Успокойся. Сохраняй спокойствие.

Думала я, делая глубокий вздох. Очевидно же, что, если я упущу эту возможность, то в будущем мне придется нелегко.

― О-официально я ношу фамилию семьи Элиас. В своей речи вы не упомянули, что только определенные члены семьи Элиас могут участвовать. Кроме того, хочу сказать, что, хотя существует множество причин, по которым семья Элиас смогла так высоко подняться, но, думаю, самая важная из них ― доверие.

― Доверие?

― Да. Доверие.

Я глубоко вздохнула и продолжила. Когда моя голова начала работать, я потихоньку расслабилась, и мой голос набрал силу. Да, мозг восемнадцатилетних тоже отличается.

― Почему в сделках с семьей Элиас никто не сомневается? Все дело в вере в то, что слово отца – это обещание, которое приравнивается к договору, которое обязательно выполнят. Отец, вы никогда не нарушали своего слова. Я думаю, что вы не откажетесь от уже произнесенных слов. Таким образом, это значит, что это равная возможность для всех без дополнительных условий. Это право, которое отец дал любому ребенку с фамилией Элиас. Кроме того, вопрос, имею ли я право носить фамилию Элиас, можно решить с помощью этого теста. Как вы и сказали, до сих пор я сама хотела сидеть взаперти. Это была болезнь и моё желание. Но теперь я излечилась от своей болезни, и мои желания тоже изменились. Я думаю, что я продемонстрировала это, изъявив желание пройти тест. Думаю, будь я на месте отца, я бы позволила себе участвовать в этом тесте.

В гостиной не было слышно ни звука, казалось, что время остановилось. Судя по лицам, все были потрясены. И отец тоже.

Ох... Я сказала слишком много. Надо было немного сократить речь.

Я старалась скрыть свое смущение и ждала, что скажет отец.

Выражение потрясения сменилось удивлением, затем сомнением, а потом интересом.

Надо же. Я думала, что у него вечно каменное лицо, но сегодня я видела очень много эмоций на его лице.

― Так вот что ты делала три месяца?

Сначала я не знала, что ответить, а потом поняла, о чем он, и сказала.

― Да. Самое время мне очнуться.

― ...Вот как. Как удачно.

― Что?

― Ничего. Что ж, хорошо. Ты права. Но ты должна знать кое-что. Доверие, о котором ты говорила, нельзя заполучить мгновенно. Он накапливается в результате долгих взаимоотношений. Мои слова заслуживают доверия благодаря репутации семьи Элиас и тому, как я действовал в прошлом. Твои рассуждения о доверии могут быть полезны прямо сейчас, но ты должна понимать, что вместе с ним приходит большая ответственность. Хорошо. Посмотрим. Сможешь ли ты оправдать моё доверие, о котором ты говорила.

― ...

― Все, отправляйтесь к дворецкому и выберите себе учителей. Тара, расскажешь дворецкому, какого учителя ты хочешь.

Отец впервые назвал меня по имени.

― Да.

Так закончилось собрание в гостиной. После того дня отношение моей семьи ко мне немного изменилось.

Но, похоже, они не ждали от меня многого. Они решили, что пока я заперлась в комнате, как хикикомори, я читала книги, поэтому моя речь стала лучше.

***

― А ты что об этом думаешь?

Внезапно спросил граф виконта Дилана Габриэля спустя какое-то время после того, как он зашел в офис главы семьи.

― Я слышал, что она интересуется книгами. Не знаю. Но она определенно стала лучше, чем три месяца назад.

― Конечно. Итак. Она упала с дерева, затем, очнувшись, сбежала, думаю, она на самом деле стала лучше, она даже говорить начал хорошо.

― Доктор, сэр Оливер, сказал, что все в порядке. После травмы он не увидел серьезных отклонений, а заикание уменьшилось. Он сказал, что просто её физическое состояние настолько плохое, что её могут мучить отдышка, боли в сердце и суставах. Ну, это потому что она не двигалась в течение семи лет.

― Хм... Это тело. Верно. Это проблема. Нужно проследить за её физической подготовкой...

― Она уже тренируется по два часа ежедневно на тренировочной площадке. Всё началось месяц назад.

― Вот как?

Граф удивился уже во второй раз. Когда живёшь столько лет и встречаешься с таким огромным количеством людей, вещей, которые могут удивить, становится всё меньше и меньше.

Единственное, что его могло удивить – гнев Императора или утонувший торговый корабль. Это напомнило ему о старшем сыне, который умер от болезни во вражеском государстве.

Чувства, которые, как он думал, давно умерли, вновь взбудоражили его сердце.

Но вскоре он спохватился.

Граф Ллойд начал постукивать указательным пальцем по столу. Бессознательный жест, появляющийся, когда глубоко задумываешься.

«Мы вошли в запретную зону. Из-за подозрения на чуму, ему было запрещено въезжать в герцогство, но из-за недопоставки он поехал туда с солдатом».

Это случилось семь лет назад. В тот день Брэндон, его здоровый взрослый сын, вернулся мертвым.

«Какого чёрта он там забыл?»

Помощник, который отправился с ним в герцогство Гаан, заколебался, словно боялся неприятностей, которые ему принесёт эта ситуация, и с трудом произнёс:

«Это был подарок на день рождения леди...»

«Что?..»

Ллойд не поверил своим ушам. Его старший ребёнок был умнее всех и подходил для того, чтобы стать его преемником. Однако, вся проблема была в его характере. Он был слишком мягкосердечным. Он всегда всех жалел, и, в конце концов, его характер стал ножом, убившим его старшего сына.

Помощник дрожащими руками протянул ему тяжелый сверток, завернутый в красную шелковую ткань. Осторожно развернув ткань, он увидел искусно сделанный ящик для документов.

Выцветший ящичек ― реликвия настолько старая, что невозможно было и предположить, в каком году его изготовили, он излучал старинную красоту и, казалось, стоит целое состояние.

Щёлк. Открыв золотой замок, он увидел, что там лежит кипарисовая папирусная бумага, тоже выцветшая от старости. Бумага, исписанная древними письменами, похоже, стоила огромных денег.

«Кто?..»

В его дрожащем голосе был слышен плохо сдерживаемый гнев.

«Леди Таре, пятой...»

Вот оно что. Его драгоценный старший сын отправился в запретную зону, чтобы выполнить каприз одиннадцатилетнего ребёнка, и умер, подхватив чуму, когда ему поцарапало руку больное животное.

Из-за чумы они не смогли похоронить его как следует, его кремировали.

Смерть старшего сына, которого уже назначили следующим главой семьи, жестоко ударила по нему, и он направил свой гнев из-за напрасной смерти на одиннадцатилетнюю Тару.

Но дочь не позволила отцу излить на неё свой гнев и спряталась в комнате.

После смерти своего старшего ребёнка он несколько лет не вспоминал о пятой дочери, Ллойд сжал виски.

―...Ха. Семь лет назад она была очень умной. Я и забыл об этом.

Через некоторое время после слов главы семьи, Дилан осторожно спросил:

― Так что мне делать?

― Что?

― ...

После встречного вопроса виконт резко закрыл рот. Холодное выражение лица графа говорило о том, что он не хочет ничего слышать.

― Была это болезнь или желание?.. Сложный вопрос. Просто наблюдай. Я ничего не жду от этого ребёнка. Просто это дитя вернулось к своему состоянию до болезни. Ни больше, ни меньше. Она попросила репетитора. Ха. Хорошо. Давай посмотрим, кого она приведёт.

После приказа графа виконт тихо покинул кабинет.

Хоть Ллойд так сказал, его не покидало странное ощущение дежавю.

«...Независимо от статуса, если у них есть способности, их нужно назначать на ответственный пост. Если человек займет высшую должность, не приложив к этому усилий, только из-за статуса своего отца, будет ли он работать, не покладая рук? Главу семьи Элиас нужно выбирать по новым критериям...»

Это совпадение, что он вспомнил взгляд своего старшего сына и его страстную манеру говорить?

― Наверно, я старею.

Граф покачал головой, чтобы выкинуть из головы посторонние мысли, и взял в руки документы.

***

На следующий день.

За день я похудела на два килограмма. Вчера я не ужинала, что стоило мне нечеловеческих усилий, а сегодня утром я впервые тренировалась на пустой желудок. Я думала, что умру.

А сегодня был особенно напряжённый день.

― Меня определенно презирают.

Я положила свой огромный подбородок на руки и задумалась.

― Он умер из-за меня...

Описание старшего умершего сына в книге состояло из трёх строк. Этот молодой парень был умным, доброжелательным и сострадательным. Что-то в этом роде.

И Тара, маленький глупый ребёнок, всюду следовала за братом. То есть, я.

В детстве я увлеклась печатанием на машинке и читала случайные книги. Кроме того, моя память настолько хорошая, что все знания скопились в этой голове.

Я постучала записями по ноге, а потом кивнув, покачала ногой.

― Хм... Так значит, там написано, что единственный брат, за которым я ходила, как хвостик, умер из-за меня, и я запер...лась... Хм!..

И тут я остановилась. В моей руке было печенье. И тарелка, на которой не хватало больше половины шоколадных печений.

― О нет. Это действительно ужасно. Бет. Бет!

Бет прибежала на мой зов.

― Уф. Да, мисс?

― Что это? Я не просила об этом.

― Просто молодой мастер сказал приносить каждый день эту закуску в комнату мисс.

У неё было очень обиженное выражение лица.

― Ох... С ума сойти.

― Что?

― Ничего. В будущем не приноси мне ничего, пока я не попрошу об этом. Нет, даже если я попрошу. Особенно это вкусное шоколадное печенье, которое так и тает во рту!

― Что?

― Почему ты продолжаешь спрашивать «что»? Эй. Просто согласись. Вот что я имею в виду. Хорошо? В будущем закуски запрещены в моей комнате. Вместо этого принеси мне побольше воды. Один литр. Нет, лучше два литра.

― Да, мисс.

Бет надулась. Она подумала, что это слишком. Почему она вымещает свою злость на мне? Каждый день приходится терпеть это злоупотребление властью.

― Я не ваша личная горничная.

― Что?

― Это... Мисс долгое время жила в комнате, а потом вы лежали после инцидента. Хм. И я взяла на себя эту комнату по приказу старшей госпожи.

― Вот как. Значит у меня нет личной горничной?

― Да.

― Тогда почему ты так часто приходила сюда?

― Вы меня звали, мисс.

― А... Когда я очнулась, я увидела тебя...

―...

―...

Что за бред собачий.

― Сколько личных горничных у Хлои?

― Три.

― У Арии?

― Три.

― Что насчёт Джейсона?

― Четыре.

― А у Логана?

― Он учится в школе, поэтому только две.

― Но у меня ни одной?

― Да...

Почему ты смущаешься? Это мне вообще-то неловко.

Ох. Сначала я должна решить эту проблему.