Цзян Ли никогда не видела дом семьи Сюэ в таком состоянии.

Когда Сюэ Хуайюань занимал должность уездного чиновника, его жалованье было невелико. В отличие от своих предшественников, он не стал отстраивать высокую и просторную резиденцию, а жил как обычный простолюдин. Этот двор с тремя внутренними постройками бывший владелец, собиравшийся в дальние странствия, спешно и за бесценок продал Сюэ Хуайюаню.

Несмотря на ветхость, двор всегда содержался в чистоте и был настоящим домом. Именно здесь Сюэ Чжао и Сюэ Фанфэй выросли из наивных, ничего не смыслящих детей в юношу и девушку.

В её памяти над домом семьи Сюэ всегда вился дымок из очага, а двор был полон жизни. Дешёвые цветы и травы, посаженные у ворот, лишь добавляли ему красок.

Однако сейчас дом предстал перед ней в полнейшем запустении. Казённые печати на дверях резали глаз, а скопившаяся на них пыль ясно говорила о том, что здесь уже давно никто не появлялся.

Хорошая, крепкая семья в одночасье рассыпалась в прах.

Заметив, что Цзян Ли внезапно заплакала, Е Минъюй побледнел от испуга и спросил:

— А-Ли, что с тобой?

Цзян Ли пришла в себя и, выдавив улыбку, ответила:

— Здесь слишком пыльно, песок в глаза попал.

Она достала платок и, вытирая глаза, добавила:

— Сейчас вытру и всё пройдёт.

Е Минъюй ни на секунду не усомнился в её словах. По его мнению, Цзян Ли впервые была в Тунсяне, и этот незнакомый дом никак не мог заставить её плакать. Он спросил:

— Чей это дом? Почему его опечатали власти?

— Семьи Сюэ, — ответила Цзян Ли.

Е Минъюй крайне удивился:

— Откуда ты знаешь?

Цзян Ли указала на печать:

— Там написано. Думаю, это и есть дом того самого чиновника, который всю душу вкладывал в заботу о народе, о котором вы, дядя Минъюй, только что рассказывали.

Бай Сюэ и Тун-эр были в полном недоумении, а Е Минъюй и вовсе лишился дара речи. Лишь спустя какое-то время он пробормотал:

— Какого ещё чиновника? Почему дом чиновника Сюэ опечатали? Тут какая-то ошибка? Да... да что здесь вообще произошло?

Он годами не бывал даже в Сянъяне, не говоря уже о Тунсяне. К тому же слухи о деле Сюэ Хуайюаня не успели распространиться далеко — даже Цюн Чжи пришлось приложить усилия, чтобы разузнать о нём. Откуда было знать Е Минъюю?

Цзян Ли усмехнулась, но в её голосе сквозил холод:

— В природе бывают непредсказуемые бури, а в жизни человека — внезапные беды. Неизвестно, что стряслось с чиновником Сюэ, но даже его дом конфисковали.

Е Минъюю показалось, что слова Цзян Ли звучат как-то странно, но в чём именно заключалась эта странность, он понять не мог. Пока они молчали, неподалёку раздался скрип двери: кто-то вышел из соседнего с домом Сюэ двора.

Это была смуглая женщина в синей юбке и с цветастым платком на голове. На сгибе локтя у неё висела бамбуковая корзина. Выйдя за ворота, она явно не ожидала увидеть перед опечатанным домом Сюэ толпу незнакомцев. Женщина не решилась идти дальше и застыла на месте, испуганно и настороженно разглядывая их.

Е Минъюй беспомощно развёл руками:

— Ну вот, теперь нас ещё и за бандитов принимают.

Увидев эту женщину, Цзян Ли мгновенно ощутила нахлынувшее чувство узнавания. Это была тётушка Чунь Фан из соседнего двора — та самая, на чьих глазах росли она и Сюэ Чжао. Столько лет прошло... Не в силах сдержаться, Цзян Ли сделала несколько шагов навстречу ей.

Е Минъюй тихо окликнул её сзади:

— Эй, а-Ли, ты куда?

Цзян Ли подошла к Чунь Фан.

Женщина смотрела на Цзян Ли, нервно теребя руки. По этим людям сразу было видно, что они не местные. А юная барышня перед ней явно происходила из знатной семьи: безупречные черты лица, нежная улыбка. Откуда в их захолустном Тунсяне взяться такой драгоценной девице? Нет, постойте, была одна... Фанфэй из семьи Сюэ — признанная красавица Тунсяна. Жаль только, что выдали её замуж в Яньцзин. Хотя, может, и к лучшему, что в Яньцзин, а то останься она здесь, тоже попала бы под раздачу...

Пока Чунь Фан предавалась этим путаным мыслям, юная барышня посмотрела на неё и мягко спросила:

— Тётушка, скажите, пожалуйста, этот опечатанный дом принадлежит уездному чиновнику Сюэ Хуайюаню?

Чунь Фан вздрогнула от испуга, смерила Цзян Ли взглядом и лишь затем ответила:

— Верно. Вы знакомы с семьёй Сюэ?

— Нет, не знакома, — покачала головой Цзян Ли. — Просто любопытно. Скажите, почему дом чиновника Сюэ опечатали?

Чунь Фан на мгновение опешила, а затем затрясла головой:

— Н-не... не знаю...

— Он был местным чиновником, вашим уездным судьёй. Дом чиновника не стали бы опечатывать без веской причины. Как вы можете этого не знать, тётушка?

То ли взгляд Цзян Ли был слишком пронзительным, то ли тон — слишком настойчивым, но Чунь Фан невольно попятилась. Запинаясь, она пробормотала:

— Н-не знаю, значит, не знаю... Спросите кого-нибудь другого.

Цзян Ли произнесла:

— Тётушка, вы не знаете или не хотите говорить?

Чунь Фан подняла глаза на Цзян Ли и, набравшись смелости, спросила:

— Зачем вы расспрашиваете о господине Сюэ? Кто вы такие?

После таких настойчивых расспросов никто бы не поверил, что Цзян Ли движет лишь праздное любопытство. Но и уклонение Чунь Фан от ответа было слишком явным. Цзян Ли с улыбкой ответила:

— Кто я — неважно. Важно то, что я хочу узнать о делах семьи Сюэ. И вопрос в том, готовы ли вы, тётушка, об этом рассказать.

Цзян Ли хорошо знала Чунь Фан: за годы соседства та зарекомендовала себя как радушная и добрая женщина. Цзян Ли была уверена: если бы не сильный страх, Чунь Фан никогда бы не стала безучастно наблюдать, как её отец томится в тюрьме. То же касалось и остальных жителей Тунсяна. Но какая же угроза заставила всех этих людей молчать и бояться выступить в его защиту?

В этот момент дверь во двор Чунь Фан со скрипом снова открылась, и издали донёсся голос её мужа:

— А-Фан, ты чего застряла? Долго ещё стоять будешь?

— Я иду продавать вышивку! — Чунь Фан словно ухватилась за спасительную соломинку, резко оттолкнула Цзян Ли и торопливо бросилась прочь. Но, пройдя полпути, она заколебалась, обернулась и сказала: — Барышня, вижу, вы здесь новенькие, поэтому дам вам совет: при чужих о семье Сюэ лучше не поминайте, не навлекайте на себя беду. И... не привлекайте к себе лишнего внимания.

Сказав это, она покрепче перехватила свою бамбуковую корзину и, больше не взглянув на Цзян Ли, помчалась так, будто за ней гналось какое-то чудовище. Вскоре она скрылась из виду.

Е Минъюй подошёл и встал рядом с Цзян Ли, которая задумчиво смотрела вслед убежавшей Чунь Фан. Он проворчал:

— Вот те на! А-Ли с ней так вежливо, а она шарахнулась, как от привидения, до смерти перепугалась.

Затем он повернулся к Цзян Ли:

— Я тут краем уха слышал... Вы про какую-то семью Сюэ говорили? Что это значит? А-Ли, что ты задумала?

Цзян Ли без видимой причины приехала в переулок Цинши, долго стояла перед опечатанным домом Сюэ, да ещё и расспрашивала незнакомую женщину о делах этой семьи. Е Минъюй уже смекнул, что это не случайность и не сиюминутный каприз. Цель приезда Цзян Ли как-то связана с семьёй Сюэ.

— Дядя Минъюй, — Цзян Ли повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде читалась непоколебимая решимость, когда она произнесла: — Я приехала в Тунсян именно ради этого. Дядя, я хочу восстановить доброе имя семьи Сюэ.

Е Минъюй застыл от изумления. Тун-эр и Бай Сюэ тоже остолбенели.

Как ни крути, Цзян Ли была дочерью Главного советника из Яньцзина, а Сюэ Хуайюань — всего лишь уездным чиновником в Тунсяне. Между ними не могло быть ничего общего. От такого неожиданного заявления Е Минъюй даже не знал, что ответить.

Лишь спустя долгое время он обрёл дар речи:

— Что... что ты сказала?

— Я не могу рассказать вам, почему я это делаю, — с извиняющейся интонацией произнесла Цзян Ли. — Это долгая история, в двух словах не объяснишь. Но уездного чиновника Сюэ действительно бросили в тюрьму по ложному обвинению. Меня попросили докопаться до истины и вернуть ему доброе имя.

— Но откуда ты знаешь, что он невиновен? Ты же совсем юная девушка, как ты собираешься во всём разобраться и помочь ему оправдаться? А-Ли, это слишком опасно!

— Дядя Минъюй, — голос Цзян Ли звучал на удивление спокойно, словно это решение было принято после долгих и тщательных раздумий и не подлежало сомнению. — Виновен он или нет — станет ясно в ходе расследования. Да, я юная девушка, но я также дочь Главного советника и не совсем уж бесправна. Браться за дело, зная, что оно почти невыполнимо — это не ради бравады, а ради справедливости. В этом мире так часто путают чёрное с белым, добро со злом... Это в высшей степени несправедливо. К тому же, человек, которому я хочу помочь, когда-то сделал мне добро. Считайте, что я просто возвращаю долг. Разве люди цзянху не говорят, что нужно платить добром за добро и злом за зло? Я понимаю, что это дело очень серьёзное, и не хочу втягивать вас, дядя. Если считаете это слишком опасным, можете прямо сейчас отказаться. Я справлюсь и одна.

Эти слова, которые могли бы прозвучать как обида или вызов, Цзян Ли произнесла ровно и взвешенно. Е Минъюй смотрел ей в глаза. Он знал, что его племянница всегда была себе на уме, но только сейчас понял: Цзян Ли всегда действует твёрдо и решительно, шаг за шагом. Она прекрасно осознавала все возможные проблемы и ужасные последствия, но ничто не могло поколебать её решимость идти до конца.

И тем более, наличие или отсутствие такого дяди, как он, ни в коей мере не помешало бы Цзян Ли делать то, что она задумала.

Поразмыслив, Е Минъюй понял: если даже хрупкая девушка осознаёт смысл выражения «делать то, что кажется невозможным», то как он, вечно мнящий себя героем, может уступить ей в смелости и трусливо поджать хвост? В нём тут же взыграла отчаянная отвага, и он заявил:

— Хоть в огонь, хоть в воду — твой дядя пойдёт с тобой до конца!

Он ласково погладил Цзян Ли по голове и добавил:

— Кто же я, если не твой родной дядя?

Цзян Ли: «...»

— Тогда, дядя, — сказала Цзян Ли, — когда мы устроимся, мне понадобится ваша помощь в одном деле.

— Говори! — с готовностью отозвался Е Минъюй.

— Я хочу попросить ваших людей, дядя, отправиться в самые людные места Тунсяна — трактиры, чайные — и громко расспрашивать всех о том, почему опечатали дом семьи Сюэ. Чем больше внимания они привлекут, тем лучше. Желательно, чтобы об этом услышал каждый.

— Барышня? — робко подала голос Тун-эр. — Разве та тётушка только что не предупреждала, чтобы мы не поминали о делах семьи Сюэ при чужих, чтобы не накликать беду? Зачем же... зачем же специально трубить об этом на всю округу?

Цзян Ли улыбнулась:

— Чтобы вспугнуть змею.

Е Минъюй не понял.

— Раз я не могу найти змею, пусть она сама найдёт меня, — с лёгкой улыбкой пояснила она.

Люди принцессы Юннин по ложному обвинению бросили Сюэ Хуайюаня в тюрьму. Но местные жители прекрасно видели, каким человеком был Сюэ Хуайюань все эти годы — никто не знал этого лучше них. Чтобы предотвратить кривотолки и волнения в народе, преступники просто запугали людей, запретив им даже упоминать об этом деле.

Легко представить, что произойдёт, когда внезапно появится группа людей, открыто и шумно расспрашивающих о Сюэ Хуайюане. Это неминуемо привлечёт внимание тех, кто стоит за всем этим. Совсем скоро они сами пожалуют к ним.

Ей было лень выискивать каждого из них поодиночке. Она просто посидит здесь и подождёт, пока они сами не угодят в расставленные сети.

А уж она заставит их заплатить по счетам. Каждого без исключения. Торопиться некуда.

Размеренная жизнь жителей Тунсяна была окончательно нарушена в один из послеобеденных часов.

Во второй половине дня откуда ни возьмись появилась группа приезжих. Они бродили по чайным, трактирам и просто по улицам, приставая к прохожим с расспросами об опечатанном доме чиновника Сюэ.

Цзян Ли и Е Минъюй сидели в самом оживлённом трактире Тунсяна. В былые времена, если в городке происходило что-то интересное, люди всегда собирались здесь, чтобы обсудить новости. Сюэ Чжао часто приводил её сюда послушать чужие разговоры, и порой им удавалось узнать немало забавного.

Но сегодня всё было иначе. Поначалу местные с любопытством разглядывали незнакомцев, явно приехавших издалека. Но стоило людям Е Минъюя заговорить о семье Сюэ, как лица горожан искажались от ужаса. Они бросались врассыпную, словно спасаясь от чумы, либо плотно сжимали губы и отчаянно мотали головами.

Цзян Ли, прожившая в Тунсяне много лет, знала, насколько гостеприимными и приветливыми были местные жители. Но сейчас люди Е Минъюя нагнали на них такого страху, что никто не смел даже приблизиться к ним. Более того, приезжие стали для горожан сродни прокажённым: не прошло и полдня, как прохожие на улицах стали обходить их стороной или перешёптываться у них за спиной.

Когда они наконец уселись в трактире, там не осталось ни одного посетителя.

Хозяин заведения, завидев Цзян Ли и её спутников, поначалу порывался закрыть двери, но побоялся навлечь на себя гнев человека с саблей на поясе. В итоге он просто свалил всё на молодого подавальщика, а сам поспешил ретироваться. Подавальщик же вёл себя и вовсе комично: поднося чай, он дрожал как осиновый лист. Когда Е Минъюй хотел попросить его принести немного фруктов или семечек для Цзян Ли, чтобы промочить горло, парень, едва Е Минъюй открыл рот, сорвался с места и задал стрекача, словно боялся услышать от него нечто ужасное.

— Эй, ну что за чудеса! — Е Минъюй был одновременно раздосадован и удивлён. — Да что мы такого сделали-то? Эти люди шарахаются от нас, как мыши от кота, того и гляди пятки засверкают! Я даже когда с густой бородой по цзянху странствовал, и то такого страха на людей не нагонял!

Цзян Ли слегка улыбнулась:

— Потому что вы произнесли слово «Сюэ».

— Да что в этом «Сюэ» такого запретного? Даже упоминать нельзя, что ли? — Е Минъюй закипал от возмущения. — А-Ли, ты была права: в этом Тунсяне творится что-то неладное, да и люди здесь странные. Если бы за Сюэ Хуайюанем не было никакой вины, зачем было бы наводить такую таинственность? Это же явная попытка замести следы! Готов поспорить, Сюэ Хуайюаня точно подставили! И кто же, чёрт возьми, плетёт интриги против семьи Сюэ?

Едва он договорил, как снизу раздался грохот — словно подавальщик выронил из дрожащих рук счёты. Цзян Ли бросила взгляд вниз: парень сидел у самых дверей трактира, всем своим видом показывая, что хочет держаться от неё подальше.

— Общение взглядами на дороге, — произнесла Цзян Ли.

— Чего? — не понял Е Минъюй.

Цзян Ли медленно пояснила:

— На тридцать четвёртом году правления Ли-вана люди в столице не смели говорить, а на дорогах общались лишь взглядами.

— В истории был один жестокий правитель. По наущению своего любимца он изменил законы так, что многие ремёсла, кормившие простой люд, стали монополией государя. Это привело к невыносимым лишениям и всеобщему недовольству. Но правитель не только не слушал увещеваний, но и нанял множество колдунов. Те день и ночь рыскали по улицам столицы, подслушивая разговоры. Всякого, на кого они указывали как на бунтовщика или клеветника, немедленно бросали в тюрьму и казнили. Из-за этого люди по всей стране больше не смели обсуждать государственные дела. Даже встречаясь на улице, они не заговаривали друг с другом, а лишь обменивались взглядами.

Е Минъюй спросил:

— Ты хочешь сказать, что за жителями Тунсяна следят, подслушивают их разговоры, и если кто-то обмолвится о семье Сюэ, его казнят? Потому они и бледнеют при одном упоминании этого имени, и боятся нас, как огня?

— Именно так, — подтвердила Цзян Ли.

— Да это же... — возмутился Е Минъюй. — Это же просто неслыханная наглость! Кто посмел устроить в Тунсяне такую тиранию? Да это настоящий местный царёк! Даже Тун Чжиян в Сянъяне вынужден считаться с мнением народа. Кто дал им столько власти, чтобы творить такое беззаконие?

Цзян Ли мысленно усмехнулась. Те, кто стоял за всем этим, не страдали от нехватки смелости, ведь их прикрывала принцесса Юннин — родная сестра нынешнего князя Чэна. Ситуация при дворе оставалась нестабильной, и было ещё неизвестно, сможет ли император Хун Сяо удержать трон. Служба Юннин могла сулить в будущем богатство и почести. Да что там будущее — даже сейчас желающих выслужиться перед принцессой было хоть отбавляй.

Неудивительно, что они чувствовали свою безнаказанность и осмелились довести жителей Тунсяна до того, что те стали «общаться взглядами на дороге».

— А, я понял! — вдруг хлопнул по столу Е Минъюй. — Вот почему ты, а-Ли, велела нам так открыто расспрашивать о семье Сюэ! Если их шпионы рыщут в толпе, они обязательно узнают об этом и сами явятся по нашу душу!

— Верно, — кивнула Цзян Ли. — Это сэкономит нам массу времени.

Заметив, что Цзян Ли сидит прямо, не выказывая ни малейшего страха или беспокойства, Е Минъюй не удержался и спросил:

— Но, а-Ли, тебе разве не страшно?

— Мне не страшно, — равнодушно ответила Цзян Ли. — Если говорить о совести, то прямому дереву кривая тень не страшна. А если о власти, то мой отец — глава всех гражданских чиновников. Мне нечего бояться. Единственное, чего я опасаюсь — это что они не придут. Но к счастью... — уголки её губ поползли вверх, и в этот момент Е Минъюю показалось, что в её улыбке проскользнула издевка, — они уже здесь.

Е Минъюй посмотрел вниз.

У дверей трактира внезапно появилась группа вооружённых всадников-стражников. Подавальщик с перепугу едва не свалился со стула, трясясь как осиновый лист. Предводитель отряда гаркнул:

— Где те, кто только что рассуждал о семье Сюэ?!

— Я здесь! — Е Минъюй с вызовом грохнул чашкой о стол и поднялся. Благодаря своему высокому росту он выглядел весьма внушительно, когда решительным шагом направился вниз.

Цзян Ли отставила чайную чашку и последовала за ним. Тун-эр и Бай Сюэ, не на шутку встревоженные, пошли следом, опасаясь, как бы с их барышней чего не случилось.

Люди Е Минъюя, которых он ранее разослал по городу, уже вернулись в трактир и сейчас оказались в кольце стражников. В этой накалённой до предела обстановке Е Минъюй неторопливо спускался по деревянной лестнице. Под его тяжёлыми шагами половицы скрипели, делая его поступь ещё более весомой и грозной.

Высокий, с саблей на боку, со шрамом на лице и бандитскими замашками — он с первого взгляда внушал трепет. А позади него по ступеням грациозно спускалась юная девушка с нежной улыбкой и чистым, светлым взглядом.

Герой и красавица — картина казалась странно гармоничной. Однако предводитель стражников вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на улыбку, от этой девушки веет большей жаждой крови и холодом, чем от её сурового спутника.

«Наверное, показалось», — решил он.

Взяв себя в руки, командир спросил:

— С какой целью вы повсюду вынюхиваете о преступном чиновнике Сюэ Хуайюане?

Он сразу же попытался пришить им обвинение, словно Цзян Ли и её люди были сообщниками преступника, и оставалось лишь официально оформить их арест.

Е Минъюй, не раздумывая ни секунды, выпалил:

— От скуки! Захотели и спросили, что с того? У вас в Тунсяне даже сплетничать запрещено? Не слишком ли вы много на себя берёте? Может, вы ещё и за тем следите, кто как ест и в туалет ходит?

Командир побагровел от ярости. Он явно не ожидал нарваться на такого наглеца. Схватившись за эфес меча, он хотел было направить его на Е Минъюя, но тот лишь свирепо вытаращил глаза и с лязгом выхватил свой длинный клинок, демонстрируя готовность к бою.

Те, кто скитается по цзянху, не отличаются мягкосердечием и кротостью. Каждый из них — тёртый калач.

Стражники разом обнажили мечи. Люди Е Минъюя не отставали и тоже вытащили оружие. Обе стороны замерли в напряжённом противостоянии, а до смерти перепуганный подавальщик забился под стол.

И в этот напряжённый момент, когда, казалось, вот-вот прольётся кровь, красавица тихо рассмеялась. Цзян Ли подошла ближе и одним пальцем осторожно, очень осторожно отвела острие меча командира, направленное на Е Минъюя, в сторону.

Её белый, нежный пальчик, коснувшийся холодного, мерцающего серебром лезвия, не казался хрупким. Напротив, от этого жеста веяло изящным холодком. Её улыбка, в отличие от острия меча, была тёплой. Словно ничуть не испугавшись стражников, она с лёгкой усмешкой сказала:

— Дядя, не шути так. Господин служивый, мы ищем вовсе не преступного чиновника Сюэ Хуайюаня. — Она намеренно сделала акцент на словах «преступный чиновник» и, выдержав паузу, добавила: — Мы ищем вашего господина.

— Нашего господина? — нахмурился командир стражи. — Что это значит?

— Всё очень просто, — ответила Цзян Ли. — Я не знала, где находится ваш господин, как его позвать, и тем более, как дать ему знать о нашем прибытии. Но я слышала, что стоит лишь заговорить здесь о семье Сюэ, как ваш господин немедленно объявится. И вот, я так и сделала, и — о чудо! — вы здесь.

Она мило улыбалась, но сквозивший в её словах сарказм заставил стражников скрипнуть зубами от досады. Лица их то бледнели, то краснели, но возразить Цзян Ли они не могли — иначе сами бы подтвердили правоту её слов, выставив себя полными идиотами. Это было невыносимо унизительно.

— Хватит болтать! — рявкнул командир, не в силах скрыть раздражения. — Зачем вам наш господин? Что вы задумали?

— На самом деле, даже если бы я не стала искать вашего господина, он бы сам прислал за мной, узнав о моём приезде в Тунсян, — небрежно бросила Цзян Ли. — Но мы очень спешим, поэтому так торопились с ним встретиться.

Е Минъюй нетерпеливо вмешался:

— А-Ли, зачем ты с ними столько разговариваешь? Эй вы, живо ведите нас к вашему хвалёному господину!

Командир, видимо, впервые столкнулся с людьми, которые ни в грош не ставили ни его, ни его отряд. Он холодно усмехнулся:

— Думаете, можете видеться с нашим господином, когда вам вздумается? Кем вы себя возомнили? Разорались тут! Мы ещё не выяснили, что связывает вас с преступником Сюэ Хуайюанем! — Он махнул рукой: — Взять их всех!

Цзян Ли с улыбкой переспросила:

— Вы уверены, что хотите это сделать?

Командир презрительно глянул на неё, собираясь что-то ответить, но вдруг его взгляд упал на изумрудную серьгу в ухе девушки, и слова застряли у него в горле.

Изумруд был насыщенного, яркого зелёного цвета — с первого взгляда было ясно, что вещь стоит целое состояние. Он вспомнил, что у любимой наложницы господина есть браслет, качеством похуже этой серьги, но и за него господин выложил огромные деньги.

Девушке на вид было не больше пятнадцати-шестнадцати лет, но одета она была изысканно. А её нежное, одухотворённое лицо дышало благородством, присущим лишь дочерям из самых знатных семей. Появись она на улицах Тунсяна, она бы сразу привлекла всеобщее внимание. Да и её спутник, которого она называла «дядей» — этот здоровяк, хоть и выглядел как неотесанный мужлан, сжимал в руке саблю, в рукоять которой был вделан рубин размером с голубиное яйцо.

Эти люди явно были непростыми, уж точно не из простолюдинов. У командира екнуло сердце, и при взгляде на Цзян Ли его уверенность пошатнулась.

Однако пойти на попятную на глазах у стольких людей, особенно своих подчинённых, значило бы полностью потерять лицо. Быстро взвесив всё в уме, командир решил было пригрозить ещё раз, но не успел он и рта раскрыть, как девушка, небрежно разглядывая свои ногти, произнесла:

— На вашем месте я бы воспользовалась моментом, пока я разговариваю по-хорошему, и показала дорогу. Иначе... — она подняла глаза и одарила его ослепительной улыбкой, — ...иначе не повезёт точно не нам.

Она выглядела мягкой и безобидной, но в этот миг командир отчётливо увидел в её улыбке зловещий умысел. Интуиция подсказывала ему: если он не сделает так, как она велит, то всё и впрямь может обернуться так, как она предрекает.

А ему совсем не хотелось накликать на себя беду.

Он ещё раз с ног до головы окинул взглядом Цзян Ли и её спутников, после чего с каменным лицом сухо бросил:

— Ведите их к господину!

Видимо, чувствуя себя униженным, он быстро вышел вперёд отряда, не желая больше смотреть на Цзян Ли.

А может, он просто понимал, что даже переглядываясь с ней, не сможет одержать верх. Как бы то ни было, он не мог сломить волю этой с виду хрупкой девушки.

Е Минъюй подмигнул Цзян Ли и прошептал:

— Молодец, а-Ли! Стоишь перед лицом опасности и даже бровью не ведёшь! Прямо как твой дядя в молодые годы, отличная работа!

Тун-эр, держась за сердце, выдохнула:

— Барышня, вы меня до смерти напугали. Эти стражники были такие злые... А вы ещё и осмелились им перечить.

Цзян Ли слегка улыбнулась:

— Они просто бумажные тигры.

С самого детства она была рядом с Сюэ Хуайюанем и повидала немало стражников. Эти дяденьки и братья, сняв служебную форму, становились обычными людьми: они покупали ей сладости, гладили по голове и даже вступались за неё, дерясь с местными хулиганами.

Люди в казённой форме всегда были ей хорошо знакомы.

Но среди тех стражников, что явились сегодня, не было ни одного знакомого дяденьки или брата. Все лица были чужими. Без сомнения, людей Сюэ Хуайюаня зачистили и заменили. Те, кто остался, теперь подчинялись новому «господину».

Что ж, ей очень хотелось взглянуть на того, кто осмелился стать местным царьком в Тунсяне, кто заставил людей «общаться взглядами на дороге», на этого тирана — верного цепного пса принцессы Юннин. Кто же этот загадочный «господин»?