«Вы не единственный, кто хочет хорошо относиться к кому-то». – сказала я, игнорируя боль, которую вызвала его хватка. Некоторое время он молча смотрел на меня. Пламя в его глазах медленно угасло, и их цвет снова стал золотистым. Он отпустил мою шею и посмотрел вниз, словно сожалея о том, что только что сделал.

«Вам надо... снять рубашку», – сказала я.

Вернувшись к кровати, он снял рубашку, обнажив идеально подтянутые живот и грудь. Мышцы на его руке подрагивали, когда он ложился на кровать.

«Вы что, так и будете смотреть?» – спросил он. Смущенная этим, я поспешила к кровати, села и начала промывать его раны.

Это было ужасно. Раны казались глубокими, и они, вероятно, оставят шрамы на его спине. Наверное, это было очень больно. Неужели его семья всегда была так жестока к нему? А я-то думала, что моя семья слишком жестока. Интересно, каким было его детство? Неужели он всегда был такой? Отвергнутый семьей, запуганный и наказанный? Должно быть, ему было так одиноко.

«Почему вы плачете?»

По моей щеке катилась слеза. Я что, плачу? Почему?

Он сел лицом ко мне: «В чем дело?» – тихо спросил он.

«Почему вы приняли наказание?»

«Потому что я не могу позволить, чтобы кто-то другой был наказан за мой поступок». – Сказал он, вытирая слезу с моей щеки.

«Зачем вы вообще ввязались в драку? Посмотрите, к чему это привело. Должно быть, это было очень больно, и вы получите много шрамов. Мне не нравится, когда вас бьют, и мне не нравятся ваши братья», – сказала я, и по моим щекам снова потекли слезы. Я ненавидела это, это было неправильно.

«Вы сейчас плачете из-за меня? Вы удивляете меня, то вы меня боитесь, а то плачете, потому что мне больно, хотя это я только что причинил вам боль».

Честно говоря, я и сама это не понимала, но мне просто не нравилось видеть его таким.

«Хейзел, – сказал он, смягчив тон и вытирая большим пальцем слезы, – что же вы со мной делаете?»

«Что?» –сказала я в замешательстве, но он схватил меня за талию и потянул вниз на кровать, а сам оказался сверху. Он лежал так, что наши тела были идеально выровнены, но большая часть его веса удерживалась руками, чтобы не давить на меня.

Он наклонился ближе, как будто хотел меня поцеловать, и я крепко зажмурилась и сжала губы в тонкую линию. Не знаю, почему я так отреагировала, но вместо того, чтобы почувствовать его губы на своих, я почувствовала их на своей шее. Мое тело напряглось, удивленное жаром, который расцвел внутри меня от ощущения его губ на моей коже.

Когда он поцеловал меня прямо под ухом, с моих губ сорвался стон, и я впилась пальцами в его спину. Он зашипел от боли, но продолжал целовать меня в том же месте. Я почувствовала влагу на пальцах. Кровь. Полученные ранения. Я положила руки ему на грудь и легонько оттолкнула.

«Что-то не так?» – спросил он.

«Я.. я так и не закончила промывать ваши раны» – сказала я.

«Вам и не нужно этого делать. Мне больше не больно, – произнес он, снова прижимаясь губами к моей шее, отчего у меня закружилась голова. – Просто позвольте мне взять вас».

«Люциан!» – Я снова попыталась оттолкнуть его, но он схватил меня за запястья и прижал их к кровати. Я начала паниковать. Он терял над собой контроль. А что, если он меня не послушает? Словно почуяв мой страх, он остановился и отпустил мои запястья. Он сел на кровать с обиженным видом.

«Можете продолжать». – Мягко сказал он.

Закончив молча промывать его раны, я вышла из комнаты, чтобы дать ему отдохнуть. Стражники ждали снаружи и выглядели ужасно обеспокоенными.

«С Его Высочеством все в порядке», – сказала я им и ушла. Я пошла в сад и села на качели. Несмотря на то, что я была снаружи на холодном ветру, мне все еще было жарко. Я дотронулась до шеи, куда он меня поцеловал. Я не знала, что поцелуй может так сильно повлиять на кого-то. Ильва и Лидия иногда рассказывали мне о своих страстных ночах с их мужьями, о том, как одно прикосновение могло вгонять их в слабость и безумие. Мне всегда нравилось слушать их безумные истории. Если бы не они, мне было бы так одиноко.

Не знаю, как долго я сидела, погруженная в собственные воспоминания, но в конце концов звук шагов рядом прервал мои размышления.

«Люциан? Что вы здесь делаете? Вам полагается отдыхать», – я отругала его.

«Я в порядке», – сказал он, садясь рядом со мной. «Мне было неуютно спать на окровавленных простынях, поэтому я велел служанкам убрать их. Почему у вас такой грустный вид?»

«Вовсе нет».

«Это потому, что я причинил вам боль?» – Поинтересовался он. Я не знала, что ответить.

Мне было немного обидно, что он причинил мне боль, но я не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым теперь, когда ему самому уже было так больно.

«Простите меня». – Сказал он с легкой гримасой. По тому, как он это произнес, я поняла, что он нечасто это говорит.

«Не волнуйтесь. Я грустила не из-за вас. Просто иногда, когда я остаюсь одна, мне не хватает моих служанок. В любом случае, вам лучше вернуться в постель. Я уверена, что служанка закончила». – Я встала.

«Все нормально. Сегодня я не буду спать здесь, мне нужно быть в другом месте». – Сказал он, тоже поднимаясь со стула.

«В другом месте, ночью? В таком состоянии? Вы ведь не собираетесь снова идти драться со своими братьями?»

Он усмехнулся. «Если так, то что вы сделаете, чтобы остановить меня?»

Я знала, что он дурачится.

«Думаю... – сказал он, обходя меня и становясь сзади. – Мне стоит пойти и провести некоторое время со своей любовницей», – прошептал он мне на ухо. Внезапная ярость наполнила меня. Для него это может быть шуткой, но не для меня. Я ушла от него, не обращая внимания на то, что он кричал мне вслед.

Я пошла в свою комнату и закрыла дверь, ожидая, что он придет за мной и что-нибудь скажет, но он так и не пришел. Он не приходил всю ночь. Я знала, что все будет именно так, но я просто надеялась, что он будет другим, я думала, что он будет другим, но это было не так.

Пытаясь уснуть, я услышала, как кто-то зовет меня по имени. Я села в мертвой тишине, пытаясь снова услышать этот неуловимый шум. Он раздался снова, но потом я с ужасом поняла, что он звучит в моей голове… Это был Люциан.