После столь напряжённых событий что наконец поутихли, солдаты и раненые в тяжёлом состоянии следовали внутрь, попутно замечая следы на стенах. Высокие потолки в три метра создавали прекрасную акустику, а прекрасный мраморный пол отражал и преломлял свет сотен горячих лампочек накаливания, разогревающих воздух и отбрасыая их яркость в виде оранжево-красного свечения на всём пути длинного, почти вечного коридора. Куро завалился внутрь, ступая по скользким, оцарапанным и треснувшим ступенькам, пока его под руку нёс Крот. Где-то наверху ещё пели сирены, но несмотря на оглушительный писк, люди продолжали работу как ни в чём ни бывало, изредко поднимая обеспокоенные взгляды в ожидании команды от начальника. Треск и помехи начинали нереально громко шипеть, указывая на то, что проводку здесь меняли не раз и даже не десять. Среди этого шума было слышно чёткую и знакомо хриплую речь:

— Товарищи, сегодня с окраин Якáра из посёлка Я́на прибыли наши дорогие союзники. – заплетаясь в словах произносил майор – Окажите любезность нашим друзьям, помогите раненым, накормите солдат. Сирена уже прекратилась, можете продолжить работу в прежнем режиме, благодарю за ваш неоценимый труд товарищи.

Взоры охраны, стоящих за стойками у входа, поставленные здесь как в барах, падают на вошедших внутрь тёплого помещения. Переглядываясь между собой, один из парней подбежал к Куро с вопросами о состоянии, явно переживая.

— Не волнуся парень, мы с господином сами врачи. - пытаясь вежливо отказать шипит Крот.

— Я понимаю, но мы все видели что происходило снаружи, что это было, как вы так двигались? Это же неестественно для человека! – лепечет тот с горящим взглядом. – Я слышал, что адреналин может сильно влиять на способности человека, психические, физические, но... Я не понимаю... А как он выдержал удар Непоколебимой? Все кости, мышцы и органы превратились бы в фарш, как это понять то вообще?

Крот медленно садит Куро на деревянную лавчонку, возле рядом сидящим охранником, что не стесняясь храпит с опущенной кепкой.

— Это называется "быть не расчётливым". Стоило бы ему просто надавить на нас, избежать пары нюансов и тогда всех нас превратили бы в пыль. Нам просто повезло. – с кривоватой нервной улыбкой говорит Куро.

Молодой человек замирает с задумчивым взглядом, не догоняя что имеет в виду Ямато. Шики на пару с молодым человеком, шутя крутит пальцем у виска.

— Да что тут скажешь, думаешь я похож на человека способного это объяснить? – хватаясь за грудь и аккуратно втягивая воздух говорит Ямато. – хорошо что мне удалось выжить, спасибо той женщине, живой буду.

Кожа приобретает свой естественный цвет и доктора становится заметно легче, хоть боль и не отступает.

— Спасибо боже, ай как хорошо стало... Ах... Сейчас бы домой вернуться, господи...

Куро сгибается пополам, теряя сознание и скатываюсь на пол. Всё же он слишком заработался, не в состоянии держаться с ясной головой. Тело немет и боль становится приятной и будто чья-то нежная тонкая ручка придерживает его, но врачу сегодня лень вставать с прохладного пола, лень двигаться, хоть и нужно, лень открыть глаза и увидеть этого кого-то, лень даже дышать. Погружаясь в тьму что ступила перед глазами, накрыв всё тихим мраком, столь жутким и всеобъемлющим, Куро садится на пол что не ощущается прежним... Он явно есть под ногами, но чувства дают сбой, выдавая его за твёрдую поверхность, но от чего тогда Ямато так сильно бросает из стороны в сторону? Шатаясь, доктор встал, пытаясь хоть немного унять своё помутнённое сознание.

Что-то слышится в далеке, маленький огонёк начинает вырастать где-то позади, издавая знакомое звуки. Это её голос? Стоит обернуться, Ямато, прямо сейчас.

***

— Я здесь, что ты суетишься?

— Почему ты не отзываешься дурёха, сложно что-ли?

— Ну ты же видишь тут людей в очереди больше чем в нашем многоэтажном доме, с людьми болтаю просто! – пищит невестка в ответ.

— Господи, просто не уходи далеко, знаешь как я волнуюсь из-за тебя? Я обещал твоему отцу нести за тебя ответственность но ты всегда создаёшь проблемы!

Невестка окружённая толпой молодых кокетливых мамочек вместе смотрят на врача осудительно-едким взглядом, готовые высказать пару ласковых, но врач дёрнул головой в сторону, говоря тем самым подойти своей спутнице поближе. Она быстро перегляделась с девушками, и улыбаясь попрощалась с ними. Куро уже начинает забирать прекрасный ореховый торт в виде рояля, что продолжает радовать взор покупателей. Невестка удивлённо бросает взгляд в сторону где стояла мгновение назад и снова поворачивается на жениха.

— Ты стояла не в той очереди, милая. Пойдём же, но подержи секунду... – говорит Ямато, передавая ей тяжёлый, нет... Весомый элемент искусства что жалко будет съесть.

Он снимает свою растянутую водолазку и заставляет её одеться потеплее.

— Прости, солнце. – шепчет врач.

В пекарне стало безумно тихо, будто все люди исчезли, но вот они снова начинают болтать, не сводя глаз с доктора. Ливень стал слабым, но большие капли собираются вместе, ударяя по жестяным крышам как по барабанам.

— Вам заняться нечем!? – выкрикивает врач этому стаду баранов, что смотрят на него как на новые ворота.

Возмущённые люди пытаются что-то промямлить, но доктор с невесткой уже вышли на невыносимо холодную улицу, где уже во всю по наклонным дорожкам бегут ручейки грязной воды, смывающие рисунки рисóванные мелом. Они перебежками от крыше к крыше прячутся от жестокого ледяного дождя что бьёт их в наказание за медлительность холодными и твёрдыми как камень каплями. Ветер взвывает словно далёкий дикий зверь, несущий морозный и неприятный воздух из гнусных побуждений. Несмотря на отвратность погоды в тот день, сейчас становится тепло это вспоминать. Лиловая глянцевая коробочка из плотного картона постепенно поддаётся действию влаги, становясь на пару тонóв темнее и слегка тяжелее. Лишь бы торт не испортился. Милая широкая ленточка розового, почти белого цвета запечатана каплями красного воска с надписью оставленной ведьминым штампиком: "Для самых вкусных мечт!". Не все мечты сбываются. Врач с милой девушкой молча идут в атмосфере напряжённой настолько, что даже громоотводы не спасли бы их от удара молнии.

— Прости меня милая, я снова говорю не подумав.

— Угу. – мычит она, не желая разговаривать с ним.

— Поговори со мной... Я не могу слушать такую тишину.

— Мне нечего сказать. Я не обижаюсь, просто...

— Милая, я не хотел как-то тебя задеть, сегодня я взял выходной не чтобы поссориться с тобой. Я знаю насколько для тебя важна встреча с родителями.

Эта милая парочка проходит по тому парку, неподалёку от которого стоит памятник Л. Фроста испорченный местными вандалами. Сквозь облака просачивается приглашённый голубой свет, из-за чего дома, дороги, фонарный столбы кажутся чужими и отстранёнными. будто бы холода и ливневого дождя нам мало. Лавочки, запрятанные среди кустарников подстриженных в форме кубиков, низкой аккуратной травой и высокими деревцами с пышной листвой, так и манят присесть для столь серьёзного разговора. Невестка снимает и укладывает на лавочку водолазку, а доктор садится рядышком. Будучи прикрытыми под ветками в относительно сухом месте они, дрожжа от холода, начинают мурлыкать.

— Ты не меняешься, каждый раз выходя на улицу что-то идёт не так. – со слезами говорит замёрзшая невестка. – Разве ты и вправду так серьёзно относишься к случайным людям? Они ничего не делают, не нужно с ними ссориться...

— Так значит ты злишься не по тому что я... Обидел тебя?

Невестка замолкает, вытирая слёзы что льются из её прекрасных глаз, что горят ярче любой мигающей вывески.

— Естественно я почувствовала себя глупой из-за того что не в той очереди стою, но мне не нравится что ты грубишь людям незнакомым, от чего ты так реагируешь?

— Нечего им зарится на нас, как будто мы из театра сбежали. Просто я не понимаю, почему они так жадно смотрят на нас... Будто им делать и вправду нечего.

— Они тебя за психа считать будут если продолжить их к чертям слать. Некрасиво кричать на людей, знаешь ли.

— Какая мне разница до их мнения!? – выкрикивает Куро.

— Вот именно, какая тебе разница? Тебе всегда плевать что о тебе думают...

— Мне не плевать только на мнение близких людей, то есть тебя и твоих родителей.

— Не ври, столько раз мы говорили с тобой о твоём агрессивном настрое, помнишь как отец тебя из участка вытаскивал когда ты с тем мужчиной дрался!? – пищит она, хмуря свои милые брови.

— Из-за того урода погибли прекрасные люди, семьи потеряли отца и мать. Ты думаешь я в стороне останусь?

— Я всё же права... Ты мне обещал прекратить вести себя так... Что если однажды тебя кто-нибудь убьёт из-за дерзости!? Что мне тогда делать идиот? – кричит она, в слезах бросаясь на Ямато.

— Прекрати, что мы вообще тут делаем? Вставай и пошли домой. – шепчет докторишка, нежно касаясь ледяной бледной руки милой девушки.

— Он ведь не виновен совершенно, бандиты же пришли за своим боссом, тот лишь в переговоры вступил, не он убил твоих друзей!

— Я люблю тебя и не хочу отпускать, понимаешь? Мне сложно вести себя адекватно когда каждый день может случится что угодно. В один день, мы можем потерять всё. Мир на грани войны, народ беснуется, каждый день словно Таймхáнская рулетка...

— Любишь значит? – Говорит невестка.

Мир начинает утопать в настигающем тумане мрака, дома исчезают всё быстрее и быстрее и вот уже дальше собственных рук ничего не видно. Вопрос прозвучал неожиданно, ударив Куро током, что заставил на мгновение онеметь. В Абсолютной тьме видно лишь её бледную кожу и по какой-то причине чёрно-жёлтые глаза, что были небесного цвета.

— Почему ты это спрашиваешь, милая?

— Ты не меняешься Ямато. Просто отпусти меня. Я ведь давно мертва.

Холод давит в сердце, заставляя выдавить горячие слёзы горя и боли. Позади зажигается оранжево-жёлтый огонёк, плывёт туман и знакомый образ старика приближается почти вплотную. Это тот самый силуэт, который он видел при встрече с Горо. Пышнобородый мускулистый старик прикрывается длинными рукавами, оплетаюшими его предплечья, и тот произносит слова тёплые и столь желанные этим отстранённым сознанием.

— Ты желаешь вернуть её?

Тишина длится вечность, столь короткую и столь страшную.

— Гаáн? – бесстрашно произносит бедный, утомлённый вечными давящими мыслями Куро.

— Ну-с стало быть да, Ямато.

— Так это ты, предупреждал меня в тот раз... Для чего тебе это?

Он притягивает руку непринуждённо, медленно и просит его о чём-то.

— Станешь ли ты частью моего замысла, милый еретик? Согласись и я одарю тебя чем пожелаешь...

— Верни мне Анс, верни...

Старик замолкает, убирая руку в одежды, отходя назад.

— Это всё о чём ты желаешь просить, безверный мой?

— Ничего мне больше для жизни и не нужно...

Старик скрещивает руки, опускает голову и хмурит брови в раздумьях.

— Столь сильна любовь человеческая, довольно интересно. Ну стало быть мы договорились Ворон.

— А что же я должен сделать для тебя в ответ? – робко произносит Ямато.

— Придёт пора, узнаешь.

Старик начинает исчезать на глазах, поглощаясь тьмой и холодом. Через пару секунд в ушах начинает звенеть сотня перезвонов колокольных, и солнце луной прикрытое показывает ужасные картины: моря трупов, кроваво-красное небо и огромное, просто исполинских размеров существо, словно чей-то кокон из голубых нитей, сотканный из чего-то столь естественного хоть и не доказанного что имеёт каждое создание Божье. Поодаль стоят двое, в столь пугающих силуэта в масках сокрыто нечто... Это будущее или прошлое? Мгновения проносятся через сознание, показывая ужасные виды грязного города в котором беснуются грешные души, ведущие за собой неописуемый первобытный страх людской, нет... Звериный страх. Эти люди... Впереди показывается человек в чёрном плаще, выглядящий так будто спрятал под одеждой ещё пару человек, а рядом с ним странное создание, словно сокрывающее в себе железные то ли нити, то ли прутья. Времени на то чтоб его разглядеть уже не хватило, ибо свет начинает прорезать черноту в сознании светом ярким и холодным. Пора вставать?

***

Куро вскакивает с кровати, задевая оборудование и трубки что пронзает его от и до. Рядом стояла молоденькая девушка что дёрнулась в сторону и ударилась от страха об стол коленом. Она только что стояла и ела печенюшки что явно заветрелись, но наш доктор прервал её праздник вкуса своим бестактным пробуждением.

— Твою за щиколотки, какого хрена ты делаешь мужик! – начинает пищять она как маленькая мышка, выражая недовольство. – Ой, прошу прощения, я извиняюсь, я печеньки верну, просто их принесли пару часов назад, не хотелось их выбрасывать вот я и... – продолжает она тараторить высоким нежным голосом.

Врач не успевает протереть глаза и удивлённо пытается понять спит ли он вообще. Видение или сон? В прочем это не так уж и важно, сейчас его волнует одно: почему эта девушка точная копия его невестки Анс. Белые шёлковые волосы с холодным блеском отражают свет, в голубых глазах виден мир бесконечный и безумный, бледноватые руки которые хочется взять и не отпускать никогда, сладкие розовые губы... Почему так больно?

— Извините, вы кто? – бормочет испуганный и не менее обескураженный доктор.

Девушка замолкает, поправляет юбку, халат, очки что ей не идут совершенно и отдаёт честь.

— Я, лечащий врач, Анарс Марс. Сегодня вы мой пациент. И завтра, ну вы понимаете?

Доктора одолевает дрожь, холод бежит по спине, словно сотни мерзких тараканьих лапок, заставляя трястись и корчиться. Он заглядывает под плед. Там ничего нет и ветерок гуляет где пожелает. Ну вы меня понимаете? Конечно понимаете.

— А... Где моя одежда? Я...

— Не волнуйтесь, у вас был жар, вот вас и пришлось... Если что я ничего не видела, Доктор Шики принёс и подготовил вас.

Она одевает перчатку и достаёт из комода пару мензурок и смотрит в сторону Ямато.

— Вы знаете что это, как называется? Сколько стоит? – спрашивает она, что довольно странно, что значит: сколько стоит?

— Я не понимаю, это необычный вопрос. Если бы вы спросили сколько стоит почка, лёгкое, сердце, я бы ответил, но...

— Вы серьёзно? Это же Ихор, золото среди всевозможных препаратов! Абсолютный лидер среди допинговых средств и не только! – фанатично пропевает девушка.

— А мне с этого что?

Анарс отходит в сторону, доставая из белого шкафчика одежду для Куро, долго перебирая подходящий вариант. Слишком цветастая и едкая кофта вместе с странной, огромной как простыня ветошью и мешковатыми штанами попадают ему в руки. Выглядит так, будто кто-то пролил детские краски на чистую белую форму, выставляя это нормальным костюмом, а не клоунским нарядом в стиле Канпского стиля 70-ых. Ямато глядит, в замешательстве не способный ничего сказать лишь глубоко вдвхает и смотрит исподлобья.

— Вашу прежнюю постирать отправили, да и подшить, совсем изодранная. Не смотрите так, эта тёплая хотябы. Давайте быстренько одевайтесь и провожу вас в столовку, ноги у вас на месте, значит идти сможите.

Она про говорила это грубее, явно не в своей привычной манере, пытаясь казаться... Статуснее наверное, да это показательное проявление характера, так звучит правильнее? Да, я у вас спрашиваю, мне лично не особо понятно как мыслят девушки, есть лишь предположения. Ей стало неловко и она быстро вышла за дверь, впустив сквозьня́к вместе с которым в холодную комнатку просочился и какой-то мужик, неловко поднявший руки чтоб не зацепить Анарс. Это тот самый Сéмес, что недавно выкрикивал из толпы, но теперь он кажется слишком мягким и грустным.

— Привет брат, че ты, живой всё-таки, мне говорили у тебя сотрясение было. Столько у Крота узнал о том что может случиться при сотрясении, мерзко стало... Фу-фу.

Куро медленно встаёт, кряхтя от тяжести что ударила по голове, пытаясь правильно вывернуть кофту. Какого хрена этому бугаю надо? Почему он так странно говорит, всегда вёл себя как-то грубо, как бандит, а теперь двух слов связать не может?

— Да нормально, чё надо то?

Тот начинает мяться, садится рядом на койку в своей форме... Точно, это не простой камуфляжный костюм, это буквально тёмно зелёный пиджак и штаны с фуражкой, неужели он дослужился до прапорщика за один день?

— Понимаете, товарищ, когда Горо перевёлся в тыл, наши ребятки выбрали меня как своего лидера, теперь я прапорщик, повысили быстро с расчётом что я поведу всех наших в будущем, так что теперь и вы мой... Подчинённый, так сказать.

— Так, стоять, – говорит Куро запутавшийся в цветастой простыне – что значит перевёлся? Когда успел?

— Так неделя уж прошла, ты в календарь бы посмотрел... Я это к чему...

Ямато начинает суетится, когда блять неделя прошла, что значит перевёлся, что тут происходит? Он замирает на секунду.

— А какая мне разница, хоть месяц пусть пройдёт, мне то что? – думает доктор. – мне бы конца всего этого дождаться и всё.

— Знаешь, мне страшно стало, впервые за много лет, я не понимаю что мне делать. Лейтенант примером был для нас, идиотов, а теперь такому же идиоту доверили ту же толпу и я не знаю как правильно себя вести. Я всегда говорил за всех нас, но нынче все ждут МОИХ решений. Можешь дать мне... Совет?

— Зачем ты у меня спрашиваешь? – поникнув спрашивает утомлённый и отягащённый мыслями Ямато.

— Ну так, ты же знаешь Горо, он другом был твоим, может и подскажешь. Нет, я пойму если не хочешь, просто спросить не у кого.

— Мужик, забей, ты сейчас в Неприступном Гаáне, пока приказы не дают, отдыхай, привыкнешь потом. Лейтенант сказал что верит в нас, так что просто постарайся оправдать его ожидания... Он возложил на нас нашу же ответственность. Твою за ногу, как хреново. Ему тяжело было, молодой совсем а уже лейтенант, а на себя посмотри, ты счастлив быть должен что за день стал прапорщиком.

Грет выпремляется, вдыханет проспиртованный воздух что тянет из коридора и встаёт, поправляя пока не заслуженную по его мнению форму.

— Может ты и прав, спасибо тебе, я постараюсь. Так, давай в столовку тебя провожу, хватит спать, ленивый докторишка, нас ждут великие дела!

Наконец-то закончив с этой странной одёжкой Куро вскакивает с койки, грациозно как бабочка, но ноги не ожидали такой бойкости и энергии, тут же прогнувшись. Сéмес хватает его за руку и берёт под плечо. Выглядит это странно, будто великан тащит на себе тушку овечки. Представили? Так это и выглядит. У вас прекрасная фантазия.

— Какие "великие дела"?

— Ужин, прекрасный ужин. Нас там ждут.

Грет выводит Куро, и они начинают аккуратно плестись по длинным коридорам, постоянна заглядывая в приоткрытые дверцы с докторами что мечутся от пациента к пациенту. Те же в свою очередь вразнобой то стонут, то хрипят. Страшнее смотреть на тех кто лежит молча на в прошлом белоснежных матрацах, пропитанных чёрной густой кровью. Стеклянные глаза давно утратили огонь и становятся блеклыми. То де самое можно сказать и о врачах, медсёстрах, им уже не впервой видеть разорванные лица, с оголёнными или вовсе отсутствующими участками мышц и костной ткани, переломанные кости, торчащие в тех местах где быть они не должны, разрывы органов из-за пулевых ранений что вечно кровоточат, ожоги сожравшие плоть, гниющую, но вроде как живую. Это должно явно отбить аппетит, но Куро видел и не такое, а питаться через трубочку он как вариант и не рассматривает ибо больным себя не считает а пустой желудок требует мясца с какими-нибудь макаронами. Коридор кажется бесконечным, всё так же ощущается классический запах больнички с нотками свежей и не очень крови из-за которой мутит сознание и почти выворачивает наизнанку, но это скорее всего из-за сотрясения. Вот она, широкая лестница с разветвления ведёт в центральный зал с высоченными потолками и скользкой мраморной плиткой что ожидает очередную жертву что подскользнётся и сломает или ушибёт что-нибудь. Жестокая, гадкая, монополистическая лестница, единственная доступная в здании так и сияет своей безнаказанностью, что так и хочется взять кувалду в руки и методично разнести её на осколки, острые как хорошо заточенное лезвие. Ладно, много чести для этих хитрых ступеней что отняли уже пару предложений. Стены в зале освещаются несколькими люстрами и десятком жёлтых тёплых ламп и всё выглядит очень знакомо, какая ностальгия.

— Я уже бывал здесь, – подумал Ямато – отец приводил меня сюда лет пятнадцать назад, хвастался искусством наших земляков и многих заграничных авторов, где-то недалеко был концертный зал.

Спасибо что напомнил докторишка, я вспомнил это место. Это Концертно- театральный комплекс Имени Мáуса Бии́ра, давнешнего правителя Маáри. Он был основан в 1702 году, то есть сто двадцать лет назад. Чуть позже, семьдесят лет назад эта территория стала принадлежать Якáру и здание переоборудовали в музей, а так же были изъяты сотни близлежащих строений, именно поэтому мари́йцы не предпринимают попыток разбомбить всё в округе к хренам, для них это крайне ценный фрагмент культурного общества и аристократии. Хотя что тут бомбить то? Когда мы только подъезжали не было видно ничего кроме пустынного поля с неглубокими траншеями что вырыли солдаты. Помнится я также бывал тут, сотня картин, композиций, скульптур запомнились мне на всю жизнь. Можете не волноваться, всё ценное кроме ковров и мебели было увезено ещё до начала конфликта, так что история не забудет авторов различных произведений искусства из десятка стран. Кстати, мой любимый композитор, тот самый Жан-Дóум однажды сыграл в одном из залов лет так тридцать назад и запомнился всему миру. Это было прелестно, настоящий фурор для того времени, броская музыка сочетала в себе то что нельзя описать словами, жаль что я тогда был столь юн и глуп, чем старше человек тем ценнее для него каждый миг. Интерьер выглядит колхозно, раньше, в самом расцвете своих лет комплекс ввглядил не менее экстравагантно чем наполнившие его просторные коридоры авторы. Тёмно-синии стены по обеим сторонам и белые потолки удлинняли и без того широкие просторы залов, крайне длинные окна, или точнее ветражи из тёмных стёкол тянулись от самого пола в высь, касаясь потолка. Белые кашпо с цветущими кустиками кáнки – ярко голубыми цветами с бледно белыми листьями. Не менее белые диванчики, голубые узорчатые коврики лежали на лакированных досках тёмного прекрасного дуба. Всё было интересным и дерзким, а сейчас, после трёх реставраций скатилось, обшарпанные стены, скрипучие доски, проблемы с проводкой, грязь и сырость. Мерзко.

Куро продолжает волочиться как труп, не ощущая ничего кроме пустого желудка, тяжести в ногах и шеи что так и тянут его к земле. По обе стороны от спуска были небольшие, точнее не широкие проходы ведущие в основной зал, это и есть столовка. Какой позорный вид он приобрёл: к хренам выкорчевали кресла обитые бархатом синего цвета, попортили и без того многострадальной паркет, оставив в прежнем виде лишь несколько балкончтков с тёмными шторами где-то под потолком. С самих центральных подмостков были сняты зáнавесы, висевшие с самого открытия, впитавшие пыль, чихи, пот и многое другое от посетителей и артистов, а за сценой видно расположенную там кухню, что разогревает всё необъятное пространство ибо мойка в кипятке посуды, готовка в промышленных масштабах, вечная работа не прекращается ни на минуту.

Полностью забитые импровизированные столы забиты донельзя, но несмотря на огромное количество сослуживцев царит тишина, изредка нарушаемая ритмичным стуком ложек и отдалённым шипением посудомоек. Тут с тёмным  цветами переборщили, это было сделано чтобы на светлой сцене выступления освещались несколькими очень мощными прожекторами что превращали всю площадку в небесное облочное пространство удерживающее на себе взор, а зал в свою очередь прятал людей в тени чтобы те не отвлекались от представления на чужие движения или ёрзанья сброда. Темно настолько что не видно что едят люди, то ли суп в тарелках, то ли пюре, даже разглядеть что одели ребята непонятно, хоть глаз выколи. Среди десятков столов стоит парочка сильно выделяющаяся среди остальных своими чересчур неестественными для столь дисциплинированного места действиями. Громыхания и возгласы знакомых ребят с одной стороны так неприятны, что становится стыдно за этих баранов, но с другой, все они рады тебя встретить в своей компании. Наш прапорщик свистнул. Столы оккупированные нашими ребятами затихли и несколько мужиков помахали, подзывая присесть.

— Вы что тут устроили? За столом ведите себя культурно, мы не животные блять! – Рявкает Сéмес. – Не позорьтесь.

Вместе с врачом он усаживается между теми пацанами: худющим скелетом и широкоплечим мужичком. Тут же кто-то с соседнего стола стал передавать порции с вкусно пахнущей гречкой и кусочком говядинки.

— Так мы культурно, – говорит скелет. – просто тут пацан поспорил что сможет яйцо языком раздавить сможет, он блять взял и на кухню сбегал за замороженным говяжьим, что старшим приготовить собирались. Ну по сути языком же раздавил, не подкопаться.

— Это звучит абсурдно, но да, он выиграл, если не уточнил что сделает это своим. – говорит Грет.

— Так вот именно, не уточнял, а эти упираются.

— Так а на что спорили то? – спрашивает Куро, уминая за обе щеки пресную гречку и резиновое мясцо.

— На хату конечно, только крупные ставки! – говорит широкоплечий.

Эти слова прозвучали так громко будто тот говорил в рупор, восклицая из ржавеньких и глуховатых динамиков. Сéмес поперхнулся, сильно кашляя и забрызгивая слюной ржущих как кони идиотов напротив.

— Вы головой то своей думайте иногда, с хуяли он вам хату отдаст, ебанаты?

— Тихо товарищ прапорщик, всё продуманно! – говорит скелет слишком уверенным голосом, он явно туповат и сейчас скажет какую-нибудь фигню. – он квартиру если перепишет, то по закону как ветеран боевых действий себе халупу какую да получит, если по документам прописки не будет. Вот тебе и квартирка на халяву! А потом поделят другую если что.

Куро с Сéмесом переглядываются, корча рожу и с отвращением говорят:

— Законы учите придурки, та часть закона иначе звучит...

— Посмотрите, врач знает как в законе написано! – передразнивает его кто-то из товарищей. – Ну и как там, умник?

— Квартира предоставляется ВДОВЕ с ребёнком, чей муж учавствовал в военных операциях и погиб. Эти ваши махинации ничего вам не принесут, кроме срока. Жена есть? Тишина? Ну значит и искать нечего тут. – говорит доктор наклонившись над столом.

— Погоди, ты тот супергерой? – произносят где-то сзади, указывая пальцем из темноты.

— Ты ещё того урода помог госпоже отметелить, это же точно ты!

Доктор встревоженно смотрит за плечо. Позади начинается суматоха с десятком вопросв.

— Мужик, правдо ты? Кости срослись уже что-ли?

— Да че вы рассказываете, посмотрите на этого худющего, не мог он!

— Да я отвечаю! Сам видел его, он ещё тушей своей стену на третьем проломил!

— А как ты прыгал так высоко? Откуда силёнки то? Как птица летал же, как в кино, только жутка от такого пиздец!

— Да вы думаете я знаю? – с набитым ртом говорит Ямато. – Я понимаю не больше вашего и ответа мне никто не дал, сам я хрен разберусь, пусть ваши медики выясняют.

Кривя лица те отворачиваются, но гул не утихает и они спорят, может врач врёт, скрывает что-то или и вправду не знает. Им то откуда знать? Сидят за непробиваемыми стенами уже бог знает сколько среди прелой мебели в тёмных углах, им только дай повод поболтать, хоть к чему-нибудь прицепиться и подогреть интерес.

— Так, ты поел уже? – спрашивает прапорщик. – Поднимайся тогда, нам в мед часть нужно забежать, мне в передатчик сообщение от Анáрс пришло, поговорить хочет.

Куро хватает со стола кусок немного чёрствого хлеба и снова повисает на плеце товарища что быстрым шагом, спотыкаясь о ступеньки, мчится уже куда-то на верхний третий этаж.

— Анáрс, почему она так похожа на неё... Точно, а что это был за сон вообще? Великий Гаáн... Это слишком странно, что значит стать частью его плана, нахрен ему нужен трусливый и слабый врач, сотня кандидатов могут справится со спасением мира, я уверен что тесть варианты куда амбициознее. Скорее всего почудилось, одно дело заставить ливитировать ручку, создавать кубики льда из влаги в воздухе и подобное. Наша цивилизация отказалась от Предельной и иной серьёзной магии лет так триста назад, лишь на окраинах мира есть некие гады, но они жизнь нам не портят...

Семéс с Ямато проходят по третьему этажу мимо того самого кабинета что был уничтожен, его явно привели в более менее опрятный вид, но стены вогнутые в коридор и немного продавленый пол с потолком вызывают тревожность. Даже Грéт немного мешкается проходя здесь.

* Его это пугает куда сильнее чем меня, но это ведь ещё страшнее: люди боятся такой силы, ей можно управлять, владеть, но как известно, сила — это власть, а властью упиваются, гниют заживо будучи ей поглощеннвыми и тонут в пороках те кто слаб был прежде * - думает обеспокоенный врач. — * Меня вовсе не бояться, и это лишь по той причине что никто не видел меня в полной силе, в моём золотом гневе. Значит я поверю, Гаáн возможно и существует. Мне столько необходимо разузнать... *

Ямато потихоньку тонет в далеко ведущем коридоре с синими лампочками и скрип сапог Грéта становится тише. Те кто встречали их на пути провожают их взглядами, отвлекаясь от работы и рассматривая их спины.