спокойно, не скрываясь, следить за машиной.

Идти нужно было недолго, такси остановилось уже спустя несколько минут. Джо вышел из него, и

зашел в старое заброшенное здание. Окна были разбиты, а стены и вовсе были черными. Снаружи не

было видно никакого света. Курт аккуратно перешел дорогу и вошел внутрь. Пытаясь не шуметь и не

издавать никаких звуков, он следовал за отцом. Одно помещение спустя, Курт услышал два мужских

голоса.

— Сколько? — первый голос был неизвестен Курту.

— За сегодня еще двадцать. — Второй принадлежал его отцу.

— Слишком мало. Так мы ничего не добьемся!

— Роберт, по-другому никак. Либо так, либо продолжить сидеть дома и смотреть на крыс в

холодильнике!

— Джо, мы сотней человек ничего не докажем!

— Будто я этого не понимаю! Сотня все равно лучше, чем ничего!

На какой-то момент настала полная тишина, прерываемая лишь дождем снаружи. Вскоре мужчины

вновь заговорили.

— У других как дела?

— По два-три в день только выходит.

Джо усмехнулся.

— Нужно либо делать все уже сейчас, либо ждать пока соберется нормальное количество людей.

Если будем ждать, то большинство уже утихомирится. Сейчас все на пике ярости, нужно сейчас все

устраивать!

— Джо, нас размажут! Одна бригада полицейских сможет просто повязать каждого за час максимум!

Курта будто переклинило, и он решился на странный шаг. Он вздохнул, и вышел из-за угла навстречу

отцу и его собеседнику, который и увидел его первым. Он был мужчиной довольно взрослым, с

плотной щетиной и заплетенными в небольшой хвостик волосами. Одет он был в серый плащ и

комбинезон, как и Джо. Его лицо резко изменилось при виде Курта, и, увидев это, Джо обернулся.

— Курт? Ты что тут забыл вообще? — спросил Джо.

— Да так, немного за тобой проследил, пустяк.

— В смысле следил? Ты за мной с утра ходишь?

— Видел каждый дом, в который ты вошел. И не спрашивай зачем, ты думал, я поверю, что ты на

собеседования ходил?

— Но…

— Никаких "но", пап. Я слышал ваш разговор, и, думаю, знаю, как помочь.

— Пацан, ты вообще знаешь, чем мы тут занимаемся? — в разговор включился Роберт.

— Да я с второго слова понял, что вы хотите митинг устроить. Это довольно предсказуемо, если

честно, после всего произошедшего. А теперь можно мне подсказать вам идею, до которой вы

умудрились не додуматься?

— Ну, валяй! У нас все равно вариантов не осталось, кроме как слушать школьника!

— Я уже не школьник четыре года как — это первое. Второе: я хотел сказать, что легче будет просто

развесить агитационные плакаты по городу с номерами или адресами, может просто с датой

митинга. Так с людьми связаться быстрее, нежели заходить к ним в дома и призывать напрямую.

И, как я понимаю, говорили вы только с знакомыми, а потом с их знакомыми и так далее?

— Верно.

— Отлично, значит я не обосрался. К тому же, я знаком с половиной всех студентов города, я могу и с

ними поговорить, чтобы они привлекли своих родителей. Но это уже если никто на листовки не

откликнется.

— Звучит неплохо, если спрашивать меня, конечно. Ты что думаешь, Джо?

— Я готов пойти на это, только если ты, Курт, не будешь в это вовлечен полностью. На митинге ты не

будешь ни при каких обстоятельствах.

— Пап, послушай... — Курт подошел к отцу вплотную. — Сейчас будет, наверное, длинная и недушещипательная речь, за которую тебе будет стыдно как за себя, поэтому слушай внимательно.

Ты следил за мной с момента как мама нас покинула, а это было... сколько лет назад? Десять? Десять

лет, да. Десять лет ты за мной следил как за младенцем, постоянно заботился. Ты работал везде,

делал все возможное. А что делал я? Ничего. Только летом я проявлял хоть какие-то признаки

трудолюбия, но потом благополучно о них забывал. Я только сейчас понял, пап. Я перестал

становиться взрослее множество лет назад. Я все еще тот идиот Курт Белл, который задирает

беспомощных отличников за неправильно заправленную сорочку. Пока ты буквально оберегал меня,

я ничем не отвечал. Но! Больше я подобного делать никогда не буду. Я люблю тебя, пап, и всегда

буду любить. Отныне я буду делать то, что давно должен был. Все это время ты защищал меня,

теперь пора и мне помахать руками. Так что я уже все решил. На митинг я пойду, и буду стоять бок о

бок с тобой, и точка. И даже ничего не говори, пожалуйста. Просто прими это как факт — я пойду. —

неторопливо сказал Курт. Его отец смотрел на него через очки большими глазами, и ничего не мог

сказать. — Усекли? Надеюсь да. А теперь можно вас спросить, какой был смысл так далеко встречу

устраивать?

Прошло уже несколько дней с встречи Курта с отцом и Робертом. По всему городу были развешены

плакаты с кулаком, поднятым вверх, и датой:

15.11.96

Поначалу нужного эффекта троица достичь не могла. Большая часть из той самой сотни просто

отказывались заниматься плакатами, отнекивались, или же просто-напросто ленились. В один

момент нашелся парень по имени Шон, отец которого работал вместе с Джоном и Робертом.

Он согласился помочь с печатью и, на удивление, полностью взял на себя эту ношу. Через день у него

в руках уже были огромные стопки бумаг, которые он с чистой душой отдал Курту, и больше они его

не видели.

Плакаты развесили, но их быстро срывали полицейские. Курту пришлось прибегнуть к своему

второму предложению, и он начал обхаживать каждого с кем когда-либо пил пиво на вечеринке.

Он словно криминальный гений выходил к ним из тени, и зачитывал одну и ту же речь, а потом

исчезал. Он говорил:

— Правительство охренело в край. Они лишают беспомощных людей единственного способа

заработка, оставляют без еды. И в то же время поощряют ничего не делающих офисных клерков.

Несправедливость не должна править нашей страной. Зови каждого, если тебе не безразлично

будущее твоей родины.

Протягивал плакат, и уходил. Часто он получал в лицо за подобные неожиданные появления, но

бывало и так, что его дослушивали до конца. В конце концов, почти все говорили о будущей

забастовке. О ней писали в газетах, говорили в новостях, даже местный комиссар высказался о ней.

Нелестно, конечно, но высказался. В общем и целом, количество привлеченных людей начало

исчисляться в тысячах, когда до митинга оставался один день.

Настало пятнадцатое число. С самого утра по всему городу люди начали собираться в небольшие

группы, которые за считанные часы переросли в толпу, заполонившую почти все улицы города.

И все они направлялись в одно место, в котором собирались устроить некое подобие базы —

торговый центр Уэстфилд Трамбалл. Курт с отцом шел с Норс-Сайд-а, возле них был и Джо. Они шли

по широким улицам, но никого не трогали. Огромная армада спокойно шла по дороге, никого не

трогая. Звуки их шагов эхом проносились по всему городу, они заглушили машины или любые другие

источники звуков. Они захватили все внимание горожан. В том числе и полицейских.

Подходя к перекрестку, толпа во главе с Куртом, Джо и Робертом встретила отряд полиции,

выбежавший с двух углов одновременно. В руках кто-то держал огнестрельное оружие прикрываясь

щитами, а кто-то шланги. Полицейские образовали непроходимую стену, в центр которой встал

офицер полиции с мегафоном в руке. Толпа приостановилась.

— Расходитесь сейчас же! Если вы разойдетесь, насилия получится избежать! Расходитесь! — кричал

он. Джо посмотрел на Курта, который прожигал полицейских насквозь своим взглядом.

— Что будем делать? — спросил Джо.

— Думаю, пора сыграть небольшую сценку, как и планировали.

— Курт, я не думаю, что кто-то это вообще поймет...

— Если не поймет, то это их проблемы.

Курт засвистел и встал на одно колено, подняв указательный палец правой руки к небу. За ним

последовал Джо, а затем и Роберт. Оставшаяся толпа с опозданием, но последовала их примеру.

Вскоре каждый протестант указывал на небо. Полицейские были в недоумении, в том числе и

офицер, который вновь поднес мегафон ко рту.

— Заканчивайте свое представление и расходитесь! Если вы на счет три не покинете улицы города,

мы будем вынуждены пойти на крайние меры!

Толпа не обращала внимание на слова офицера, и продолжала смотреть в небо.

— Один! — и никакой реакции.

— Два! — некоторые начали переглядываться, но продолжали стоять на своем. Курт вздохнул

полной грудью.

—...Три! Огонь!

В толпу полетела первая резиновая пуля, попавшая прямо в левый глаз Роберта. Тот сразу упал на

землю и, приложив руку к глазу, начал кричать. За первой пулей последовали и следующие, которые

калечили одного за другим. Люди начали орать, не знали, что делать. Пока не поняли, откуда идет

опасность. Резко толпа побежала прямо в стену из полицейских, которые от страха начали стрелять в

три раза быстрее. Многие упали на землю или замедлились, но удар все равно был нанесен, и

оборону удалось сломить. В стене появилась трещина, через которую сразу прошли все остальные и

начали буквально запрыгивать на полицейских, бить их, отнимать оружие, топтать ногами.

В ход пошли шланги, которые начали опрыскивать водой всех на перекрестке, но замедлить это

никого не помогло. Всех полицейских вместе с офицером задавили насмерть, обобрали.

Теперь у главенствующих толпой были бронежилеты и шлемы с автоматами, заряженными

резиновыми пулями. Щиты, покрытые кровью, себе взяли другие. Джо продолжал стоять на колене,

и не мог пошевелиться. Одевая бронежилет Курт увидел это, и подбежал к отцу.

— Пап? Что с тобой?

— Что со мной? Они умерли! Вы... Мы убили их!

— Что нам делать оставалось, ты видел, что они сделали с Робертом! Если бы мы просто терпели, то

завтра уже лежали бы в больнице!

— Я уже не знаю во что верить, сынок. Наверное, ты прав, я не знаю.

— Эй, пап, посмотри на меня. — Курт обхватил руками плечи отца, и встал прямо перед ним. — Нам

осталось пару кварталов пройти, и мы будет в Трамбалл. Слышишь? Там мы спокойно все обсудим, и

дальше уже никто не пострадает. Я обещаю.

— Да, да. Хорошо.

— Хорошо. Где Роберт?

— За ним парни присмотрели, сделали ему повязку из какой-то тряпки, он в порядке.

— Отлично, продолжим? Давай пап, вставай. — Курт подал руку отцу, тот взял ее и поднялся с колен.

— Вот так. Все? Все. Пошли

Несколько минут протестанты шли спокойно. Их никто не трогал, улицы были пусты. Из окон домов

иногда выглядывали испуганные горожане, но не более. Они шли, разминались, терпели боль,

вызванную резиновыми пулями и мощнейшим потоком воды. Шли к торговому центру, невзирая на

полученные травмы. Они были готовы идти хоть всю оставшуюся жизнь, но их остановил новый

отряд, который сразу начал по ним стрелять. Протестанты с щитами встали перед остальными и

прикрывали их, пока Курт и другие стреляли в ответ. В один момент, толпа начала медленно

наступать в сторону отряда. И полицейские посмотрели друг на друга, и, кивнув, начали надевать

противогазы. Протестующие сразу остановились и начали отступать, но было уже поздно.

В мгновение ока по всей территории начали греметь взрывы, слезоточивый газ начал

распространяться среди толпы. Люди начали медленно падать, без возможности даже вздохнуть.

Один протестующий погибал за другим, и все начали бежать назад. Однако один из них не успел

среагировать. Этим человеком был Джо Белл.

Прямо в лицо ему прилетел снаряд с газом, который сразу начал разъедать его лицо. Он начал

задыхаться, держаться за горло. Курт подбежал к нему, пытался помочь. Кричал отцу чтобы он не

умирал, но тот его даже не слышал. Курт не знал, что делать, как поступать.

— Хватит! Все, хватит! Отступаем! Уходим, быстро! — взяв на руки отца, кричал Курт. Он бежал назад

с мертвым отцом на руках, перепуганный до смерти. Ему не оставалось ничего, кроме как

воспользоваться советом Роберта, который только что начал бежать с ним бок о бок.

— Курт! За мной, давай!

Курт побежал за Робертом, который привел его к какой-то машине. Они сели в нее и поехали в

сторону порта. Люди убегали невзирая на остальных, давили друг друга, думали лишь о своей жизни.

Они думали только об одном — о побеге из этого ада. У большинства не получилось это сделать.

Роберт пытался объехать как можно больше людей, но у него не получалось, то тут, то там люди

запрыгивали на машину, пытались зайти в нее, укрыться в ней. Однако Роберт их стряхивал словно

мух, отбивался собственными руками, пока Курт смотрел на бесчувственное лицо отца. Он смотрел

на него до самого порта, пока Роберт не позвал его. Он открыл ближайшую к Курту дверь машины и

начал его вытаскивать силой.

— Курт! Надо уходить, быстрее!

Но Курт не выпускал отца из рук, и отказывался выходить.

— Оставь его, Курт! Ему уже не поможешь никак! Он не дышит!

Роберт был прав. Джо перестал дышать еще на полпути к порту. Сердце его остановилось пару минут

назад. В конце концов, Роберту удалось вытащить парня из машины, оставив лежать мертвого Джо

на заднем сидении. Курт смотрел в пустоту и просто шел туда, куда его вел Роберт. В порту было

относительно спокойно. Во всем остальном городе не утихали крики, огонь загорался в каждом

доме. Все небо задымилось настолько, что заходящего солнца уже давно не было видно.

Роберт повел Курта к одной из небольших яхт, и посадил его туда. Без паспортов или каких-либо

других бумаг они отплыли из Бриджпорта. Роберт не знал куда именно плыть, ему было важно лишь

остаться в живых.

— Есть идеи, куда плыть? — спросил он Курта, когда порт был уже почти не виден.

— Да, думаю есть одна. — глухо ответил Курт.

— И куда же?

— В Джорджию. Хайнсвилль.