Повсюду висят люстры натёртые воском или чем-то подобным. Торшеры на длинных изогнутых ножках стоят в одном почти бесконечном коридоре, диванчики, портреты забытых личностей висят на резных выемках в стенах, чудесные коврики создают впечатление одновременно пугающее своей не реальностью и лиминальностью, но также чувство до боли знакомых времён юности и глубокого детства. Времена детства наших отцов и матерей которые те нам описывали пока мы, словно заворожённые, но столь глупые слушали их полупонятные рассказы.

Именно так — этот коридор отзывается из глубин сознания и предстаёт во всей красе, выходя из тумана забытых нами мыслей.

* Однако, я не понимаю почему этот коридор, эти ковры, эти кресла и столы стоят посреди землянки ставшей дворцом... Неужели этот колдун наслал на нас эти видения? * - промелькают мысли прапорщика.

Грет слегка задевает люстру что висит на шести метровой высоте и тут же группируется, готовясь к жёсткому падению.

Куро за пару мгновений протягивает хилую руку в окно и железной хваткой удерживает своего товарища. Грет поворачивает голову с застывшими от страха глазами и видит как рука врача вытягивается в несколько метров из под потолка, чтобы удержать его. Пространство искажено настолько, что Куро даже не замечает как товарищ падал, он лишь увидел испуганный взгляд товарища и решил его придержать, но Сéмес видит совершенно иную, жуткую и мерзковатую картину искажённой, растянутой реальности (если её так можно назвать).

Куро совершенно не в курсе происходящего, но он знает что сейчас у них проблемы как минимум с пониманием друг друга, что уж говорить о самой ситуации где их соперник в более-менее выигрышной позиции.

— Ах, вот ты где... - произносит волшебник. — Куро Ямато, значит мне не соврали что ты здесь.

— Мы знакомы? - спрашивает недопонимающий врач.

— Пока нет, Ворон, но твои друзья сами того не зная привели тебя к смерти.

— Что ты несёшь? Мужик, если ты один из нас, то мы можем просто поговорить, как люди, понимаешь? Давайте расслабимся и всё разрешиться мирно, хорошо? - произносит он уже более настороженно. — Каково твоё имя?

Старик качает рукой, будто дережируя воображаемому оркестру.

— Самюэль Мьюз, Милый Ямато... - спрашивает доктор.

Позволь договорю... Видишь ли, мир на пороге абсолютного изменения. Ты ведь слышал что-то о Гаáне?

* Опять ваш Гаáн, он выдумка, не более * - думает доктор.

— Так вот, вскоре в этих землях родится новый Бог. Именно он направляет меня к тебе, так как от вас, верных подчинённых Колд Фроста зависит его прибытие. Не знаю каким образом кто связанно, но это и не важно. Моя цель — добыть информацию, не более.

Колдун поправляет пластинку что играла в ускоренном режиме и лишь прибавляет ей темп, искажая прежнее звучания спокойной мелодии до резвой и энергичной.

Music, play faster!

Лампы, торшеры и окурки свечек перестают излучать тёплый и уютный свет, тьма накрывает всё и ничего дальше своего носа невидно совершенно.

В мраке звучит лишь нежная музыка в стиле джаза и метал, но что пугает так это почти неслышимые шорохи. Резко раскрутив пластинку ещё сильнее, из под пальцев волшебника высекаются голубые искры что взлетают вокруг белым пламенем словно звёзды и тут же гаснут. Музыка становиться бодрее, энергичнее, её темп ускорился и стал чуть более заводны́м.

Коридор стал расширяться, потолки улетели ввысь открывая огромные пространства почти пустующей комнаты-зала, мебель в виде шкафов с книгами и рукописями, столы со стульями стали вырастать из под мраморного пола что раньше был дощатым. Стены расходятся в стороны из-за чего Куро вместе с Грет падают вниз. Мелодия стало в несколько раз громче и тут доктор заметил что стен и потолка совсем невидно, хотя мгновение назад искры и освещали пространство, но даже намёка на прежнюю обстановку нет.

Ебучий КАЛЛдун. Извините, просто я их недолюбливаю, ибо в прошлом они чуть ли не изничтожили простых людей после Шестилетней войны с иноземными. Это есть в исторических заметках нашей страны, но откуда вам собственно это знать? Если сказать точнее, то наш нынешний мир был построен неизвестными существами из предположительно 505-7го года до новой эры. Именно тогда на землю спустились великие божьи дары, именно тогда был рождён первый человек, но о нём я расскажу вам ещё нескоро. Продолжим битву двух ненавистных мною типов людей — колдунов и Ямато. Да, Ямато это тот ещё тип, вы не знаете, зато знаю я...

Вновь из темноты вырывается россыпь искр на этот раз красно-белого цвета и музыка сбавляет обороты почти до хрипения что издают умирающие звери.

Music, play slower!

Пространство вновь искажается и комната превращается в маленькую коробку где Ямато и Грозных тут же касаются пола и, мгновенно теряя равновесие в столь коротком падении, плюхаются на землю. Свет возникает из-за спины колдуна словно солнце.

Теперь же всё стало хуже — они лежат прямо у ног своего врага. Он источает уверенность, он явно желает убить их здесь и сейчас, он явно не настроен на приятную, ну или хотя бы короткую беседу на пару слов.

Самюэль уже снял с себя балахон, оголив два сверкающих лезвия-игл что отсвечивают яркие огоньки запрятанные в рукавах его нового одеяния. Куро незамедлительно втыкает (по край не мерия пытается) лезвие охотничьего ножа в огромный ботинок Мьюза на левой ноге. Колдун падает спиной назад, еле успев убрать ногу в последний момент и лишь немного оцарапав кожаный сапог. Семес достаёт автомат малого калибра и выпускает длинную очередь что озаряет это маленькое помещение ослепляющим светом и запахом пороха с железом. Во время падения Мьюз случайно задевает граммофон и ломает пластинку.

Вдребезги разлетевшиеся фрагменты летят во все стороны, комната начинает хаотично смешиваться с видом захолустной землянки, именно той которая вам представляется при этом слове.

Музыка замирает лишь на мгновение, но Самюэль тут же достаёт из рукава новую пластинку и ставит на место прежней. Из новой мелодии слышно хоровое пение и звуки низко тонального оргáна.

Music, reset!

Пространство вновь меняется, витражи вырастают на месте прежних окошке, диванчики превращаются в узкие чёрные скамьи и множество гобеленов. Это церковь? Широкий зал с лакированными досками отражает ели заметный голубой свет. Свечи внутри не горят, в множестве тёмных углов сидят неизвестные люди чьих лиц невидно совершенно.

Испуганым взглядом колдун изучает Куро. Старик немного замялся.

— Как... Как ты посмел уничтожить столь вели-ве-великолепный э-экземпляр? Вы... Вы хоть представляете чего мне стоило их достать в таком состоянии?! - почти криком вырывается из интеллигентного на вид старика. — Я убил столько лет чтобы найти их... Это непростительно!

Самюэль поднимается с пола и заодно подбирает какой-то железный обруч что скорее всего был использован для окантовки пластинки. Но зачем?

Лёгким касанием лезвия иглы и обруча, тот начинает вибрировать, точнее резонировать с иглой. Мьюз отпускает железный обруч и тот зависает на месте, начиная раскручиваться и издавать свистящий, разрезающий застоявшийся воздух в округе. На земле лежат гильзы и несколько смятых словно пластилин пуль. Ни одна из них не задела и не ранила цель.

Неожиданно Грозных вскакивает на ноги и швыряет тяжеленную скамью в Самюэля, попутно пытаясь скрыться в тени с доктором. Лавочка пролетает несколько метров и, наткнувшись на левитирующее лезвие, рассекается как масло. Огромные половинки скамьи валяться на пол и разбивают своим весом гнилые доски.

Самюэль приподнимает шляпу и прячет испуганный взгляд за маской спокойствия. Он приглаживает волосы и очень громко произносит слова что эхом отражаются в храме.

— Бессмысленно прятаться, за порчу моей драгоценной коллекции придётся ответить! Так или иначе, вы не оставляете мне выбора!

— Нахер пошёл, урод! - выкрикивает кто-то из темноты.

Мьюз достаёт из тёмно фиолетовой рубахи ещё одну пластинку и точно также заставляет её взлететь.

— Чёртов гад, хрена тут происходит?! Делать-то что теперь?! - тихонько спрашивает Куро, прячась всего за несколько метров от врага.

— Мне... Я... Блять, ни тех двоих, ни Малтира, вдвоём мы нихуя не сделаем. - шепчет Грозных в ответ.

Колдун взмахивает руками и обручи из металла начинают следовать за его движениями рук, словно он ведёт псов на невидимых поводках. Он идёт по чёрной ковровой дорожке, а смертельные железки летят по рядáм лавочек, прорезая тех насквозь.

— Ваша смерть, - произносит величественно Самюэль. — может быть безболезненной, тихой и приятной. Просто покажитесь мне... Я же слышу эхо от вашего шёпота. Пластинка что я сломал по вашей вине называется "Покаяние обречённых", вторая — "Зов совести" вам придётся заплатить мне сполна. Неизбежность судьбы фундаментальна!

Куро и Семес тихо проползают немного дольше в темноту, громко кашляя с кровью, но свист становиться громче. Смерть приближается.

— Погоди, я придумал, сделай как я скажу и возможно у нас будет шанс! - шипит как змей Ямато.

Мимо колдуна проносится две тени что канули в абсолютный мрак. Колдун направляет лезвия прямо за ними, но за секунду как пересечь стену мрака останавливается.

— Вы считаете себя такими умными? Вам кажется что у меня не хватит духу? Какие вы высокомерные, назойливые гады...

В темноте невозможно отличить тени молящихся людей от наших героев. Именно так, Куро и Грет замаскировались под неизвестных что сидят на скамейках.

— Если вы не знали, - произносит Мьюз, выскабливая красны искры из двух железных обручей что скрипят и звенят друг об друга. — то каждый из сидящих здесь теней, в прошлом был моим другом, мне не составит труда выискать вас.... Вы можете и рискнуть, но я спешу вас разочаровать, ни у кого из вас не хватит таланта обыграть меня.

Время от времени, искры вылетают из-за ударов и освещают небольшое пространство. Этого достаточно чтобы Самюэль разгадал силуэты своих друзей и врагов. Колдун медленно проходит первый ряд, внимательно озираясь и монотонно называя имена всех товарищей.

— Справа: Рандо Ранко, Дуар Траур, Торри Нартх... Слева: Дина Грос, Браун Горн, Фарс Жан-Доум... Ах, а этот мне незнаком...

Он сказал Жан-Доум? Не знал что он считает их семью своими друзьями, ах да, мне же нет да этого дела... Продолжим... Колдун замирает и внимательно вслушивается, пытаясь услышать хотя бы дыхание. Он сомневается, ибо тот кого он считает этой тень мог быть его друг, чьё присутствие он мог попросту не заметить.

— Гас Дарк? Тебя тут быть не может, ты же не мог находиться здесь. Так значит ты и есть первый из моих врагов...

Сомнения продолжают нарастать, Мьюз начинает волноваться, он же не мог забыть своего друга, это невозможно, но всё же...

— Вы считаете что можете меня меня обмануть?

Где-то недалеко слышна перезарядку пистолета. Колдун приставляет сверкающее лезвие к очертаниям горла тени. Тень неподвижна.

— Только попробуйте что-то совершить, ваши действия не возымеют эффекта, я могу изменить темп мелодии и вы даже не успеете среагировать... Моей же реакции хватит на вас двоих... В любом случае, как только пластинка закончит песню, последний фрагмент станет играть вновь и вновь, тогда-то я и вычислю ваши несовершенства и безталантность.

От волнения Самюэль начинает чесаться, на коже проявляется аллергические воспаление. Он начинает скрести ногтями сквозь рубаху, расчёсывать шею, раздирать мешки под глазами почти до крови. Тёмно-красные пятна проступают на вспотевшем зудящем лице и выдавая сильное волнение.

Music, play faster!

Колдун высекает искры голубого цвета из игл-ножей, ускоряя игру и заставляя коридоры стать шире, а потолки выше. Видимо ему необязательно касаться самой пластинки чтобы менять её скорость. Точно, он же управляет окантовкой на пластинках, но это значит что он одновременно управляет и... Музыка из прекрасного пения превращается в дикие крики и противный визг. Всего за пять секунд песня практически подошла к концу и Мьюз застывает.

Music, play slower.

Музыка начинает становиться громче, растяжнее и теперь более подобна гудению что возникает в голове из-за давления крови или приближающемуся поезду.

Комнату сужается и Самюэль практически нависает над над тенью предполагаемого врага приблизившись из-за движения паркета. Почти вплотную он стал прислушиваться и выжидать то мгновение озарения. Голубой холодный свет из витражей с изображениями божеств и ангелов будто бы наблюдает за этим мгновением, выжидая момента чтобы вскрикнуть. Пластинка сбрасывает с себя иглу, меньше чем мгновение воцаряется мертвецки тяжёлая тишина и тут же мелодия начинает играть последние сорок секунд.

Никаких изменений. Хоровое пение не изменило ни тона, ни темпа и какафония молитвенного пения продолжилась как ни в чем ни бывало.

В голову растерянного и запаниковавшего колдуна с двух ног врывается мысль которую он сам не ожидая произносит.

— Вы, ублюдки... Вы не прятались от меня? Вы решили загнать меня в тьму и заставить сомневаться в выборе перед убийством или не убийством тени? Всё это время, вы готовили план... Я убью вас за это! - начинает хрипеть и вопить как дитя старик.

Он оборачивается и застаёт возле кафедры граммофон с той пластинкой Куро.

— Если я не ошибаюсь, - произносит доктор. — то я могу испортить ваш инструмент, и тогда у вас не будет сил сдерживать нас здесь. Стоит мне уничтожить его, музыка прекратится и мы просто нечисти ваш старый морщинистый ебальник... Всё верно?

Самюэль бросается в сторону Куро, но тут понимает что кое-что не предусмотрел — тень что сидела практически в паре сантиметрах возле него не поёт. И снова в точку дорогой читатель! Эта тень — Грет. Как только старик понял свою ошибку в его правые косые мышцы живота были почти полностью вспороты и раскрыты словно разрезанный клубок пряжи. Кровь резким порывом бьёт в стену, окрашивая своей чёрной массой.

Врач поднимает граммофон и бросает его сверкающюю стилизованную коробочку и трубу на гнилой пол. Детали разлетаются в стороны и мнутся, превращаясь из произведения искусства и качественного механизма в груду металлла. Витрины будто бы ликуя, пронзают помещение ели заметными зелёными лучиками.

Музыка прекратилась, люминальность пространства стала сходить на нет, медленно перетекая в более менее нормальную форму. Однако...

Music, collab!

Стены стали столь аморфными и неописуемо нечёткими, что в глазах героев те начинают кружиться и путаться в цветах становясь будто бы простой чернотой. Колдун пропадает из поля зрения и почти не слышно плывёт внутри бесформенных стен. Точно. Ноги главных героев стали увязать в этой непонятной то ли жиже, то ли песке или ещё чем.

Music, rhythmic beat!

Звучит гулкое и протяжное пение девушки, где-то вдалеке, там где никого не видно бьёт бит. Мьюз судя по всему решил использовать сильнейшую технику своего артефакта... Это очень серьёзно... Я и забыл что он умеет ей пользоваться. Старик, спрятав иглы-ножи в рукав, начинает бить по аморфной массе кулаками, вызывая ритмично всплески и волны. Он задаёт пластинке новое звучание. Да, Мьюз объединяет звучание нескольких пластинок в одну единственную мелодию длинною в несколько раз дольше и к тому же задавая ей иной темп.

— Это блять что ещё?! - выкрикивает Семес что даже не успел порадоваться призрачным шансам на победу. — Твою мать, ненавижу волшебников, у них как и любого банкира есть пара тузов в рукаве что оставят тебя ни с чем!

— Не волнуйся, я уничтожил граммофон... - притаптывая его на всякий случай говорит Ямато с нервной и уставшей улыбкой. — Нет музыки, нет всего пиздеца... Это ведь не иллюзии, это что-то невозможное.

Возможно... Это очень даже возможно.

Старик начинает подпевать, закрепляя на новой пластинке звучание.

Тац-тац-тац... Тум-тум-тац...

Тац-тац-тац... Тум-тум-тац...

Да-та-си... Да-та-си... Тац...

Да-та-си... Да-та-си... Тац...

Старик обладает идеальным слухом, настолько великолепным что однажды, подрабатывая в одном из Главном театре страны, приходил по несколько раз на одно и тоже выступление, изучая голоса, тона, темпы, тембры певцов сопрано и давал им советы о голосовых упражнениях, помогал виоланчелистам с настройкой и игрой, указывал актёрам новые виды хореографии и многое другое. В его семье музыка ценилась превыше всего, ибо именно музыка выражает всё самое человеческое,точнее то что делает нас человеком — искусство. Никак иначе быть не может, рисунки пещерных людей, различные духовые инструменты, различная одежда из шкур животных и есть та крупица исскуства что зародила в человеке человечность, именно этим мы от них отличны. Так он считал, и возможно был прав. Для этого Человека (именно так и никак иначе, если мы говорим о Самюэле Мьюзе то это слово необходимо писать с большой буквы) музыка не смысл жизни, а основа на которой он воспитал во многих своих товарищах истинную радость, харизму, человечность. Его слух, его голос, его взгляд встречали много людей, и каждый из них изменился. Он стал одним из первых народных артистов страны что стал известен по всему материку. Его семья была для меня... Простите, что-то я забылся...

Колдун показывает себя во всей красе — рана из которой вытекала река крови заполнилась бесформенной жижей и теперь старик настроен куда более серьёзно. Хватаясь то за лицо, то за руку, ногу, пытаясь дотянуться до спины, Мьюз начинает дико чесать зудящую кожу что покрывается волдырями. Разрывая кожу на своём теле Самюэль также рвёт одежду и выбрасывает её в виде лоскутиков почерневших из-за крови.

— Почему музыка играет?! - спрашивает Грет.

Куро не может ответить на этот вопрос. Доктор считал что без граммофон всё прекратится, всё вернётся на круги своя и им удастся просто убить своего врага. Но... Как же я люблю писать НО...

Но как оказалось, тот механизм был не единственным звукоизвлекающим оборудованием.

Самюэль опускает голову и снимает огромную шляпу. Грет не желает продолжать всё это, он достаёт автомат и снова выпускает очередь снарядов что должны пронзить старика. Мьюз бросает тяжёлый взгляд и сняв шляпу начинает её раскручивать, создавая воздушные потоки. Пули соприкасаясь с полем шляпки моментально разлетаются на осколки, заваливая всё горячей железной крошкой.

— Что делать будем? - Интересуется Грозных у которого кажется закончились пули.

— Я не знаю.

— Ладно, хорошо, нам пиздец. На последок скажу что я бы тебя в наряд взял бы и без проверки... Просто я знаю что ты знаком с лейтенантом, вот и решил тебя проверить.

Куро поворачивается и наклоняет голову на бок.

— Грет, ты серьёзно? Я лейтенанты никем не прихожусь, он мне не друг, не брат, не отец, но также он мне не враг... Наверное. Сейчас бы он нас ой как выручил...

— Пока у нас есть шанс, давай обсудим парк моментов, - начинает шипеть врач. — я заметил что он дорожит пластинками, а также не решается уничтожить тени, этим можно воспользоваться...

— А с музыкой что?! Это куда важнее!

Самюэль некоторое время пронзает героев своим утомлённым взглядом и начинает рвать ткань с шляпы. Как оказалось, сама шляпа была музыкальной пластинкой из какого-то загадочного металла. Старик достаёт одну из игл-ножей и легонько касается пластинки что в диаметре почти два метра. Из второй половины шляпы тот достаёт конус, край которого он в мгновение ока вырезает и отбрасывает тонуть в жиже. Импровизированный граммофон будет извлекать звуки куда хуже, но хотя бы станет это делать в принципе. Музыка хрипло и прерывисто завывает, давя ужасным и пугающим дребезжанием и звоном сто пронизывает тело до дрожи.

Music, play again!

— Эта песня... - гордо заявляет Самюэль. — называется "Embrace the Abyss", пускай вас поглотит глубина и уровень моего искусства, мой талант превосходит любой опыт и любые умения! Как только песня закончится, вы оба будите поглощены Бездной!

— Ты сказал "голубизна"? - переспрашивает с насмешкой Семес.

— Это был ужасный момент для шутки. Серьёзно, мы не в том положении для юмора такого УРОВНЯ. - также подначивает Ямато.

Мьюз в замешательстве начинает ещё больше разрывать свою кожу ногтями, прерывая идеальный бит-басс. Пластинка замечает это затишье и замедляет игру без участия Мьюза. Самюэль самостоятельно ускоряет пластинку устраивая более энергичные действия. Голубые искры ярким взрывом освещают помещение что наконец стало приобретать очертания почти пустынного поля с одной единственной дорогой. Где-то вдалеке дороги виднеется старенький чёрный автомобиль и в паре километров поодаль одно единственное дерево без единого листочка. С неба мощным потоком бьёт ливень, падая и смывая с Самюэля кровь что продолжает сочиться сквозь рваные раны, волдыри и порезы от своего же оружия. Всё черным-черно, контуры объектов практически неотличимы. Поле издаёт запах мокрого перегноя и приятную напряжённость как во время грозы. Высокая трава колышется и всё ближе, всё тяжелее ложиться в стопку друг на друга из-за тяжести атмосферы и холодного дождя.

— Что... Это? - спрашивает Куро.

— Это — ваш конец! - отзывается колдун что продолжает раздирать себя, издавая мерзкий хлюпающий звук содранной с тела кожи.

— Семес! Прикрой, дай мне минуту! - выкрикивает врач во тьму.

Импровизированный граммофон играет над головами героев, метаясь из стороны в сторону, то замедляясь и сжимая, то ускоряясь и расширяя пространства что должны быть необъятны.

* Если бы его способность изменять пространство была бы безграничной, то он мог бы закончить всё с нами сразу при встрече, не мелочась на размусоливания и не оказывая милость своими монологами... * - предполагает Ямато.

Музыка время от времени выдаёт резкий, омерзительный скрип из-за которого нервы старика не выдерживают давления. Это место ему знакомо, оно представляет наивысшую ценность среди всех прежних пластинок. Эта импровизированная музыка в честь расставания с дорогим и близким другом.

— Эй, Самюэль, я то думал вы из слоёв общества повыше, а играете жалкий рок-металл, как вам ни стыдно? - бассом произносит Грет.

— У музыки должен быть вкус, - ещё более громким бассом говорит Мьюз. — и сегодня этот вкус будет словно железо.

Старик бьёт по пластине железным лезвием, высекая темно-темно красные яркие огоньки что скорее подобны тлеющим уголькам к которым подбросили сухих листьев.

Симфония становится подобной гулу китовьего пения, протяжная, тяжёлая и практически неслышная из-за низкого темпа исполнения. У героев закладывает уши, звуки затихает и ливень бьющий в лицо и тело из-за порывов безжалостного ветра стали ещё больнее и ощутимее. Что-то не так...

Старик начинает бесноваться, раскручивая лезвия в воздухе, но из-за музыки их скорость заметно снизилась. Судя по всему от скорости проигрывания пластинки зависит и скорость резонирующих объектов. Старик не соприкасался обручем с иглой или пластинкой в данный момент, значит резонанс случайно произошёл из-за частых перемен в скорости игры пластинки... Он кажется не заметил этого и не понимает что происходит с его оружием и поэтому глядит в чёрную высь, наблюдая за силуэтами лезвий разрезающих капли дождя.

* Если он ускорит игру, то зависающие в воздухе лезвия могут мгновенно принять новую скорость и направления... Времени нет, сейчас или никогда,может это и предположение, но лучше принять меры сейчас! * - взволнованно залезая в чёрную машину думает доктор.

В транспорте будто из 00-ых с горящими фарами сидит двое человек — тень-водитель в маленькой фуражке что глядит на заднее сиденье и неизвестный в ярком белом пиджаке с синем платочком и кажется густой бородой.

Грет оказывается позади колдуна и в попытке схватить его и бросить на прогиб замечает неприятную деталь. Несмотря на то что он успешно провёл захват, лишив колдуна движений рук, сапоги имеют скрытые лизвия в подошве из того же металла. Резонанс сработал и теперь колдун может управлять лезвиями и с помощью ног.

Самюэль слегка приподнят правую ногу и врезал ей по ноге Грета. Лезвие вошло глубоко в внутреннею сторону бедра и задело артерию. Грет начал падать назад и рефлекторно отдёрнул ногу, но при это схватил сапог с лезвием. Пока лезвие перекрывает рану, кровь идёт гораздо медленнее и шансов выжить больше.

— Ах ты блятский старик! - выкрикивает раненый прапорщик, доставая лезвие из ножен.

Всего один точный удар по сухожилиям голеностопа и старик не сможет встать до конца жизни, ползая словно червь.

Голубые искры. Музыка возвращается в свой первичный темп. Пространство перестраивается, дождь становится мельче, облака яснее и кажется в этом иллюзорном мире наступает рассвет. Поле становится шире и просторнее. Грет валится на спину и его тут же одолевает дикий страх — лезвие вне раны.

Кровь что текла под огромным напором еле пробиваясь горячими ручейками через плотно прилегающей лезвие, превратилась в неостановимый поток живого огня, бьющий фантаном. Грет вскакивает с места, хватаясь за ногу. Из-за адреналина его тело сковывает и он в панике замирает. Кровь выходит быстро, у Грета лишь пара минут отделяющие его от смерти. Враг в пяти метрах от него, но он не может ни пошевелиться чтобы спасти себя, ни чтобы помочь Куро хоть чем-то. Руки тяжелеют и немеют, глаза теряют чувствительность.

Это конец...