Люмьер продолжал свой путь сквозь океан и тьму, следуя за прокладываемой светом птицы-путеводителя дорогой.

В мраке безбрежного океана, где свет не смеет пробиться, сокрылся затонувший храм, отголосок забытой эпохи, посвященный богине будущего времени. Величественные колонны, как изогнутые ветви древних деревьев, поднимались к поверхности, а стена, украшенная таинственными символами, рассказывала истории, уходящие в туманное прошлое.

Люмьер, мужчина с тяжелым сердцем и безразличием,шагал по храму, внутри которого в отличии от окружающей реальности, был воздух. Мир, как распадающийся сон, шептал его имя, и он, ведомый волшебным зверем — искрящимся духом путешествий, вошел в храм. Дух манил его, словно это место действительно было важным.

Внутри храма царила тишина, лишь шептания заброшенных молитв и эхо Моря наполняли пространство.

Глаза парня, темные, как беззвездная ночь, отражали безразличие, а его душа была окутана мраком. В руках его трепетал свиток, на котором были написаны заклинания, перешедшие через века, но даже они не могли предвосхитить того, что ему предстояло увидеть.

Внезапно, мрак окутала тягучая тишина, и из теней вышла она — богиня будущего времени. Ее худые плечи были согнуты под тяжестью невидимых слез, черные капли стекали по ее щекам, оставляя за собой следы антиматерии. Глаза ее были полны ужаса и печали, они светились зловещей святостью, и в эту минуту Люмьер почувствовал, как его сердце сжалось

Она подняла руку, и в воздухе закружила тьма, обвивая его, зацепляя и сжимая. Люмьер, не испытывая страха, встал в защитной позе. "…Ты… Что случилось? В нашу последнюю встречу всё было нормально"— произнес он, но его голос утонул в гуле разрушенных часов.

Вдруг, он погрузился в пространство, где время теряло свое значение. Он оказался в царстве абсурда, где логика была искажена, а реальность казалась гротескной. Стены плясали, рассыпаясь в куски, а мир вокруг начинал блекнуть. "Мой разум … контролирует нечто темное," — произнесла она, искажая слова, его в паутину невидимых сил. Люмьер почувствовал, как его существование сквозит, словно тень, теряющая четкость.

Затем, упрямо поджав губы, его выкинуло в другое пространство, намного более абсурдное, где законы борьбы были другими. Столкновения искажения и гармонии происходили прямо перед его глазами. Вихри цвета обвивали бой, а за гранью — психоделические образы. Но в этом хаосе он видел, как сама богиня, с искаженным взглядом, сражалась против него. Она атака за атакой плела мрак, щерила свою мельчешую бровь, выплёвывая иссеченные линии астрала.

Каждое касание ее черной лимфы оставляло раны, пульсирующие, как ритм прерывающегося биения сердца, но Люмьер отказывался поддаваться. Его душа восстала в потоке сложных чувств и раздражения, и магия крови наполнила его тело, как бурю. Гравитация подчинялась ему; он взмыл в воздух, уклоняясь от ее мощных ударов, прорастая в околоземное пространство. Он сжимал воздух вокруг себя, и его заклинания словно образовывали сеть, в которую могла попасть сама богиня.

Ее удары наносили травмы, но он черпал силу из своих ран, всегда готовый к контратаке. Как в театре абсурда, их борьба затягивалась в длинную оперу, где каждая нота звучала как последний вздох.

Вокруг него взвился вихрь красной ауры. Его мощь росла, даруя ему уверенность, но и неведомое зло продолжало иметь над богиней власть, пробуждая в ней тьму, отравлявшую ее сердечные ноты.

Взгляды их пересекались, и Люмьер понимал — не только он борется с ней, но и она ведет свою борьбу.

В бездне невообразимого хаоса, где время и пространство подчинялись неумолимой власти мрачной сущности, Люмьер оказался на краю безумия. В его глазах, стремящихся уцепиться за реальность, вдруг засияло множество неприятных и неосязаемых образов , и каждый из них нес в себе отражение мгновения — разрозненные фрагменты времени, свободно кружившиеся в пространстве, словно звезды на бездне ночного неба. Но в следующую секунду эти глаза, полные страха , разбились, как стеклянные осколки, яркая радуга, разлетевшаяся в бескрайний мрак.

Каждую секунду, из созданных богиней разрывов времени из зеркал, появлялись её версии из будущего, которые уже знали , как будет действовать юноша.

Тело Люмьера, когда-то подобное гибкому силуэту света, превратилось в многогранный калейдоскоп неведомых форм. Он смог ощутить, как его плоти стала недоступной привычная граница; отрывки его сущности бессистемно вытягивались, образуя щупальца, искрящиеся как дождевые капли на солнечном свету , вдруг его тело, словно живой организм, расправил крылья — грандиозные, теперь не имеющие четкой формы, порхающие в бездне ужаса и красоты.

Каждый миг перевоплощений швырял Люмьера в новую реальность, где он обретал и терял куски своей плоти, восстанавливаясь под безжалостным взглядом богини времени. Он стал чем-то подобным медузе — меняющимся, ставшим жертвой бесконечного превращения, но вместе с тем и ускользающим от самого себя. Как жуткая карикатура, он распадался на множество частей, излучая буйство красок, и вскоре вновь собирался, только чтобы вновь растерзаться в царстве безумия.

Лицо богини времени затянуло тенью, скрывая её дорогие одежды, традиционно носимые жительницами страны восходящего солнца. Она выпустила невидимые нити, открывала дыры в другие места и измерения. Она манипулировала потоками времени, как музыкальный дирижер, напевая мелодию, которая порождала спонтанные образы прошлого. Прошлое окружало Люмьера, плясало вокруг, искажаясь, не способное обрести свои прежние формы. Вихрь преобразований сжался и разжался, и каждый миг искажал суть слова, направление его смысла терялось. В одних долях секунды слово могло обрести значение, а в других — быть стертым, как старая подробность из забытого дневника.

Здесь, в этом неподдающемуся объяснению месте, Люмьер почувствовал, как его душа сливается с бездной и схватывается с бесконечностью. Реальность утратила свою строгость, трещала по швам и превращалась в ртутный поток самого себя. Битва с богиней стала не просто испытанием; это было затмение разума и чувства, где река времени навсегда пересеклась с пропастью безумия.