Цзян Ли вышла из трактира.

Е Минъюй, уже довольно долго просидевший на корточках на краю улицы, увидел её, выплюнул травинку, которую жевал, и спросил:

— Ну как? Поговорили?

Он не стал расспрашивать, с кем она встречалась и о чём они говорили. Будь на её месте Е Цзя-эр, он бы обязательно поинтересовался. Но Цзян Ли, несмотря на свой юный возраст, казалась ему гораздо рассудительнее сверстников, поэтому он за неё не волновался. К тому же Е Минъюй был уверен: даже если он спросит, Цзян Ли всё равно ничего не расскажет.

Зачем сотрясать воздух впустую? Не хочет — пусть не говорит.

Цзян Ли кивнула:

— Да, поговорили. Пойдёмте, дядя.

Она не стала зацикливаться на встрече с Цзи Хэном и их разговоре. Слухи рисовали его человеком с непредсказуемым характером, но Цзян Ли полагала, что это лишь маска. В каждом его действии был расчёт. Вспоминая их прошлые встречи, она пришла к выводу: вероятность того, что Цзи Хэн станет срывать её планы, крайне мала. Даже если она и перейдёт ему дорогу в чём-то незначительном, он вряд ли станет марать об неё руки. Он примчался за ней в Тунсян из Сянъяна лишь потому, что её поведение показалось ему забавным. Он хотел зрелищ.

Что ж, пусть смотрит. Она никогда не боялась быть актрисой в этой пьесе. Но сценарий и развязка будут зависеть только от неё.

Цзи Хэн — это мелочи. Главное — через семь дней казнят отца. Если она не найдёт доказательств его невиновности, придётся идти на крайние меры и отбивать его на эшафоте. Но каковы шансы на успех? И если даже всё получится, скольких людей она втянет в беду? Нужно всё тщательно взвесить. Самым надёжным планом оставался поиск улик.

Е Минъюй с готовностью согласился, и они отправились в обратный путь. Их постоялый двор тоже находился в переулке Цинши, недалеко от опечатанного дома Сюэ. Фэн Юйтан наверняка прикажет следить за ними, и выбор такого места для ночлега был откровенным вызовом. Но именно этого Цзян Ли и добивалась: она хотела, чтобы Фэн Юйтан знал — час расплаты близок.

По возвращении на постоялый двор Е Минъюй распорядился насчёт еды и заодно расспросил своих охранников о местных окрестностях. Цзян Ли заперлась в комнате, погрузившись в изучение дела семьи Сюэ, которое Е Минъюй передал ей. Он не стал ей мешать, лишь велел Тун-эр и Бай Сюэ дежурить у дверей на случай, если барышне понадобится чай или перекус.

Цзян Ли внимательно вчитывалась в документы.

Ей нужно было найти малейшие нестыковки и противоречия в деле Сюэ, чтобы ухватиться за них и раскрутить клубок лжи. Если же явных ошибок не найдётся, она намеревалась искусственно раздуть любую мелочь, чтобы посеять сомнения и выиграть для Сюэ Хуайюаня хоть немного времени.

Дело, очевидно, фабриковал Фэн Юйтан, возможно, следуя инструкциям принцессы Юннин. Состряпано оно было весьма искусно. Сюэ Хуайюань представал в нём как алчный и жестокий коррупционер, чьим преступлениям не было числа. Читая это, Цзян Ли едва сдерживала горькую усмешку.

Ничего из описанного Сюэ Хуайюань никогда не совершал. Зато всё это с поразительной точностью описывало самого Фэн Юйтана. Но самое страшное — под всем этим стояла подпись Сюэ Хуайюаня. Цзян Ли страшно было даже представить, через какие пытки и унижения ему пришлось пройти, чтобы он согласился подписать это признание. Вероятно, именно эти истязания и лишили его рассудка.

С формальной точки зрения дело было безупречным. Фэн Юйтан явно изрядно потрудился, приписывая все эти грехи Сюэ Хуайюаню. Но для тех, кто знал Сюэ Хуайюаня, для всех жителей Тунсяна, эти обвинения звучали просто абсурдно.

Цзян Ли быстро просмотрела документы.

Кое-какие лазейки всё же нашлись. Например, в деле утверждалось, что присвоенные Сюэ Хуайюанем деньги, предназначенные для помощи пострадавшим от стихийных бедствий, были выкопаны на заднем дворе его дома. Но ведь эти деньги были розданы жителям Тунсяна до последней монетки! Значит, те «деньги», что якобы нашли, были подброшены людьми Юннин.

Фэн Юйтан мог выдумать какие угодно преступления, но стереть из памяти людей добрые дела и заслуги Сюэ Хуайюаня ему было не под силу. Если Цзян Ли ухватится за это, у неё появится шанс спасти отца.

— Этого мало, — пробормотала Цзян Ли. Этого было катастрофически мало. Шанс, который давала эта зацепка, был ничтожно мал. Если Юннин и её приспешники поймут, куда ветер дует, они воспользуются властью Фэн Юйтана, чтобы сфабриковать новые доказательства и выставить её обвинения в ложном свете.

Необходимо было полностью отстранить Фэн Юйтана от этого дела, чтобы он не мог использовать своё положение уездного судьи. Но как это сделать? Цзян Ли напряжённо думала.

Тун-эр на цыпочках вошла в комнату, чтобы налить ей чаю. Цзян Ли, глубоко ушедшая в свои мысли, не заметила её. Она потянулась рукой, случайно задела чашку, и та с грохотом упала на пол. Кипяток брызнул на руку Цзян Ли.

— Ой, мамочки! — вскрикнула Тун-эр и, бросившись к госпоже, стала судорожно вытирать ей руку платком. — Барышня, барышня, вы целы? Бай Сюэ, живо неси мазь от ожогов!

Бай Сюэ пулей вылетела из комнаты. Услышав шум, прибежал Е Минъюй:

— Что случилось? Что за грохот?

Тун-эр, утирая слёзы, причитала:

— Это я виновата! Наливала чай и ошпарила барышню! А вдруг шрам останется? Что же теперь делать!

— А-Ли, ты как? Сильно болит? — Е Минъюй обеспокоенно посмотрел на Цзян Ли. Но та сидела неподвижно, уставившись на осколки чашки невидящим взглядом.

Решив, что племянница онемела от боли, Е Минъюй помахал рукой у неё перед лицом:

— А-Ли? А-Ли?

Цзян Ли медленно перевела на него взгляд, словно только что очнувшись, и вдруг резко вскочила, радостно воскликнув:

— Я поняла! Я поняла!

— Что поняла? — в один голос спросили недоумевающие Е Минъюй и Тун-эр.

— По законам Северной Янь, если есть неопровержимые улики и свидетели против местного чиновника, жалобу можно подать в вышестоящую инстанцию. Но вышестоящая инстанция — это Тун Чжиян, а он вряд ли станет нам помогать. Я перебрала все варианты, и единственный выход — это Яньцзин. Там обстановка куда сложнее. Нужно передать дело в Верховный суд Яньцзина. И судить мы будем не Сюэ Хуайюаня, а самого Фэн Юйтана! Пока Фэн Юйтан является обвиняемым, он не имеет права вмешиваться в дело Сюэ! И все те «доказательства», что он состряпал, потеряют свою силу!

Это был принцип отвода. Фэн Юйтан, конечно, мог и дальше лепить фальшивки, но в Верховном суде они уже ничего не будут значить. А вот она, напротив, не имея никаких родственных связей с семьёй Сюэ, предстанет в глазах судей абсолютно независимым и непредвзятым лицом.

Е Минъюй, далёкий от тонкостей чиновничьего аппарата, засомневался:

— Но с чего бы Верховному суду браться за дело из какого-то Тунсяна?

Ради мелкого уездного делишки они и пальцем не пошевелят.

— Для этого нужно поднять шум, — ответила Цзян Ли.

Упавшая чашка натолкнула её на мысль. Чтобы на пролитый кипяток обратили внимание, недостаточно устроить переполох в одной комнате. Нужно, чтобы шум был громче, ещё громче! Идеально, если в дело будет вовлечён кто-то из высокопоставленных лиц Яньцзина. Тогда все взгляды будут прикованы к этому делу, и оно перестанет быть просто «делом о коррумпированном чиновнике». Оно превратится в дело о заговоре, о клевете, возможно, даже об измене!

Она ничего не боялась. Она раздует этот скандал до небес. Если Верховный суд не осмелится взяться за него, она подаст челобитную самому Императору. Каким бы миролюбивым ни пытался казаться император Хун Сяо в отношениях с князем Чэном и принцессой Юннин, он не потерпит, чтобы честного чиновника уничтожали столь подлым образом. Это может пошатнуть веру народа в справедливость и законность власти. Император не сможет закрыть на это глаза, хотя бы ради сохранения стабильности. К тому же, князь Чэн и император Хун Сяо — заклятые враги.

Император не упустит шанса нанести удар по князю Чэну.

Е Минъюй почесал затылок, всё ещё не до конца понимая её план:

— И как ты собираешься поднять шум?

Честно говоря, судьба семьи Сюэ его совершенно не волновала. Но видя, как сильно Цзян Ли переживает за них, и питая глубокое отвращение к Фэн Юйтану, он решил помочь. Если Сюэ Хуайюань действительно невиновен, то его участь была слишком жестокой. Защищать слабых и карать злодеев — долг каждого, кто живёт по законам цзянху. Так почему бы не восстановить справедливость?

— Одних только нестыковок в деле недостаточно. Этого мало, чтобы убедить Верховный суд, — сказала Цзян Ли. — Нам нужны свидетели.

— Свидетели? — переспросил Е Минъюй. — Ты хочешь сказать, жители Тунсяна должны выступить в защиту своего бывшего судьи? Да это же немыслимо! Ты видела, как они шарахаются от стражников? Они общаются только взглядами, боятся лишнее слово сказать. Кто осмелится выступить? К тому же, сегодня мои люди узнали: когда кто-то попытался заступиться за Сюэ Хуайюаня, власти тут же бросили в тюрьму его сына. Они используют семьи как заложников! Даже самый смелый и честный человек промолчит, если на кону жизнь его детей.

— Это потому, что Фэн Юйтан перешёл все границы, — возразила Цзян Ли. — И он внушил людям, что его власть здесь навсегда. Поэтому они злятся, но молчат. Но как только они почувствуют, что Фэн Юйтан может пасть, к ним вернётся смелость, и они заговорят.

— И что? Ты хочешь использовать этих людей как свидетелей?

— Нет, — покачала головой Цзян Ли. — Их показания о злодеяниях Фэн Юйтана и честности Сюэ Хуайюаня станут лишь последней каплей, которая переполнит чашу. Их время придёт позже, и тогда эффект будет намного сильнее.

— Тогда о каких свидетелях ты говоришь, а-Ли? — окончательно запутался Е Минъюй.

— О стражниках, — в глазах Цзян Ли блеснул холодный огонёк. — О бывших подчинённых Сюэ Хуайюаня. Фэн Юйтан заменил всех стражников в управе на своих людей. Те, кто служил при отце... простите, при Сюэ Хуайюане, были людьми чести и долга. Что с ними стало? Убиты они или живы? Если живы — они станут нашими свидетелями. Если мертвы — их тела станут свидетельством преступлений Фэн Юйтана. Загадочная смерть целого отряда стражников — это ли не дело государственной важности для Северной Янь?

Е Минъюй слушал её, раскрыв рот.

Цзян Ли говорила спокойно, но от её слов веяло ледяным холодом. Представив картину, которую она описала, Е Минъюй почувствовал, как по спине пробежал холодок. Даже в жестоком мире цзянху вырезать всех подчистую решались редко, и то лишь из-за кровной мести. Понятно, что с приходом нового начальства меняется и команда, но чтобы обычный уездный судья пошёл на массовые убийства? Это уже слишком!

— А-Ли, откуда ты знаешь, что этих стражников набрал Фэн Юйтан? Ты же их раньше не видела, — вдруг сообразил Е Минъюй.

Цзян Ли усмехнулась:

— Это же очевидно! Разве могут настоящие стражники вести себя как сборище уличной шпаны? Они даже элементарных правил поведения не знают. Видимо, Фэн Юйтан набрал их из местных бандитов. Сюэ Хуайюань никогда бы не стал держать при себе таких отбросов, если только не хотел окончательно угробить свою репутацию.

Е Минъюй согласился:

— Твоя правда. Эти типы совсем не похожи на служителей закона.

— А-Ли, ты хочешь, чтобы мы отправили наших людей искать их по всему Тунсяну?

— Нет. Тунсян хоть и маленький, но спрятаться здесь есть где. Я могу достать карту. Но главная проблема в том, что если Фэн Юйтан узнает о наших поисках, он просто перепрячет их.

— Тогда мы их силой отобьём! — не задумываясь, выпалил Е Минъюй.

— Отбить придётся, но не сейчас, — Цзян Ли на мгновение задумалась. — Дядя, в управе есть одна старуха, немая служанка, которая выносит нечистоты. Вы сможете тайно, так, чтобы никто не заметил, привезти её ко мне?

— Одну старуху? — Е Минъюй гордо выпятил грудь. — Да раз плюнуть! Я в похищениях толк знаю! — Поймав на себе укоризненные взгляды Тун-эр и Бай Сюэ, он смущённо почесал затылок: — Ну, я же сам похитил наложницу и сына Тун Чжияна! И он до сих пор не знает, кто это сделал! — Он произнёс это с нескрываемой гордостью.

— Не похитить, — поправила его Цзян Ли. — Эта служанка, скорее всего, знает, где прячут стражников. Поэтому действовать нужно предельно осторожно.

Е Минъюй вскочил:

— Будь спокойна! Твой дядя за дело берётся — провала не будет!

Сделав пару шагов, он вдруг остановился и обернулся:

— Постой-ка. Ты говоришь, она немая? А как ты с ней разговаривать будешь? Она хоть писать умеет?

— Она не немая, — бросила ему вслед Цзян Ли. — Она умеет говорить.

Е Минъюй ушёл. Оставшись одна, Цзян Ли попросила принести ей бумагу, кисть и тушь и принялась кропотливо составлять подробную карту Тунсяна для Е Минъюя. Вряд ли кто-то знал этот городок лучше, чем она. Она помнила каждый закоулок. Пожалуй, единственным белым пятном для неё оставалась обновлённая уездная управа, которую Фэн Юйтан перестроил на свой лад, и Цзян Ли не знала всех внутренних изменений.

Но всё остальное в Тунсяне было ей знакомо до мельчайших деталей. Имея на руках такую карту, люди Е Минъюя смогут действовать гораздо увереннее и быстрее.

Закончив с картой, она снова вернулась к изучению дела Сюэ Хуайюаня, тщательно фиксируя все нестыковки и слабые места. Она надеялась, что в будущем эти зацепки помогут ей добыть новые доказательства.

Время пролетело незаметно. Бай Сюэ и Тун-эр несколько раз звали её поесть, но она отмахивалась. На улице стемнело, в комнате зажгли лампу, и только тогда Цзян Ли поняла, что уже ночь. Выглянув в окно, она нахмурилась:

— Дядя ещё не вернулся?

Бай Сюэ покачала головой.

— Почему так долго... — пробормотала Цзян Ли. В этот момент в дверь постучал А-Шунь, слуга Е Минъюя:

— Барышня, третий господин вернулся. Он привёл ту служанку. Хотите увидеть её сейчас?

Обрадованная Цзян Ли ответила:

— Иду.

Войдя в комнату, она увидела старуху, которая жадно, давясь, поглощала еду, словно не ела ничего вкусного уже целую вечность. Е Минъюй сидел рядом, закинув ногу на ногу, и жевал лепёшку. Увидев Цзян Ли, он с гордостью доложил:

— Ну как, а-Ли? Привёл, как заказывала. И никто даже не пискнул! — Он сплюнул: — Тьфу, этот Фэн Юйтан — заноза в заднице! Приставил ко мне соглядатаев. Пришлось одного из своих переодеть в мою одежду, чтобы отвлечь их. Иначе чёрт знает, сколько бы я с ними возился. За домом старухи слежки не было, но я всё равно дождался темноты, чтобы перестраховаться.

Цзян Ли посмотрела на немую служанку.

Седая женщина, проглотив последнюю ложку каши, подняла на неё глаза. Лицо её было испещрено глубокими морщинами, веки тяжело нависали над глазами. Сгорбленная, иссохшая, она казалась древней старухой, доживающей свои последние дни. От её одежды исходил тяжёлый, неприятный запах, из-за которого люди обычно старались держаться от неё подальше.

Но Цзян Ли не выказала ни малейшего отвращения. Она спокойно произнесла:

— Бабушка.

Старуха некоторое время смотрела на неё, а затем вдруг спросила:

— Кто ты?

Е Минъюй от неожиданности подпрыгнул. С того момента, как он её забрал, она не проронила ни звука, даже не испугалась, когда её уводили. Он решил, что это старческое слабоумие и безразличие ко всему. Когда Цзян Ли сказала, что немая может говорить, он принял это за шутку. А теперь эта старуха вдруг заговорила! И голос её, хоть и хриплый, звучал вполне отчётливо.

— И впрямь не немая, — пробормотал Е Минъюй.

— Меня зовут Цзян Ли, — с улыбкой ответила девушка. — Я позвала вас, бабушка, чтобы узнать, где сейчас находятся стражники, которые служили у господина Сюэ.

— Я не знаю, — глухо отозвалась старуха.

— Неправда, вы знаете, — мягко возразила Цзян Ли. — Фэн Юйтан уволил всех, кто работал на Сюэ Хуайюаня. Всех, кроме вас. Видимо, он решил, что вы не представляете опасности. Но я уверена: вы всё знаете, ведь так?

— Знаю. Но сказать не могу. Если скажу — мне конец.

— Неужели вы не хотите отомстить за господина Сюэ? — с грустной улыбкой спросила Цзян Ли. — Он ведь был хорошим человеком.

Она не стала добавлять то, что знала: Сюэ Хуайюань когда-то помог этой женщине.

Старуха рано овдовела. Детей у неё не было, замуж она больше не вышла. Некрасивая и одинокая, она постоянно терпела издевательства и унижения. Когда Сюэ Хуайюань приехал в Тунсян, она была уже жалкой, забитой старухой. Она питалась объедками, но не хотела просить милостыню. Сюэ Хуайюань сжалился над ней и дал работу в управе — выносить нечистоты. Жалованье было небольшим, но этого хватало на еду и одежду. Если бы не он, она бы давно замёрзла в какую-нибудь суровую зиму. А немой её стали считать потому, что из-за постоянных издевательств она просто перестала разговаривать с людьми, и все решили, что она лишилась дара речи. Но Цзян Ли знала правду: однажды Сюэ Чжао угостил её дикими ягодами, и Цзян Ли чётко слышала, как старуха прошептала: «Спасибо».

Фэн Юйтан выгнал всех, но оставил немую уборщицу. Во-первых, от неё не было никакого проку, а во-вторых, она же «немая» — даже если что-то увидит или услышит, никому не расскажет.

Но когда Цзян Ли увидела её в управе, она поняла: это её шанс.

Старуха безучастно смотрела на Цзян Ли, отчего её лицо казалось безжизненной маской.

— С чего бы мне тебе верить? — невнятно прошамкала она.

— Дело не в вере мне, — тихо ответила Цзян Ли. — Дело в вере в справедливость. Вы считаете справедливым то, что сделали с господином Сюэ? Справедливо, что такой человек, как Фэн Юйтан, стал судьёй? Вспомните, как вы жили при господине Сюэ. Вы были сыты и одеты, не так ли? — Цзян Ли бросила взгляд на пустую тарелку на столе и на ветхую, изодранную одежду старухи.

Старуха опустила голову. Эта богатая барышня была права. При Сюэ Хуайюане она не знала нужды. Дети судьи, Сюэ Чжао и Сюэ Фанфэй, часто приносили ей еду и вещи. А сейчас? Какое там жалованье! Она доедала объедки за новыми стражниками. Жизнь стала такой же невыносимой, как в молодости, когда над ней все издевались. Почему так устроен мир? Почему хорошие люди гибнут, а злодеи процветают?

Старуха снова подняла глаза на Цзян Ли:

— Почему ты хочешь помочь семье Сюэ?

— Я давняя подруга этой семьи, — ответила Цзян Ли. — Меня попросили восстановить их доброе имя. Не волнуйтесь, я никому не скажу, что узнала об этом от вас. Фэн Юйтан ничего не заподозрит. Я гарантирую вам безопасность.

Старуха издала хриплый смешок. Её лицо, сморщенное, как печёное яблоко, вдруг показалось не таким угрюмым, а скорее по-доброму стариковским.

— Чего мне бояться? Я свою жизнь уже отжила. Осталась в управе только ради того, чтобы увидеть, как этот Фэн Юйтан поплатится. Я так хотела отомстить за господина Сюэ, но что я могла сделать? Я ждала, ждала... и вот дождалась тебя.

У Е Минъюя отвисла челюсть. Услышать такую длинную и связную речь от женщины, которую все считали немой дурочкой, было настоящим шоком. А смысл её слов заставил его сердце сжаться.

Цзян Ли долго и молча смотрела на неё, а затем накрыла руку старухи своей:

— Спасибо вам.

Молодая, полная сил рука Цзян Ли словно вдохнула жизнь в сухую, морщинистую кисть старухи. Глаза женщины загорелись, и она заговорила медленно, но очень чётко:

— Фэн Юйтан уволил всех прежних. Когда господина Сюэ бросили в тюрьму, его люди возмутились. Их тоже схватили. Один из них, Сяо Хэй, сильно сопротивлялся, и его убили. Остальных Фэн Юйтан убивать побоялся — слишком много шума бы вышло. Он отправил их на Восточную гору, в старые шахты. Руду добывать.

— Восточная гора? — удивилась Цзян Ли. — Но ведь шахты там давно заброшены!

Старуха бросила на неё проницательный взгляд:

— Надо же, ты и об этом знаешь.

Вмешался Е Минъюй:

— А что за шахты? Откуда в Тунсяне шахты?

Старуха вздохнула:

— Об этом мало кто помнит. Молодёжь и подавно не знает. Много лет назад на Восточной горе кто-то нашёл золото. Поползли слухи, что там золотая жила. Доложили в столицу. Прислали чиновников, согнали людей, начали копать. Год рыли землю, но кроме крупиц на поверхности ничего не нашли. Чиновников тех прогнали, а шахты забросили.

Цзян Ли слушала старуху без удивления, в отличие от Е Минъюя. Об этом не знала даже местная молодёжь, а вот Цзян Ли знала. Сюэ Хуайюань, прежде чем заступить на должность в Тунсяне, тщательно изучал историю края, в том числе и историю Восточной горы.

Цзян Ли спросила:

— Если шахты заброшены, зачем Фэн Юйтан послал их туда?

Старуха горько усмехнулась:

— Чтобы измываться над ними. Он заставляет их работать с утра до ночи. Приказал копать, пока не найдут золото. А все же знают, что золота там нет! Значит, они будут гнить в этих шахтах до самой смерти.

— Это же произвол! — возмутилась Цзян Ли. — Добыча ископаемых — прерогатива государства! Самовольно открывать шахты, даже заброшенные — это серьёзное преступление! За одно это его можно судить!

— Девочка моя, ты не понимаешь, — покачала головой старуха. — Работа в шахте — это ад. А Фэн Юйтан специально хочет сгноить их там. Его прихвостни рассказывали, что их раздели догола, заковали в кандалы и заставляют пахать как проклятых. Чуть что не так — избивают до полусмерти. Смерть и увечья там — обычное дело. Здоровые мужики живут хуже собак. Сколько они ещё протянут? Не знаю, много ли их там вообще в живых осталось.

— Твари! — Е Минъюй в ярости грохнул кулаком по столу. — Да они просто звери!

Цзян Ли плотно сжала губы. Превратить честных стражников в рабов, заставить их работать в таких нечеловеческих условиях... Она живо представила себе эту ужасающую картину. Это была пытка не только для тела, но и для души, полное уничтожение человеческого достоинства.

Фэн Юйтан в Тунсяне и впрямь возомнил себя богом.

— Это всё, что я знаю, — сказала старуха. — Барышня, если хотите найти пропавших стражников, идите на Восточную гору. Только будьте осторожны, люди Фэн Юйтана следят за ними. Вы хоть знаете, где эта гора находится?

— Знаю, — кивнула Цзян Ли. — Я найду их.

Старуха посмотрела ей в глаза и медленно произнесла:

— Барышня, я не знаю, кто вы и откуда, но раз уж вы взялись за дело семьи Сюэ, прошу вас, доведите его до конца. Я уже одной ногой в могиле. И если моя жизнь поможет очистить имя господина Сюэ, если я увижу, что справедливость в этом мире ещё жива, — я умру спокойно.

— Обещаю вам, — Цзян Ли посмотрела на неё и произнесла слова, звучавшие как священная клятва: — Клянусь, я дойду до самого конца. Я не отступлю, какие бы преграды ни встали на моём пути. Иначе пусть разразит меня гром.

Услышав это, старуха облегчённо выдохнула.