Казалось, больше не было нужды обходить оставшиеся сотни дворов и опрашивать каждую семью в отдельности. Внезапно хлынувшей толпы горожан уже с лихвой хватало, чтобы выступить свидетелями Сюэ Хуайюаня. Услышав, что Цзян Ли собирается отправиться в Яньцзин и добиться пересмотра дела, люди наперебой изъявляли желание поехать вместе с ней. Отныне проблема нехватки людей, которая так тревожила их раньше, исчезла без следа.

Е Минъюй ликовал. Хлопая себя по груди, он клятвенно заверил, что лично оплатит все повозки, лошадей, еду и ночлег по пути в столицу. Тун-эр и Бай Сюэ тоже не скрывали радости. Улучив минутку, Е Минъюй спросил:

— А-Ли, раз уж мы досрочно выполнили задачу, что будем делать теперь?

— У нас так много людей, а Фэн Юйтан потерял больше половины своих приспешников. Простой народ давно затаил на него глубокую обиду. Пришло время позволить им выпустить пар. Приказ из Сянъяна рано или поздно прибудет. Раз уж Фэн Юйтан так любит строить из себя местного царька и тиранить Тунсян, пусть теперь сам испытает на собственной шкуре, каково это. Дядюшка, веди людей к уездному управлению. Мы разыграем пьесу под названием «Связанный чиновник предстаёт перед судом».

— Я слышал только о пьесе «Связанный сын предстаёт перед судом», а вот про «Связанного чиновника» слышу впервые, — рассмеялся Е Минъюй.

— Я тоже такого не видела, вот и посмотрим. Медлить нельзя. Думаю, как только Фэн Юйтан узнает, что здесь произошло, он сразу же попытается дать дёру. Нельзя позволить ему сбежать, нужно его схватить. А потом мы спокойно дождёмся приказа от Тун Чжияна, освободим уездного чиновника Сюэ из тюрьмы и повезём этого арестованного чиновника в столицу.

Услышав это, Е Минъюй громко крикнул: «Отлично!». Больше всего на свете он любил действовать быстро и решительно. Все эти дни он чувствовал себя невыносимо подавленным, и теперь наконец-то мог расправить плечи и выпустить пар. Схватить Фэн Юйтана, который давно мозолил ему глаза — что может быть лучше!

— Идём, идём, идём! — сгорая от нетерпения, бросил Е Минъюй.

…

Сегодня в уездном управлении стояла непривычная тишина.

Фэн Юйтан сидел в комнате и ждал, пока люди перенесут его багаж.

Он не мог открыто уехать из своей резиденции. Понимая, что путь предстоит опасный, он не взял с собой даже самую любимую наложницу. С ним были лишь золото, серебро и драгоценности, которые он успел награбить за годы своего правления в Тунсяне. Если слуги или наложницы обнаружат, что он собирает вещи для побега, они обязательно поднимут шум. Это привлечёт внимание Цзян Ли и её людей, и тогда он не сможет сбежать, даже если очень захочет.

Вчера, когда Фэн Юйтан узнал, что Цзян Ли вместе со своими людьми ходит по домам и спрашивает жителей Тунсяна, готовы ли они стать свидетелями, он сразу раскусил её замысел. Неудивительно! Неудивительно, что люди Цзян Ли смогли тихо и незаметно расправиться с убийцами принцессы Юннин, но при этом не тронули её саму и пальцем. Теперь-то всё встало на свои места: раз уж Цзян Ли не боится даже принцессы Юннин, с чего бы ей бояться такую мелкую сошку, как он? Они оставили его в живых не просто так. Они хотят спасти Сюэ Хуайюаня! Только если он останется жив, во время пересмотра дела его собственные преступления помогут очистить имя Сюэ Хуайюаня! Осознав это, Фэн Юйтан почувствовал жгучую смесь тревоги и ненависти.

В своё время Сюэ Хуайюань вышвырнул его из уездного управления. Фэн Юйтан тогда до глубины души возненавидел его за эту безжалостность. Но затем фортуна повернулась к нему лицом: Сюэ Хуайюань посмел перейти дорогу принцессе Юннин. Когда Сюэ Хуайюаня бросили за решётку, Фэн Юйтан частенько приказывал тюремщикам «хорошенько» о нём позаботиться. И вот, когда жизнь наконец-то наладилась, откуда ни возьмись появилась эта дочь Главного советника, вознамерилась оправдать Сюэ Хуайюаня, да ещё и почти преуспела в этом!

Сюэ Хуайюань и впрямь был его заклятым врагом от рождения!

Цзян Ли всё ловко продумала, но Фэн Юйтан не собирался плясать под её дудку. Сюэ Хуайюань теперь был просто калекой, потерявшим рассудок. Неужели он должен принести себя в жертву ради этого безумца? Более того, если дело Сюэ Хуайюаня пересмотрят, то именно он, Фэн Юйтан, займёт его место в тюрьме. Принцесса Юннин хоть и была его госпожой, но она ни за что не станет поднимать шум ради такого мелкого человека, как он.

Цзян Ли была совершенно права: когда боги дерутся, страдают простые смертные. Он трезво оценивал ситуацию и понимал, что он далеко не бог, а тот самый смертный, который может пострадать в любую минуту. Поэтому нужно было срочно искать путь к спасению. Он уже не мог помешать Цзян Ли оправдать Сюэ Хуайюаня. Провалив задание, он рисковал навлечь на себя гнев принцессы Юннин, которая могла уничтожить его в мгновение ока. Да к тому же он оскорбил дочь Цзян Юаньбая. Если не бежать сейчас, то когда? Именно поэтому Фэн Юйтан с самого раннего утра отправился в управление. Все его сундуки уже были здесь. Взяв с собой нескольких доверенных людей, он просто ждал прибытия кареты, чтобы немедленно отправиться в путь.

Пока Цзян Ли будет искать свидетелей, пройдёт ещё дней семь. К тому времени он будет уже очень далеко. А как там Цзян Ли и принцесса Юннин будут выяснять отношения — пусть сами разбираются. Он сбежит, и всё это больше не будет иметь к нему никакого отношения!

Погружённый в эти мысли, Фэн Юйтан вдруг услышал шум снаружи. Взбодрившись, он немедленно вскочил со стула и приказал своим доверенным лицам быстро выносить сундуки с банковскими билетами и антиквариатом. Сам он первым направился к двери, недовольно ворча:

— Я же говорил вести себя тише! Что, если нас кто-нибудь заметит?

Как раз в тот момент, когда он произнёс эти слова, Фэн Юйтан подошёл к главным воротам уездного управления. Его голос резко оборвался, и он замер как вкопанный.

Прямо перед ним стояли Е Минъюй и Цзян Ли.

— Господин Фэн, — Цзян Ли улыбнулась ему.

Фэн Юйтан через силу выдавил ответную улыбку, но на душе у него внезапно стало тревожно. Цзян Ли улыбалась мягко, и даже Е Минъюй одарил его многозначительной ухмылкой. Этот мужчина, похожий на разбойника, всегда смотрел на него с суровым презрением. С чего бы ему вдруг стать таким приветливым?

— Вторая барышня Цзян, — Фэн Юйтан скрыл свой оценивающий взгляд и спросил: — Вы двое пришли так рано. У вас ко мне какое-то дело?

Это отношение разительно отличалось от того, как он вёл себя в день их первой встречи. В глазах Е Минъюя промелькнуло презрение. Смотреть на этого слизняка, который лебезит перед сильными и топчет слабых, было просто противно.

Цзян Ли не стала отвечать на вопрос Фэн Юйтана. Вместо этого она посмотрела мимо него, себе за спину, и с удивлением спросила:

— Господин Фэн, почему вы выносите так много сундуков? Собираетесь в дальнюю поездку?

Сердце Фэн Юйтана ёкнуло. Он поспешно обернулся и взглядом приказал своим подчинённым отнести сундуки обратно.

— Что вы, как можно? — заискивающе улыбнулся он. — Это просто вещи, которые мы выносили раньше, а теперь заносим обратно.

— Вот как, — Цзян Ли слегка улыбнулась. — Это хорошо. А я-то уж подумала, что вы отправляетесь в путь, и даже немного расстроилась. Если бы вы уехали, в будущем всё сильно усложнилось бы. У меня как раз есть к вам одна просьба.

Цзян Ли выглядела мирной и нежной, но Фэн Юйтан прекрасно понимал, что эта юная красавица далеко не так безобидна, как кажется. Услышав о просьбе, он не только не успокоился, но и покрылся холодным потом.

— И с чем же Вторая барышня хочет, чтобы я вам помог? — осторожно прощупывая почву, спросил он.

— Это очень простое дело, — небрежно бросила Цзян Ли. — Я всего лишь хочу, чтобы господин Фэн поехал со мной в Яньцзин и дал показания в Палате по уголовным делам по делу уездного чиновника Сюэ.

Фэн Юйтан остолбенел.

Цзян Ли молча смотрела на него. Её глаза были слишком спокойными, но Фэн Юйтан ясно видел таящуюся в них насмешку.

— Что за шутки, Вторая барышня... — пробормотал он.

— А я не люблю шутить, — покачала головой Цзян Ли.

В груди Фэн Юйтана тут же вспыхнуло жгучее чувство унижения. Хрупкая фигурка Цзян Ли преграждала ему путь, словно отрезая все пути к спасению. Ему до смерти хотелось броситься вперёд, свернуть ей шею и проложить себе кровавую дорогу к свободе. Но он не смел. Рядом с ней стоял Е Минъюй, а его огромный тесак, заткнутый за пояс, так и излучал леденящую угрозу.

— Вторая барышня настаивает, чтобы я это сделал?

Цзян Ли с улыбкой кивнула.

Чем ласковее она улыбалась, тем сильнее закипал гнев в душе Фэн Юйтана. Ярость придала ему безрассудной смелости, и он вдруг выпалил:

— А если я откажусь?

— Откажетесь? — улыбка медленно сползла с лица Цзян Ли. Она уставилась на него ледяным, ничего не выражающим взглядом. — Боюсь, господин Фэн, у вас нет права на отказ.

Фэн Юйтан не желал сдаваться:

— Вторая барышня Цзян, вы слишком на меня давите. Уж не планируете ли вы убить меня?

— Ко мне это не имеет никакого отношения, — покачала головой Цзян Ли. — Это они вас не отпустят.

Она слегка отступила в сторону. И тогда Фэн Юйтан увидел.

За спиной Цзян Ли, за воротами уездного управления, которые охраняли люди Е Минъюя, стояла плотная, бесчисленная толпа жителей Тунсяна. Неизвестно, как долго они там находились. Они просто стояли и молча смотрели на Фэн Юйтана. В их взглядах читались лишь чистый гнев и неистовое волнение. Казалось, если бы не присутствие Цзян Ли, они бы уже давно ворвались внутрь и разорвали Фэн Юйтана на куски, чтобы выплеснуть свою ярость.

— Вот видите, — улыбнулась Цзян Ли.

Фэн Юйтан пошатнулся и невольно сделал шаг назад. Качая головой, он пробормотал:

— Не может быть…

Вчера его люди доложили, что Цзян Ли и Е Минъюй несколько дней обходили дома жителей Тунсяна и нашли всего трёх свидетелей. Из более чем пятисот семей три человека — это капля в море. Фэн Юйтан тогда самодовольно радовался, уверенный в своём непоколебимом авторитете. Даже вмешательство дочери Главного советника не заставит людей болтать лишнее! Именно поэтому он верил, что Цзян Ли потребуется ещё как минимум несколько дней, чтобы собрать достаточное количество свидетелей.

Как же так вышло, что всего за одну ночь за ней последовало столько местных жителей? Что произошло? Что она им сказала?

— Фэн Юйтан! — с болью и яростью выкрикнул молодой парень. — Ты похитил мою сестру, чтобы сделать её своей наложницей! Она умерла в твоём доме через три дня! Верни мне сестру!

— Этот ублюдок! Он отнял нашу лавку, и моя старая мать умерла от горя прямо в доме!

— Он сговорился с бандитами и украл у нашей семьи три антикварные вещи!

— Фэн Юйтан!

Обвинения, одно за другим, разносились под небом перед уездным управлением Тунсяна.

За время своего правления Фэн Юйтан притеснял мужчин, издевался над женщинами и творил всё мыслимое зло. Жители Тунсяна терпели это слишком долго, и теперь их гнев прорвался наружу. До смерти перепуганный Фэн Юйтан пятился назад. Он попытался призвать на помощь свой былой авторитет, но ему явно не хватало уверенности. Пряча страх за напускной свирепостью, он рявкнул:

— Что вы творите?! Вы что, бунт поднять вздумали?!

Ответом ему стал ещё более оглушительный рёв разгневанной толпы.

Сквозь этот гвалт голос Цзян Ли прозвучал на удивление чётко. Она произнесла:

— Господин Фэн, тот, кто творит много зла, сам роет себе могилу. Возмездие не заставило себя ждать. Твоё время пришло.

Фэн Юйтан несколько мгновений смотрел на неё, а затем резко развернулся и бросился бежать! Он понимал: Цзян Ли права. Их было много, в них была сила. Раньше он мог бы приказать своим людям дать отпор — в конце концов, это всего лишь безоружное простонародье. Но за последние дни большая часть его подчинённых погибла, преследуя Цзян Ли. Оставшихся было слишком мало. Если эта чернь поднимет бунт именно сейчас, его людям их ни за что не одолеть!

Бежать? Но куда он мог сбежать?

Цзян Ли холодным взглядом смотрела на панически убегающего Фэн Юйтана. Взмахнув рукой, она произнесла:

— Господин Фэн пытается сбежать. Прошу всех помочь и «пригласить» господина Фэна обратно.

Едва она договорила, как раздался оглушительный рёв. Люди, давно затаившие злобу на Фэн Юйтана, бросились за ним в погоню. Досталось и его приспешникам: вооружённые длинными палками и совками для мусора, горожане избивали их так, что те не могли сопротивляться и лишь молили о пощаде. Цзян Ли приказала охранникам Е Минъюя следить за ситуацией. Она хотела дать людям выпустить пар, но при этом должна была убедиться, что Фэн Юйтан никуда не денется.

В уездном управлении Тунсяна давно не было столько простого народа. С тех пор как Фэн Юйтан вступил в должность, это место стало излюбленным пристанищем богачей и негодяев. Всё решали деньги. А если сюда и приходили простые люди, то их ждали лишь слёзы, кровь и обман. Со временем уездное управление превратилось в настоящее логово демонов, и об этом знал весь Тунсян.

Но всего через несколько дней после прибытия Второй барышни Цзян в управлении снова появились простые люди. И на этот раз это было не «чиновники притесняют народ», а «чиновники довели народ до бунта».

Е Минъюй, глядя, как какая-то женщина яростно колотит Фэн Юйтана коромыслом по голове, радостно расхохотался. Подозвав Цзян Ли, он сказал:

— Этот ублюдок наконец-то узнал, каково это — быть беспомощной жертвой!

Цзян Ли слабо улыбнулась:

— Это карма.

Фэн Юйтан был лишь цепным псом принцессы Юннин и действовал по её приказу. Однако то, что её отец потерял рассудок и подвергся нечеловеческим пыткам в тюрьме, было напрямую связано с Фэн Юйтаном. Он сотворил всё это и надеялся выйти сухим из воды? Слишком уж размечтался. Она заставит Фэн Юйтана и принцессу Юннин до конца своих дней жалеть о содеянном.

Цзян Ли обратилась к Е Минъюю:

— Дядюшка Минъюй, прикажи связать Фэн Юйтана. Смотрите в оба, чтобы он не улизнул.

Е Минъюй кивнул и, заметив, что Цзян Ли собирается уходить, спросил:

— А-Ли, ты куда?

— В тюрьму. Фэн Юйтан потерял власть, а тюремщик, узнав об этом, давно сбежал. Теперь нам никто не помешает навестить уездного чиновника Сюэ, — ответила Цзян Ли. Улыбнувшись, она добавила: — Думаю, в тюрьме Тунсяна есть ещё немало несправедливо осуждённых, как и уездный чиновник Сюэ. Я собираюсь выпустить их всех. Пришло время изменить порядки в Тунсяне.

…

В итоге вместе с Цзян Ли в тюрьму спустились слуга Е Минъюя, а-Шунь, и мясник Чжан.

Хоть они и знали, что тюремщик сбежал, на всякий случай Е Минъюй настоял, чтобы Цзян Ли взяла с собой людей. Сам он остался сторожить Фэн Юйтана, чтобы тот не воспользовался суматохой и не сбежал.

У входа в тюрьму земля была истоптана. Судя по всему, эти следы оставили охранники, которые в панике разбежались, узнав о том, что случилось с Фэн Юйтаном. На полу даже валялись рассыпанные серебряные монеты. Впрочем, Е Минъюй уже отправил своих людей вместе с горожанами заблокировать городские ворота. Любого, кто попытается сбежать из города, непременно остановят.

А-Шунь, стоя у входа вместе с мясником Чжаном, зажёг факел и заглянул внутрь. В тюрьме было мрачно, все настенные факелы погасли, и рассмотреть что-либо было трудно. Боясь, что Цзян Ли не заметит ступеней и упадёт, а-Шунь уже открыл было рот, чтобы предупредить её об осторожности, но тут увидел, что она, даже не взяв факел, начала спускаться сама.

А-Шунь: «…»

В детстве Сюэ Хуайюань запрещал ей и Сюэ Чжао приходить в тюрьму. Но Сюэ Чжао постоянно тайком приводил её сюда. Тюремщик знал, что они дети Сюэ Хуайюаня. Понимая, что дети просто играют и не натворят бед, он закрывал на это глаза. Так что Цзян Ли прекрасно знала устройство этой тюрьмы. Среди заключённых были как настоящие злодеи, так и те, кого на преступление толкнула нужда. Но всех их объединяло одно — они несли на себе вину.

Когда Сюэ Хуайюань приходил сюда, он всегда был одет в выцветшую от стирок чиновничью форму. Именно здесь он спас несправедливо обвинённого мясника Чжана, и сюда же отправлял настоящих преступников, избегавших наказания.

Цзян Ли никогда не думала, что настанет день, когда среди людей в тюремных робах она увидит своего отца.

К счастью, все факелы в тюрьме погасли, а света от тех, что держали а-Шунь и мясник Чжан, было недостаточно, чтобы осветить её застиланные слезами глаза. Она шла очень медленно. Казалось, она ступает так осторожно, потому что боится упасть. Но только сама Цзян Ли знала, как сильно дрожат её руки.

Ей было страшно.

Она боялась увидеть отца в таком состоянии. Боялась увидеть, как этот могучий человек, который с самого детства был небесным сводом и надёжной опорой для неё и Сюэ Чжао, теперь сжался в комок во тьме, потеряв рассудок и память.

Факел в руках а-Шуня освещал лица заключённых камеру за камерой, и со всех сторон внезапно посыпались мольбы о справедливости. Неизвестно, сколько сфабрикованных дел было на совести Фэн Юйтана, но стоило людям увидеть незнакомцев, как тюрьма огласилась стонами и криками о невиновности. Впрочем, многие лишь равнодушно поднимали глаза и тут же отворачивались, словно навсегда утратили веру в жизнь. Это были люди, которых пытки лишили всякой надежды.

Не он, не он, не он. Цзян Ли вглядывалась в лица одно за другим. Видя изувеченных узников без рук или ног, она с замиранием сердца понимала, что это не её отец, и с облегчением выдыхала. Но тут же её охватывала ещё большая тревога: почему его до сих пор нет?

Так они дошли до самой последней камеры.

А-Шунь поднёс факел к решётке. Человек внутри забился в самый угол. То ли он спал, то ли просто лежал — он сидел к ним спиной и даже не думал оборачиваться. А-Шунь инстинктивно посмотрел на Цзян Ли. Он никогда не видел Сюэ Хуайюаня и не знал, как тот выглядит. Мясник Чжан знал. Но каждый раз Цзян Ли качала головой ещё до того, как Чжан успевал кого-либо узнать.

Ни у кого не возникало сомнений, что Цзян Ли тоже знакома с Сюэ Хуайюанем. Казалось, она знает его даже лучше, чем мясник Чжан, раз способна с первого взгляда определить, он это или нет.

А-Шунь перевёл взгляд на Цзян Ли и увидел, как она внезапно вцепилась в прутья решётки. Выражение её лица стало отрешённым.

Встрепенувшись, а-Шунь понял по её взгляду, что это, без сомнения, Сюэ Хуайюань. Он поспешно достал связку ключей — их он тоже нашёл обронёнными у входа.

Дверь камеры с лязгом отворилась.

Мясник Чжан всё ещё сомневался. Хоть он и знал Сюэ Хуайюаня, человек сидел спиной, лица было не разглядеть, и уверенности у Чжана не было. Он не понимал, почему а-Шунь, едва взглянув на Вторую барышню Цзян, тут же открыл дверь. Чжан хотел было войти первым, чтобы убедиться — вдруг это не Сюэ Хуайюань, и он может навредить барышне. Но тут девушка, словно больше не в силах сдерживаться, стремительно бросилась внутрь.

Мясник Чжан и а-Шунь опешили.

— Эй, барышня, ваш факел... — позвал а-Шунь.

В тусклом свете факела Цзян Ли видела одинокую фигуру, сжавшуюся в углу камеры. Человек прислонился головой к каменной стене, его волосы спутались в колтун. Когда-то высокий и статный мужчина теперь сгорбился и превратился в крошечный, иссохший комочек. У Цзян Ли зазвенело в ушах. Колени подогнулись, и она рухнула на каменный пол.

А-Шунь испугался и едва не вскрикнул, но мясник Чжан дёрнул его за рукав, заставив проглотить крик. Но в душе а-Шунь всё равно недоумевал. Говорят, золото лежит под коленями мужчины. Барышня, конечно, не мужчина, и её поклон не так уж ценен. И всё же, будь Сюэ Хуайюань её старым знакомым или кем-то ещё, то, что она вот так бросилась перед ним на колени, казалось просто немыслимым.

С чего бы ей вдруг падать на колени? Может, она просто оступилась в темноте и упала?

Но а-Шунь тут же отбросил эту мысль. На его глазах Цзян Ли протянула руки, обхватила грязного узника и медленно повернула к себе, открывая его лицо.

Мясник Чжан и а-Шунь широко распахнули глаза.

Это было настолько измождённое лицо, что его с трудом можно было назвать человеческим. Щеки ввалились, скулы остро выпирали. Тело, которое придерживала Цзян Ли, состояло из одних костей. А-Шунь на своём веку повидал немало заключённых: большинство из них выглядели свирепо или по-крысиному хитро, некоторые были жалкими и оборванными. Но ни один не выглядел так устрашающе, как этот человек.

Его волосы стали абсолютно белыми, словно тунсянский снег покрыл его голову. И на фоне этих белоснежных волос его иссохшее тело казалось ещё темнее и тоньше. Он походил на догорающую свечу, готовую погаснуть от малейшего дуновения ветра.

— Господин Сюэ... — пробормотал мясник Чжан.

А-Шунь инстинктивно посмотрел на Чжана. Неужели этот невообразимо тощий, стоящий одной ногой в могиле старик — и есть тот самый уездный чиновник Сюэ, любимец народа, человек чести и безупречной репутации? Как он мог дойти до такого состояния? Любой, взглянув на этого узника, не усомнился бы, что дни его сочтены.

Барышня, должно быть, испугалась, увидев его? Так подумал а-Шунь, но в следующее мгновение увидел, как Цзян Ли протянула руку и медленно закатала рукав Сюэ Хуайюаня.

Она сидела к нему спиной, и а-Шунь не мог видеть её лица. Но глядя на её сгорбленную фигуру, он чувствовал невыносимую боль. Казалось, перед ним раненый зверь, который тихо скулит, зализывая кровоточащую рану, а кровь всё капает и капает, и никак не может остановиться.

В тот момент, когда рукав приподнялся, стоящий рядом мясник Чжан тихо ахнул.

Даже тусклый свет факела не мог скрыть страшных шрамов на теле этого несчастного старика. Следы от кнутов, порезы от ножей, ожоги от раскалённого железа. Раны наслаивались одна на другую — старые ещё не зажили, а поверх них уже зияли новые. Некоторые из них загноились, источая тошнотворный смрад, и в них медленно копошились опарыши. К горлу а-Шуня подкатила тошнота, а в груди болезненно сжалось.

От жестокости Фэн Юйтана стыла кровь в жилах.

Даже приговорённых к смерти не подвергали таким изощрённым пыткам. Это делалось для того, чтобы заставить человека молить о смерти, но не дать ему умереть. Цзян Ли закатала лишь один рукав. Если его рука выглядит так, страшно даже представить, сколько подобных ран скрыто на остальном теле Сюэ Хуайюаня. Неудивительно, что он сошёл с ума: находясь в этой беспросветной тьме, изо дня в день подвергаясь непрерывным истязаниям, балансируя между жизнью и смертью. А-Шуню даже пришло в голову, что если бы Цзян Ли не пришла его спасать, то грядущая казнь стала бы для чиновника Сюэ настоящим избавлением.

Выносить такие муки было просто невозможно. Слишком тяжело.

В то же время он невольно задался вопросом: даже если они вытащат уездного чиновника Сюэ отсюда, долго ли он протянет? А если и выживет — какой смысл существовать подобно ходячему мертвецу, лишившись рассудка и потеряв всё, что имел?

Едва он об этом подумал, как в тюрьме внезапно раздался тихий, гортанный вой.

А-Шунь вздрогнул. Повернувшись на звук, он с изумлением понял, что кричал не кто иной, как барышня Цзян Ли.

Эта девушка, которая всегда нежно улыбалась и сохраняла невозмутимость даже перед лицом обезумевшей толпы в Зале Личжэн, теперь стояла на коленях на грязном полу. Издавая горлом звуки, в которых смешались невыносимое горе и радость, она медленно склонилась, обняла Сюэ Хуайюаня за плечи и зарыдала в голос.

А-Шунь оцепенел. Мясник Чжан тоже не произнёс ни слова. Крики о невиновности, раздававшиеся из больших и маленьких камер с момента их появления, вдруг стихли. Теперь в тюрьме было слышно лишь горькое рыдание девушки.

Этот плач словно передавался другим. Он дрожал во мраке тюрьмы, в тусклом свете факела. В нём слышались слёзы счастья человека, который, спустя годы, познав все радости и горести жизни, внезапно получил шанс начать всё сначала. И в то же время — бесконечная печаль того, кто стоит на берегу бурлящей реки Янцзы, оплакивая безвозвратно ушедшее время и непоправимые ошибки.

От этого звука разрывалось сердце.

Девушка не боялась ни зловония, ни ползающих по узнику опарышей. Она крепко прижимала его к себе, словно маленькая потерявшаяся девочка, которая наконец-то нашла в толпе своего отца. Вцепившись в него как в спасительную соломинку, она плакала навзрыд, отбросив все страхи и обретя покой.

Сердце Цзян Ли разрывалось от боли.

Сюэ Хуайюань был всего на пару лет старше Цзян Юаньбая. В былые времена он был подобен стройному бамбуку — пусть и не столь изящному, как Главный советник Цзян, но обладавшему собственным несгибаемым внутренним стержнем. А теперь её высокий отец так быстро постарел... Ему ещё не исполнилось и пятидесяти, а волосы уже стали совершенно седыми. Разве такое возможно, если человек не пережил страшное горе? Его тело было покрыто шрамами. Стоило Цзян Ли подумать о тех мучительных днях, которые он здесь провёл, как её сердце пронзала ножевая боль. Если бы, став Цзян Ли, она поспешила в Тунсян хоть немного быстрее, может, отец страдал бы меньше? А если бы она тогда не связала свою жизнь с Шэнь Южуном... Не было бы никакой принцессы Юннин. Они остались бы в Тунсяне и мирно дожили свой век вместе с отцом и Сюэ Чжао.

Судьба жестоко насмехалась над людьми, вертя ими как игрушками в своих руках.

Человек в её объятиях был пугающе костлявым, казалось, под кожей совсем не осталось плоти — одни лишь кости. Фэн Юйтан давал Сюэ Хуайюаню жалкие крохи еды, заставляя его страдать от лютого голода и холода.

Внезапно сквозь рыдания Цзян Ли прозвучал слабый, едва слышный голос, иллюзорный, словно во сне:

— А-Ли?