Вытащил из сумки фонарик из супермаркета. Крепко сжал его в руке и стал быстрее ползти подальше от входа. От холодной воды тело дрожало. Фонарик ярко осветил в трубу, но мой разум все ещё был окутан тьмой. Внутренняя часть канализации оказалась шире, чем я думал, поэтому места ползти мне хватало. Сунул фонарик в рот и начал свое путешествие по этой бесконечной кишке.

Внутри ледяная вода, от которой я испытывал тремор. Кажется, это называется переохлаждением. Несколько сбитый с толку, я полз вперед. Туман застилает глаза, и очень хочется спать. Медленно склонил голову, издав тихий стон. Фонарик выпал у меня изо рта и в трубе стало темно.

Я медленно закрыл глаза. Как же холодно. И одиноко. И усталость накатывает. Темнота окутывает, и мне кажется, что я не чувствую холода. Боль и страх исчезли. Я сплю? Тело медленно погружается в воду. Знакомое чувство. Так было всегда, с тех пор как мой привычный мир рухнул.

В глазах потемнело.

***

— Он в отключке! Держись, мужик!

Я тяжело дышу. Казалось, я умер и снова воскрес. Огонь повсюду. Я в Аду? Покачал головой, снова теряя сознание, но вес кислородного баллона и тяжёлого костюма давит на тело. Мне прилетает пощёчина. Я удивлённо посмотрел вперёд и увидел знакомое лицо, которого мне так не хватало.

— Эй, очнись!

— Б-брат?

— Да, бро! Держи шланг, как следует!

Я инстинктивно вцепился руками в пожарный шланг. А он пошел вперёд. Он похож на война, сражающегося с яростным пламенем. Тушит огонь, а картинка Ада начинает давать сбой.

Пламя отталкивает нас, словно смеясь над тем, что мы его тушим. Чёрный дым застилает пространство. По телу бежит горячий пот, как-будто оно тоже горит. В этот момент шипит рация.

[ Выходите, иначе умрёте там! ]

— Нет, один ребёнок не может выбраться. Не лезте сюда.

Сказав это, он пошел вперёд, разбрызгивая воду и ,словно, погружаясь в пламя. Но огонь не давал нам прохода. Брат забеспокоился и оглянулся на меня.

— Уходи отсюда.

Я отчаянно замотал головой, крича, что не уйду. Больше не мог и слова выдавить, потому что дыхание совсем спёрло. Он идёт вперёд, а мои ноги приклеены к полу. Пожарный шланг выскользнул из рук. Я тянул руки, насколько мог, с безмолвным криком. И хотя я перепробовал всё, чтобы поймать пожарный шланг, он медленно ускользает от моей руки, как бы издеваясь. А теперь все превращается в иллюзию. Тень прошлого, которую нельзя поймать.

Мир горит. Брат смотрит на меня грустными глазами и торопливо бежит вперёд с пожарным шлангом.

Он исчез в пламени, даже не оглянувшись.

***

Что-то громко звонит. Я падаю в тёмную бездну, и этот шум вырывает меня из неё. Открываю глаза, хмурясь. Собирался поспать немного, но шум был сильным. Я двигаю руками, пытаясь избавиться от него, но только касаюсь пустоты. На мгновение задумался, что это за звук. И вспомнил, что так трещит рация, которую я отобрал у мужика в университете. Она всё ещё при мне? Надо выключить. Я нащупал рацию рукой. Она тут же замолкла. Я сжал её и закрыл глаза. Сознание погружается обратно в темноту.

И вдруг рация щёлкнула.

[ Привет! ]

Я распахнул глаза. Звук шел от рации, определённо. Она уже не трещала, как раньше, но звук тоже был громкий. Ещё немного пошумело, и раздался знакомый голос.

[ Устал, небось? ]

Я тупо смотрел на рацию в темноте и ответил тихо:

— Да.

Рация замолчала. Я закрыл глаза и стал ждать ответа. Внезапно рация опять оживилась, и четкий голос крикнул:

[ Квак Дон Юн, просыпайся! ]

Я спросил:

— Брат, это ты?

Ответа не было. Как ни странно, чем больше я слышал шум рации, тем больше туманный разум медленно начинал проясняться. Посмотрел на тускло мигающий экранчик. И прислушивался с надеждой, желая услышать этот голос снова.

[ Тебя ждут. ]

Рука, держащая рацию, дрожит. Я сжал её, чувствуя, что рация вот-вот сломается. Сильно закашлялся, потихонечку приходя в себя. Я боролся со смертью, полз, как пиявка, двигая окоченевшим телом. Сердце бьётся быстро, словно стук колёс поезда. Из глаз текут тёплые слезы. На душе остался осадок.

Я обещал, что приду. Они, должно быть, плачут и ищут меня. Я очень скучаю. И не могу дождаться встречи. Ещё немного. Чуток поднапрячься, и я скоро вылезу. Вытер слёзы, подгоняя себя этими мыслями.

Рация вновь ожила, затрещала, мигая зеленоватым экраном. Я в оцепенении смотрел на нее.

[ И больше не приходи. Живи! ]

Рация замолкла и выключилась. Я вижу свет в конце тоннеля. Затуманенное зрение постепенно прояснилось, и мозг требовал свежего кислорода. Я широко открыл рот и дышал, как рыба, выброшенная на берег. Чувствую, как в горле булькает вода, которой я успел наглотаться. Выплюнул её. Сердце бешено билось, в ушах слабый шум и ветер. Я ударил себя в грудь, выхаркивая остатки воды с глиной.

Схватил в зубы фонарик и опять пополз вперед. Кожа, до этого казавшаяся отмороженной, снова стала болеть. Голова немела от холода. Но если в трубу задувает ветер, значит, выход есть. На мгновение остановился и посветил фонариком на рацию в руке. Я увидел, что она вся пропиталась водой и треснула. Я пощелкал её, пытаясь включить, но бесполезно. Сломана.

Рация была сломана еще до того, как я залез в трубу.

Некоторое время смотрел на нее, а затем отбросил назад и пополз вперед, к выходу.