Ещё несколько мгновений назад я была твёрдо уверена, что сделаю максимально кислую мину, но стоило мне увидеть это великолепие, как моё намерение испарилось, словно дым.

Я просто последовала за Карданом, потеряв способность к какому-либо сопротивлению.

Он позволил мне спокойно осмотреться, не торопя.

Ручейки, извиваясь между растениями, были соединены с озером снаружи. По обе стороны от потока буйствовала зелень, источая свежесть, а робко рассыпанные среди листвы цветы наполняли воздух сладким ароматом.

Как и говорил Кардан, среди них не было ни одного ядовитого растения.

Здесь были только лекарственные, съедобные и декоративные растения. А ещё— какие-то совсем бесполезные, но забавно выглядящие ростки, словно созданные просто для радости глаз.

— Как тебе? — спросил Кардан, протягивая мне стакан с прохладной водой.

В прозрачной воде, настолько холодной, что на стекле выступил конденсат, плавали травы и ягоды, придавая напитку освежающий вкус.

Я молча держала воду во рту, не в силах заговорить. Пока я колебалась, она успела стать тёплой. Я должна сказать, что мне не нравится. Должна заявить, что подобная роскошь неправильна. Но, глядя на эту оранжерею, я невольно вспомнила сцены, которые когда-то принимала за сюжет книги.

Тиран, выкачивающий из своего народа все силы, чтобы построить для фаворитки роскошную теплицу. Герцогиня Валлоа, несчастная придворная, казнённая за попытку возразить против этой прихоти. А затем— неизбежный крах империи.

Всё это было лишь плодом моего страха и вины. Но даже после того, как я вспомнила свою прежнюю жизнь, этот страх продолжал скрываться где-то в глубине души, укоренившись прочнее, чем мне хотелось бы.

Чувство вины за то, что именно я сделала Кардана тираном. Тревога, что однажды могу повторить ту же ошибку. Именно поэтому я так отчаянно старалась жить иначе, чем прежде.

Все — и знать, и простолюдины — в один голос восхваляли меня за эту перемену.

Но никто не знал правды. Всё, что я делала, было продиктовано не столько альтруизмом, сколько эгоизмом. Я просто хотела облегчить свою совесть.

В этот момент я услышала Кардана — в его голосе сквозила насмешка:

— Ты всё ещё считаешь меня жалким мужчиной, который растратил казну ради женщины, одаривая её бессмысленными подарками?

Как-то раз я призналась ему в своих прежних страхах.

Мне было так стыдно, что я попыталась превратить это в шутку, но Кардан подыграл и фыркнул, мол, неужели он похож на дурака, который способен потерять голову из-за такой женщины, как Жанетт?

Но после короткого смеха он вдруг стал серьёзным и добавил: он не имеет ничего общего с тем безумным императором, которого я воображала. Точно так же, как и я не имею ничего общего с тем глупым предателем, за которого себя принимаю.

— Хм… Ну не знаю, — протянула я задумчиво, чуть склонив голову. — Влюбился настолько, что попытался отнять чужие рудники, связал молодого художника кабальными контрактами, а заодно ещё и мешал работать великому канцлеру империи…

Я начала неторопливо перечислять его недавние проступки, и Кардан расхохотался.

— Значит, ты думаешь, что империя обречена?

— Нет.

На самом деле, даже если бы он незаконно прибрал к рукам пару рудников или заточил сотню молодых талантов в подвалах дворца, чтобы заставить их трудиться без сна и отдыха, это бы не погубило империю. Слишком прочный фундамент был заложен за это время, и он не разрушится так легко.

— Просто доверься мне.

Кардан слегка усмехнулся, но в его глазах читалась неподдельная искренность.

— Даже если я по уши влюблюсь в коварную, хитрую и безжалостную Эрину Валлоа, я не стану доводить империю до гибели ради неё.

— …

— Если я хочу, чтобы ты всегда оставалась рядом, мне придётся обращаться с тобой хорошо. А если я растранжирю империю раньше времени, у нас будут проблемы.

Я невольно кивнула — его слова имели смысл.

Почему-то мои щёки и уши вдруг вспыхнули жаром.

Я прижала холодный стакан к лицу, чтобы немного остыть, но Кардан снова заговорил:

— Если тебе трудно доверять мне, доверься самой себе.

На этот раз его голос звучал твёрдо, без тени прежней насмешки.

— Ты больше не сможешь так поступить.

— …

— Это у тебя в природе.

Возможно, именно эти слова я и хотела услышать. Из-за страха снова вернуться в прошлое я жила, крепко натянув на себя поводья. Полностью исключая жадность. Отказываясь от всех своих прежних привычек.

Меня охватывал ужас, что если хоть немного ослаблю бдительность, моя отвратительная сущность вновь поднимет голову. Поэтому я сковывала себя, вновь и вновь хлеща кнутом.

Но если, как сказал Кардан, моя природа не так уж и порочна… Если я действительно изменилась до самого мозга костей… Тогда, может, я могу позволить себе чуть ослабить эти поводья, не опасаясь прошлого?

Я вновь кивнула.

Одна я не могла быть в этом уверена. Я не могла просто так взять и решить, что изменилась окончательно и бесповоротно. Но раз так говорит Кардан… Почему-то мне казалось, что так оно и есть.

— Спасибо.

— И за что же такая благодарность?

Кардан с улыбкой стряхнул с кончиков моих уже довольно длинных волос семечко цветка.

Пытаясь заправить пряди мне за ухо, он незаметно обнял меня за талию, притянув крепче. Но я решила сделать вид, что ничего не заметила. Только я собралась насладиться его теплом, как его следующие слова заставили меня замереть.

— Но эту оранжерею придётся навещать раз в шесть месяцев и ухаживать за ней.

— …

— Придётся каждый раз брать отпуск к этому времени.

— Что?..

Отпуск каждые полгода?

Я уже собиралась возмутиться этой нелепости, но Кардан опередил меня.

— Неужели ты собираешься так просто бросить жизнь, за которую взяла ответственность?

И это после того, как он сам только что говорил, что я стала доброй! А теперь в одно мгновение переменился и обвинил меня в безответственности и жестокости.

— Нет, почему ты вдруг так это преподносишь?

Я в изумлении раскрыла рот, но прежде чем смогла возразить, Кардан что-то заметил за пределами оранжереи и мельком взглянул туда.

А затем отпустил меня.

— Ладно, мне пора идти колоть дрова. Осмотрись спокойно, я приду за тобой.

Вот уж не думала, что он так внезапно снова войдёт в роль слуги. Всё это казалось весьма подозрительным, но прежде чем я успела его остановить, он исчез.

— Ха-а…

Я растерянно огляделась, оставшись одна в подаренной мне оранжерее. Действительно, было бы жаль просто уничтожить такое красивое место.

— Раз в шесть месяцев…

Я невольно вздохнула под тяжестью свалившейся ответственности.

«Вперёд, наступаем».

Граф Линоа, беззвучно шевеля губами, подал таинственный знак, ведя за собой следовавших за ним аристократов. Все они, пригибаясь, медленно поползли через чащу.

Зрелище было жалкое. Дорогие одежды измазаны в грязи, а в волосах застряли ветки. Так они пытались слиться с окружением леса.

Это был тщательно продуманный план графа Линоа.

Он не обладал достаточной дерзостью, чтобы просто явиться с мечом наперевес. Сначала он намеревался тайно встретиться с императрицей.

Но и это оказалось непросто.

Как и во время их свадебного путешествия, вся переписка была перехвачена, а если бы он просто явился к ним, его, скорее всего, постигла бы та же участь, что и маркиза Трэве, которого император попросту выставил за дверь.

Поэтому требовалась операция по тайному проникновению.

В теории звучало неплохо, но на деле двигаться ползком, таща за собой стареющие и располневшие тела, оказалось задачей куда сложнее.

Зря он заставлял их общаться одними жестами и читать слова по губам. Шорохи листвы под каждым неуклюжим шагом, приглушённые стоны, треск веток под тяжестью тел — всё это создавало шум, сравнимый с оживлённой столичной улицей.

Граф Линоа поймал себя на мысли, что, пожалуй, стоило бы просто взять с собой трубача.

— Раз уж так, можно было и трубача пригласить.

Граф замер.

Только что прозвучавший до жути холодный голос был настоящим или всего лишь отголоском его мыслей?

В этот момент, словно призрак, из зарослей плавно вышел прекрасный мужчина и встал перед ними.

— Какие-то крысы забрались в лес.

От этого пренебрежительного взгляда, направленного сверху вниз, граф Линоа тут же свалился назад, неуклюже плюхнувшись на землю.