— На самом деле, тебе вовсе не обязательно притворяться послушной, а-Ли, — произнёс он.

Цзян Ли с лёгким недоумением посмотрела на Цзи Хэна. В его голосе звучала слишком уж непринуждённая близость. Она отчётливо услышала: он назвал её «а-Ли», а не «а-Ли».

(Прим.: в оригинале звучит одинаково, но иероглифы разные. Цзи Хэн использовал иероглиф из её настоящего имени Сюэ Фанфэй (а-Ли), а не из имени Цзян Ли (а-Ли)).

Возможно, он с самого начала видел её насквозь — точно так же, как она видела его.

Цзян Ли пожала плечами:

— Привычка.

В прошлой жизни она была по-настоящему послушной и кроткой. Но это не принесло ей ничего хорошего: она лишь умылась кровавыми слезами и погубила свою семью. Теперь она стала гораздо осмотрительнее. Притворяться покорной вошло у неё в привычку, въелось в саму кровь и плоть.

Цзи Хэн постоянно твердил о какой-то пьесе и ролях. Но разве она сама не была актрисой? На её лице — слой грима, скрывающий истинные мысли; на сцене — изящные пируэты, а за кулисами — жажда крови.

Цзи Хэн молча смотрел на неё какое-то время, а затем сказал:

— Возвращайся.

Он протянул ей зонт с таким видом, словно был заботливым и страстным кавалером, который всей душой печётся о своей возлюбленной и боится, как бы та не простудилась.

Цзян Ли на мгновение замерла. Взяв зонт, она поднялась с камня и с очаровательной улыбкой произнесла:

— В таком случае, премного благодарна го-гуну.

— Не стоит благодарности, — ответил Цзи Хэн. — Заботиться о своей собственности — это вполне естественно.

— Ваши слова, — Цзян Ли на секунду задумалась, — заставляют меня чувствовать, будто за моей спиной стоит несокрушимая гора. Так и хочется пуститься во все тяжкие и без оглядки натворить бед.

— Разве ты и так мало бед натворила? — небрежно бросил Цзи Хэн. — С покровителем или без, ты всё равно одинаково свирепа.

— И то верно, — кивнула Цзян Ли. — Я пошла.

Она заметила, что на внутренней стороне белого шёлкового зонта была вышита пионовая ветвь. Вышивка была настолько бледной и тонкой, что если не приглядываться, её почти не было видно. Впрочем, это было вполне в духе Цзи Хэна.

С зонтом в руках она вместе с Тун-эр и Бай Сюэ направилась к своей комнате.

Цзи Хэн не спешил уходить.

Он так и остался стоять на берегу пруда. То ли ему показалось, то ли снегопад и впрямь усилился. Ветер дул по косой, пронося снежинки над самой поверхностью воды. Белые, кристально чистые крапинки мелькали и тут же исчезали без следа.

Вэнь Цзи, безмолвной тенью стоявший позади Цзи Хэна, тихо спросил:

— Господин, почему вы помогаете Второй барышне Цзян?

Вэнь Цзи служил Цзи Хэну с десяти лет, и их связывали долгие годы преданности. Цзи Хэн был одинок. Люди боялись его, трепетали перед ним, строили козни и плели интриги, но никто не смел задавать ему вопросы «почему». А Вэнь Цзи осмеливался.

Цзи Хэн ответил:

— Вверить свою жизнь другому человеку, вечно ступать по тонкому льду — и при этом ещё умудряться улыбаться.

В его голосе звучала усмешка, но за ней скрывалась глубокая, звенящая пустота.

— Вэнь Цзи, тебе не кажется, что она очень похожа на меня?

Разница была лишь в том, что он рухнул в бездну и расцвёл во тьме, а Цзян Ли прорубала себе кровавый путь сквозь тернии, отчаянно пытаясь поймать хоть один жалкий лучик солнца, пробивающийся сквозь густую крону леса.

Она выбрала путь, совершенно отличный от его собственного, и поэтому в нём шевельнулось чувство сострадания. Она была похожа на те диковинные, экзотические цветы в его саду, что прорастали в самых суровых и опасных местах, изо всех сил цепляясь за жизнь. Если не ухаживать за ними с должной заботой, они вспыхнут на миг и тут же увянут, навсегда исчезнув с лица земли.

В мире было много удивительных цветов, но такая, как Цзян Ли, была лишь одна.

В этой запутанной игре она раз за разом рушила его планы. Хоть это и не причиняло особого вреда, именно так он заметил этот свирепый, ни на что не похожий цветок-людоед. Цзи Хэн видел её притворство, видел, как она использует его в своих целях, но также замечал моменты её искренности и затаённой печали.

Ему захотелось пересадить это свирепое растение, скрывающееся под маской покорности, в столичный цветник Яньцзина. Сколько от неё останется после жестокой борьбы?

Они столкнулись на узкой тропе в разгар своих спектаклей, сорвали друг с друга маски прямо на шахматной доске. Они были лицемерны и в то же время честны; они использовали друг друга, но при этом между ними зародилась искра взаимного понимания и симпатии.

И это было прекрасно.

Жизнь человека коротка — всего несколько десятков лет. Встретить кого-то настолько похожего на тебя самого, и в то же время совершенно другого — это действительно забавно.

Поэтому он хотел, чтобы она жила.

По крайней мере, пока что.

…

На следующий день Цзян Ли, Е Минъюй и их люди отправились обратно в Сянъян.

Добрая половина жителей Тунсяна вызвалась поехать с ними в столицу, чтобы подать жалобу. Они хотели не только наказать Фэн Юйтана, но и добиться справедливости для обезумевшего Сюэ Хуайюаня. Цзян Ли казалось, что людей слишком много, но горожане были непреклонны. Видя Сюэ Хуайюаня в таком жалком, беспамятном состоянии, многие не могли сдержать слёз.

В итоге, за исключением немощных стариков, женщин и детей, которые не могли перенести дальнюю дорогу, остальные присоединились к каравану.

Что касается расходов на дорогу, то Фэн Юйтан, награбив немало народного добра, собирался бежать со своими сокровищами. Он не успел далеко уйти: разъярённая толпа зажала его у ворот уездного управления. Свои сундуки с золотом и серебром он тоже бросить не успел, и этих богатств с лихвой хватило бы, чтобы оплатить путь до самого Яньцзина.

Но перед тем, как ехать в столицу, нужно было заехать в Сянъян за официальным приказом, а заодно всё объяснить семье Е.

Люди были воодушевлены. Цзян Ли ехала в карете вместе с обезумевшим Сюэ Хуайюанем. Он не обращал на неё ни малейшего внимания, увлечённо играя с маленьким деревянным человечком. Он постоянно бормотал: «А-Ли… а-Ли…», а потом вдруг выдавал: «Я отдам это а-Ли и а-Чжао, пусть поиграют».

У Цзян Ли от этого зрелища щемило сердце. Во время привала Е Минъюй подошёл к ней и спросил:

— А-Ли, хоть мы и сказали матери, что это я попросил тебя помочь с делами, но теперь всё зашло слишком далеко. Как мы будем выкручиваться?

Увидев такую толпу жителей Тунсяна, Е Минсюань и остальные точно придут в ужас. По возвращении в Яньцзин им предстоит визит в Палату по уголовным делам. Более того, они использовали имя Цзян Юаньбая, чтобы вызвать главу Ткацкого ведомства. Неизвестно, как отреагирует на всё это сам Цзян Юаньбай, когда узнает.

Дело было нешуточное, и всё зависело от того, как Цзян Ли сумеет всё сгладить.

— Ничего страшного, — успокоила его Цзян Ли. — Я сама всё объясню бабушке.

Е Минъюй действительно не мог бы этого сделать. У него не было никаких связей с Сюэ Хуайюанем, и у него не было причин ввязываться в это дело.

С Цзян Ли дело обстояло иначе. Пусть она и не могла рассказать всей правды, семья Е не станет её допрашивать. Они, скорее всего, решат, что всё это — приказы Цзян Юаньбая, и не станут задавать лишних вопросов.

Подумав немного, Е Минъюй согласился, что она права.

Обратный путь до Сянъяна занял меньше времени, чем дорога в Тунсян. Возможно, люди торопились поскорее получить приказ от префекта и отправиться в столицу, чтобы оправдать Сюэ Хуайюаня. Никто не отставал и не жаловался на усталость. Фэн Юйтан ехал в клетке под конвоем толпы, а несколько его приспешников уныло плелись следом за караваном.

Бежать они не могли, сопротивляться тоже. Понимая, что их песенка спета, они впали в полное отчаяние. Цзян Ли приказала людям Е Минъюя не спускать глаз с Фэн Юйтана и его людей. Она опасалась, что принцесса Юннин, узнав обо всём, решит избавиться от свидетелей и просто убьёт их, уничтожив все улики.

Впрочем, Цзян Ли полагала, что пока рядом Цзи Хэн, этому не бывать. Она проделала такой долгий путь и потратила столько усилий, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки. Раз уж Цзи Хэну так нравится наблюдать за этим спектаклем, он вряд ли позволит какой-то мелюзге сорвать представление и испортить финал.

Прибыв в Сянъян, Цзян Ли не стала сразу возвращаться в поместье Е. Она попросила Е Минъюя найти место для ночлега жителей Тунсяна, а сама вместе с людьми направилась прямиком к Тун Чжияну.

Тун Чжиян находился не в резиденции префекта, а в скромном дворике, где жил со своей наложницей и сыном.

Говорили, что после той ссоры его жена, госпожа Хэ, собрала вещи и уехала к родителям. Её отец был в ярости и грозился убить Тун Чжияна, чтобы отомстить за дочь. Перепуганный Тун Чжиян даже боялся появляться на службе. Да и служить ему было уже не суждено: свою должность он получил лишь благодаря связям жены. Оскорбив её, он лишился и поддержки, и чиновничьей шапки. Теперь он целыми днями прятался в этом дворике, поджав хвост.

Цзян Ли не стала тратить время на пустые разговоры:

— Господин Тун, так вы дадите мне приказ или нет?

Тун Чжиян смотрел на неё со смесью злобы и страха.

— Вторая барышня Цзян, я сейчас даже в управление сунуться боюсь…

— Ваша жена ведёт себя так высокомерно только потому, что её свояк служит в Яньцзине главой Ведомства по чеканке монет, — отрезала Цзян Ли. — Если вы хотите снова жить спокойно и не вздрагивать от каждого шороха, боясь мести семьи Хэ, нужно лишить вашу жену её опоры. Сделайте так, чтобы её свояк потерял свою должность.

Она выразительно посмотрела на Тун Чжияна:

— Если вы подпишете мне этот приказ, я позабочусь о том, чтобы свояк госпожи Хэ лишился своего поста в столице. Без его поддержки семья Хэ потеряет свою силу и не посмеет вас тронуть.

Глаза Тун Чжияна загорелись:

— Вы говорите правду?

— Я — дочь Главного советника, — усмехнулась Цзян Ли. — Вы мне не верите?

— Нет-нет-нет, что вы! — торопливо замахал руками Тун Чжиян. — Верю, конечно, верю!

Ещё бы ему не верить! Цзян Ли только приехала в Тунсян, а уже смогла вытащить главу Ткацкого ведомства из Яньцзина в Сянъян за считанные дни, чтобы решить проблему семьи Е. А теперь она просит приказ, чтобы оправдать осуждённого чиновника Сюэ Хуайюаня. Пересмотр дел осуждённых всегда был делом крайне деликатным: один неверный шаг, и сам окажешься под ударом. Никто не осмелился бы на такое без железной уверенности в своих силах. Именно потому, что она была барышней из семьи Цзян, она могла позволить себе действовать так смело. Раз она говорит, что сможет — значит, сможет.

— Вторая барышня Цзян, у меня есть ещё одна нижайшая просьба, — Тун Чжиян утирал пот со лба. — Если свояк госпожи Хэ лишится должности, это будет вполне справедливо. Ведь это они заварили всю эту кашу с семьей Е, а я лишь выполнял приказы… Я преданно отношусь к вам и к семье Е! Не могли бы вы позволить мне сохранить должность префекта? Клянусь, впредь я буду всячески опекать семью Е!

Он с надеждой посмотрел на Цзян Ли.

Улыбка исчезла с лица Цзян Ли. Она холодно произнесла:

— Господин Тун, человеческой жадности нет предела. Более того, кто бы ни стал новым префектом Сянъяна, он и так будет уважительно относиться к семье Е как к родственникам семьи Цзян. Вам не стоит об этом беспокоиться. К тому же, в вашем нынешнем положении вы даже не можете защитить мать своего ребёнка и сами находитесь в опасности. Я предлагаю лишить свояка госпожи Хэ должности, чтобы вы могли выйти из укрытия и не бояться за жизнь своего сына. Это уже огромная удача в вашем положении. Требовать чего-то большего — это уже перебор.

Тун Чжиян съёжился под её взглядом. Слова Цзян Ли не были резкими, но в них звучало недвусмысленное предупреждение.

Разумеется, Цзян Ли вовсе не собиралась бескорыстно помогать Тун Чжияну. Правый советник, объединившийся с князем Чэном, рано или поздно стал бы её врагом. Свояк госпожи Хэ был человеком Правого советника, так что избавиться от него было лишь делом времени. Стоит ей вернуться в Яньцзин и предать огласке историю с семьёй Е, как у главы Ведомства по чеканке монет возникнут серьёзные неприятности. Правый советник был старым, хитрым лисом; Цзян Ли сильно сомневалась, что он станет вступаться за какого-то там мелкого чиновника.

А что касается Тун Чжияна, префекта, который по чужой указке подставил семью Е — она ни за что не дала бы ему второго шанса. Теперь, когда весь Сянъян знал, что отношения между семьями Цзян и Е вовсе не такие напряжённые, как ходили слухи, любой новый префект и без того будет относиться к семье Е с почтением. Заверения Тун Чжияна ей были совершенно не нужны.

Понимая, что он не в том положении, чтобы торговаться, Тун Чжиян сдался:

— Вторая барышня Цзян, прошу, подождите немного.

С этими словами он скрылся в доме.

Меньше чем через четверть часа он вернулся с готовым приказом. Текст был стандартным, от него требовалось лишь поставить печать. К счастью, госпожа Хэ ещё не успела заставить его сдать официальную печать, так что выписать приказ для Цзян Ли не составило труда.

Взяв документ и убедившись, что всё в порядке, Цзян Ли с улыбкой произнесла:

— В таком случае, премного благодарна, господин Тун.

Развернувшись, она лёгким шагом направилась к выходу.

Тун Чжиян семенил следом, заискивающе крича ей вслед:

— Вторая барышня Цзян, не забудьте про главу Ведомства по чеканке монет! Умоляю, не забудьте!

…

Получив приказ, Цзян Ли встретилась с а-Шунем, которого послали её встретить. Е Минъюй уже разместил жителей Тунсяна и вернулся в поместье Е. Прибытие такой огромной толпы в Сянъян не могло остаться незамеченным. Такое грандиозное событие наверняка уже вызвало переполох в семье Е, и сейчас они, должно быть, допрашивают Е Минъюя.

Помня об обещании Цзян Ли всё объяснить самой, Е Минъюй не стал ничего рассказывать и просто послал за ней а-Шуня.

Цзян Ли села в карету и поехала в поместье Е.

Понимая, что Сюэ Хуайюань и Фэн Юйтан — не обычные люди, и боясь непредвиденных осложнений, она распорядилась разместить их на территории поместья. Подъехав к воротам, она увидела, что слуги стоят с такими суровыми лицами, словно в семье Е случилось нечто ужасное, требующее полной боевой готовности.

Увидев Цзян Ли и а-Шуня, привратник тут же завопил на весь двор:

— Двоюродная барышня вернулась! Двоюродная барышня вернулась!

Цзян Ли: «…»

Казалось, от её возвращения зависело решение всех их проблем.

Цзян Ли вошла в поместье и направилась в Зал Цзиньхуа. Вся семья Е была в сборе. В центре комнаты стоял Е Минъюй, понурив голову, как нашкодивший школьник.

— Говорили же тебе — не лезь на рожон! И что в итоге? Мало тебе было обычных проблем, так ты ещё и чиновника похитил?! Что вообще происходит?! — отчитывал его Е Минсюань.

Е Минъюю было ужасно обидно. В этот раз он и правда был ни при чём! Да, он любил ввязываться в драки, но в чиновничьи интриги никогда не совался. Да и в мире боевых искусств все используют прозвища, никто не светит своим настоящим именем. Но и племянницу выдать он не мог. Вот же не повезло! В этот момент в зал вошла Цзян Ли.

Старая госпожа Е заметила её первой и окликнула:

— А-Ли!

Цзян Ли быстро подошла к бабушке.

За последние дни старая госпожа заметно окрепла: она уже могла самостоятельно сделать несколько шагов, опираясь на служанку. Она взяла Цзян Ли за руку, внимательно оглядела её с ног до головы и, облегчённо вздохнув, сказала:

— Слава небесам, ты цела и невредима. Теперь я спокойна.

— Не волнуйтесь, бабушка, со мной всё в порядке, — улыбнулась Цзян Ли. — Дядюшка всё это время присматривал за мной.

— А-Ли, — не выдержала Гуань-ши, — что всё это значит? Эти люди снаружи… Как вы вообще оказались втянуты в дело уездного чиновника из Тунсяна?

Цзян Ли изобразила на лице лёгкую нерешительность и после небольшой паузы ответила:

— На самом деле… это всё по приказу отца.

— Цзян Юаньбая? — нахмурился Е Минхуэй. — Он послал тебя в Сянъян только ради этого?

— Можно и так сказать. В основном, конечно, чтобы навестить дедушку и бабушку, но у отца были и другие планы. Он велел мне съездить в Тунсян. Всё, что там происходило, было по его указанию, я лишь выполняла поручения. Когда мы вернёмся в Яньцзин, он лично возьмёт это дело под свой контроль, — Цзян Ли виновато улыбнулась. — Простите меня, я заставила вас волноваться.

Она без малейших колебаний свалила всё на Цзян Юаньбая. Семья Е не питала к нему тёплых чувств, а если она сама останется в стороне, то и беспокоиться о ней они будут меньше.

И действительно, услышав это, члены семьи Е переглянулись. Хоть в их глазах и читалось удивление, но первоначальная тревога немного улеглась.

Цзян Юаньбай был старым, хитрым лисом. В чиновничьих интригах семья Е ничего не понимала, поэтому расспрашивать о мотивах Главного советника было бы бессмысленно.

Е Минъюй мысленно поаплодировал Цзян Ли. Вот что значит образованность! Парой фраз успокоила всю семью. Будь у него такой подвешенный язык, ему бы не приходилось каждый год выслушивать нотации от матери, братьев и невесток по поводу женитьбы.

Похоже, если умом не вышел, надо больше читать. Е Минъюй твёрдо решил, что как-нибудь обязательно наймёт учителя, чтобы тот научил его красиво говорить.

Несмотря на то, что всю ответственность Цзян Ли возложила на Цзян Юаньбая, ей всё же пришлось вкратце рассказать суть дела Сюэ Хуайюаня. Разумеется, о том, что за Фэн Юйтаном стоит кто-то ещё, она умолчала. Поэтому в глазах семьи Е всё выглядело так: Фэн Юйтан подставил Сюэ Хуайюаня, узурпировал власть в уезде и творил всякие бесчинства.

— Этот Фэн Юйтан — просто чудовище! — возмутился Е Жуфэн. — Бедный уездный чиновник Сюэ.

— Как только земля носит таких злодеев, — сочувственно вздохнула Е Цзя-эр. — И самое страшное, что они добираются до власти.

Е Минсюань на мгновение задумался и произнёс:

— Выходит, на этот раз Цзян Юаньбай сделал доброе дело.

Он пристально посмотрел на Цзян Ли.

Е Минсюань был человеком проницательным. Несмотря на то, что Цзян Ли свалила всё на отца, он чувствовал какой-то подвох. Какая выгода Цзян Юаньбаю от пересмотра дела Сюэ? Он не из тех праведников, что ночами не спят, думая о благе народа. К тому же, он никак не связан с семьёй Сюэ. Зачем ему было отправлять Цзян Ли в Тунсян специально ради этого?

Но, не имея никаких доказательств, Е Минсюань оставил свои подозрения при себе.

— Раз это благое дело, да и господин Сюэ так настрадался, — сказала старая госпожа Е, — вам нужно поскорее возвращаться в Яньцзин, А-Ли. У официальных приказов есть срок действия, а дорога от Сянъяна до столицы неблизкая. Чем раньше выедете, тем быстрее будете на месте.

Будучи женщиной рассудительной, она поняла суть происходящего и дала мудрый совет.

— Я тоже так думаю, — улыбнулась Цзян Ли. — Сегодня мы отдохнём в Сянъяне, а завтра утром отправимся в путь.

— Завтра? — удивилась Чжо-ши. — Так быстро?

— Невестка, мы же по важному делу едем, тут медлить нельзя, — встрял Е Минъюй.

— Ты тоже с ними собрался? — спросил Е Минсюань.

— Ну а как же! Сама А-Ли сказала: когда я рядом, она как за каменной стеной. Ты только посмотри, сколько людей! Неужели ты думаешь, что А-Ли сможет одна довести всю эту толпу из Тунсяна до самой столицы? Она же надорвётся! А со мной всё по-другому. Я, когда по свету странствовал, знаешь, сколько братвы за собой водил? Командовать — это моё призвание! Со мной А-Ли поедет с комфортом, и ни один бандит или разбойник даже пискнуть не посмеет. Придёт один — убью одного, придут двое — положу обоих! — он сделал пару воинственных взмахов руками.

— Да брось ты, от тебя одни проблемы будут, — проворчал Е Минсюань.

— Дядюшка Минсюань, в этот раз мне и правда очень помог дядюшка Минъюй, — с улыбкой вмешалась Цзян Ли. — Я бы хотела, чтобы он поехал со мной в столицу. С ним мне будет гораздо спокойнее.

Е Минъюй был отличным родственником: он не задавал лишних вопросов, не заморачивался по мелочам и понимал Цзян Ли с полуслова. С ним многие вопросы решались бы гораздо проще.

Услышав похвалу от Цзян Ли, Е Минъюй гордо выпятил грудь и бросил на Е Минсюаня победоносный взгляд, словно говоря: «Ну что, съел?».

Е Минсюань хотел было возразить, но слово взяла старая госпожа Е:

— Хватит спорить. Раз А-Ли просит Третьего поехать, пусть едет. А-Ли — юная девушка, и хоть с ней есть охрана, мне будет спокойнее, если с ней будет родственник. Третий, я доверяю А-Ли тебе. Если с ней упадёт хоть волосок, по возвращении я с тебя три шкуры спущу!

— Не волнуйтесь, матушка! — Е Минъюй так и сиял. — Я всё сделаю в лучшем виде!

Старая госпожа Е повернулась к Цзян Ли, и в её глазах читалась грусть:

— А-Ли, ты ведь совсем недавно приехала, а уже уезжаешь... Кто знает, когда мы увидимся в следующий раз.

У Цзян Ли дрогнуло сердце. Она взяла старушку за руки и мягко сказала:

— Бабушка, не волнуйтесь. Как только я улажу свои дела, сразу же найду повод приехать снова. А когда вы окрепнете, пусть дяди и тёти привезут вас в Яньцзин. Старший брат Е сейчас служит чиновником в Министерстве финансов. Когда он там обоснуется, было бы неплохо, если бы и вся семья Е перебралась в столицу.

Слова «семья Е» согрели душу старой госпожи. Улыбка не сходила с её лица.

— Хорошо, хорошо. Я буду беречь здоровье здесь, в Сянъяне. А как только смогу переносить дорогу, мы с твоими дядями и тётями обязательно приедем в Яньцзин, чтобы навестить тебя и Шицзе.

Е Минхуэй и остальные стояли рядом, тронутые этой сценой. До приезда Цзян Ли старая госпожа была настолько больна, что не могла встать с постели, и в ней не было ни капли этой жизненной энергии. А теперь, всего за несколько дней, проведённых с внучкой, ей становилось лучше прямо на глазах.

Всё-таки человеку нужна надежда. Когда есть чего ждать, появляется и желание жить.

Они ещё долго разговаривали. Когда стемнело, все поужинали и разошлись по своим комнатам.

Сюэ Хуайюань уже спал. Цзян Ли проверила, как он, наказала страже глаз с него не спускать, и только потом вернулась к себе. К её удивлению, в комнате её ждала Е Цзя-эр.

Тун-эр налила Е Цзя-эр горячего чая. Цзян Ли вошла и позвала:

— Старшая сестра.

— Младшая сестра, — Е Цзя-эр поднялась ей навстречу.

— Старшая сестра, ты пришла так поздно. Что-то случилось? — спросила Цзян Ли.

Е Цзя-эр смущённо указала на шкатулку, стоящую на столе:

— Это тебе.

Цзян Ли открыла шкатулку и увидела внутри платье. Это было длинное платье приталенного кроя с широкими рукавами, цвета тёплого жемчуга. В свете ламп ткань переливалась мелкими голубоватыми искрами, напоминая рябь на морской глади.

— Те павлиньи перья, что достал третий дядя... мы пустили их в дело. Сначала сделали пробную партию, получилось несколько отрезов ткани. Вот, это как раз один из них, — пояснила Е Цзя-эр. — Поскольку мы только пробовали, много ткани пошло в брак. Пока что получился только один удачный отрез. С позволения отца и старшего дяди я сшила из него это платье и дарю его тебе. Ведь это была твоя идея. Раз уж мы больше не можем торговать старинным шёлком, нам нужно было создать ткань, которая не уступала бы ему по красоте... Как тебе, сестра? Что скажешь?

— Оно прекрасно, — ответила Цзян Ли.

— Правда? — глаза Е Цзя-эр вспыхнули нескрываемой радостью, словно её самые заветные надежды только что оправдались.

— Я никогда не лгу.

— Слышать это от тебя — такое облегчение! Ты живёшь в Яньцзине и видела столько изысканных вещей. Если ты говоришь, что ткань хороша, значит, она и правда чего-то стоит. Я тебе верю, — Е Цзя-эр буквально сияла. — Мы посовещались и решили назвать этот узор «Морская рябь», потому что переливы ткани так похожи на волны.

— «Морская рябь»... — задумчиво повторила Цзян Ли и посмотрела на сестру. — Очень красивое название.

— Это я придумала, — Е Цзя-эр смущённо теребила край юбки. Обычно уверенная в себе девушка сейчас казалась немного робкой. — Я подумала: ты ведь дочь Главного советника, наверняка общаешься со многими знатными дамами. Если ты наденешь это платье, кто-нибудь обязательно обратит на него внимание и спросит, что это за ткань и где её можно заказать. А ты между делом упомянешь название — «Морская рябь».

Она сделала паузу и добавила:

— Пожалуйста, не думай, что мы, торговцы, печёмся только о выгоде. Просто если семья Е не найдёт замену старинному шёлку, мы не сможем оправиться от этого удара, и наше дело пойдёт ко дну. Я не хочу, чтобы дело всей жизни дедушки и бабушки пошло прахом. Раз я ношу фамилию Е, я должна взять на себя эту ответственность.

Е Цзя-эр замялась:

— Я понимаю, что прошу слишком многого...

— Вовсе нет, — перебила её Цзян Ли.

Е Цзя-эр с удивлением посмотрела на неё.

— Хоть я и не ношу фамилию Е, но моя мать была из этой семьи. Во мне течёт её кровь, а значит, половина меня принадлежит семье Е. Я обязана нести эту ответственность вместе с вами, — с улыбкой сказала Цзян Ли. — К тому же, я не вижу в этом ничего зазорного. Пока что у нас есть только один отрез ткани «Морская рябь», и, судя по всему, производить её непросто. То, что редко — то и ценно. Чем труднее будет достать эту ткань, тем желаннее она станет для модниц.

Она посмотрела сестре в глаза и добавила:

— Это шанс для семьи Е, старшая сестра. И ты им воспользовалась. Думаю, семейное дело в надёжных руках.

Цзян Ли говорила совершенно искренне. Если бы Е Цзя-эр не имела хватки к бизнесу, то какими бы богатствами ни владела семья Е, после того как старшее поколение — трое братьев Е — постареет, всё бы пошло прахом.

Но Е Цзя-эр была не по годам умна. Она унаследовала коммерческую жилку семьи Е и уже сейчас начала проявлять свой талант.

— Предоставь это мне, старшая сестра, — Цзян Ли ласково провела рукой по ткани в шкатулке. — Я обязательно надену его в подходящий момент, когда на меня будут устремлены все взгляды.

Е Цзя-эр несколько секунд ошеломлённо смотрела на Цзян Ли, а затем вдруг улыбнулась и с силой кивнула:

— Угу!

(Я — а-Ли, и я стану лицом бренда «Морская рябь»! \（≧▽≦）/)