Прошли дни, а там уже и неделя минула. А скачков воспоминаний всё не было.

Даже будничная жизнь в Академии стала какой-то обыденной, невзрачной… Скучной. Под натиском утраченных воспоминаний я чувствовала себя неполноценной. Как будто я — не я. Когда задумываюсь о собственном состоянии, то первым, что приходит в голову, это загадка со стаканом. По-моему, не раз кто-либо задавал себе вопрос: он наполовину пуст или наполовину полон? Ответ оптимистов гласит, что стакан наполовину полон. Пессимистам кажется, что он наполовину пуст. Ну, а у реалистов ответ один — стакан заполнен лишь до середины.

И в моем случае кажется, что мыслю, как пессимист. Мой стакан и в самом деле наполовину пуст… Словно из него отпили все самые лучшие и теплые воспоминания, которые были связаны с единственной моей отрадой. Поэтому и представляю себя как прозрачный сосуд, который никто не может ни заполнить, ни ещё раз из него отпить. Основное содержание пусть и осталось, но вот поверхностные упоительные глотки отправились в небытие.

Очень терзает излишнее беспокойство Найвс и Уинтер. Пускай ничего особого не поменялось, девушки, как и прежде, делились своими впечатлениями, мыслями и настроением… Но вот гнетущей атмосферы нельзя было скрыть. Как они выразились, без моих вопиющих речей о новеньком сюжете, где иной раз даже рот закрыть не могла, стало как-то тоскливо. Мне и самой паршиво было на душе: то, как они трепетно отдавались своему хобби и ведали о том о сём касаемо зарисовок и референсов, было одновременно и музыкой для моих ушей, и лишним поводом иной раз молчать в тряпочку, ничего не комментируя и не предлагая каких-либо пометок. Все образы, что они описывали, звучали в голове как пустое эхо. Ничего не могло меня ни вдохновить, ни включить воображение.

Айрис стала частенько наведываться ко мне в комнату. Разумеется, каждый разговор с ней не мог пройти без бутылочки винца, хотя в последний раз она пришла с пустыми руками. И поразительным было не столько отсутствие спиртосодержащих напитков, сколько её разговор со мной. На сей раз речь шла не о её очередных любовниках или проблемах с ведьмами с её курса, а акцент делался именно на мне. Она с первого посещения после потери памяти упоминала, что сделает всё, чтобы я не огорчалась по поводу утраты, и всячески пыталась меня отвадить от этого. Но в последний раз было совсем иначе, словно о своём обещании она и вовсе забыла…

Когда она говорила со мной таким поникшим тоном, казалось, будто она похожим образом, как и девушки, потеряла дорогого человека. Она честно призналась и мне, и себе, что без моих воодушевленных монологов даже её повседневная рутина стала тягостной. Как сейчас в голове проскальзывают её слова: «Ну… Не знаю. Когда ты так рассказываешь, жестикулируешь, прыгаешь на месте и потряхиваешь меня за плечи, я будто напитываюсь схожей с твоей энергией! Каждое твое слово заставляет табун мурашек пробежать по телу! Пускай ты этого не помнишь, но моя кожа каждый раз становится гусиной. Уааах! Это такое приятное чувство, ты не представляешь! И вот так потерять тебя… Потерять ту Мефисто, что вдохновляла меня на что-либо. Да даже просто поднимала настроение! Фисти… Я так скучаю!».

Честно? Я и сама тогда чуть не взревела белугой, не говоря уже об Айрис, что проливала слёзы без конца и края на моём плече. И реветь мне хотелось не от того, что я была таким замечательным писателем. А от осознания, что сделала больно дорогим людям: подругам, что пестрили талантами и вдохновляли меня. Землячке Айрис, что была рядом со мной с первого курса и по сей день. Матери, которой было досадно услышать в весточке от меня, что утратила воспоминания об излюбленном хобби.

И я всей душой надеялась, что на этом список огорчившихся закончился…

Но не тут-то было.

Как ни в чём не бывало я сидела в своей комнате, с упорством вчитываясь в конспекты по Элементариуму. Я была погружена в процесс познания завтрашней темы до такой степени, что не замечала ничего вокруг: ни скрипа открывшейся двери, ни вошедшей в помещение Асии. Вернулась в реальность я только тогда, когда небольшая ладошка опустилась на плечо, а девичий голосок не прошептал:

— Мефисто?

— А! Фух. Это ты, Ас.

— Прости, напугала?

— Слегка. Ты как? Как дела? — я в конец решила забить на конспекты и полностью обратила взор на гостью. Всё равно до завтра не заучу.

— Спасибо, хорошо. Устала только прохаживаться по этим лестницам туда-сюда. — девушка плавно опустилась на край кровати, подперев склонившийся кзади корпус руками.

Разумеется, Асию я тоже не забыла. Она была моей соседкой в комнате напротив, собственно, на этой почве и начали общение. И отношения между нами были настолько доверительными, что могли спокойно заходить в комнаты друг друга даже без стука. Ведьма она замечательная и очень способная, но бывает и чертовски ленивой.

У нас с Асией было много общего. Она также любила строгую классическую одежду, но, в отличие от меня, не костюмы или обычные рубашки со штанами, а аккуратные и временами пышные платья с рюшами, оборками или воланами. И желательно светлых оттенков. В них она выглядела как куколка.

Признаюсь на свой стыд, она, так же, как и я, любит бездельничать и просиживать время за играми… Вместе со мной. В наших комнатах скопилась куча настольных игр или различных карт для гаданий (видите ли, каждая колода для разного применения).

Бывало, что и задания учебные выполняли вместе… Но всегда что-то нас отвлекало, поэтому и не заканчивали.

Правда вот… В груди нарастало чувство, словно что-то о ней забыла. Но вот что именно?

— Ты меня слушаешь? — голос Асии вновь вывел меня из транса.

— Хм. Прости. Я в последнее время всё чаще ухожу в себя. — стало даже как-то стыдно перед ней.

— Я заметила. Впрочем… Ты и до этого уходила в себя. Хах. Опять же из-за твоих историй.

Верно. Асия не знает, что меня осыпали порошком «забвения», поэтому и говорит так, словно и до этого со мной частенько общалась насчет литературы.

— Понимаешь… Тут такое дело…

За прошедшие пятнадцать минут я рассказала ей обо всем: как встряла в перепалку между Уинтер и Салгран, как последняя рассвирепела и бросила в меня порошок «забвения», как я утратила воспоминания о некогда любимом хобби…

За весь монолог Асия ничего не говорила. Но на её лице так и проскальзывали различные эмоции: удивление, шок, недопонимание, огорчение и, наконец, тоска. Спустя время она наконец заговорила:

— Мне… Так жаль.

— Спасибо. Эту фразу уже не раз слышу.

— Нет, ты не понимаешь!.. Вернее, не помнишь. Мне действительно жаль, что с тобой так получилось и… Жаль, что я потеряла такого замечательного литератора. — её ручки с силой сжали края платья, а голова склонилась вниз.

— Ты о чем? Ты сейчас так сказала, словно и сама что-то пишешь. — не знаю по какой причине, но язвительности в голосе я не смогла сдержать.

Может, уже просто осточертела жалость к себе?

— …Да.

— Что… — в смысле «да»?

Тонкие губы плотно сжались прежде, чем вновь сказать:

— Да, я тоже пишу. Не так часто, как ты, но тоже нахожу радость в литературе. — наконец её головка поднялась, а топазовые глаза устремились прямо на меня, — Хочешь расскажу?

Ты… Ещё спрашиваешь?

Я перетащила стул поближе к краю кровати, поближе к ней, и с нескрытным упорством уставилась на ведьмочку.

— Хочу!

— Эх. Ну, что же… Началось всё с первого прихода к тебе в комнату. Тогда мы… Ещё не слишком близко знали друг друга, но это не помешало нам излить душу. Ты тогда так трепетно рассказывала о своем увлечении литературой, что читаешь тонны книг и сама пишешь собственные произведения. И мне… Кхм! Я и до знакомства с тобой тоже писала какие никакие рассказы, но выходило, так сказать… Плохо. Я не сильна в правилах орфографии и лексики, поэтому мои тексты были сплошь в ошибках и помарках. И я тогда тоже призналась, что пишу. Мне было так радостно на душе, когда ты предложила свою помощь в оформлении текста. Пхаха! Ты всегда ругаешься, когда видишь уйму ошибок в моих работах. И это забавно. Просто… Мне жаль тебя не потому, что так правильнее выражать свое соболезнование, а потому… — тут она неожиданно вскричала, — Потому что только ты вдохновляешь меня! То, как ты отдаешься своему делу, как ты говоришь о собственных идеях, как выражаешь свои эмоции на бумаге! Всё это… Поражает меня. И вот читая твои произведения… Слушая тебя… Видя тебя такой оживленной… Автор внутри меня вновь просыпается ото сна. Снова хочет творить. Также, как и ты, отдаться произведению. И мне… Очень горько осознавать, что… Потеряла такого замечательного человека как ты.

На последних словах Асия то и дело проливала нескончаемым потоком алые слёзы, маленькими ручками пытаясь его приглушить, чтобы капли не попали на белое платье. Черт… Не надо, прошу. Самозабвенно протянула руку, оттянула от личика её ладони и принялась мягко проходиться по влажной коже щеки, размазывая алые дорожки по всей площади. На фоне покрасневших глаз топазовая радужка сияла как луна в ночном небосводе… Хоть это и выглядело чутка жутковато.

— Ас… Не стоит. Думаю, всё образуется. Я же могу вновь начать писать, просто… Мне нужен толчок. Поможешь?

— Угу. — похлопав пышными ресницами, Асия наконец улыбнулась. Всё же видеть её радостной было лучше, чем опечаленной.

Последующие полчаса мы провели за непринужденной беседой, обсуждая то будние дни, то задания по учебным предметам. Ближе к полуночи Асия всё же ушла…

И снова я осталась наедине со своими мыслями.

Ну, как одна? Если учесть присутствие Эдгара, то отнюдь не одна. Ворон то и дело прыгал по письменному столу из стороны в сторону, изредка подавая голос. Погладив по черному загривку пернатого, я неожиданно вспомнила книгу Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес», где был момент с упоминанием ворона… Момент, где Шляпник задаёт героине вопрос: «Что общего у ворона и письменного стола?». Пускай точного ответа на вопрос в книге не было, но у читателей, как и самого автора, было несколько догадок. Кто-то посчитал, что в обоих словах было общее буква «О». У кого-то имеется ассоциация, что черные перья ворона, непосредственно, были связаны с письменным пером на столе.

Но… Пожалуй, при прочтении у меня были иные мысли насчет ответа. Как мне показалось, что ворон, что письменный стол соединяет одно общее качество — время. Что одушевленные, что неодушевленные предметы не могут сохранять прежний облик бесконечно: ворон в конце концов может умереть, а стол со временем утратит свой бывалый блеск и структуру, поэтому лучшая судьба для него — это оказаться на помойке.

Хах, время…

Да уж, время воистину беспощадная вещь. Кто знает, останемся ли мы прежними или изменимся в другую сторону? Утратим ли прежние качества и обретём новые? Или сохранимся такими вплоть до старости? Пха! Даже моё отведенное время показало, что я тоже способна утратить что-либо. Хотя… Есть шанс, что время можно и обмануть. Если в конец собраться с мыслями и заглянуть в потаенные уголки души, то можно отыскать то, что так отчаянно пытаешься найти в кромешной тьме.

Черт. Ну, вот что за философия? Хаха. Даже необычно как-то…

Стоп! С чего вдруг я вообще начала философствовать? Откуда эти мысли вообще возникли в голове? Может…

Невзначай я вновь бросила взгляд на Эдгара, что так отчаянно пытался что-то перекатить по столу клювом. Этим предметом оказалась дизайнерская перьевая ручка, что так любезно материализовала Уинтер в качестве подарка на Маббон в прошлом году. Взяв в руки ручку, обнаружила не ней золотую гравировку в виде каллиграфической надписи «Мефисто». Насколько я помню, эту ручку я таскала за собой только в блокноте…

И вот я снова открыла размусоленные края блокнота и перелистала бумагу вплоть до последней страницы. На ней красовались лишь почти неразборчивые надписи и заметки о персонажах новой работы.

Хм… Может, стоит попробовать выплеснуть вдохновение ещё раз?