[Я должна отправить это письмо.]

Письма, которые я раз за разом отправляла, неизменно возвращались обратно.

[Похоже, вся корреспонденция, адресованная Рудрику, как и любые попытки связаться с особняком герцога Боузера, была полностью перекрыта.

Даже обеспокоенное письмо моей матери, Клэр Аверин, адресованное герцогине Боузер, так и не дошло до адресата.

[Но я не могла сдаться.]

[Тем более зная, какие несчастья ожидали Рудрика.]

Я тщательно подбирала слова, которые хотела ему передать, и снова села за письмо.

[Мне хотелось написать так много…]

Но в конце концов я решила сказать лишь одно.

[Мы можем встретиться.]

С трудом закончив письмо, я разыскала человека, который имел возможность входить и выходить из поместья Боузеров, и передала ему конверт.

Молясь о том, чтобы это последнее письмо всё же дошло до Рудрика.

[Береги себя…]

[И чтобы ему больше не пришлось страдать.]

***

«Вон! Убирайтесь немедленно!»

Звон!

Рудрик резко поднял голову, услышав шум из соседней комнаты.

Словно наказывая его за рассеянность, оттуда доносились звуки разбивающихся предметов, крики, треск разрываемой ткани.

Он знал этот голос.

Хриплый, сорванный, лишённый прежней мягкости.

Голос человека, который всегда смотрел на него сложным, противоречивым взглядом.

[Голос матери, той самой, что в детстве любила расчёсывать ему волосы и тихо смеялась в столице.]

[Шарлота Боузер.]

Скрип.

Дверь распахнулась, и из комнаты начали выбегать служанки.

Их вид был ужасен: у кого-то одежда была разорвана, у кого-то виднелись раны, следы предметов, брошенных матерью.

Все они выглядели по-разному, но взгляд, обращённый назад, был одинаковым.

[Страх.]

Рудрик сделал шаг вперёд и посмотрел в щель ещё не закрывшейся двери.

Там была его мать.

Её платиновые волосы, которые она всегда аккуратно укладывала, были спутаны.

Белые руки, сжимавшие осколок стекла, уже были залиты кровью.

А глаза…

Пустые.

Безжизненные.

Те глаза, в которых когда-то теплилась мягкая живость, теперь потеряли фокус, словно свет в них погас окончательно.

Рудрик невольно отступил.

Почувствовав его присутствие, мать медленно подняла голову с пола и повернулась к двери.

Их взгляды встретились сквозь спутанные пряди волос.

«Госпожа!»

В этот момент за спиной Рудрика появились другие люди.

Дворецкий и несколько рыцарей, отвечавших за безопасность особняка.

На мгновение в глазах матери вспыхнуло что-то дикое.

Силой, неизвестно откуда взявшейся, она схватила дворецкого за руку и, размахивая ею, закричала:

«Каликс! Позовите Каликса! Скорее!»

«Госпожа, вы серьёзно ранены. Нужно сначала оказать помощь…»

«Милый, это не я…Я не могу…Почему ты мне не веришь? Пожалуйста, выслушай меня! Каликс! Каликс Боузер!»

«Чего вы стоите! Немедленно схватите эту ведьму!»

Рыцари удержали мать за руки, когда она попыталась броситься вперёд.

Она отчаянно вырывалась, но чем сильнее сопротивлялась, тем крепче становилась хватка.

[Так…так обращаются с женой герцога?]

Рудрик не мог в это поверить.

Ни в мать, потерявшую достоинство и бьющуюся в истерике.

Ни в рыцарей, которые прижимали её к полу, словно бессловесный скот.

Но больше всего он не мог поверить в себя.

В то, что даже сейчас он не мог произнести ни слова.

В столице он искренне считал, что стал сильнее.

После обещания, данного Далии, он понемногу учился быть смелым, через серьёзные разговоры и детские игры.

Но стоило реальности обрушиться на него, и от всей этой «смелости» не осталось ничего.

Он был как герой сказки, чья магия исчезает ровно в полночь.

Снова - беспомощный, жалкий, неспособный даже шагнуть вперёд.

[Как…как всё дошло до этого?]

Рудрик смотрел на мать, обессиленно рухнувшую на пол.

[Всего несколько дней назад она выглядела нормально.]

[Нет, если быть честным, с момента возвращения на Север она никогда не была по-настоящему в порядке.]

[Но до такого она не доходила.]

Он не знал, какие разговоры велись между отцом и матерью в столице.

[Но, учитывая, что слухи об интрижке отца тогда поутихли, Рудрик мог лишь догадываться, какие условия поставила мать.]

И в тот момент он надеялся.

[Может быть, в нашем доме воцарится покой.]

[Пусть мы не станем такой же дружной семьёй, как герцог и герцогиня Аверины…]

[Но хотя бы без бесконечных ссор.]

Это было лишь слабое, наивное желание.

Отец нарушил обещание очень скоро.

Мать кричала ему в лицо: «Лжец.»

Но сколько бы она ни плакала, ни умоляла, ни кричала, отец оставался холоден.

Даже когда мать заговорила о разводе, он лишь равнодушно отвернулся.

И спустя несколько дней отсутствия он вернулся.

Не один.

С женщиной.

Она была миниатюрной, хрупкой на вид.

С вьющимися волосами и нежной улыбкой, обращённой к отцу.

Её рука ласково поглаживала округлившийся живот.

И тогда Рудрик понял.

[Всё кончено.]

Надежда на семейный покой была уничтожена окончательно.

Лицо отца светилось счастьем, таким, какого Рудрик никогда прежде не видел.

[Этого оказалось мало.]

Отец поселил женщину в главном здании…

В комнате рядом с покоями Рудрика и его матери.

Мать цеплялась за отца, говорила, что это безумие.

Но ответ был беспощаден.

[Закрой рот и живи тихо. Если не хочешь потерять своё место прямо сейчас.]

Рудрик впервые искренне пожелал, чтобы развод всё-таки состоялся.

[Да, в аристократическом обществе, особенно среди высшей знати, развод считался пятном.]

[Но такие случаи существовали.]

[Если всё равно так больно…]

[Разве не лучше разойтись?]

[Но мать не ушла.]

Несмотря на боль, несмотря на унижение, несмотря на каждый день, проведённый рядом с отцом и той женщиной, она осталась до конца.

Рудрик не знал, почему она сделала такой выбор.

Лишь иногда он видел в её взгляде, обращённом к отцу, едва заметную горечь, и тут же исчезающую.

[До поры до времени мать не теряла рассудок.]

[Даже если подолгу смотрела в окно, словно отсутствуя, она будто привыкала к происходящему, словно время и правда могло стать лекарством.]

Иногда, когда Рудрик навещал её, она даже улыбалась.

Но всё рухнуло в одно мгновение.

[У неё случился выкидыш.]

Как обычно, Рудрик пил чай в комнате матери, когда одна из служанок принесла срочную весть.

Мать сначала смотрела на неё, словно не понимая услышанного.

А затем её лицо побелело.

Он хорошо помнил то чувство.

Растерянность.

Страх.

Та женщина была на последнем сроке.

Все в особняке знали, как сильно отец ждал этого ребёнка.

И вдруг - выкидыш.

Рудрик ясно представил, каким будет лицо отца.

Но он не знал…

Он не знал, что всё зайдёт настолько далеко.

Наверное, никто не знал.

«Нет…госпожа приказала мне принимать лекарство.»

В тот миг мать была подставлена.

Рыцари схватили её без объяснений и швырнули на пол.

Перед ней стоял отец - с холодным, пустым взглядом.

Рудрика удерживал другой рыцарь, но он сумел вырваться и бросился вперёд.

Вокруг уже собралась толпа.

Крик.

Удар.

Отец ударил мать по щеке.

«Мама!»

Рудрик подхватил её, падающую на пол.

Она задыхалась, словно ей не хватало воздуха, но всё же сумела прошептать:

«Милый…это не я…я правда…не знаю…»

«Повтори. Что ты сказала?»

Но взгляд отца был обращён не к ней.

Рядом, прижавшись к полу, лежала служанка.

Она поспешно заговорила:

«Госпожа велела мне дать лекарство…понемногу, раз в день. Я не знала, что это за лекарство…я просто выполняла приказ…»