— А-Ли?

А-Шунь вздрогнул всем телом и с изумлением уставился на узника. Как такое возможно? Откуда уездный чиновник Сюэ знает, что пришла двоюродная барышня? Да еще и зовет ее так ласково!

Цзян Ли тоже замерла. Она медленно опустила голову, затаив дыхание, и посмотрела на человека в своих объятиях. Неужели отец… не потерял рассудок? В ее груди внезапно вспыхнула безумная радость.

Но эта радость тут же померкла.

Сюэ Хуайюань открыл глаза, но смотрел не на нее. Его взгляд был устремлен на каменную стену или, возможно, на грязное пятно на ней. Он вырвался из рук Цзян Ли, поспешно забился обратно в свой угол, сгреб с пола охапку соломы и крепко прижал ее к груди, словно боясь, что кто-то ее отнимет. Он непрестанно бормотал:

— А-Ли… а-Ли…

В носу у Цзян Ли защипало, и на глаза снова навернулись слезы. Отец не пришел в себя. Он звал «а-Ли» только потому, что это имя занимало слишком важное место в его жизни. Даже лишившись рассудка, он продолжал твердить его.

«И то верно, — с горькой усмешкой подумала она. — Даже если бы отец сейчас был в здравом уме, он вряд ли узнал бы меня. Я больше не та "а-Ли", я стала Цзян Ли».

— Двоюродная барышня? — обеспокоенно позвал а-Шунь.

Цзян Ли обернулась и ответила:

— Я в порядке.

Глядя на Сюэ Хуайюаня, который сжался в углу и бормотал себе под нос, она почувствовала, как сердце снова сжалось от боли. Она понимала, что не должна просить о большем. Отец хотя бы жив. То, что им, отцу и дочери, выпал шанс встретиться еще раз в этой жизни — уже великое благо в череде несчастий. Но, видя отца в таком состоянии, Цзян Ли страстно желала лишь одного: изрезать Шэнь Южуна и принцессу Юннин на тысячу кусков. Впрочем, даже это вряд ли утишило бы боль в ее сердце.

Она сказала:

— Я выведу уездного чиновника Сюэ. Он слишком слаб. Дядюшка Чжан, прошу вас, найдите лучшего лекаря в Тунсяне, пусть он пока осмотрит уездного чиновника Сюэ.

Мясник Чжан, увидев своего спасителя в таком виде, тоже до глубины души возненавидел Фэн Юйтана. Услышав просьбу Цзян Ли, он без лишних слов тут же бросился на поиски лекаря.

А-Шунь хотел помочь, но Цзян Ли уже сама подняла Сюэ Хуайюаня. Ничуть не брезгуя грязью и зловонием, исходившими от него, она бережно обняла его за плечи и взяла под руку. Сейчас Сюэ Хуайюань напоминал двух-трехлетнего ребенка. Он беспорядочно размахивал руками и ногами. Внезапно он задел лицо Цзян Ли, и на ее белоснежной коже тут же остался грязный отпечаток ладони.

А-Шунь не мог на это смотреть и предложил:

— Двоюродная барышня, давайте лучше я.

— Я сама, — коротко бросила Цзян Ли.

Ее тон не терпел возражений, и а-Шунь поспешно отдернул протянутые руки. Эта двоюродная барышня всегда отличалась терпением. И к семье Е, и к незнакомцам она относилась мягко и приветливо. Но а-Шунь впервые видел ее настолько бережной. Казалось, Сюэ Хуайюань был для нее самым дорогим человеком на свете, и она была готова отдать все силы, чтобы о нем позаботиться.

Цзян Ли вывела Сюэ Хуайюаня из подземелья.

А-Шунь спросил:

— Двоюродная барышня, а как же остальные люди здесь…

Фэн Юйтан не различал добра и зла и гнался лишь за наживой. В этих камерах наверняка сидели такие же несправедливо осужденные, невинные козлы отпущения, как и Сюэ Хуайюань. Сюэ Хуайюаня они вытащили, но что делать с остальными?

— Ничего, — ответила Цзян Ли. — Позже прикажите принести судебные архивы. Я выберу все сомнительные дела. Дни Фэн Юйтана на посту уездного чиновника Тунсяна сочтены. После этого дела императорский двор быстро пришлет нового чиновника. Тогда все эти дела пересмотрят, и невинные не пострадают.

А-Шунь успокоился.

Когда они подошли к воротам уездного управления, Сюэ Хуайюань вдруг уперся, словно увидел нечто ужасное. Он наотрез отказался идти дальше, громко закричал и начал вырываться. У Цзян Ли от этого зрелища защемило сердце. А-Шунь быстро подозвал людей, чтобы те подержали Сюэ Хуайюаня, но они боялись прикладывать силу. Сюэ Хуайюань был настолько худым, что любое неосторожное движение могло переломать ему кости.

Е Минъюй издали заметил Цзян Ли и подошел к ней:

— А-Ли, вы так быстро вернулись? Фэн Юйтана избили до полусмерти. Если бы он не был нам нужен живым, и я бы не приказал людям остановиться, он бы сегодня точно распрощался с жизнью. О, ты привела уездного чиновника Сюэ… — Е Минъюй резко замолчал. Он тоже увидел жалкое состояние Сюэ Хуайюаня.

Любой, кто знал Сюэ Хуайюаня в прошлом, потерял бы дар речи при виде него. Тот самый праведный, неподкупный и благородный чиновник превратился в такое ничтожество.

Е Минъюй постоял в оцепенении, а затем произнес:

— Уездный чиновник Сюэ так жалок…

Цзян Ли сказала:

— Дядюшка, я попросила дядюшку Чжана пригласить лекаря, пусть он сначала осмотрит уездного чиновника Сюэ. Боюсь, сейчас он слишком слаб. Нам предстоит путь обратно в Сянъян, а затем в Яньцзин. Без должного лечения и отдыха он эту дорогу вряд ли перенесет.

Затем она бросила взгляд в другую сторону и добавила:

— В тюрьме много клеток для перевозки заключенных. Найдите одну и посадите туда господина Фэна. Не нужно ждать приказа от Тун Чжияна. Мы отправимся прямиком в Сянъян.

Е Минъюй машинально кивнул и спросил:

— Теперь мы можем выпустить тех стражников на Восточной горе? Люди Фэн Юйтана либо схвачены, либо разбежались. Им больше ничего не угрожает.

Цзян Ли кивнула:

— Спасибо, дядюшка.

Е Минъюй заметил, что у Цзян Ли совсем испортилось настроение. Но, поразмыслив, он всё понял. Раз уж она приложила столько усилий, чтобы спасти Сюэ Хуайюаня, значит, они были знакомы. И теперь, видя его в таком состоянии, даже он, посторонний человек, не мог сдержать вздоха сострадания, что уж говорить о Цзян Ли. Эх, что за мир такой, почему на долю хороших людей всегда выпадает столько испытаний?

…

Лекаря Чжуна, который лечил Пэн Сяо и остальных, снова пригласили, на этот раз к Сюэ Хуайюаню. Фэн Юйтан уже сам стал заключенным, поэтому лекарь Чжун больше не боялся мести. Теперь ему не нужно было брать деньги и бежать из родных мест. Он осмотрел Сюэ Хуайюаня очень тщательно.

Закончив, лекарь Чжун вышел из комнаты, и Цзян Ли спросила:

— Лекарь Чжун, ну как?

— Барышня, — покачав головой, ответил лекарь Чжун. — Что касается телесных ран, я уже выписал рецепт. Отправьте кого-нибудь за травами. Господин Сюэ перенес много страданий, и то, что он дожил до этого дня, — настоящее чудо. Но возраст берет свое, и тело сильно истощено. К счастью, этот подонок Фэн Юйтан, видимо, намеренно хотел сохранить господину Сюэ жизнь, поэтому избегал смертельных ранений. И хотя мучения были страшными, при хорошем уходе и со временем он вполне сможет поправиться.

Цзян Ли помедлила, а затем спросила:

— Позвольте узнать, лекарь Чжун… Господин Сюэ сейчас лишился рассудка и никого не узнает. Сможет ли он когда-нибудь прийти в себя?

— Этого я гарантировать не могу, — лекарь Чжун замахал руками. — Я всего лишь скромный лекарь в Тунсяне. Я действительно не могу ничего обещать, простите мою некомпетентность. Я слышал, что барышня собирается отвезти господина Сюэ в Яньцзин. В столице полно выдающихся мастеров. Возможно, там вы найдете чудо-лекаря, который поможет господину Сюэ вернуть былой рассудок.

Цзян Ли промолчала.

Лекарь Чжун был не первым, кто так говорил. На самом деле, она уже расспрашивала многих лекарей в Тунсяне. И ни один не мог вернуть Сюэ Хуайюаню разум. Она так отчаянно хотела, чтобы отец пришел в себя, чтобы он снова позвал ее «а-Ли». Ради этого она была готова заплатить любую цену.

— Я поняла, — произнесла Цзян Ли. — Спасибо, лекарь Чжун.

Лекарь Чжун был бессилен, а она не могла требовать невозможного. И хотя в душе царило разочарование, ей пришлось взять себя в руки, чтобы заняться предстоящими делами.

Снаружи уже собралась плотная толпа жителей Тунсяна, пришедших навестить Сюэ Хуайюаня. Тетушка Чуньфан, утирая слезы, причитала:

— Как же господин дошел до такого состояния…

— Если бы только мы заговорили раньше… Все из-за меня, — горько раскаивалась Дай Юнь, держа за руку Пинъаня. — Я и подумать не могла, что господин подвергается таким пыткам.

— Фэн Юйтан — не человек! — прорычал мясник Чжан. — Если бы он не был нам нужен живым, я бы лично разрубил его одним ударом!

Цзян Ли протиснулась сквозь толпу и вошла в комнату. Сюэ Хуайюань сидел на кровати и, словно ребенок, играл с деревянным человечком, хихикая себе под нос. Вокруг стояли Пэн Сяо, Хэ Цзюнь, а также братья Гу Да и Гу Эр. Их взгляды были полны боли.

Увидев Цзян Ли, Пэн Сяо посмотрел на нее и спросил:

— Что сказал лекарь?

Цзян Ли покачала головой. В глазах мужчин тут же отразилось разочарование.

— Ничего страшного. Скоро мы отправимся в Яньцзин, — сказала Цзян Ли. — По прибытии в столицу я найду чудо-лекаря, чтобы вылечить господина Сюэ.

— То, что господин оказался в таком положении — это вина ублюдка Фэн Юйтана! — сквозь зубы процедил Гу Да. — Я разорву его на тысячу кусков!

— Фэн Юйтан — всего лишь цепной пес. Настоящий враг прячется за его спиной, — медленно произнесла Цзян Ли. — Тот, кто обрек господина Сюэ на такие муки, должен быть готов заплатить за это.

— Мы с братьями уже догадались, что Фэн Юйтан действовал по чьей-то указке. Но мы не знаем, кто за этим стоит и почему он так жестоко обошелся с господином. Прошу вас, барышня, разъясните нам, — попросил Хэ Цзюнь.

— Когда мы прибудем в Яньцзин, вы сами узнаете, кто этот человек. По правде говоря, это дело вряд ли нанесет ей серьезный урон. Но даже если мы не сможем забрать ее жизнь, содрать с нее слой кожи — уже неплохо. Вы четверо — свидетели по этому делу. Чтобы заставить вас замолчать, враг пойдет на любые крайности. Возможно, вам придется столкнуться с противником в сотни, тысячи раз коварнее и страшнее Фэн Юйтана. Вы должны хорошенько всё обдумать…

— Мы уже всё обдумали, — перебил ее Пэн Сяо. — Мы отомстим за господина, неважно, удастся нам это или нет.

Цзян Ли медленно улыбнулась:

— Хорошо. Тогда вся надежда на вас.

— Это мы надеемся на вас, Вторая барышня Цзян.

…

Решение не дожидаться приказа от Тун Чжияна, а уже на следующий день вместе с жителями Тунсяна вернуться в Сянъян и отправиться прямиком в Яньцзин, было принято буквально за четверть часа.

Сразу после этого Е Минъюй приказал своим людям собираться. Все свидетели, материалы дела и важные улики из уездного управления были собраны, чтобы забрать их с собой. Поскольку отъезд был назначен на следующий день, все легли спать рано.

Лишившийся рассудка Сюэ Хуайюань вел себя как ребенок. Уложить его спать стоило немалых трудов, и этим Цзян Ли занялась лично. Е Минъюй и остальные хотели дать ей отдохнуть, но Сюэ Хуайюань позволял убаюкивать себя только ей. Если к нему подходил кто-то другой, он впадал в панику. Он успокаивался, лишь когда Цзян Ли была рядом.

Цзян Ли проявляла к нему огромное терпение, не выказывая ни малейшего недовольства. Наблюдая за этим, у Бай Сюэ и Тун-эр закралась мысль: когда Цзян Юаньбай состарится, Цзян Ли вряд ли будет так же заботлива по отношению к нему. К семье Цзян она относилась мягко, но с вежливой отстраненностью. Обе служанки чувствовали, что она не вкладывает в это искренних чувств. Но к Сюэ Хуайюаню она проявляла самую настоящую, идущую от чистого сердца нежность.

Когда Сюэ Хуайюань уснул, Тун-эр спросила:

— Барышня, пойдете отдыхать?

Даже Е Минъюй уже пошел спать.

Цзян Ли посмотрела на улицу. Как странно. За те несколько дней, что она находилась в Тунсяне, где снег не шел десятилетиями, он выпал уже дважды, включая эту ночь.

В открытую дверь ворвался ветер со снегом. Цзян Ли накинула плащ и ответила:

— Нет, пойду проведаю Фэн Юйтана.

Фэн Юйтана? Тун-эр и Бай Сюэ переглянулись. Но Цзян Ли уже вышла из комнаты.

Она закуталась в белоснежный плащ из кроличьего меха и опустила капюшон. Виднелось лишь ее крохотное личико размером с ладонь. В свете фонаря оно казалось еще бледнее, почти сливаясь по цвету с белым нефритом. Она шла не спеша и вскоре оказалась в углу двора.

В клетке сжался в комок Фэн Юйтан. На улице шел снег, а клетку так и не занесли в дом. Фэн Юйтан уже сорвал голос, крича и зовя на помощь, но никто так и не подошел. Окоченев от холода, он был вынужден свернуться калачиком, точь-в-точь как Сюэ Хуайюань, когда сидел в подземелье.

Ночью во дворе стояла звенящая тишина. Шаги Цзян Ли хрустели по свежему снегу. Фэн Юйтан, словно напуганный кролик, резко вскинул голову. Увидев Цзян Ли, он инстинктивно хотел позвать на помощь, но в следующее мгновение осекся.

Он понимал: сколько бы он ни умолял, эта с виду мягкая и невинная барышня не сжалится и не даст ему даже одеяла. Более того, именно из-за этой девчонки он оказался в таком положении — брошенный замерзать в клетке на произвол судьбы.

Она была настоящим дьяволом с лицом непорочного божества.

Цзян Ли остановилась перед клеткой и молча посмотрела на Фэн Юйтана. На этот раз она не улыбалась. Словно сбросив мягкую маску, она под покровом ночи обнажила свою истинную сущность. Фэн Юйтан хриплым голосом спросил:

— Зачем пришла Вторая барышня Цзян?

— Проведать тебя, — ответила Цзян Ли.

— Проведать? — Фэн Юйтан рассмеялся. — Вторая барышня Цзян, ты хоть знаешь, какое наказание грозит за подстрекательство простолюдинов к пленению чиновника императорского двора? Даже твой отец не сможет тебя спасти.

Чем сильнее он боялся, тем отчаяннее бросался этими словами, словно пытаясь убедить самого себя, что ему нечего страшиться. Но в глубине души он знал: он боится Цзян Ли. Боится до дрожи в костях.

— Ты очень скоро перестанешь быть чиновником, — равнодушно отозвалась Цзян Ли. — Приказ из Сянъяна вот-вот прибудет. Дело семьи Сюэ пересмотрят, и мы все вместе отправимся в Яньцзин. Конечно же, не только ради того, чтобы оправдать уездного чиновника Сюэ, но и ради тебя.

Цзян Ли продолжила:

— То, что господин Фэн творил в Тунсяне, даже по меркам Яньцзина нельзя назвать чем-то заурядным. А уж посадили ли мы господина Фэна в клетку до прибытия приказа или схватили его после — об этом все равно никто не узнает, не так ли?

На ее лице не дрогнул ни один мускул. То, как бесстрастно она это произнесла, лишь подчеркивало скрытую под ледяным спокойствием свирепость.

В глазах Фэн Юйтана мелькнула слабость. Ему не удалось запугать Цзян Ли, наоборот, это она запугала его. Как может пятнадцати-шестнадцатилетняя девчонка продумывать все до таких мелочей? Если она решила кого-то уничтожить, она не упустит ни единой детали. Ее ловушки расставлены повсюду. Стоит сделать шаг — и ты мертв. А она еще и присыплет ловушку землей, чтобы никто не нашел никаких следов.

Собравшись с духом, Фэн Юйтан произнес:

— Вторая барышня, я знаю, что вы дочь Главного советника Цзяна и ничего не боитесь. Но зачем вам поднимать такую бурю из-за какого-то мелкого человека? Да, я мелкая сошка, но моя госпожа…

— Принцесса Юннин. Твоя госпожа, — перебила его Цзян Ли.

Фэн Юйтан остолбенел. Он был уверен, что никто из посторонних не знает, на кого он работает. Откуда Цзян Ли это известно? И если она знает, как она смеет так поступать? Как смеет переходить дорогу принцессе Юннин?

— Господин Фэн, тебе стоит кое-что усвоить, — пристально глядя на него, медленно проговорила Цзян Ли. — С тобой, человеком, который лично пытал уездного чиновника Сюэ, я поступила вот так. А принцесса Юннин — та, кто стояла за всем этим. Как ты думаешь, что я сделаю с ней?

— Я расправляюсь с тобой только для того, чтобы добраться до нее.

— Она же принцесса Юннин… — дрожащим голосом пробормотал Фэн Юйтан. — Сестра князя Чэна!

— Сестра князя Чэна? — усмехнулась Цзян Ли. — Значит, я заодно покончу и с князем Чэном. Если скажешь, что князь Чэн — сын вдовствующей наложницы Лю, я разберусь и с ними. Встречу призрака — убью призрака, встречу бога — убью бога! Любой, кто тронул Сюэ Хуайюаня, заплатит кровью! Так что, — с презрением бросила Цзян Ли, — перестань пугать меня принцессой Юннин. Эти слова — лишь повод для меня нанести удар. Имя принцессы Юннин — это начало погребального звона!

У Фэн Юйтана подкосились ноги. В темноте глаза Цзян Ли полыхали так ярко, что он ни на секунду не усомнился: в них горела всепоглощающая, первобытная ненависть. Безумная жестокость, разрастающаяся, как дикая трава, которую она обычно прятала под маской мягкости, теперь вырвалась наружу.

То, что она без колебаний показала ему свою истинную сущность, значило лишь одно: он обречен. Ей незачем скрывать свои секреты от покойника.

— Господин Фэн, не волнуйся. Я не дам тебе умереть, пока всё не закончится, — сказала она. — Я заставлю тебя цепляться за жизнь, в точности так же, как ты заставлял господина Сюэ.

Она одарила его ледяным взглядом, подняла фонарь, развернулась и ушла. Ее серебристо-белый плащ почти сливался со снегом, и лишь цепочка следов на белом покрове напоминала о том, что здесь кто-то был.

Фэн Юйтан почувствовал, что замерз еще сильнее. То ли из-за снега, то ли из-за неё.

…

Отойдя от клетки Фэн Юйтана, Цзян Ли не стала возвращаться в свою комнату. Как ни странно, сна не было ни в одном глазу, да и на душе у нее было вовсе не так спокойно, как казалось.

Отец доведен до такого состояния, и неизвестно, как вернуть ему рассудок. По возвращении в Яньцзин ей предстоит открыто бросить вызов принцессе Юннин, и тогда начнется настоящая битва. Это будет непросто. Когда Цзян Юаньбай узнает о ее делах в Тунсяне, Цзи Шужань наверняка воспользуется моментом и начнет нашептывать ему на ухо. Цзян Ли даже представить не могла, с какими препятствиями столкнется в семье Цзян.

Пройдя один путь и ступив на другой, она лишь находила новые тернии.

Она сидела на большом камне у пруда, погруженная в свои мысли. Вдруг стоявшая рядом Тун-эр тихо вскрикнула. Цзян Ли подняла голову и увидела, как сквозь снегопад к ней приближается прекрасный мужчина с зонтом.

На Цзи Хэне был накинут алый плащ, расшитый черными пионами, в котором удивительным образом сочетались необузданность и утонченность. На этот раз в его руках не было веера с золотыми нитями — видимо, он его убрал. Вместо него он держал простой белый шелковый зонт, подходя издалека по заснеженному двору.

Глубокой ночью, когда все вокруг было сковано морозом, он казался ярким мазком, озарившим этот холодный мир.

— Го-гун, — Цзян Ли не встала и не поклонилась. Сегодня она слишком устала.

Цзи Хэн подошел к Цзян Ли, остановился и раскрыл зонт прямо над ее головой.

Его жест был невероятно нежным. Изящная девушка и обольстительный мужчина выглядели удивительно гармоничной парой. Тун-эр и Бай Сюэ остолбенели, совершенно забыв, что должны были бы его остановить.

— Такая печальная? — с улыбкой спросил он. — Это на тебя не похоже.

— Такой нежный? — Цзян Ли посмотрела на него. — Это тоже на вас не похоже.

Цзи Хэн громко рассмеялся:

— Твои слова ранят меня в самое сердце. Я проявляю к тебе снисхождение, а ты говоришь, что я не нежный.

— Я просто польщена до глубины души.

Цзи Хэн спросил:

— Теперь ты можешь мне сказать, почему спасаешь Сюэ Хуайюаня, даже ценой вражды с принцессой Юннин? У тебя не должно быть ничего общего с семьей Сюэ.

— Го-гун, — ответила Цзян Ли, — я не собираюсь от вас ничего утаивать. Даже если я промолчу, вы рано или поздно сами все разузнаете. Я назову вам причину. В тот день, когда я вверю свою жизнь в ваши руки, я расскажу вам всё, от начала и до конца. Вы ведь не станете принуждать меня сейчас, верно?

Она подняла голову. Ее глаза были чище самого снега.

— Почему ты все время прикидываешься передо мной слабой? — недоумевал Цзи Хэн. — Разве я похож на человека, способного на жалость к прекрасному полу? А даже если и так… — он смерил Цзян Ли взглядом с ног до головы. — Разве ты похожа на хрупкий цветок?

— А разве нет? — спросила Цзян Ли.

— Ты — цветок-людоед, — ответил Цзи Хэн.

Цзян Ли рассмеялась.

При первой встрече они подозревали и остерегались друг друга. Но потом, когда Цзян Ли раскрыла замысел Цзи Хэна и предложила ему свою жизнь, всё изменилось. Словно обменявшись секретами, они почувствовали некое родство душ, какое бывает у союзников.

Конечно, это могла быть лишь иллюзия Цзян Ли. Играл Цзи Хэн или был искренен, но они впервые могли вот так мирно сидеть и разговаривать.

— Завтра мы отправляемся в Сянъян, а оттуда — в Яньцзин, — произнесла Цзян Ли. — В пути принцесса Юннин может узнать обо всем и послать убийц. Да и люди Цзи Шужань могут не оставить своих попыток. Все эти препятствия на дороге… боюсь, мне придется побеспокоить го-гуна, чтобы вы помогли их расчистить.

— Ты держишь меня за своего телохранителя? — усмехнулся Цзи Хэн. — Не боишься, что я сам тебя убью?

— Моя жизнь принадлежит вам. Я — ваша собственность, — схитрила Цзян Ли. — Разве защищать свою вещь от воров — это не совершенно естественно?

Тайные стражи Цзи Хэна, прятавшиеся в тени, слушали этот разговор с отвисшими челюстями. В словах Цзян Ли не было ни капли здравого смысла, но звучало это так убедительно, что и возразить-то было нечего.

— Кажется, я забрал не твою жизнь, — заметил Цзи Хэн. — Я забрал обузу.

— Возможно, однажды эта обуза окажется вам полезной, — улыбнулась Цзян Ли.

Она говорила абсолютно серьезно, без тени улыбки. Цзи Хэн ответил:

— Если бы ты знала, чем я занимаюсь, ты бы так не говорила. А пока… — он тихо рассмеялся, — устами младенца…

Цзян Ли сейчас была в самом прекрасном девичьем возрасте, но для Цзи Хэна она всё еще оставалась «ребенком».

Цзян Ли посмотрела на Цзи Хэна. Если сложить возраст ее прошлой жизни, то они с ним были почти ровесниками. Но этот человек, будучи таким молодым, казался старше своих лет. У него была уйма тайн, и каждая из них давила тяжким грузом. Привыкнув нести эту ношу, он смотрел на мир иначе. То, что для других было шокирующим и неприемлемым, для него не имело особого значения. У каждого есть свои секреты.

Цзян Ли произнесла:

— Как знать? Возможно. И когда наступит этот день, мое решение может стать для вас сюрпризом, го-гун. Разве нет? Но для начала мне нужно дожить до этого дня.

Рассуждая о жизни и смерти, девушка казалась совершенно равнодушной. Но это было не то беспечное равнодушие человека, для которого смерть еще слишком далека. Это было принятие того, кто всё осознал и прошел через это. Она не верила, что проживет долго, но и не боялась умереть рано.

Цзи Хэн с интересом разглядывал её. У Цзян Ли определенно была тайна. Судя по её поступкам, она не из тех, кто легко сдается. Она словно дикая трава, отчаянно пробивающаяся к свету сквозь камни — яростная, полная жажды жизни. Но когда она говорила о том, чтобы отдать свою жизнь, она делала это легко, словно отмахиваясь от пустяка. Казалось, она пришла в этот мир лишь ради одной цели. Ради этого она из последних сил цеплялась за жизнь. А как только цель будет достигнута, ей будет плевать на всё остальное, включая саму себя.

— Эта пьеса очень длинная, — с легкой улыбкой произнес Цзи Хэн. — Если ты исчезнешь со сцены, мне будет очень жаль.

— Правда? — Цзян Ли склонила голову набок и посмотрела на него. Ее ноги в туфельках под подолом юбки легко покачивались, как у беззаботной девчонки. Она тоже улыбнулась: — Заслужить ваше сожаление — уже огромная честь. Но если бы го-гун тоже вышел на сцену, и мы бы разыграли эту пьесу вместе... возможно, финал оказался бы куда более радостным для всех.

Красивые, чуть раскосые глаза Цзи Хэна прищурились:

— Почему ты все время пытаешься втянуть меня в игру? Я же говорил: я не участвую в спектаклях.

О да, он не выходил на сцену. Ведь он был тем кукловодом, который дергал за ниточки в самой грандиозной пьесе Поднебесной. Даже сам Император, восседающий на Золотом троне, плясал под его дудку. Политические интриги, взлеты и падения, борьба за власть между фракциями... А в итоге все они, сами того не ведая, лишь расчищали путь для него.

— Я хочу быть на стороне го-гуна. По крайней мере, не быть вам врагом, — она проявила редкую для нее покорность.

Семья Цзян стояла во главе гражданских чиновников Северной Янь. В грядущих дворцовых бурях им все равно придется выбрать сторону. Так было испокон веков: выбрал правильного покровителя — возвысишься и обеспечишь процветание потомкам; ошибся — последствия непредсказуемы. Победитель становится королем, проигравший — разбойником. И жалеть тут не о чем, каждый сам выбирает свой путь.

Оставим даже в стороне тот факт, что князь Чэн — брат принцессы Юннин. Оценивая чисто шансы на успех, Цзян Ли предпочла бы того, кто явно не собирался проигрывать. Жестокость Цзи Хэна была тихой, скрытой — и оттого еще более пугающей. Именно такие люди чаще всего и выходили победителями.

Она давно сменила тактику и не собиралась лезть на рожон. Раз уж мирно сосуществовать не получится, нужно вовремя обозначить свою позицию и занять правильную сторону. Даже если Цзи Хэн не согласится, хотя бы припугнуть противников его именем — уже отличный ход.

Цзи Хэн с улыбкой посмотрел на нее. Казалось, он разгадал все ее маневры. Смахнув упавшую на рукав снежинку, он произнес:

— На самом деле, тебе вовсе не обязательно притворяться послушной, а-Ли.

Го-гун втайне заигрывал с ней~