— Как же тихо, не помню когда в последний раз в этом городе было слышно птичье пение. - говорила худенькая голубоглазая девушка.

Молодой врач прогуливался с невесткой по небольшому городишке: улицам из кирпичей, что купаются в солнечных лучах, редка прячущихся за облаками, мимо проходят незнакомые люди, что были на удивление улыбчивы и приветливы, двухэтажные цветные дома, чья краска слегка выцвела за последние годы, широкие дороги для повозок или новомодных в то время автомобилей. Врач выглядел молодым, двадцати пяти лет, слегка щупленький, с голубыми как само небо глазами, угольно чёрными волосами и ростом около 175-180-ти сантиметров. Чёткие линии черепа выдавались острыми краями, из-за чего его лицо выглядело худощавым, но он довольно симпатичным. О таких говорили «каши мало ел», но на самом то деле он просто придерживался странной, очень странной диеты. Работа врачом всегда была крайне напряжённая поэтому ел он редко и не всегда много.

Начало весны. Снег превращался в слякоть и само солнце только-только начинало нежно обогревать землю, дороги, дома и деревья жгучим светом. Как на зло ветер всё такой же холодный, как будто зима всё ещё пыталась удержать всё в снежных шапочках и пледиках, а милая невестка вышла в летнем жёлтом платье. Спору нет, она просто великолепна, но неужели нельзя подождать ещё хотя бы месяцок?

Врач прислушался, отводя глаза к ограждённым заборчиком деревьям, и заметил как там прыгают то ли воробьи, то ли соловьи, что без перерыва кричат друг на друга.

— Пожалуй да... Так не переводи тему, я тебе сказал одеться нормально, где хоть что-то тёплое? А вдруг заболеешь? - монотонно проговорил Куро.

— Да прекрати, ты же доктор, если что вылечи меня... Согрей своим горячим сердцем милую деву.

— Делать мне нечего, как тратить выходной на то с чем ты сама справишься, я хирург, простудные заболевания не моя забота. Только попробуй простыть, как я буду перед твоими родителями оправдываться?

Девушка затихает и в течении пары тройку секунд смотрит в пол, задумываясь над смешным (по её мнению) ответом.

— Например, Скажи что я глупая девчонка за которой ты не уследил. Отцу это ой как не понравится - смялась она.

— Твоя мать пугает меня куда сильнее, точно меня сковородою огреет, той чугунной. - начал он хихикать.

— Да нет, она тебя любит. Ты ей как сын

— А если горячей? - продолжил тот, не слушая её слова. — Представь, берёт с плиты и как швыряет в меня, рука-то у неё тяжёлая. Буду выглядеть как та корова по этому... Телефозеру, там телепередача есть про скотобойни и производство мяса.

— Телевизору дорогой, это не такое уж и сложное словечко. - говорила она закатывая глаза, но улыбка так и не сходила с её лица. — Да и какое производство мяса, дурак что-ли?

Как она прекрасна, верно? Видел ли ты хоть кого-нибудь прекрасней чем она, врачишка? Уверен что нет.

Доктор проводил её недовольным взглядом.

— Я не люблю эти новомодные словечки, напридумывают всякого и чёрт разберёт что они значат вообще...

Глубоко вдыхая неприятный холодный воздух, он начал оглядываться по улицам. Здесь он был раньше и точно знает: тут же была маленькая пекарня с хорошими тортиками.

— Давай заглянем к той старушке с пирожными, если она ещё там работает - продолжал говорить, пытаясь высмотреть то милое местечко. — Твой отец любит ореховый или вишнёвый? Вроде ореховый... Это же лучший вкус для торта.

Некоторое время они шли в тишине по ярким улицам, где на некоторых кирпичиках мелком нарисованы кривые и улыбчивый рожицы, зверушки. Кто-то скажет вандализм, я скажу что эти детские каляки есть самовыражение, разве не прекрасно? Кто осудит? Дети должны иметь возможность проявить себя.

— Может ещё к памятнику Ласт Фроста сходим, знаю, ты его не любишь, но... – неловко затихая, произнесла невестка.

— Может завтра, нет желания тратить на это время, потом посмотрим что с ним сделали фанатики. - говорил он то замолкая, то снова начиная возмущаться. — Как же Мари́йцы достали, будто Якáрцам делать нечего кроме как на их бредятину глядеть. Надеюсь что Ласт Фрост будет благоразумен и даст младшему брату шанс управлять Империей. Ему давно пора занять трон, пока старший делов не наворотил, больно уж много недовольных стало.

— Ну не заводись, уже как мой отец говоришь, пробежимся туда-обратно.

— Городок хоть и маленький, но даже тут есть кому выплёвывать желчь на потеху другим. Их слова не стоят внимания, но я хочу подметить, что прежние правители расширяли влияние по всем фронтам, а этот, боже. - фыркал и хмурился доктор.

Может и вправду недовольных много, но в защиту Ласт Фроста стоит сказать, что на время его правления уже пришлось пара экономических спадов, серьёзных проблем в плане медицины по стране и агрессия со стороны Маáра, соседнего государство что целиком поглощено религией. Он же не всемогущ, дайте ему шанс изменить хоть что-то в лучшую сторону. Прежние правители оставил ему много проблем, но все недолюбливают только его возможно потому что он не императорских кровей в отличии от прежних, но это как-то предвзято для нашего общества. Несмотря на то, что всё семейство Фроста принадлежит не богатому дворянскому роду, они крайне начитанные и образованные люди. Из народа, так сказать. Ладно, вернемся назад.

Всюду мигали и светились разноцветные вывески, что пытались привлечь взгляды недалёких прохожих. К счастью ответ на вопрос «открыто ли сейчас то заведение?» можно было понять даже не зайдя за угл. Аромат свежих булочек разносился холодным ветром, каждый мимо проходящий смотрел откуда он исходил и те ему следовали, словно заколдованные.

Вот и витрины пекарни, где вкусности полностью занимали прилавки. Внутри было полно народу, а на стекле наклеено объявление: яркий полупрозрачный листок с надписью "С капелькой волшебства для вас!". Дверца слегка проскрипела по мраморному полу, на котором уже видно протёртый дугообразный след, и тут же с порога чей-то голос радостно воскликнул. Будто бы с одной из стеклянных люстр под самым потолком, где столпились с хохотом дети, бормочет милая бабулечка:

— День добрый, доктор Ямато. Посмотрите, какой статный мужчина. Вырос совсем...

*Да, это та самая старушка которую я видел будто бы сто лет назад* - думал врач.

Ей по виду за шестьдесят, вся в морщинах и с опущенными бровями, вечно ходит в каком-то синевато-голубом трёпаном балахоне, но она очень рада его видеть и это взаимно. Всегда скрюченная, будто бы её тянет к самой земле и сил сопротивляться с каждым годом всё меньше и меньше, жаль что ни её дети, ни внуки не желают продолжить дело, пекарня вроде прибыльная, но их можно понять, новое перспективное поколение желает изменений. Ну, раз уж всё так, то старушка оставит после себя лишь приятные воспоминания, пекарню могут переоборудовать под любое иное помещение, не то что мне есть до этого дело, но всё же... Это часть жизни, что-то приходит и что-то уходит. Вот чего не любит ни один человек на свете - изменений. Изменение обычно является одним из двух величайших человеческих страхов, но о втором позже.

Доктор подбежал к старушке, что летала под потолком и размахивала руками чтоб привлечь внимание обескураженного знакомого. Она ниже его самого на голову, но к счастью различные волшебные артефакты позволяют ей держаться «на лету», если вы понимаете. Да, эта милая старушка — ведьма, что решилась давным-давно открыть это прекрасное заведение и радовать людей. Стоит признать, что для ведьмочки это очень благородно, делиться своими искусными умениями и конечно прекрасной готовкой различных вкусностей с людьми. Доктор потянул её вниз за испачканный в муке халатик, чтоб та хотя бы немного касалась земли и крепко её обнял. Она, легонько отринув шаль, аккуратными взмахами вишнёвой палки превратила её в полноценную ветвь с лепестками. Стукнув ею оземь, порывы ветра вздымали бурю нежно-розовых лепестков и муку с кухни, где от неожиданности кто-то из пекарей, что ей помогал, вдруг пискнул.

— Дорогая моя, ты всё так же как кобыла пашешь, а? Нет внуков запрячь хоть чутка?

— Да кому работа-то моя сдалась-то, милый, только сама людей радовать могу а толку-то? Не справляюсь, вот перед закрытием на последок как ты и предлагал, акци́ю делать стала, так народ и пóпер, хаха. - ехидно глаголела старушка.

Как же она рада...

Она человек «старой закалки», способный в одиночку и горы свернуть и сады вырастить, да хоть своё государство построить по кирпичику. Однако, её время уже ушло, ей незачем гнаться, некуда бежать, да и желания особого нет. Здесь ей лучше чем где-либо ещё. По край не мерия она не жаловалась прежде.

— А как там дочка с муженьком, если бить продолжит, то передай ему, что сам харю его разбухшую набью. - почти с хрипом проговорил Куро. — А сама она как? Её дочь же маленькая совсем и сыновья, что постарше. Убью этого гада если продолжит ей жизнь портить, пьянь поганая. Такие как он мне пациентов прибавляют, да и сами на их роль тянут...

Встревоженная такими заявлениями старушка схватилась за сердце. Округлившиеся глаза искали торопливые оправдания. Её поведение говорят само за себя. Куро жаль её.

— Да ты чего, милок, не думай о таком! Бьёт её редко, детей не трогает, знаю что плохо, но ведь так у всех бывало!

— Что значит "у всех"? - с грубоватой интонацией перебил врач.

— Ямато Куро, ну прошу не доставай Госпожу Элáй, – неожиданно вмешалась нетерпеливая невестка. — Мы же за тортом пришли... Извините его.

— Ты времена Кáнпы в расцвете не застал, милый, – продолжила мысль бледная старушка, поправляя шаль и пережимая кольцо на безымянном пальце. — Но тогда тяжело было, кругом что не бандит какой, то вор или того хуже, драки нормой всегда были. Я эту дуру сто раз уже просила внуков и внучку мне отдать, как коза отнекивается, каждый месяц с новым шрамом иль синяком. Мне думаешь не больно? Не уследила я, вот дочь и страдает.

— Ладно тебе, старушка моя, родненькая, я сам с ублюдком разберусь, вы валерьянки бахните для здоровья, так сказать, а я выпишу вам в следующий сеанс таблетки для нервов, а тому мудаку койку в сорок второй общественной, пусть подумает как себя вести. Я если что в сороковой в понедельник буду с утра.

Благодарно кивнув и прикрыв свои маленькие чёрные глаза, старушка поплелась к прилавкам, махая руками паре человек с кухни, разнося палочкой из гнилой вишнёвый ветки воздух с прекрасным запахом свежих булок. Ловко забегая, или же залетая за прилавок и подзывая народ, что-то кричала и смеялась как ребёнок. Прильнув прямо к стеклянным прилавках, у невестки ёкнуло сердечко от красоты и количества вкусностей.

Горячие мясные пирожки, что похожи на запечённые куриные тушки, крендельки, что завязаны в пять узлов и посыпаны сахаром, вкуснейшие завитушки с сладким сыром... И тот самый ореховый торт, что похож на рояль где в каждой клавише есть по одному виду орехов. Это не просто вкусная декорация, ведь этот рояль даже может сыграть «Восторг и трепет» Жан-Дóум Нестéра Мáна исполненную где-то в 1756 году этим композитором. Её невозможно исполнить не истерев при этом все клавиши в пыль и пальцы в кровь как это бывает у людей, но волшебство позволяет насладиться и вкусом, и музыкой. Бесподобно. Это... Нет, это точно есть две самое первые вещи что я представлю при слове искусство: произведение «Восторг и трепет» и этот прекрасный вкусный рояль из лавочки госпожи Элай. Ничего подобного раньше не видел: тонкий слой шоколадной глазури точно досочки настоящего дерева, покрашенного и лакированного под стать настоящей некогда популярной модели, что использовались в различных популярных барах её молодости. Невероятная детализация для подслеповатой старушки. Похвалю за талант.

Пока невестка выбирала торт и вместе с доктором отстаивала очередь, на улице испортилась погодка. Ну как испортилась, если вы любите почти ледяной дождь и мерзкий сильный ветер, сбивающий с ног своими порывами и продувающий до костей, то добро пожаловать, это вам понравится.

Резво носились дети, бегая в тёплой кафэ возле столиков и прилавок с пирожками, пытаясь догнать милых зверушек-печенек, что неслись по воздуху мимо ламп и разнообразных вкусностей и декоративных, нежных цветов в вазочках.

Люди бежали за панорамным окном без зонтов, никто не знал что в такой день может быть хотя бы намёк на пасмурную погоду, уж тем более на дождь. Небо почернело, и не смотря на то что всюду горели лампы, а на улице вывески, стало слишком темно. Из толпы, что стояла в пекарне, чей-то голос произнёс странные слова:

— А с кем пришёл доктор?

— А вам какая разница? – дерзко проговорил в ответ нервный врач. — Вас это не должно касаться, верно?

Все некоторое время молчали и прятали глаза, доктор пришёл один и говорил будто бы с пустым местом рядом с самим собой.

— Да чего ты, милок, – выкрикнула окружённая толпой покупателей старушка. — Ты же один пришёл, нет разве?

* Что всё это значит? Что эти люди имеют в виду? Вот же она, моя милая невестка... * - испугался Куро.

Доктор оборачивался по кругу несколько раз, пытался найти её, но она не отзывалась...

— Милая, где ты? Милая...

***

Большие грузовики, что успели проржаветь и прогнить почти полностью всего за пару лет с первой своей поставки на фронт неслись, поднимая грязевые капли и заляпывая лобовые стёкла каждому предыдущему водителю, тряслись и хрипели на каждой кочке. То самое знакомое небо, полностью чёрное из-за плотных облаков превратившихся в настоящий заслон между солнцем и землёй, нависало словно поверхность моря над рыбами. Давит, дышать сложно. Равнины, что на границе с Мари́йским государством, цвели, были полны тёплых ветров, редких зверей, что водились лишь здесь, а сейчас что? Куда не кинь взгляд, то тошнит от мрака, тишины и серости что совершенно не естественно для в прошлом яркого и столь прекрасного для народа месте.

— Продолжай сын мой, я тебя слушаю, продолжай! – шептал слегка седой священник, чьё лицо не видно, ибо трёпаный тент, натянутый на погнутых стальных арках закрывал вообще весь свет. Керосиновая лампа держалась на оставшихся паре капелях, освещая нескольких молодых парней, что спали беспокойным сном. Сам священник выглядел немолодым, лет сорока пяти, не более, совершенно без морщин, что удивительно, и с приятным высоким голосом, видимо он занимался песнопением с ранних лет. Вроде бы его собственный отец привил ему религию и все сопутствующее. По силуэту видно его полноватое тело и форму лица, будто кто-то надул воздушный шарик, одел парик и нарисовал гиперболизованные черты лица по типу огромный улыбки и крохотных глаз с тонкими бровками. Его глаза карие, почти желтоватые, пытались будто бы выискать страх внутри тебя и тут же избавить от него. Человек своим милым медвежьим образом распологал к себе. Как же не ответить на этот позитивный настрой?

— Пожалуй нет, извините, но... Я не очень хочу продолжать, мне сложно...

Отец Мар развёл руки в стороны и хлопнул, говоря:

— Да ничего, милый целитель, ничего, это тяжёлая ноша для тебя, попросить ли у Гаáна спокойствия для тебя? Иль ты не верующих стало быть?

После хлопка в сердце хлынуло тепло, словно само Солнце грело тебя сквозь чёрные железные тучи.

— Нет, врачам боги не помогут, мы своими силами людей с того света вытаскиваем и себе сами поможем. Можно я буду звать вас по имени? Или... Просто вы старше меня и я путаюсь, ну если позволите? Я в других условия рос, у нас принято спрашивать как обращаться к старшему.

— Конечно, сын... Ой, господин Куро, если вам так удобно, но если попросите отмолить грех, отпеть кого, тогда зовите Отец. Я от нашинских обычаев не отвык, - говорил тот с ухмылкою. — А помолить бога о чем либо точно плохо никому не будет, не навредит уж поверь мне.

— Не то чтобы я считаю это чем-то глупым, просто не понимаю, зачем мне молиться и восхвалять не пойми кого. Верить нужно в людей, да и тем такое себе дело.

На время воцарилась тишина. Слышно лишь храп товарищей и всё тот же противный скрип, что уже въелся в голову.

— Ну знаешь ли, ко мне приходят не чтоб я доказывал глупцам, насколько они слепы. Меня просят о наставлении и добром слове - почти вполголоса а не шёпотом как раньше бормотал Мар.

Выпрямляя затёкшую от долгого сидения спину, святой Отец добавляет:

— Ну-с, про людей соглашусь, душа не у всех лежит к праведности и какому-либо благодеянию. Тут уж не угадаешь, как не крути... Давненько люди отреклись от этого, лишь в последнии десятки лет Великие государства вернулись на путь исправления вместе с семейством Фроста. Многое меняется во главе с такими людьми. Помолюсь и за императорскую его семью.

Священник притих, еле слышно читая что-то о свете и вере, здоровьи и безопасности семьи. Так посмотришь и даже не придет в голову, что он — Мари́йский червь. Уж простите за слово, просто подобных терпеть не могу, хоть и выглядит он так будто ему можно доверить любой секрет и он его сохранит.

— Для священника вы многословны, я всегда считал вас молчаливыми, но вы разрушили этот имидж в моих глазах. – произносит с ухмылкой Куро.

— А от чего же я должен быть молчалив? Я никогда не откажусь от приятной беседы.

Куро молчал и смотрел какое-то время в темноту, пытаясь отыскать глаза Мар.

— А разве вам не приходилось, скажем, сомневаться в существовании ваших божеств? Вы же не видели их, да и никто в принципе.

Мар, не смотря на почти полную тьму, сильно заметно хмурил брови так, что полностью закрывал ими свои глаза. Ямато уже не уверен что хотел слышать ответ на такие грубые вопросы. Можно было и помягче, врачишка.

Голос священника стал ниже, будто у пса что пытается удержать в зубах кусок мясо, который пытались отнять.

— Сейчас в этом грузовике придётся провести обряд экзорцизма.

— Что!? Что вы имеете в виду? - растерянно выдавил Куро.

— Да в вас явно сидит чёрт, мой сын, явно. Так что давайте же, выпейте освящённой водицы и начнём-с.

— Прекратите вы, я же не имел в виду ничего плохого, - прикрывая руками лицо говорил врач, пока священник брызгал ему водой на голову. — вы можете не отвечать!

Голос Мар стал ещё ниже, именно так он и должен был звучать по мнению Куро, строго, как у тех, кого он не встречал раньше.

— Этими вопросами вы ставите меня в положение, будто я идиот, что будет петь и просить прощения у буквально пустого места. Возможно я так раньше и считал, но сейчас, весь мир что меня окружает говорит мне: ты должен просто верить, дарить надежду, успокаивать сердца избитых временем, отпускать тяжесть с чужой души. Я был идиотом, но Господь мой простил меня и дал моей семье... Нет, мне шанс на исправление. Я не мог его упустить, пускай и став в глазах любимых, в глазах народа, моих знакомых предателем. А если я и слишком многословен, то мой бог сам скажет когда мне прикрыть рот, может даже навсегда...

— Значит я был прав на счёт большой беды, которая с головой погрузила вас в религию?

Куро этот вопрос грубым не показался, но Мар совсем затих.

Кто-то из спящих проснулся от одного кошмара, чтобы позже встретить его снова, но уже наяву, Полусонный он аккуратно подлил в лампу керосина, и протёр глаза под мешками... Ой, мешки под глазами, извините. Как только лампа стала ярче, она осветил большие карие глаза Мар, полные слёз. Даже мне жаль видеть его таким.

Бездушная ты тварь, Куро, готов оскорбить своим грязным словом даже этого бедного человека ради ответа на бредовые вопрос, от чего же ты стал главным героем этой истории? Ладно, этот, скажем так, старик, всё же Мари́ец, мне жаль его только как богослужителя, не более. Человек он наверняка такой себе.

— Ну-с, ты прав доктор. Сын был у меня, хворал постоянно, что не день то дрябедень как говорится, и с отцом также, умирали они, на глазах в гнилые скелеты превращались. Я их тогда спасти хотел, у лекарей поскупал всякого, по рецептам стал подсыпать им, но не помогло. Меня уличили в том, что я якобы пытался отравить их, слава богу ноги вовремя унесли... Теперь я здесь, уж пару лет как.

— Так значит они ещё живы верно? Вы же могли всё объяснить.

Мар тяжело втягивал холодный влажный воздух и говорил дальше:

— Через пару месяцев, после этого конфуза, мой друг написал мне, что отец выздоровел. Ну не верю я в такое, чтоб старик лет шестидесяти мог из полумёртвого стать снова полным сил и здоровья человеком, ненормально это. А с сыном... Я сотню писем отправил, что же с ним? Ответа нет до сих пор. Возможно стал одним из солдат, может сбежал как и его отец, кто знает. Я могу лишь молиться.

Всё ещё не открывший глаза, мужик с разбухшим лицом бухтел себе под нос что-то вроде:

— Судьба — злая сука, никого и никогда не щадит... А религия как по мне... Как по мне? – немного зевнул незнакомец. — А-а-а... Как по мне религия это способ просто не жить в смирение. Людям всегда нужны ответы, поэтому мы их ищем там где они на нахрен не сдались.

Некоторое время он промолчал, но вскоре его голова повисла и он снова захрапел.

Как внезапно он появился, также внезапно и исчез в мире снов. Зачем он вообще лез к другим, его не спрашивали.

— Извините, отец Мар, я всё-таки жалкий человек и...

— Не смей так говорить, самоуничижение не благородное дело. Может, помолимся всё же за таких же как и мы людей? Многое предстоит повидать нам с тобой, да и твой путь вижу долгий будет... Посложней чем мой.

Куро постепенно пробирался через людей что лежат на прогнившем половище грузовика, подошёл и сел рядом с отцом Мар. Тот хрипя встал, натягивая какую-то часть ветоши, что достал из балахона, снова располодился и сказал:

— У меня на родине так принято общаться с грешниками. Ты один из них, но твоя душа сильна... Желаешь ли ты, дорогой Куро Ямато, примкнуть к свету вместе с нами?

Мар достал из рукава странную железную, то ли монету, то ли просто сплетённую проволкой железяку, и, протягивая её врачу, говорил:

— Один из немногих достойных, это ты Ямато. Мой Господь велит дать тебе безусловное право на исправление, и я ему повинуюсь. Последуешь ли ты, желаешь ли исправиться, грешник?

Куро взял то, что у мари́йских священников зовётся "Символ света": железный обруч размера с монету, сантиметров восемь диаметром внутри которого изображена птица, застрявшая в ветвях сухого древа. Этот символ - часть исторической культуры Маáра. Его значимость крайне велика, ибо он передавался из рук в руки лишь тем людям, на которых расчитывает богослужитель. Он выдавался в тяжёлые времена лишь честным людям, что прошли причастие, держат пост и молятся вместе с церковью Гаáна. Простой люд и мечтать не мог о подобном благе, ибо символ давал возможность заиметь кров и пищу своему обладателю в самой церкви, а стоило разойтись слуху о его наличии хоть у кого-нибудь, становилось... Нет, скажу иначе. На такого человека молились больше чем на бога. Иметь такого знакомого было престижно.

Своровать, якобы целебный хлеб для толпы бродяг? Без проблем. Унести сверхкачественное полотенце что никогда не пачкается? Как пожелаете. Да... Но после подобных выходок вас могли клеймить Неисправимым. Тут даже вход в церковь становится невозможен, не то что спокойная жизнь. Презримый среди высоких господ и их общества, как и прежде, да только теперь ты становишься безполезным даже среди тех, кому тоскал тот хлеб, полотенца и прочее дерьмо, что никогда не поможет этим гнилым мари́йцам. Ты лишний член общества, принадлежащий новой её прослойке — Неисправимым. Это те же люди, но боги из больше не видят и не слышат...

Как только они сложили руки, а отец Мар стал молвить одну из сотен молитв-обращений к Гаáну. Скрип затих, облака, что под тяжестью своей стали проливать огромные капли, гром, что доносится за тысячи метров и сотрясал землю, будто бы нависли над бедной жестянкой банкой в которой сидели жалкие муравьишки. Они уже не тряслись от страха перед дождём, грозой и ярким сиянием неба, они уже видели, и знали что это такое. Сейчас их пугало то, что зовётся неизвестностью, самым большим страхом любой жизни, способной осознать как может существовать её завтра без неё самой.

Дорогой читатель, к вам обращается тот неизвестный что пишет всё это. Несмотря на то, что я не видел и не слышал тебя, я точно знаю одно: ты читаешь мои слова, а значит следуешь за повествованием что я веду. Рано или поздно у меня хватит сил на большее, чем просто, как говорят «вставлять пять копеек», если вам это знакомо. Позже я ещё свяжусь с тобой по ходу истории, мне крайне любопытно что надлюдает за мною извне и что ты из себя представляешь. Я стану большим, чем персонаж, что сыпет угрозами или заставляет тебя выбрать «очевидно правильную» сторону. Ладно, это безтактно, я же не простой люд, всё можно решить словами, верно?

Что же я хотел сказать... Ах, точно, если тебе, мой дорогой, уважаемый, лучший читатель действительно плевать на этого мерзкого Куро Ямато, прекрати обращать внимание на эту историю, это поможет мне перебороть его и достигнуть благих целей для Якáрской Империи, отсутствие человека, или же иной сущности что способно осмыслить текст и струну моего повествования значительно облегчит мне эту задачу. Благодарю вас, а теперь будьте добры, покиньте главу...

Серьёзно, прекратите здесь появляться, мне очень не удобно работать под таким взглядом будто я чем-то обязан, понимаю это же история, но просто дайте мне отдохнуть...