Как и ожидалось от семилетнего мальчика, Тедди после сытного ужина сразу лёг спать. Эдвард аккуратно перенёс его в комнату в то время, как я хотела было принять душ после утомительного дня. Горячая вода успокаивала, согревала, приводила мысли в порядок. Мне, как и пару мгновений назад, до сих пор неловко за слова о семье: она не плохая, просто... Переживает трудные времена.

Хотя кого я обманываю? У нас всегда было всё... Отвратительно.

Стоило выйти из душа, как по неосторожности столкнулась с чем-то теплым и большим.

— Оу, оу. Мэфи, ты чего? – Эдвард вовремя ухватил мою руку, предотвратив падение на пол.

— Прости, я... Задумалась что-то. – косой улыбкой попыталась отвадить его от каких-либо намеков на собственную грусть... Но не вышло.

— Давай так... – парень чуть склонился надо мной и полушепотом произнес, — Подожди в гостиной, а я скоро подойду. Есть что-то, о чём я хотел бы с тобой поговорить. Хорошо?

Ну и... Как я могу отказать таким глазам?

— Д-да.

Пускай я так ответила и действительно стала ожидать его возвращения, однако... Приоткрытая дверь в одну из комнат очень сильно завлекала ту любопытную часть меня, которую всеми силами иной раз стараюсь придержать. В эту комнату... Я не заходила, когда тайно прослеживала за Эдом. Интерес в который раз взял выше, а ноги сами понесли меня по направлению к загадочной комнате.

Распахнув дверь, на своё удивление приметила заурядное помещение с широкой кроватью и плотно зашторенным окном неподалёку, письменным столом и двумя шкафами: один, судя по всему, использовался для одежды, а другой служил стеллажом, полочки которого были забиты книгами. Естественно, всё внимание забрал неизвестного мне происхождения предмет, что находился в центре стола. Это было «нечто» продолговатой формы с гладкой поверхностью, очень походящее на разделочную доску, и черного цвета. Материалом служил то ли пластик, то ли металл, поскольку был, судя по щелчку по крышке, прочным... Справа от этой «доски» был небольшой мягкий коврик, а поверх него – тоже непонятный предмет, только круглый и с маленькими кнопками, забавно «чирикающими», если нажать.

Что это всё было такое – для меня одна сплошная загадка. И этим люди могут пользоваться? Для чего оно вообще здесь нужно?

Не лихо так призадумавшись над вопросами в голове, не сразу заметила сначала тёплое дыхание на оголенном плече, а потом и голос, громко шепчущий у самого уха:

— О чём думаешь?

Голос Эдварда заставил вздрогнуть от неожиданности. Почему-то охватила паника.

— А, ой, прости! Не волнуйся! Я тут ничего не трогала!

— Хахаха. Ты чего так занервничала? Ничего не будет, если ты что-нибудь здесь сломаешь. Здесь кроме ноутбука ничего ценного то и нет. – рыжая макушка кивнула на продолговатую «доску» на столе, а губы искривились в улыбке.

Так это «ноутбуком» зовётся?

— В-вот как?.. – промямлила я про себя, не отрывая взгляда от предмета, название которого мне только что сказали.

Внезапно над ухом пронёсся томный выдох, а после – крупная ладонь сжала мою и повела за собой в сторону. В один миг я была посажена на крутящийся стул, а юноша оказался напротив меня, восседая на краю кровати. Ещё секунда и в моих ладонях оказалось что-то горячее – это была чашка с красным напитком. Стоило поднести край чашки к носу и вдохнуть манящий аромат, как в голову ударили знакомые запахи: мускатный орех, корица, звездчатый анис, апельсин и... Вино?

— Выпей, это глинтвейн. – Эдвард чокнулся нашими чашками и принялся попивать напиток.

Ну так... Глинтвейн у нас — традиционный зимний напиток. Люди его могут просто так пить? Даже летом?

Я неуверенно отпила из чашки и также неуверенно посмотрела на рыжего юношу. В его взгляде читалось беспокойство, которому не было конца и края... Эдвард поставил на тумбу свой напиток, а после накрыл ладонями мои руки и сказал:

— Мэфи, скажи, пожалуйста, честно. Что с тобой?

Паника вновь овладела мною.

— Т-ты о чём?

— Обо всём! О твоем обмороке в библиотеке, о твоих словах на кухне, о... О тебе в принципе. Я... Я не знаю, как лучше сейчас выразиться, но... Ты как будто другая. Будто не от мира сего. И... У меня постоянно возникает ощущение, словно ты чего-то недоговариваешь, утаиваешь что-то. – сглотнув, продолжил, — Ты когда-то мне говорила, что боишься. Чего ты боишься, Мефисто? Мэфи?.. Мэфи, посмотри на меня. Не плачь, прошу.

От его слов стало не по себе. Слёзы обиды сами пошли из глаз. Обижена была не на юношу, а на саму себя... Я разочарована. Я злюсь, потому что сердце и душа не выдерживают вранья, что плетёт разум. Не могут выдержать обмана, которым я объята с ног до головы. Я... Я не могу утаивать свою истинную сущность от него, ведь... Эдвард не такой. Он... Заслуживает доверия. По-настоящему это заслужил своими поступками, поведением, мыслями и явным переживанием за меня. Да, я веду себя как полная дура, стараюсь спрятаться от реальности и молчу, будто воды в рот набрала. Но... Я не могу! Не могу сказать, кем являюсь на самом деле! Какой чудовищной силой обладаю и что могу сделать, если не удержу контроль! Я... Такая ничтожная.

Из-за слёз я не могла толком ничего сказать внятно:

— Эдвард, пр... Прости, но... Я не могу тебе сказать. Ничего не могу...

В одночасье меня заключили в крепкие объятия, на которые я ответила с большой охотой. Именно какого никакого утешения мне сейчас и не хватало.

— Почему? – прошептал голос.

— Н-не могу... Нельзя...

— Тебе нужна помощь?

— Н-нет...

— А поддержка?

— ...Да.

— Мне... Посидеть вот так?

— Да... Пожалуйста.

Эдвард больше ничего не говорил. Только лишь устроился поудобнее, крепче обвил мою талию и замолчал на очень долгое время...

Не знаю сколько времени уже прошло. Минут двадцать? Тридцать? Больше? Хотя, кажется, что это... Уже не важно. В объятиях парня успокоиться смогла – уже отлично.

Когда шея затекла, а на щеках осталось неприятное ощущение от засохших слёз, я проговорила:

— Слушай, ведь, я же проиграла в «игре». Почему готовил ты?

Юноша усмехнулся, ответив:

— Ну, во-первых, проиграл я, потому что после твоей строчки я ничего не ответил. А во-вторых... Скажи, как я мог девушку после обморока заставить стоять за плитой?

Щеки обдало жаром, а губы стеснительно вымолвили:

— Никак.

— Так и я о том же. Тем более готовить я люблю.

— У тебя это хорошо получается... – казалось бы, хотела пробубнить себе под нос, но сказала это слишком громко.

— А ты разве плохо готовишь? – стоило Эдварду чуть опрокинуть кзади голову, как для меня это послужило сигналом – отстраниться на расстояние вытянутой руки.

— Скажем так... Не очень я в готовке хороша. Единственное, что у меня получается лучше всего, это мариновать папоротник.

— Папоротник? – искренне удивился юноша, — А его разве едят?

— Ещё как! – возмутилась я в ответ, — Ты не представляешь, какой это деликатес в моей семье!

Эдвард сначала отсмеялся, но вскоре вновь сделался серьёзным:

— Насчет этого я и хотел поговорить.

— А?

— О твоей семье.

— До свидания! – сказала, как отрезала, и упала на кровать, распластавшись в форме звезды, — Не желаю поднимать эту тему.

— Почему же? – Эдвард прилег рядом со мной, подперев рыжую голову рукой, — Неужели... У тебя неблагополучная семья?

— Ну... Не сказала бы, что неблагополучная. Просто... Там всё очень сложно.

Стоило томно выдохнуть, как где-то совсем рядом послышался шорох... И тут же на меня сверху улеглось тяжелое, но очень теплое тело парня. В зелёных глазах появилась искра азарта, а угол рта искривился в улыбке. Однако не это меня поразило окончательно. Поразило, а скорее возмутило, то, что наглый юноша положил свою голову на мою грудь, устроив подбородок в ложбинке!

— Чего удумал?

— А можно про семью поподробнее? – наивность в его голосе не знала границ.

— Тебе оно зачем? – почему-то смущение улетучилось, уступив место недопонимаю.

— Просто хочется узнать тебя получше. Хах. Быть может... Ты даже захочешь родителей со мной познакомить ~

— ...Думается мне, что они убьют меня быстрее, чем едва прознают о тебе. – сейчас это, действительно, было честно с моей стороны.

— Чего это вдруг? – брови забавно вскинулись кверху, — Неужели они не хотят свою доченьку в дальнейшем замуж отдавать? ~

— Хотят, но сначала пусть младшая «доченька» под венец пойдет. – непонятно «зачем» и «почему», но ладонь сама по себе опустилась на рыжую макушку, мягко поглаживая волосы.

— У тебя есть младшая сестра?

Поначалу я лишь томно молчала, рассуждая, а потом выпалила:

— Тебе прям сильно хочется меня получше узнать?

— Хих. Разумеется. – зелёные глаза прищурились, а лицо озарила хитрая ухмылка.

— Ох, ладно. – вконец сдавшись, откинула голову назад и начала рассказ, — Да, у меня есть младшая сестра. У нас особой разницы в возрасте нет, поскольку родилась она спустя год после меня. Общего тоже крайне мало, в детстве пускай и были не разлей вода, но в подростковом возрасте отчего-то ссорились и конфликтовали. Сейчас отношения между нами скорее «нейтральные», чем «хорошие». Как мы друг другу пообещали: «Я не лезу в твои дела, будь добра, не лезь в мои», вот так живём и по сей день. Эм... По последней весточке от мамы узнала, что она нашла молодого человека... Очередного. Но, говорит, мол «у них всё серьёзно». Ну, также есть и мать с отцом. Маму я искренне люблю и уважаю, она... Всё делает для нас и нашей семьи. Отдаёт себя работе, не спит ночами, задерживается, но старается в иные моменты побыть с нами, хах, «её детками». Семья наша обычная, ничем не выделяется на фоне остальных в нашем городе. Пожалуй, всё.

После недолгой паузы Эдвард подал голос:

— А что насчет отца?

— ...Я не хочу о нём говорить.

— Почему? Он... Настолько ужасен?

— Нет, нет, он замечательный отец. Хорошо нас с сестрой воспитал, но... Очень сильно себя любит. Он, конечно, мог что-то сделать для меня и сестры... Однако для матери – ничего. Ни цветов, ни духов, ничего из того, чтобы он хотел сделать «просто так». Он всегда спускал какую-то свою копейку на всякую чушь: то... – я запнулась, чуть не сболтнув лишнего, — Лодку для рыбалки купит, то бесполезный десяток удочек, то на ещё что-то, о чём мы не знали... – пропершив пересохшее горло, продолжила, — У него... Методы воспитания мне не были по душе. Он, конечно, нас никогда не бил, но длительный прессинг мозга по поводу того или иного случая всегда меня раздражал. Он часами мог перемывать нам кости, при этом не уставать. В иные такие моменты я каждый раз про себя думала, что лучше бы он нас уже хорошенько избил, чтобы унять всю накопившуюся злость...

Я окончательно углубилась в воспоминания и начала бессвязно рассказывать дальше:

— С мамой у них всё было сложно. Он... Ушёл из семьи, чтобы быть с какой-то другой женщиной. Мама по этому поводу первое время горевала, но потом ей стало лучше и наконец зажила посвободнее. Я даже... Рада за неё что ли? Вместе с ним она потеряла всю присущую женственность, а сейчас и лучше выглядеть стала, и счастливее. Я... Я уважаю его, но не люблю. И именно из-за матери я не в состоянии его простить. Просто не могу...

Настала долгая пауза. В комнате было так тихо, что отчетливо слышалась секундная стрелка от настенных часов.

Эту тишину прервал Эдвард, что продолжал лежать на мне:

— У меня, помимо Тедди, были мать с отцом и старший брат – Падро. Они были... Веселыми и замечательными. Родители между собой хорошо ладили, каждый день не проходил без юмора. Падро был отличным и классным братом, всегда заботился обо всех и старался помочь. Но... Они... Умерли при пожаре. Это было... В офисе мамы. Она попросила Падро и отца помочь с коробками, где лежали пачки с документами, а я... В тот момент сидел дома с двухмесячным Тедди. В офисе произошло воспламенение из-за оголенных проводов от принтера... Здание вспыхнуло как спичка и... Никто не остался в живых. – откуда-то снизу послышался всхлип, а после – множество всхлипов, — Многие тогда умерли. Мы было восемнадцать лет и... Такого ужаса я никогда не видел. Меня привели на опознание в морг. Там я увидел тела матери, отца и... Падро... Они были все обгоревшие... Обугленные... А кожа была... Прожжена вплоть до костей. Они даже на людей не походили, а на... Куски угля. В таком виде и хоронили, потому что... Восстановить уже ничего нельзя было. Я... Не люблю это вспоминать, но... Просто хотел с тобой поделиться...

— Тш-ш-ш. Не надо, тише. – корпусом тела спустилась чуть ниже, положила голову юноши на свою шею и крепко обняла подрагивающие плечи, успокаивая.

— Хах. Нет, всё в порядке, не волнуйся... Просто стало больно.

— ...А я смогу унять боль? – вопрос как с языка слетел.

— Хахаха. Только если споёшь что-нибудь, вот тогда и утихнет буря. – теплая ладонь ласково погладила кожу на моём плече, — Сможешь?

— Х-хорошо.

Вдохнув глубже, я начала мотив песни, которую сочинила, будучи брошенной любимым человеком:

Повинуясь сердцу,

Что вдребезги разбито,

Я стараюсь принять карму,

Зная, что всё забыто.

Тебя рядом больше нет

И мне очень больно,

Угас моей любви свет,

Для тебя всё забыто...

Забыто. Забыто...

Не щадишь ты чувств моих,

Ты так противен.

И отблеск воспоминаний наших

Делают больней.

Я люблю тебя,

И ты это знаешь.

Но тебе всё равно на меня,

Не раз ты мне это повторяешь...

Повторяешь. Повторяешь...

На середине Эдвард приподнялся с места... И навис надо мной, упершись руками по бокам от головы. Зелёные глаза неустанно смотрели в мои. Я ощутила, как толика магии ослабла, и мои глаза переменились с карего на настоящий цвет – оранжевый, напоминающий языки пламени.

Я побоялась, что юноша удивится этому, поэтому продолжила петь, не прерывая зрительного контакта:

Не щадишь ты слёз,

Пролитых мной.

Окунаясь в море грёз,

Я вижу заветный покой.

Не сразит меня несчастье,

Ведь, я хочу жить.

И пусть исчезнут все ненастья,

Я стараюсь забыть...

Забыть. Забыть...

Эдвард всё ещё нависал сверху и молчал. В его взгляде не было удивления или ужаса, которые я ожидала увидеть, в нём скорее был... Интерес и сомнение. Интерес, потому что не отрывал глаз от меня. А сомнение, потому что тонкие губы то приоткрывались, то закрывались, словно хотели что-то выдать.

И наконец-то выдали:

— Песня... Очень печальная.

— ...Знаю. – отчего-то ответила полушепотом.

— Она что-то для тебя значит, раз ты решила спеть именно её?

— ...Д-да, значит. – рука машинально поднялась и опустилась на бледноватую щеку юноши, — Я её сочинила, когда на душе было совсем больно.

— Тебе... – чужая ладонь плавно накрыла мою, слегка поглаживая и щекоча кожу, — Кто-то разбил сердце?

— Было дело... Один раз. Но его я запомнила на всю жизнь.

— Вот как?.. – Эдвард прищурил глаза и поцеловал моё запястье прежде, чем с мягкой улыбкой сказать, — Как думаешь, кто-нибудь смог бы залечить эту рану?

— Зависит от того... Кто этот человек.

Даже сейчас я была будто под гипнозом. Не хотелось отрывать взгляд от этих приятных черт лица и манящих глаз. Весь он сейчас словно притягивал.

И я поддалась этому притяжению, поддавшись вперед и запечатлев чужие губы во власть своих.

Это не был мой первый поцелуй. За два последних года я успела поцеловать многих: как парней, так и девушек. Но ни один из них не вызывал таких чувств, как сейчас, с Эдвардом. Именно его я целовала с искренним чувством, с охотой, с желанием, которые никогда не возникали. Эти губы, эта улыбка, это лицо – мне нравилось всё. Всё в нём было приятным, сладким, будто родным.

И мне так сильно сейчас не хотелось разрывать наши губы только лишь из-за ноющей в неудобном положении спины. Эта боль заставила повиснуть на чужой шее, а уста приоткрыться, прикусив зубами чужую губу. Было неожиданно, когда, воспользовавшись случаем, ушлый язык плавно прошёлся по собственному, словно приглашал на танец. Поцелуй казался жарким, ненасытным, но до кричащей истомы приятным, пьянящим. Ноги заёрзали на месте, а спина промежутками прогибалась, словно тепла, исходящего от чужого тела, было мало. Хотелось прижаться лишь сильнее, вдоволь прочувствовать жар от человека напротив.

Человека, которому сейчас хотелось позволить делать всё.

Невзначай отметила и тепло большой ладони, что плавно поглаживала кожу на животе, почти щекоча. Живот чуть вздрогнул, а из уст вырвался прерывистый вздох. Эдвард, улыбнувшись, на секунду разорвал поцелуй, полушепотом сказал: «Прости», и опустил голову, впившись губами в разгоряченную шею. Тонкие губы с силой втягивали кожу, зубы слабо покусывали, а теплый и влажный язык обводил контур поставленных отметин, которых становилось всё больше. Мои веки наконец опустились, а глаза закатились. Тело и душа млели от каждого движения пальцев, ладоней, губ, зубов и языка – я словно во всём этом утопала, обжигалась, улавливая ещё и приятную дрожь. Руки и ноги отказывались вести себя культурно, то и дело либо цепляясь за копку рыжих волос, либо туго сжимая по бокам талию юноши.

Настолько приятно мне ещё никогда не было. В этих чувствах хотелось погрязнуть навсегда...

Но мысль, резкая как молния, тут же забила тревогой. «Нет, нет. Это неправильно. Так же... Нельзя».

В придыхании я попыталась сказать:

— Э-Эдвард... Стой... Погоди...

Долго думать ему не пришлось. Поцелуи и жаркое дыхание исчезли с моей шеи так же быстро, как и рыжая макушка, что в миг отстранилась, возвысившись надо мной. Зелёные глаза с опаской посмотрели на меня. Во взгляде так и читался немой вопрос: «Я сделал что-то не так?».

Выравнивая дыхание, я сказала:

— Это... Как-то неправильно.

Темные брови чуть свелись, а губы сомкнулись, опустив уголки рта вниз. Юноша, немедля, выпустил меня из цепкой хватки, отстранился и сел на край кровати, отвернувшись. Голова виновато опустилась вниз, а голос выдал:

— Прости, я... Не знаю, что на меня нашло.

Как бы досадливо это не звучало, но... Мне в действительности понравилось всё то, что было пару секунд назад. И, со стыдом признаюсь самой себе, «такого» человека терять не хотелось. А потому, присев на кровати, я подползла к парню и опустила руку на чужую щеку, плавно развернув к себе. Голос, полный уверенности, выдал:

— Во-первых, сорвалась я, а не ты. А во-вторых... Я имела в виду, что торопиться нам некуда, правда?

Лицо Эдварда с печальной гримасы резко переменилось на удивленное, а после – последовало и нескрываемое ликование. Нервно усмехнувшись, уголки губ поднялись кверху, а теплая ладонь накрыла мою.

— Значит... – договорить ему не дала.

— Дадим друг другу шанс?

Не сумев побороть рвущееся наружу желание, склонила корпус тела чуть вперед и мягко накрыла тонкие губы юноши своими, сразу отстранившись на ничтожное расстояние. Эдвард выдохнул, улыбнувшись, шепотом сказал короткое «Да» и сам поддался навстречу, уже поцеловав в ответ. Эти два коротких поцелуя не были жадными, страстными или дикими. Скорее... Они были теплыми, нежными и настолько приятными, что вскружили голову лишь сильнее.

Всё бы ничего, пока по комнате не пронеслось протяжное «Фу!».

Кто бы это мог быть мы поняли сразу. Посмеявшись, мы с Эдвардом наконец отлипли друг от друга и уставились на Тедди, что стоял в дверном проёме комнаты, прикрыв глаза маленькими ручками.

— Что значит «фу»? – попыталась я отшутиться.

— Уаа! Фу, фу! Противные вы! – Тедди всё стоял на своём.

— Ты ещё слишком маленький для такого. Поймешь, когда вырастишь. – сказал уже Эдвард, игриво потершись носом об мою шею. А после – с желанием поцеловал кожу. От его дыхания я слегка шикнула со смеху. Тедди, не в силах выносить проделки брата, что есть мочи закричал «Фууу!» и унесся в свою комнату.

Эдвард, посмеиваясь, стремительно поцеловал меня и ринулся в погоню за братом с криком «Ты чего не спишь?!».

Я же, безудержно смеясь, про себя подумала: «Думается, этот вечер мне запомнится навсегда».